Воскресение души SUN DAY SOUL

  Они били его так усердно, что будто хотели разделить его на части, а те части на еще мелкие. Так старались, что пот струился по их трём лицам, их рубашки взмокли от напряжения. А он едва дышал или нет, уже и не было никакого значения, так как само избивание было похоже на разбушевавшегося в операционной хирурга, балдеющего от крови. И чем дальше он резал и кромсал рану или тело, тем больше ему хотелось еще. Конечно это патия, и в этом нету никакого сомнения. Но эти Тёма, Сеня и с ними неизвестный были еще накачаны алкоголем,  кровавые эндорфины плескались в их душах, глазах, мозгах и телах, а может и еще что-то дало им насилия, кроме алкоголя.
  Отсвет от ламп дороги в темноте подсвечивал их огромные, летающие, как в цирке, башмаки с кулаками, обрушивающимися на тело, сначала стоящего, потом уже лежащего человека. Шоу башмаков с кулаками продолжалось бликами света, что придавало этой картине некий феерический характер псевдожизни, некоей романтики, такой интеллигенции избиения.

  Но им казалось что ещё нужно, и они с размаху, разбегаясь вонзали в него свои кроссовки, бутсы, каблуки, не понятно в какие части, но он, Паша, дышал. Потом они решили сорвать с него цепочку с шеи, и не получалось, видно что она была очень крепкой и перетягивала их усилиями ему горло. Кто-то из них тянул её, словно бурлаки баржу на Волге в 19-м веке. Им во чтобы то ни стало надо было сорвать её с шеи, но она никак не снималась, перетягивая горло  своей «любимой жертве» всё больше и больше.
- Смотри задушим, - тихо прошумел Сеня;
- Ну и да хрен с ним, - бурлил злыми эндорфинами, неизвестный;
- Нельзя, 105-я светит, - шепнул Тёма;
- И точно, и надо понимать, что мы ведь просто мстим ему, за то, что он счастлив, и не должен быть счастливым без нас, - пьяно выговорил слова-мысли, Сеня;
- Чёрт, подыхает, оставь ты ему эту цепочку, сказал Тёма, на ней же крест, может Бог не даёт, - пробуравил словами ночь тишины, Тёма;
- Портфель с бабками у меня, теперь можно отваливать, давай заканчивайте, а то мало ли менты нагрянут, - зверским шёпотом убийцы, выговорил неизвестный.

   В в это время лежащий Паша думал, - а если бьют, значит я кому-то нужен, ведь когда тебя не бьют, не замечает значит, ты вообще не нужен никому, ну а если бьют, значит я нужен.
  Последнее время я вообще никому не был нужен, жил в состоянии полного балдежа, а меня просто обсасывали такие пиявки-люди, как будто никого нигде не существовало.   
  Теперь же меня били как самого популярного артиста, может быть сравнимого с солистом группы Битлз - Ленноном, его же убили за то, что он был счастлив.  В тени темноты стояла, не шелохнувшись небольшая лужа крови, видимо Паша был очень нужен, очень.
  Как же здорово когда ты нужен, - внутренние мысли сами говорили себе и собой, при этом тело Паши подвергалось изысканному насилию в непроглядной темноте ночи. Он вспомнил, что любил пройтись после работы домой, по парку. Было уже темно, он улыбался тёплому вечеру. Парк был почти пуст, незадолго до этого он встретил в парке того, кто ненавидел его счастье и потом, после этого случая погиб. Неважно был ли Сеня, прямым или косвенным родственником, так как это не имеет никакого значения. Слово «родственник» никогда не означало - друг. Удар чем-то тяжелом по голове оглушил его сознание.

- Ну-ка, я ему сейчас заеду прям по морде, - вопил, в экстазе, Сеня;
- Ах, он еще и улыбается, зараза, красавчик, в морду каблуком, суке, - истерил неизвестный;
- Получи падла, еще хочешь? - на, - кричал Тёма - брат Сени;
Ну-ка дай, отойди в сторону, сейчас ему в пах врежу ботиночком, - орал неизвестный;
- Бабах, бабах бабах, - орала троица;
- Щас ему надо почки пробить, - башмаки с каблуками тяжелыми носками бутсов гуляли по телу Паши, как кони в гонке, по ипподрому. Им ничего уже не мешало, ни лужа крови, ни то, что он потерял сознание или почти умер.

   В тумане ночного беспредела бестселлера жизни трех выморозков, он смутно видел их пьяные озверевшие лица, с большими молодыми меркантильными кулаками, сжатыми до предела злобы, ноги летающие отдельно от них, оскалы зубов, кровожадность была лучшим выражением чувств этих людей. Шабаш безумия метался в отдельно взятой части земли, о которой никто не знал. Люди мирно спали в своих домах, ожидая утра, издалека виднелись непогашенные светом окна, тёмные дырочки-окошки квартир, где была добрая или злая жизнь. Паша умирал.

- Не сдохнет, живучие они, эти счастливчики - кричал Сеня;
- Да, ещё двигается, - пощупав пульс на шее - сказал Тёма;
- А часы с сапфиром?, - уже собравшись уходить, сказал неизвестный;
- Я пробовал тоже не снимаются, тут какая-то западня во всем, знаю, что счастливчики охраняются Богом. Я ему, это, ну, наступил на руку, пытался снять, а замок, не открывается, ну я ему за это придавил пальцы до крови, бутсой, пусть знает наших, Тёма заржал злобой ночного тирана, уничтожавшего святое;
- Хрен с ним, пощупай пульс, Сеня. Здесь бабла хватит на всех и всё, - давай валим, пока не замели, если еще сдохнет, тогда хреново, - и в полоумном бреду троица резво поскакала в тропинки бессмысленности леса парка, уносившего их от счастья навсегда.


