Размытые бурей. Глава 6

  Время в эти две недели, то ускорялось — когда Андрей погружался в работу, то, нехотя, брело — когда он вспоминал ночную спутницу. Он всячески отгонял от себя мысли о ней; они мешали сосредоточиться, вносили смуту.
Месячный выпуск журнала сидел грузным камнем на голове и с каждым днём это бремя становилось всё тяжелее. Времени до выхода оставалось совсем мало. Погрузиться в работу — единственное, что ему было нужно сейчас. С упорством, которому позавидовал бы сам д’Артез, он нырнул в эту спасительную рутину с головой, прерываясь лишь на еду, сон и сигареты.
  После того, как его взяли с поличным, он с большой осторожностью относился к людям. За все прошедшие годы завёл небольшой круг друзей и знакомых, к которым относился тепло и с любовью. Расширять ещё более круг общения не стремился. Было комфортно и так. В глубине души Андрей понимал, что Олег был непричастен к тому инциденту. Но терзался сомнениями. Грызла обида за тот водоворот событий, в который судьба кинула его вместе с ни в чем не виноватыми родителями. С возрастом стало понятно, что винить нужно только себя, но от этого легче не становилось. Иногда, мало просто понимать ситуацию. Намного сложнее научиться жить дальше, понимая.
  Поздно приходя домой с работы, он наливал себе немного рома, выходил на балкон и закуривал. Клубы сигаретного дыма рисовали в воздухе её лицо. Он погружался в воспоминания о той единственной встрече. Андрея обескураживало то, что стоит ему остаться в одиночестве, как голова заполнялась, словно через прорвавшуюся плотину, водопадом мыслей об этой женщине.
  Прошло немногим больше двух недель с той ночи. Номер журнала был сдан в допустимые сроки и отправлен в печать.
  На часах мигало девять часов вечера. Андрей сел в машину и поехал к дому, где жила мать Виктории.
  Доехав до нужного дома, он припарковал автомобиль и направился к подъезду. «Черт! Чуть не забыл», — пронеслось в голове. Возвратившись быстрым шагом до машины, он взял букет разноцветных тюльпанов. «Ну, вот теперь все в порядке», — с облегчением подумал он. Кстати говоря, подумал с облегчением, но облегчения не ощущал.
  Вдруг под ногами прошмыгнула чёрная кошка и дёрнула пулей в кусты. «Что за глупости эти приметы? — размышлял Андрей. — И что за идиоты в них верят?».
Андрей поднялся на четвёртый этаж. Дверной звонок издал характерный и не самый приятный звук.
— Кто там? — раздался знакомый голос.
— Это я, Андрей. — Чуть дрогнувшим от волнения голосом произнёс он.
Послышался звук открывающегося дверного засова. Дверь открылась. Из-за двери выглянула Виктория. На ней была красная толстовка с надписью «London» и обычные штаны синего цвета.
— Ты? Здесь? Как ты нашёл меня?
— Я тоже думаю, что пора перейти на «ты».
— Ты не ответил на мой вопрос! — вопрошающе глядя на Андрея, сказала она.
— Я знал дом и подъезд. Вчера приехал и начал обходить квартиры с вопросом: «Виктория сейчас здесь проживает?» — сказал он и улыбнулся.
— И ты обошёл все квартиры? — не веря своим ушам, спросила Виктория.
— Нет. Зачем все? Мне хватило четырёх этажей, чтобы быть почти уверенным, что мои поиски окончены.
— Ты точно сумасшедший! — рассмеялась она.  — Ну и как вам теперь живётся на лестнице? Не дует?
— Нисколько, великий комбинатор. Это тебе! — сказал он, протягивая букет с цветами.
 — Я люблю тюльпаны. — Окунувшись в нежный аромат цветов, произнесла она. Весенним ветерком улыбка Виктории пронеслась и коснулась лица Андрея. — Ты знал?
 — Я знаю всё про тебя.
 —  Подожди меня на улице. Выйду через десять минут.
