Размытые бурей. Глава 3

  Сгоревшим на солнце листочком сумерки приземлились на город. Темнота и прохлада ворвались в распахнутые окна вечера. Листва деревьев весело шелестела, радуясь ушедшему зною. Свет отражался от витрин магазинов и игриво пританцовывал на остывающем асфальте.
  Несмотря на поздний час, трафик на дороге был довольно плотным. Один водитель подрезал другого, а тот в ответ недвусмысленно обложил его благим матом. «Люди, вечно спешащие жить, но успевающие ли? — размышлял Андрей. — Бестолково копошащийся рой муравьёв. Они думают, если кто-нибудь из них остановится просто глотнуть свежего воздуха, то непременно умрёт тут же на месте».
  Ром и значительно посвежевший воздух приятно расслабили тело. Андрей прошёл довольно длинный проспект и свернул в сторону парка. В парке находилась зона для танцев в виде ротонды, где люди отводили свои несчастья на задний план хотя бы на время. Андрею показалось странным, что он не слышит никакой музыки, несмотря на то, что людей там было немало. «Может что-то случилось?» — подумал он и направился к ротонде.
  А дело было вот в чём: уже подпившая команда театралов и не только (к и без того не маленькой шайке успели прицепиться три студентки, кстати тоже подвыпившие, несколько прохожих, четверо рабочих завода, находившегося неподалёку, и уборщица того самого училища со своим мужем. Двое последних были ещё трезвы, хотя за мужа не ручаюсь), вынужденно сменили место своего ораторского пребывания на новое. Поэзия, знойный воздух и портвейн пьянили их молодые сердца и никто, судя по всему, расходится по домам не собирался.
  В центре ротонды стоял болезненного вида мужчина лет сорока. Коричневый поношенный костюм висел на нём, как на вешалке. Круглые очки шли к чуть вытянутому лицу и придавали толику преподавательского шарма.
— «Память», — сказал он охрипшим голосом.

Память.


А помнишь, юность была лучше.
Солёный шёпот ветра за окном.
Велосипед. Восторг. Гора по круче!
Разбитые колени… Вон мой дом.

До поздней ночи слушали часами
Прибоя хохот, что во тьме рябил.
Глаза до дна полны очарования,
Лишь папа твой нам кулаком грозил.

Волна сияла, губы цвета моря.
Так низко небо руку протяни!
Печенья запах, деревянной кровли,
Нещадно обгоревшей изнутри.

Сонм душ слияние. Свадьба, смех, фата.
Вскрик жизни новой город освятил,
В котором мирно жили ты и я…
Тебя, в воспоминанье сохранил.

Открыл глаза — ребёнок взрослый, дача.
И лет минуло. Их не возвратить.
Я рад и счастлив. Только всё иначе…
Война случилась. Ты мечтала жить.



