Близкие люди. Глава 14. Наши приятели

      Незабываемых людей в моей жизни было немало. Тётя Валя и дядя Вася без сомнений попали в их число. Приятельские отношения с ними длились лет пятнадцать и прекратились трагически.
 
      Эту супружескую пару я впервые увидела в день переезда из коммуналки в многоквартирную хрущевку.
      Смена жилья поначалу радости не принесла. Я считала общежитие настоящим домом, ведь там родилась и выросла. Незнакомая пустая комната, насквозь пропахшая зловонной краской, казалась временным пристанищем. С трудом верилось, что въезжаем туда навсегда.
      С вещами управились быстро. Обстановка была скромнейшей: кресло-кровать, диван, стол, пара стульев, холодильник, телевизор. Плюс немного одежды, посуды, книжек, игрушек.

      Мы с мамой не успели оглядеться, распаковать мелочи и расставить всё по местам, как раздался протяжный звонок в дверь - новые соседи настойчиво заявили о себе.
      Они приветливо улыбались, торопились представиться, разглядеть и поздравить новосёлов. Визит был крайне неожиданным и бесцеремонным.
      Нескрываемое любопытство показалось излишним, но мама охотно приняла странных гостей, заглянувших «на огонёк».
      Самопровозглашённые друзья засиделись на необустроенной кухне допоздна, поднимая настроение себе и хозяйке задушевными разговорами и предусмотрительно принесённой водкой. 

      Мне было скучно, на непривычном месте не удавалось заснуть. В поисках тишины пришлось прятаться с головой под одеяло. Я поняла, что ожидаемая  изолированность от соседей относительна.
      Но великим преимуществом отдельной квартиры был выбор: хочешь, поддерживай отношения с проживающими рядом людьми, не хочешь - проходи мимо.
    
      Новые приятели ничем не походили на тётю Женю с дядей Витей, но расположить к себе умели. Бесхитростные характеры привлекали лёгкостью и добродушием.
      Таким людям «море по колено» и «горы по плечо». Я привыкла к ним быстро, много лет наши семьи жили в мире и согласии. Вместе мы радовались, вместе грустили.

      Тётя Валя была эмоциональной суетливой болтушкой, очень любила скамеечный отдых, окрестные сплетни и всякие праздники.
      Яркая крашеная блондинка, она привлекала внимание мужчин и женщин. Голубоглазая неунывающая толстушка справедливо становилась душой любой компании, не вызывая видимой ревности мужа.
      Дядя Вася выглядел гораздо строже и отличался солидной неторопливостью. Домашними делами он не обременялся, не пропускал ни одного застолья, где выставлялись спиртные напитки высокой крепости. Но вдрызг пьяным не бывал.
      Супругов всё время куда-то приглашали, где-то ждали. Они всюду поспевали.

      Со стороны пара казалась красивой, весёлой и беззаботной, но порой в отсутствие свидетелей отношения выяснялись с помощью отборных ругательств и кулаков.
      Никто в их домашние скандалы не лез, полагая, что «муж и жена – одна сатана». Меня это заключение удивляло резкостью суждения и количеством нечистой силы. Почему одна, если их двое?
      Ничего явно дурного я от соседей не видела. Может, не всё так страшно? Периоды разногласий не затягивались, в молчанку они не играли. 
      Верными знаками перемирия становились вкуснейшие пирожки и тортики, которых мне перепадало более, чем достаточно.
      Тётю Валю и дядю Васю такое житие вполне устраивало.

      Мы общались с удовольствием. Чего не скажешь о младшем их сыне Эдике. Он был моим ровесником, мальчишкой тихим, пугливым. Школьные занятия не прогуливал, но учился плохо.
      Отец безрезультатно воспитывал его матами и подзатыльниками. У матери времени и желания не хватало вникать в детские проблемы.
      Я сочувствовала Эдику и могла помочь с уроками, но он даже не здоровался. Наверное, не желал иметь ничего общего с инвалидкой. Часто встречаясь на лестничной площадке, мы в упор не замечали друг друга.

      Отношение его родителей ко мне были иным, далеко не безразличным. Тётя Валя работала официанткой в большом ресторане, толк в еде знала, готовить любила и умела, угощала щедро.
      Ей удавалось абсолютно всё – от окрошки до торта «Наполеон». Я столько новых блюд попробовала! И вин разных, дефицитных по советским временам. Благо, пристрастием к спиртному эта дегустация не закончилась.

      Симпатии тёти Вали распространялись даже на наших собак. Сильва и Янка изысканно питались копчёной колбасой, бифштексами, ромштексами и прочими мясными деликатесами, собранными с ресторанных столов.
      Шаги соседки, возвращающейся после рабочей смены, они определяли безошибочно и, приткнув носы к дверным щелям, радостно ожидали лакомых кусочков.   

      В свободное время тётя Валя могла и псинок потрепать-приласкать, и со мной поиграть. Не в куклы и машинки, конечно. В лото, домино, но чаще в карты.
      Шахматы и шашки мы обе не любили: там нет азарта.
      После ускоренного обучающего курса меня приняли в картёжную команду без скидок на возраст. Я билась с соперниками-соседями по-взрослому, они нередко уходили раздосадованными, оставаясь в проигрыше.

      После принятия спиртного Дядя Вася терял степенность и становился излишне разговорчивым. Он значительно расширил мой небедный словарный запас непереводимым полублатным «фольклором».
      Острые словечки и жаргонные выражения, скорее всего, усвоились по молодости лет в «местах не столь отдалённых». Природная доброта и огромное чувство юмора смягчали заковыристую речь, придавая ей своеобразную оригинальность.
      О значении неблагозвучных оборотов я догадывалась без пояснений и употребляла их только в случаях особой надобности.
 