— Хорошо.
  Пока Андрей ждал на улице, Виктория, не очень-то торопясь, сменила домашнюю одежду на красивое платье в черно-белую полоску, лёгкое бежевое пальто, доходящее ей до колен, и туфли такого же оттенка. В меру подкрасилась, посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна внешним видом.
  Женщины…Они не только мыслят по-другому, но и время у них идёт иначе, нежели чем у мужчин. Андрей простоял вместо десяти обещанных минут почти двадцать пять.
  Дом, прищурившись, глядел светящимся окошком Виктории на Андрея. Некоторое время понаблюдав за странным незнакомцем, он убедился, что тот не опасен и оставил наблюдательный пункт. Свет в окне потух.
— Извини, что так долго. — Сказала она, выходя из подъезда и приготовив обезоруживающий взгляд.
— Ничего страшного. Задерживаться — женская привилегия, — с лёгкой иронией в голосе произнёс Андрей. — Мы можем прокатиться куда-нибудь. Либо поехать в ресторан и поужинать.
— Мы столько накатали за ту ночь, что сейчас я бы с удовольствием просто прогулялась. На улице тепло. А если проголодаемся, то зайдём и съедим по какой-нибудь калорийной гадости и запьём это вином. — С девичьим задором в голосе сказала она. — Я, все-таки, не до конца понимаю, как ты нашёл меня? Мама открыла дверь и сказала, что я здесь живу?
— Нет. Это забавная и в то же время очень запутанная история, мадам. Когда я спросил: «Здесь сейчас проживает Виктория?», она мне ничего не ответила, а спросила кто я такой и какая мне разница. У всех соседей, проживающих ниже ответ был просто отрицательный. И что-то мне подсказало, что поиски мои завершены.
— Да ты - Шерлок Холмс! — воскликнула она и рассмеялась.
— Обычный метод дедукции.
  На улице смеркалось. Нависшая над городом темнота отогнала все мысли и волнения будничных дней, оставив островок спокойствия и гармонии в голове.
Виктория взяла под руку Андрея. Они, не спеша, прогуливались по парку. Кроны деревьев, нависшие с двух сторон над аллеей, в темноте создавали видимость могучей арки.
— Так, как прошла твоя поездка? — спросил он. — И куда ты ездила, кстати?
— У моего друга была выставка картин в Париже. Всё прошло не так хорошо, как нам хотелось бы в идеале, но лучше, чем мы предполагали. Он был очень любезен и поместил несколько моих картин, одну из которых удалось даже продать. Париж! Сколько десятков лет за этим городом закреплено дешёвое клише «город любви». Казалось бы, по истечении такого времени это выражение должно бы опуститься до надоедливой пошлости. Но Бог мой! Как же город красив! На его улицах хочется затеряться! — восторженно произнесла она, с головой погружаясь в яркие воспоминания.
  На щеках Виктории шалил лёгкий румянец, а в глазах прыгали огоньки. В этот момент она была где-то далеко отсюда. Словно просматривала кино своих мыслей. Вспомнились узкие километровые улочки, выложенные брусчаткой. Цветы во дворах. Люди, сидящие в уличных кафе и попивающие глинтвейн, чтобы согреться. Триумфальная арка, хранящая молчание, но многое повидавшая за свои годы. Начищенные до зеркальной чистоты полы Лувра, в которых отражался причудливый расписной потолок. Целующиеся молодые пары, стоявшие по колено в фонтанах на площади Трокадеро. Всё это отражалось на её изящном лице.
— Ты поэт в душе, знаешь об этом?
— Хватит меня подкалывать! — легонько ткнув локтем его в бок, сказала Виктория!
— Нет, серьёзно! У меня чутье на такие вещи. Когда я был моложе, то мечтал стать писателем. Делал различные очерки и заметки. Планировал написать даже роман.
— И что же стало с этими мечтами? — спросила она.