  Мужчина читал всё стихотворение, кроме последнего четверостишия, с закрытыми глазами. Читал размеренно, с выражением и эмоциями, переживая снова и снова
написанную в книги памяти историю.
  Молчание сковало ротонду. Людям вокруг стало неловко. Выпитый портвейн говорил им, что нужно веселится, а не грустить. Неловкость зрителей передалась читавшему мужчине. Он посмотрел себе под ноги и сделал пару шагов по направлению к одиночеству, лишь бы скрыться с центра ротонды.
  Андрея настолько увлекла эта история, что он подскочил к мужчине и в чувствах пожал ему руку.
— Это великолепно! — громко, чтобы все услышали сказал он.
— Спасибо, — взгляд из-под очков говорил о благодарности.
  Вслед за Андреем ещё несколько молодых девушек подошли выразить своё уважение читавшему. Молчание, нависшее грозовой тучей, сдуло ветром, пропахшим портвейном и колбасой. Мужчина с благодарностью принимал комплименты и уже не выглядел таким, какими обычно выглядят люди, застигнутые голышом.
  «Моё дело тут сделано», — подумал Андрей и двинулся навстречу темноте.
  Пройдя парк насквозь, он вышел с противоположной стороны. На пустой будто вымершей улице он увидел нужного человека. Припаркованный рядом автомобиль служил ему опорой. Облокотившись, он нервно курил сигарету и всматривался в темноту.
— Здорово, Артём! — сказал подошедший к нему Андрей, протягивая руку для приветствия. — Как жизнь?
— Все пучком, Андрюх! Как сам?
— Отлично! Слушай, я тороплюсь. Народу, вроде, никого. Вот, держи деньги. Давай всё сделаем по-быстрому и разбежимся. Лады? — спросил Андрей.
Он внимательно смотрел по сторонам и протянул внушительную пачку банкнот.
— Не вопрос. — Ответил Артём и положил несколько пакетиков с неизвестным содержимым в протянутую руку Андрея.
— Попался, ублюдок! — оглушительно раздался рёв какого-то человека, резко открывшего боковую заднюю дверь припаркованного возле автомобиля.
  Андрей пулей рванул в противоположную сторону. Сердце бешено заколотилось и стремглав ушло в пятки. Пробежав всего несколько метров, его крепко, как стальными тисками, схватил второй человек, поджидавший за углом дома.
Это была милиция.  Добрые самаритяне сцапали Артёма ещё днём. Выдавив из него, как из пластмассовой бутылки кетчупа, нужную информацию, они заставили его позвонить и договорится о встрече, на которую и явился Андрей за «фестивалем вечера». Милиция знала, что должен был явиться Олег, но в последний момент всё поменялось.
  В то время многие влиятельные люди пристально следили за не совсем легальной деятельностью Владимира Александровича. Повсюду процветал криминал. Люди сходили с ума: «добровольно» переписывали квартиры незнакомым людям без волос на голове, мотали срок за кого-то и, вообще, жили довольно развязно.
  Нескольким влиятельным людям Владимир Александрович перешёл дорогу. Эти люди попытались воздействовать на него. Рычагом давления должен был стать его сын, но вместо Олега пришёл Андрей.
  И вот, несколько часов спустя, Андрей находился в маленькой слабо освещённой комнатке. Напротив него сидел неприятный наружности мужчина лет сорока: толстый, постоянно потеющий, лысый, с красной озлобленной рожей, которую и лицом-то можно назвать с трудом.
— Послушай меня внимательно, сынок, — вкрадчиво сказал человек, поблёскивая лысиной и капитанскими звёздочками. — Для тебя возникла крайне серьёзная ситуация. Ты понимаешь это?
— Я ничего не понимаю. Что происходит? Я шёл домой, а тут вдруг на меня набросились два ваших бугая и привезли сюда. Я ничего не сделал! — пролепетал Андрей.
— А как у тебя, в таком случае, оказались наркотики?
— Я не знаю? Видимо, они мне подкинули?
— Ну да, ну, да… Так, о чём я? Ах, да! — лениво почёсывая ту же блестящую от пота лысину, продолжил он. — Возникла крайне серьёзная ситуация. Тебя взяли с поличным и дадут не мало, ты уж мне поверь. Но тебе повезло! Каждый третий из молодёжи в этом поганом городе такой, как ты. Если я буду сажать каждого в клетку, то её просто на всех не хватит, и, когда попадётся кто-то поинтереснее такого отброса, как ты, посадить его будет некуда. Понимаешь, о чём я толкую?