      Дядя Вася не скрывал своего расположения и уважения к нам с мамой, личных грубостей никогда не позволял. Мою инвалидность в расчёт не брал.
      Неброская душевность прикрывала явные недостатки его натуры. Чужие грехи меня не касались, они не мешали приятельству.
      
      Работал наш сосед телемастером, считался асом своего дела. Он живо откликался на просьбы мамы о починке сломанных электроприборов.
      И другие его знакомые беды не знали, если бытовая техника выходила из строя. Денег за услуги ремонтник не брал. Всегда одно говорил: «Ставь черпак и жарь картошку».
      Под «черпаком» подразумевалась бутылка водки. Особое неравнодушие к ней проявлялось при каждом поводе.
      Благодарный народ собирал нехитрую закуску, ставил и ставил эти «черпаки». Желанная расплата за труды через несколько лет превратила дядю Васю в полнейшего алкоголика.
      Цирроз печени загнал его в могилу ещё до пенсии.

      Тётя Валя тяжело переживала потерю мужа. Хоронила его с размахом. Служителей церкви пригласила для отпевания - большая редкость по тем временам. Они ночь напролёт читали заупокойные молитвы.
      Утром траурная процессия заполонила дворовый тротуар. Маленький оркестр разлил на всю округу душещипательную музыку, обостряющую боль прощания.
      Знакомые и незнакомые люди в тёмных одеждах окружили гроб и по очереди целовали покойника в лоб. Их расстроенные лица были влажными от слёз.

      Все знали причину гибели Василия Павловича, но почему-то поминали его не киселём или компотом, а всё той же убийцей-водкой.
      Недлинные скорбные речи быстро сменились однозначным коротким призывом: «Наливай!». Собравшиеся опрокидывали в себя стопку за стопкой, приговаривая: «Пусть земля будет пухом».
      Обильная выпивка в сочетании с хорошей закуской великолепно поднимала настроение: хмельные разговоры перемежались неуместным смехом. Одурманенные алкоголем мужчины и женщины выходили далеко за рамки приличия и теряли порядочный облик.
      Я предпочла уединение сомнительной компании. Горевать лучше в одиночку.

      Тётя Валя пережила мужа всего на пару лет - тоже ушла из жизни преждевременно, не приблизившись к старости. Эта смерть была глупой и совершенно непредвиденной.
      Она смолоду страдала сахарным диабетом, но к своему заболеванию относилась наплевательски. Диеты не придерживалась, укол инсулина сделает, и ладно.
      По пьянке шприцы в компоте кипятила – и смешно, и грешно. Любила водочку соседушка, хоть прекрасно знала её вред.

      До определённой поры организм переносил издевательства, а потом резервы его закончились. Осложнения на нервы и сосуды проявились резким ухудшением зрения и трофическими язвами на голенях.
      Кожные поражения соседка усердно лечила компрессами с мочой - люди «добрые»  посоветовали.      
      Финал тайной уринотерапии стал плачевно-предсказуемым: гангрена развилась за несколько дней.
      Поступила в больницу тётя Валя в тяжёлом состоянии, смерть настигла её на операционном столе. Во время ампутации ноги возник обширный инфаркт миокарда. Медицина оказалась бессильной. Врачи – не Боги.

      Те похороны были для меня настоящей трагедией не только из-за
убийственно-горького ощущения очередной потери. Печали добавила мама.
      После какой-то мелкой ссоры её дружеское отношение к давней приятельнице вдруг сменилось враждебным настроем. Обида проявлялась злыми нелепыми придирками и демонстративным молчанием.
      Привычный способ показывать свою принципиальность сохранился со времён житья в коммуналке. 
      Я надеялась, что мир неминуемо восстановится. Сильно не расстраивалась по поводу распри взрослых. Мягкость характера тёти Вали гарантировала её благополучный исход.
      Но разлад в этот раз затянулся навечно. Тишина стала гробовой.
 
      Мамина непримиримая позиция была болезненно-обидной. Не склонная к прощению, не ведающая компромиссов и признающая только свою правоту, она запросто отказалась от подруги, с которой много лет жила душа в душу.
      Ни одного доброго слова не нашлось для приятельницы в последние дни её жизни. А ведь мама догадывалась, что они сочтены.
      Показушная гордость никогда не позволяла ей делать шаги навстречу. Похороны она наблюдала из окна. Всё происходящее выглядело до ужаса неправильным.

      Внутренний протест будоражил меня, но вслух перечить родительнице было страшно - гнев мог дойти до проклятий.
      Тётю Валю в последний путь я тоже не проводила – не осмелилась бросить вызов маме и окончательно вырваться из-под её власти.
      Гроб, утопающий в цветах, провёл ещё одну линию отчуждения. Душу больно жёг стыд за семейное бездушие. Я ещё не догадывалась, что груз ошибочного поступка скинуть невозможно.   


      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/04/19/228


Рецензии
Марина, вы пишите проникновенно и откровенно. Читаю вашу повесть так как ,когда то в детстве читала Диккенса . Вы в своём детстве видели много тёмных сторон
взрослой жизни. Но несмотря на это , читая книги тянулись к светлому , идеальному миру.
Я такая же была в детстве.Наблюдая ссоры взрослых людей, пьяные драки, читая книги тянулась к идеальному .
Искреннее спасибо вам за вашу откровенность.

Дамира Кулумбетова   07.08.2018 02:49     Заявить о нарушении
Очень приятна наша похожесть, Дамира.
Благодарю за прочтение и отзыв, с добром,

Марина Клименченко   07.08.2018 10:46   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 53 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.