— Эти мечты разнесло на тысячи осколков в безвоздушном пространстве молодости и наивных надежд.
— Жаль, что мы не те, кем хотели бы быть.
— Да, жаль. Однако я понимаю — в жалости и в воспоминаниях о прошлом нет никакого смысла. Но порой, океан настоящего нас постоянно швыряет о скалы прошлого, пытаясь потопить будущее. Может, даже лучше, что я не взялся за эту затею.
— С чего вдруг?
— Совсем недавно я прочитал книгу одного известного испанского автора и подумал вот о чём: в наше время крайне сложно сформулировать какую-либо самобытную или оригинальную — назови, как хочешь — идею. Почти все истины высказаны и написаны. Говорю почти, потому что уповаю на то, что гении ещё не перевелись и способны рождать что-то действительно уникальное. Как правило, из века в век люди сталкиваются с одними и теми же вопросами, на которые получают одни и те же ответы. Да, эти ответы облекают в новые формулировки, одевая их в иные одежды из слов, но смысл остаётся неизменным.
— Не обязательно быть гением, мог бы стать просто хорошим писателем.
— «Хороший писатель» — любопытная трактовка. Настоящая литература, она как истина, а истину можно сравнить с представлением оперы — большинство не выносят, некоторые понимают, только единицы испытывают наслаждение. Как понять хорош ты или нет в этом деле?
— Признание.
— Верно. Но мнения людей настолько изменчивы… Мнения большинства, вообще, вопрос спорный. Верное ли оно? Вот хирургу можно спокойно дать более или менее точную оценку эффективности его работы, ведь мерой этой эффективности, служит количество успешно проведённых операций. Хороший хирург. Не очень. Плохой! Отличный! С писательским ремеслом несколько сложнее. Прежде, чем говорить о признании, приходится учитывать кучу разных вещей: связи, социальное положение, лояльность, удача, время, в котором ты живёшь, да даже чёртов случай и т. п. Сколько известных писателей канули в безвестности и голоде при жизни? Уходили в пустоту с пустотой в душе. Кафка, Уайльд, Эдгар По, Фитцджеральд, Цветаева, Ахматова, Пастернак, Мандельштам… этот список можно продолжать до бесконечности. Молодому Кингу большинство издательств говорило, чтобы он не тратил время впустую. Ни своего, не их. «Идиот» Достоевского разнесли в пух и прах. Сам автор поверил, что это его худшее произведение… Но их целеустремлённости и самоотдаче ремеслу можно только позавидовать и отдать низкий поклон. Кафка приходил каждый день с унылой работы и писал, писал, писал ночами на пролёт. Умер, так и не узнав, что прославился. Теперь его награждают чуть ли не собственным литературным направлением.
— Так ты хочешь сказать, что просто испугался? — перебила Виктория.
— Нет! Хм…Интересно, — Андрей посмотрел вперёд и сказал. — Пойдём, они снова собрались.
— Кто?
— Молодые дарования. Театралы. Я здесь часто бываю. Они снова читают.
Вокруг большой клумбы по периметру располагались лавочки, забитые людьми. В центр клумбы вела маленькая тропинка, где спряталась ещё одна лавка, похоже, возглавляющая всю армию лавок в этом городе, так как возле неё было полно народу. Цветы на клумбе порядком примяли, но на них мало кто обращал внимание. Всё внимание было приковано к «главнокомандующему».
 Андрей взял Викторию за руку и увлёк за собой, аккуратно распихивая окружающих. Расчистив территорию для себя и своей спутницы, он кивнул на парня, стоявшего на этом самом «главнокомандующем» (и как не стыдно!). На вид тому было лет двадцать, не больше. Встряхнув вьющимися волосами, он окинул людей взглядом и воскликнул:
— «Незнакомцы»!