— Я же вам говорю, что возвращался домой с прогулки, когда…
— Заткни свою пасть, молокосос! — заорал капитан. Его глаза угрожающе засверкали, словно в них попал заряд молнии. — Слушай меня внимательно. Я прекрасно знаю, что должен был прийти не ты. Мне нужен тот, кто договаривался о встрече! Как только ты покажешь на него и скажешь, что это он тебе дал деньги и сказал, чтобы ты забрал наркоту, я отпущу тебя на все четыре стороны. Гуляй и наслаждайся жизнью! Ведь ты ещё так молод.
— Я не могу говорить о тех вещах, о которых я ничего не знаю. Вы меня с кем-то спутали видимо и…
— Достаточно! — взревел он и хлопнул рукой по столу. — Ты думаешь, что я кретин? Кретины столько лет в органах не работают! Их здесь, конечно, хватает, но, как правило, долго они не задерживаются. По-хорошему я вижу ты не хочешь? Уж не подумал ли ты, что с тобой тут будут сюсюкаться?
Он не торопясь встал со стула, подошёл к Андрею и угрожающе, отвесной скалой, навис над ним.
— Настоятельно советую сменить репертуар, — вкрадчиво произнёс он.
— Я действительно не понимаю о…
  Мордоворот не стал дожидаться окончания сказок Андрея и резким ударом в лицо выбил того со стула. Из сломанного носа ручьём быстро побежала кровь. Оглушённый от удара, Андрей даже не попытался встать. Майор поднял стул и сел на него, поставив его так, чтобы ножки стула создали Андрею препятствие.
— Вот видишь, тебя ещё не осудили, но ты уже в клетке. Жизнь полна комизма, не правда ли? — скалясь животной улыбкой, произнёс он. — Продолжим.
  Допрос продолжался всю ночь, но Андрей не сказал ни слова про Олега. Его незримое участие так и осталось в тени, жестоко выкупленное юношей, которого, словно зыбучими песками, утягивало всё глубже и глубже, погружая в бескрайние воды неприятностей. Всё будущее рухнуло в одночасье, оставив неприятный привкус горечи и обиды.
  Для семьи Андрея произошедшее оказалось жестоким ударом.
Виктору Михайловичу пришлось пойти против себя и задействовать все немногочисленные связи на работе.
  Владимир Александрович, осознав, что произошла беда с лучшим другом его сына и, конечно же, догадываясь, откуда дует ветер, тоже, в свою очередь, пообщался с несколькими важными людьми, для разрешения этой скверной ситуации. Он действовал скрытно, так как понимал, что отец Андрея помощи его просто не потерпит.
Обычный человек может прожить без воды пять дней максимум. Жадный без денег столько не проживёт. Владимир Александрович дал приличную сумму кому нужно. Капкан милиции удалось разомкнуть.
  Впоследствии капитана попросили уволиться по собственному желанию. В одном он был абсолютно прав — жизнь действительно полна комизма и изощрённости. Сам того не подозревая, он попал в разряд тех кретинов, о которых недавно говорил с таким высокомерием.
  Пока Андрей занимался лечением своего носа, в университете узнали о его задержании и быстренько подвели под отчисление. Репутация для вузов такого класса является большим приоритетом, что, впрочем, не удивительно.
  Андрей так и не смог поверить в непричастность Олега. Это было время темных, обуревающих мыслей. Всю жизнь он жил довольно равномерно. Неожиданно прозвучавший злой рок судьбы оглушил и надломил его. «Почему именно я?» — думал он над извечным вопросом. Но на такие вопросы у жизни нет ответов, как не существует и баланса. Всегда достаётся кому-то больше, а кому-то меньше. Все золотые середины придуманы праведниками.
  Для Виктора Михайловича данный эпизод был последней каплей. Он с самого начала был одержим мыслью, что дружба с Олегом ничем хорошим не закончится и прекрасно знал, что такого количества денег на наркотики у Андрея не могло быть.