Он её соблазнил! Она отдалась!
Злословили души скупые.
Он в редком хмелю. И она набралась…
Кто есть из них кто — позабыли.

Да важно ли это? Ночь так молода,
И праздник идёт полным ходом.
Свеченье тех глаз через призму вина
Прибили его к мелким водам.

Она, чуть заметив тот пристальный взгляд,
Махнула бокал от волненья.
Вино от волненья- старинный обряд;
Век красок, слепого веселья.

Он видел в ней Ту, она в нем Того
— С кем счастливы были когда-то.
Мираж бытия, обман, колдовство,
Иллюзия, шик маскарада.

Дух двух незнакомцев стал мигом един,
Представ наяву властным прошлым.
Вокруг все ушли. Он остался один.
Мир радугой звёзд припорошен.

Они незнакомцами были едва,
Теперь же — любовники ночи.
«Он-тот, как Тогда!» «Она — как ОНА!»:
В умах бесконечно грохочет.

«Волшебный, цветочный запах волос;
Та самая гладкая кожа»:
Летящей звездой в голове пронеслось.
Сознанья потеряны вожжи.

«Знакомый парфюм и тот дерзкий азарт!»:
Она заперла все сомненья.
Судьба виртуозно колодою карт
Из прошлого сбросила — Гений.

Пришёл час утра. В квартире светло.
На кухне опять незнакомцы.
Зелёный чаёк и завтрак без слов.
На стенке картина питомца.

Она- не ОНА… и он — уж не ОН…
Вчера — просто мерзкая шутка.
Она влюблена. И Он был влюблён.
В ТЕХ ОДНИХ. Верность — та проститутка.

Он её соблазнил? Она отдалась?
Ночь играла хмельной серенадой.
По венам души та страсть разлилась,
Став утром туманной прохладой.

   Люди захлопали в ладоши. Парень смело улыбался толпе. Кто-то ему передал открытую бутылку коньяка. Он хорошенько отглотнул и передал обратно.
— Неплохо! Даже очень неплохо! — удивилась Виктория.
Она подождала пока публика утихнет и громко сказала читавшему парню:
— Эй, дружок! Да, ты! Мне понравилось. Я здесь впервые. Мой друг говорит, что здесь часто собираются и делятся творчеством.
— Ты желаешь поделиться с нами, красавица? — подмигнул тот.
— Не сегодня, мой милый. Я не пишу, но была бы признательна, если бы ты ещё прочёл что-нибудь из своего.
  Виктория держалась дерзко и уверенно. Не грубо, но по-своему. Андрей увидел по глазам остальных присутствующих, что её здесь тут же приняли. Его привлекала та лёгкость, с которой она врывалась, и которая была ему недоступна. Словно в тёмной комнате включали свет. Эта комната-сцена. И на сцене свет падает только на неё.
  Парень снова грациозно запрыгнул на «главнокомандующего» (бессовестный!), с которого только сошёл, и воскликнул:
— Для красивой, мамзель!


Незнакомцы № 2.

Мне опозданье равносильно смерти.
Рабочий ультиматум груб и глух.
«Прошло столетье бесконечных лекций!»:
— Объявлено о факте строго вслух.

Как медленно все движутся сегодня,
Помимо чёрствых и бесценнейших секунд.
Среди толпы бесцветной и безвольной
Во тьме подземки чудится цветок.

Твой взгляд горгоны пригвоздил навеки,
В вагоне пыльного и затхлого метро,
Скользнул невольно, где людские реки
К друг другу жмутся — встык —  бедро в бедро.

Ты — орхидея среди выжженной равнины;
Планета средь космических пустот;
Сад в рае, ожидающий полива;
Край прерий, живописнейших широт.

Где быть я должен? Вспомнить не способен.
Во всей подземке только ты и я.
Все станции, счёт времени в вагоне…
Всё растерялось в первом блике дня.

И вот мы снова встретились глазами
Улыбка, дрогнув убежала в тень.
Без слов и жестов, только лишь губами
Ты сдула враз душевный горький тлен.

Ну вот, опять уткнулась в свою книжку.
Мне показалось? Может, всё не так?
Веду себя, как маленький мальчишка.
Как пьяный. Как доверчивый дурак!

С людской рекой плывёшь ты из вагона
Я вслед кидаюсь в омут серых лиц.
Где ты?! Одна из миллиона!
Свободная от замкнутых границ!

Болит душа от сотен тысяч лезвий.
Какая станция? Теперь не всё ль равно?
Я опустевший, безработный, трезвый…
Вниманье, вдаль…К толпе обращено.