Оцепенение завладело Ниной Николаевной. Ей было трудно поверить в реальность происходящего; казалось, что весь ужас происходит с кем-то другим.
Сразу после отчисления Андрей попал под призыв в армию и был определён в пограничные войска. Не заставивши себя долго ждать, наступил день прощания.
Поклажа Андрея была собрана.
  В отличии от молодых девчушек, военкомат всегда ждёт своих призывников. Пора было отправляться. Последнее раннее утро перед отбытием семья проводила в молчании. Андрею был объявлен бойкот. Мучительная тишина только изводила, но не приносила спокойствия. Целый вихрь эмоций кружился в голове Андрея. Он искал способ, но не знал, как наладить отношения.
— Возможно, вы хотя бы попрощаетесь? — обвинительно бросил он, смотря пристально на отца и на притихшую в углу мать, — вы наказали меня сполна.
— Мы? — не веря своим ушам, воскликнул отец. — Нин, ты слышала это? У тебя хватает смелости обвинять в чём-то нас? Ты! И только ты наказал себя сполна, не забыв прихватить и нас вместе с собой.
— Я имел ввиду, что меня долго не будет и хватит уже дуться!
— Дуться? — ещё больше возмутился Виктор Михайлович, — хорошие слова ты подбираешь, молодец! У меня сложилось впечатление, что ты вообще не понимаешь, что с тобой произошло! Что с нами произошло!
— Я всё понял уже и ничего не жду от тебя! Думаешь, я не знаю, что ты мог бы уладить дело с институтом?
— Мог бы! Но учись отвечать за свои поступки! Когда ты попал в беду, то вдруг решил обвинить меня в дефиците родительского соучастия? Много ты думал о чьём-то мнении, когда жил в моем собственном доме эгоистом?
— Ты отравил этот дом своим уставом! Кроме бутылки, тебя мало что волнует. Всё должно быть по-твоему либо никак. Мы живём с тобой, как на пороховой бочке!
— Заткнись! Не смей сюда приплетать мать!
Оба собеседника не успели заметить, как перешли на крик. Виктор Михайлович вскочил с дивана и не отрываясь ненавистным взглядом смотрел на Андрея. Мать тихонько всхлипывала, сидя в углу на стуле и не могла вымолвить и слова.
— Уж теперь я договорю! — раскрасневшись от злости, процедил отец. — Вижу, насколько ты нам благодарен, раз кусаешь руку, которая тебя кормила. Тысячу раз я твердил тебе одно и тоже. Не общайся с этим богатеньким ублюдком! Они другие, пойми. Но ты не хотел никого слушать. Стал заниматься не пойми-чем. Не жизнь, а просто праздник. Позор! — бешено заревел Виктор Михайлович и отвесил Андрею смачную пощёчину.
  На миг в комнате вновь повисла гробовая тишина, словно этому месту потребовалось время, чтобы переварить случившееся.
— Хватит, Витя! — горестно воскликнула из угла Нина Николаевна.
— Нет уж, мам, пускай скажет все! — не отводя повлажневшего взгляда, прошипел Андрей.
  И тут отец сказал ему то, что впоследствии люди обычно хотят забыть, но несут этот крест до могилы:
— Спасибо, что позволил! Ты неблагодарный ублюдок, такой же, как и твои друзья! Паршивый щенок, который начал растрачивать свою жизнь, не успев заработать право на неё! Я и твоя мать вложили в тебя всю душу. Согласен, я был порой излишне строг с тобой, но это лишь для того, чтобы во взрослой жизни тебе было проще ориентироваться и переносить все невзгоды. Что ты наделал со своей жизнью?! Я растил из тебя мужчину, а не глупого идиота. Ты стал нашим разочарованием. Наша дверь для тебя закрыта. Знать тебя больше не хочу!
  Как только Виктор Михайлович договорил, он тут же упал без сил в кресло, вытирая повлажневший лоб платком. По щекам Андрея катились слезы. Он пытался что-то выговорить, но горечь обиды сдавила грудь.
— Пора уезжать. Не хотелось уезжать с тяжёлым сердцем, — наконец удалось выдавить из себя.
Андрей медленно повернулся и, прихватив сумку, пошёл в сторону двери. Закрывая за собой дверь, он услышал жалобный вскрик матери, который ещё долгие годы отдавался гулким эхом в лабиринте сознания:
— Я люблю тебя, сынок!


Рецензии