Взор скачет самой бешеной погоней.
Готов я выкрасть из толпы тебя.
Кричу вдруг «Стой!» безумно на перроне.
Ты обернулась. Значит всё не зря.



  Виктория с благодарностью захлопала в ладоши. Парень в ответ отвесил низкий поклон.
— Мы умираем, а искусство остаётся. Его конечная цель нам неизвестна. — процитировал Андрей.
— Хорошо сказано. Сам придумал?
— Нет. Придумал Блок. Сказал перед самой смертью.
— И давно ты здесь бываешь?
— Очень давно.
  Андрей взял за руку Викторию и увлёк за собой.
  Спустя некоторое время, она остановилась и посмотрела в глаза Андрею.
— Знаешь, я вспоминала о тебе с момента нашей встречи.
— А я бы не смог забыть тебя, если бы даже захотел, — тихо сказал он, погружаясь в нежное сияние её голубых глаз.
— Что происходит?
— Между нами? Или с этим чёртовым циничным миром, который веками балансирует над пропастью лжи и разврата? — усмехнувшись, спросил Андрей.
— Между нами, — серьёзно и не отводя взгляда, сказала она.
— Я не знаю, — честно ответил он. —Имеет ли сейчас значение какая- либо конкретика? Ты, сама того не подозревая, поселилась в моих мыслях. Свет твоих глаз озаряет весь парк, хоть и видно это только мне.
Они с минуту, молча, стояли и смотрели друг на друга. Вся вселенная сузилась до одной маленькой чаши, в которой, кипя и бурля, переливались чистые и ничем не опороченные чувства. Они слились в поцелуе. Время замедлило свой быстротечный шаг, дав обоим насладиться моментом. Лишь одинокие деревья были посвящены в таинство поцелуя и скромно хранили молчание.
— Нам нужно отметить твою продажу картины! — воскликнул Андрей. — Я её, конечно, не видел, но уверен она восхитительна!
— С удовольствием. Только, давай не пойдём ни в какой ресторан, а возьмём в магазине вина, сыра, конфет и посидим на лавке. Здесь так уютно, а этого мне не хватало долгое время.
— Прекрасный план. Практически нечего к нему добавить, за исключением нескольких бокалов.
  Они дошли до супермаркета.
— После тебя! — сказал он, открывая дверь.
— Вперёд! Лёд тронулся, господа присяжные. Лёд тронулся.
Немного поспорив о выборе красного или белого вина, решили взять оба. В придачу купили сыра (для вина), немного фруктов (для того же вина), пару бокалов (всё для того же вина), конфет (для…вы поняли) и пошли обратно в сторону парка. Андрей разлил вино (то же самое!) по бокалам и жестом пригласил Викторию присесть рядом с ним.
— Ты хочешь меня опоить? — спросила она и улыбнулась.
— Даже в мыслях не было! Однако, такой чудный день. Сегодня может случиться всё, — сказал Андрей. — У меня тост! Давай выпьем за твой Парижский триумф!
— Давай! Но триумф - слишком громко сказано. Нужно выбрать выражение поскромнее. Ты ведь скромный?
—  Я сама благодетель. За нашу встречу!
— За встречу! — поддержала тост Виктория и сделала глоток вина.
  Часовая стрелка на часах Андрея сделала свой беличий круг с момента начала их пиршества и почувствовала надобность отдышаться. Часы уже немолодые, оно и понятно.
  В парке совсем стемнело и лишь местами одинокое тусклое освещение напоминало о заселённости человечества на этом кусочке земли. На небе сверкали звезды. Они будто часовые хранили молчание и стойко ожидали наступления нового дня, так как с рассветом их работа должна закончиться и можно было ненадолго уйти на покой.
— Я как будто перенёсся лет на десять назад. — сказал Андрей.
— Почему?
— Мы расположились на лавке, попиваем вино и закусываем грушами.
— Чтобы чувствовать себя хорошо, не обязательно сидеть в дорогущем ресторане и есть лобстеров.
— Сигарету? — спросил Андрей, доставая из кармана пиджака пачку.
— Пожалуй.
— Ты занимаешься только живописью или ещё что-то пишешь? Может быть портреты?
— Раньше пробовала.
— И как? Получалось?
— Не так плохо, как я думаю, но не так хорошо, как мне хотелось бы. Мало нарисовать просто человеческое лицо, понимаешь? На это способен почти любой человек, занимающийся рисованием. Тут нужно суметь передать эмоциональный фон картины. Чувства. Взгляд. Настроение. Или печаль. Или ещё что-то, что видно только художнику. Да что угодно! Надеюсь, когда-нибудь, я смогу нарисовать такое лицо, которое способно будет передать, и радость, и горе, и порок: все то, что не чуждо человеку. А пока, на это были способно только великие художники. Как видишь, моё эго играет со мной в злые игры.
— У тебя верный курс, не сворачивай с него. Если бы все великие, сравнивали себя с обычными людьми, кто знает, скорее всего, они бы не стали тем, кем стали. Стремиться нужно только к недосягаемому и…
— Как ты это делаешь? — вдруг перебила она его.
— Что?
— Ты странный человек. Никто не говорил об этом? Любой другой на твоём месте слушал бы эту ахинею про мой эгоцентризм и претенциозность в пол уха, либо ради приличия. Но ты, вместо того, чтобы слушать и просто кивать головой, опять делаешь это! — делая грозный вид, высказалась Виктория.
— Да что «это»?! Я никак не пойму.
— Ты снова крадёшь мои мысли и высказываешь их вслух. Вор! Это просто неслыханная дерзость! — выпалила она и весело засмеялась.
— Хорошо, в следующий раз я, как честный вор, буду предупреждать о краже, прежде чем украсть. А пока ты не научилась так рисовать, предлагаю просто подшутить над ними.
— Как пошутить? Над кем?
— Над всеми дилетантами, кто рисует портреты. Над этими пустыми картинами, срисованными с человека, но ничего не отображающими кроме линий, тона и изгибов.
— Ну, как мне это сделать, Леонардо? — поудобнее пристраиваясь на лавочке и расплывшись в улыбке, произнесла она.
— Зеркало.
—  Видимо, я не такой гений как ты и мне нужно толкование.
— Всё просто. Нарисуй им зеркало, либо просто повесь рядом с другими картинами, словно это отдельное произведение. Зеркало отображает любую эмоцию и способно передать всю гамму человеческих чувств. Вы же — художники—  любите заниматься подобным арт-искусством. Пусть ценители поломают голову.
— Это интересная мысль, — удивлённо и как-то по-новому смотря на Андрея, сказала она. — Кажется, это и не совсем для меня, но я знаю того, кому это точно понравиться, спасибо.
— Обращайся, — делая беспечный вид, ответил Андрей. — Назовём это «Живые портреты».
  Он внимательно наблюдал за тем, с какой благодарностью Виктория отнеслась к его совету, и ему, в свою очередь, это доставило, к его же удивлению, немалое удовольствие.
  Под смех звёзд, они молча сидели, пили вино и курили сигареты, катаясь будто на волнах, качающих в сигаретном дыму мыслях. Редкие прохожие обращали ненадолго свой взор на них и устремлялись в наступившую ночь. Где-то вдалеке, слышался хохот молодых людей, жадно упивающихся молодостью и алкоголем.
— У тебя есть дети? — спросил Андрей.
— Нет, а у тебя?
— У меня тоже нет.
— А если бы у меня был ребёнок, тебя бы отпугнул данный факт? — усмехнулась Виктория.
— Не знаю. Думаю, что нет.
— Хм. Не убедительно, но по крайней мере честно.
— У людей не так много времени, как они думают. Не вижу смысла тратить его на ложь.
— Ты либо из того редкого типа людей кто не врёт, либо самый искромётный лгун из тех, что я встречала!
— Это действительно проблема, но решать её нужно только тебе. Если в чём-то убеждать, то это почти сравнимо с тем, чтобы признать себя попросту неправым.
— Точно! Искромётный лгун! — сказала Виктория, и оба засмеялись.
— Почему у тебя нет детей? Ты замужем, вроде не бедная. Я имею ввиду - раньше.
— Если у нас выдался вечер без вранья и ужимок, то попробую тебе ответить предельно честно, хотя и сама не до конца уверена в своих мыслях и желаниях, — сосредоточено произнесла она. — Я…
— Ну, смелее! — подбадривая её, произнёс Андрей.
— Мне кажется, я боюсь детей. Хотя и это, наверное, не правда. Я больше боюсь не детей, а собственной слабости и неподготовленности. Боюсь страха, понимаешь? Звучит как полный бред, знаю.
— Нет-нет, продолжай.
— В период, когда я была счастлива, я думала о детях. Мне даже хотелось детей, но я всё ждала момента, когда наберусь опыта, стану старше и умнее, и откуда ни возьмись, знания должны были хлынуть рекой. Но этого так и не произошло. Мне все мерещилось, что я ещё не готова к детям.
— Думаю, если ты так об этом беспокоишься, то значит готова.
— Вероятно, ты прав, — задумчиво ответила Виктория. — А ты? Почему у тебя нет детей?
— Даже не знаю, что ответить; как-то не сложилось.
— Так нечестно! — накинулась она на Андрея. — Ты наглым образом вытянул из меня ответы, а сам решил отмолчаться?! В этот раз не выйдет.
— Я сказал правду, честное слово. Действительно в жизни как-то не сложилось. Каких-то страхов, связанных с детьми, у меня нет. Хотя…Ты сказала «когда я была счастлива», думаю, это и есть основная причина.
— Причина? Что я была счастлива?
— Да нет! Детей нужно заводить счастливым людям. Наверное, я таковым не был в последние годы и причина в этом. Чтобы вдохнуть во что-то жизнь, нужно обрести её самому.
— О… — выдавила из себя Виктория. — Извини, я не хотела…
— Извиняться не за что и не смотри на меня так! — обратив внимание на её жалостливый взор, воскликнул Андрей. — За что ты извиняешься? Люди месяцами говорят друг с другом без умолку, но так и не говорят о том, что их действительно волнует. Поколение пустых разговоров. Никогда не извиняйся за то, что говоришь, если это тебя действительно беспокоит. Извиняться стоит за бесполезные речи и бахвальство.
— Хорошо, я запомню это, — улыбнулась Виктория.
— Вот и славно. — произнёс Андрей и приобнял её за плечо.
— Знаешь, мне всегда было трудно понять, как можно дожить до старости и сохранить такие тёплые отношения, — после минутного молчания сказала она, посмотрев на проходившую мимо них пару пожилых людей, державшихся за руки.
— Это почему же?
— Живя бок о бок столько лет, трудно представить, как быт или ещё что-нибудь не съедает их отношения?
— Всё просто. Они по-настоящему любят друг друга.
— Тогда все ещё сложнее. Сильные чувства почти невозможно контролировать. Такой пожар со временем сжигает всех и всё вокруг, оставляя после себя лишь пепел, который разносит ветром по воздуху.
— Мне кажется, всё немного иначе. Дело в твоём личном восприятии. Пойми, ведь проблема не становиться проблемой, пока ты не начинаешь её воспринимать таковой. Если делать акцент на пожаре, то все сгорит рано или поздно. Нужно уметь управлять своими мыслями.
— А ты умеешь?
— Только в теории, — улыбнулся Андрей.
— Но таких всего единицы, а большинство просто привыкают друг другу. Каждый знает достоинства и недостатки другого. Соответственно, можно предугадать реакцию почти на любую ситуацию, которая произойдёт у них в дальнейшей жизни. Всем уютно и спокойно. Сильная любовь, как и страсть трагична, и не может продолжаться долгое время.
— Ты немного пессимистична, тебе не кажется?
— Я знаю, но называю это реализмом. Тебя это смущает? — спросила Виктория, посмотрев на него.
— Нет. Оптимисты —идиоты, живущие на своих необитаемых островах, — тихо сказал Андрей и поцеловал её.
— Становиться холодно, — немного поёживаясь, произнесла она.
— Холод – извечный спутник ночи.
  Андрей поднялся с лавки, выбросил мусор, оставшийся после их трапезы, и прихватил подмышку не откупоренную бутылку вина. Виктория взяла его под локоть. Они неспешным шагом пошли обратно.
— Вот мы и пришли! — остановившись возле подъезда, произнесла она.
— Настала пора прощаться?
— Прощание, — воскликнула она. — Ненавижу его!
— Почему?
— Потому что оно всегда искусно умеет ставить людей в нелепые ситуации независимо от их возраста, — улыбнулась она. — Вечер был чудесен.
— Мы можем его не заканчивать.
— Что ты имеешь в виду?
— У нас осталась целая бутылка вина. Поедем ко мне и разопьём её, обсуждая этот жалкий мир, — показывая на бутылку, сказал он.
— Но мы ведь едва знаем друг друга, — вмиг посерьёзнев, сказала Виктория.
— А какое это имеет отношение к нашему взаимному влечению? — смотря ей прямо в глаза и без тени улыбки, произнёс Андрей. — Я не хочу отпускать тебя. У меня однокомнатная квартира, но довольно просторная. Есть большой диван на кухне. На нём я и посплю.
— Ты точно не маньяк? — спросила она улыбаясь.
— Что ты имеешь в виду под этим словом? — шутливо подхватил Андрей.
— Маньяк — человек, который одержим чем-либо или кем.
— Затрудняюсь ответить однозначно на твой вопрос, но, кажется, я становлюсь немного одержимым тобой! — воскликнул он, и Виктория засмеялась, ласкающим слух приятным, чуть низким для женщины смехом.
— Хорошо. Подожди немного, мне нужно заскочить домой и предупредить маму, а то она будет волноваться.
—  Буду в машине.
  Он сел в автомобиль. Включил радио, закурил и закрыл глаза. По радио неспешно наигрывала песня «Pickup Truck» Kings Of Leon. Было 2 часа ночи, свет в доме горел лишь в нескольких квартирах, причём в одной из них свет был синим. «Кто там живёт? – подумал он. – Наркоманы? Или глубинные рыбы?» Этот дом, как и любой человек на земном шаре, как будто хотел напомнить всем вокруг о том, что он ещё жив и пока не опустел.
  Виктория вышла из подъезда. Легонько постучав в водительское окошко, спросила:
— Привет! Ты там не уснул?
— Нет, — ответил он, открывая глаза — просто дал глазам немного отдохнуть, а ушам насладиться музыкой. Садитесь, мадам!
  «Привет, — подумал он, над тем, как она вторглась сквозь музыкальную стену. — Интересная интонация». Обычно последний слог быстро произносят и слегка обрезают, но она произнесла его чуть удлинённо, словно пропела букву «е». Это звучало так открыто и очаровательно, что Виктория понравилась ему ещё больше. В ней была какая-то плавность и лёгкость доселе им невиданная.
  Она обошла машину и села на пассажирское сиденье.
— Что-то не так? — спросил он, глядя на её серьёзное лицо.
— Обычно я не езжу к мужчинам в два часа ночи выпить вина.
— Наше знакомство вышло за грань обычного в тот момент, когда ты бросилась мне под колёса.
— Ты прав! — сказала она и улыбнулась. — Поехали! Сделай громче, ненавижу тишину! Мне нравится эта песня.
— Мне тоже. — Сказал Андрей и прибавил звук.
  "Опель" заурчал и двинулся с места. Небо очистилось от облаков. Выглянули звезды; казалось, кто-то рассыпал соль на тёмную скатерть, не посчитав нужным убрать за собой.
  На дороге в такой час было пустынно. Город мирно спал. Ему не было никакого дела до двух людей, несущихся по трассе. Машина парила над дорогой и только свет мелькавших фонарей напоминал о быстром движении.
  Домчавшись до дома, они погрузились в омут вина, разговоров, сигаретного дыма, влюблённости, жарких объятий и поцелуев.


Рецензии