МЫСЛИ

Паша лежал и думал, хоть и тело было почти разрушено, но сознание двигало абсолютно неприсоединяемые к происшедшему мысли, образы и темы.
Ведь нужно просто присоединять одно к другому, одно к другому…. и получаются океаны счастьев, - затем мысли его продолжили плыть фонтанами любви к человечеству;
- Вот например, моё постоянное желание - чтобы этому, тому или какому либо неизвестному человеку, было хорошо, именно само всенепременно, желание, чтобы ему было хорошо, но никак не мне;
- Нет именно им, не мне, должно быть хорошо, - продолжили мысли Паши. И, тогда, с их разрешения, что можно и исключить, к этому своему, неизвестного человека «хорошо» можно присоединиться;
- То есть получится, что мы ждём иногда всю жизнь и умираем, так и не дождавшись соприкосновения душ, а тление нашей жизни продолжается, а соприкосновения душ нет; 
- Ожидаемое соприкосновение душ, оно бывает так рядом, но мы же слепы;
- Господи, только чтоб не спугнуть, - мысли улетали в темное небо сыпучих звезд, мелькавших и подмигивающих Паше и говоривших ему, что он жив. Асфальт, на котором он лежал в луже крови был тепл.
- То есть, - продолжила мысль Паши. Итак если тебе «хорошо» и тогда и будет и мне хорошо, а когда мне и тебе хорошо, получается ожидаемое воскресение душ.

  Кровь рядом застывала, таяло вечернее тепло земли и божественного воздуха, и Паша не умирал. Он привстал на колени, измученные нагрузками движений жизни, и начал ползти, переползая с асфальта на траву. Встать он не могу, спина была перебита, и она не давала ему подняться. Паша был уверен, что каким-то образом он доберется до дома, хотя ползти ему надо было около 2-х километров. Он подумал, хорошо, что не 10 и улыбнулся сам себе внутри, понимая, что его улыбка с побитым лицом, ночью означала просто темное пятно.

    Пока он полз, чтобы было веселее и не терять время, он размышлял.
- Ну вот например, - надо постоянно думать о других людях, думать так, чтобы им было приятно и они чувствовали заботу и тогда и ты будешь счастлив, - переползая через безлюдную автодорогу, - думала мысль Паши;
- Также было бы неплохо думать и том, когда ты знакомишься с кем-то, то принимаешь на себя обязательства никоим образом, никакими поступками, не навредить человеку;
- И тогда, когда ты знакомишься с кем-то, прежде всего ты должен сказать самому себе: - что мне ничего не нужно от него, что само знакомство нужно, - продолжила мысль Паши;
- Чтобы он или она, - мысль продолжала говорить, - познакомился с тобой, но так, чтобы не было личного и корыстного;
- Ведь это ему, не мне нужно, чтобы его жизнь изменилась благодаря тому, что я буду предавать в жертву самого себя, и если изменится его путь;
- Вставая на его пути, охраняя его и меняя траекторию его жизненного полета двуногого человека, - опять улыбнулся Паша, сквозь не открывающийся запёкшейся кровью рот;
- Ага, - обрадовался Паша своей мысли, - это ему нужно, ему но никак не мне, и само знакомство с ним, с ней это и есть тоже определённые жертвы. Жертвы?! - ну никак нет!
- Жертва? -  ведь никто не знает почему я, ты знакомятся, никто этого не понимает;
Он или она, с кем ты хочешь познакомиться, всегда думает что кому-то что-то надо, - мысли запутывали всё дальше Пашу;
- Главное же в другом, - продолжила мысль, без участия Паши, сама по себе, отделившись от существа тела и души Паши;
- Истинное же счастье того или иного знакомства, которое может привести к возникновению ожидаемого соприкосновения душ, - выпалила вторая мысль;
- Вы не поверите, ну, конечно же вы не поверите, -  ЭТО СЧАСТЬЕ, что я могу думать, да думать, думать, думать, просто возможность думать об этом человеке, -  ведь больше ничего мне и не надо;
- Когда же жизнь наполнена этим, - Пашина мысль выпорхнула таким светлячком в ночи. Да, вот оно счастье - иметь возможность думать о другом, многие же лишены такой возможности и просто ждут;
- Как же это здорово, как же это прекрасно, когда ты можешь думать о человеке, которому  приятно, что ты думаешь о нём. Экая редкость, - мысль тоже улыбалась.

  Ночь лежала, посапывая вместе с тёмно-зелеными деревьями и людьми в квартирах домов, светами фонарей напоминая, что наступит утро нового дня, которое будет будить их пением птиц, шумами от машин, электричества и голосов людей, считавших говорить - надо. Мысли неотрывно следовали за теплом и душой Паши, ползущего Маресьевым к дому.

- Проходит время, и твое - думать о ком-то, оборачивается светлыми яркими такими, ну не поверишь, цветастыми, душистыми, ярчайшими и незабываемыми бликами глаз.  Это как будто ты ешь любимый торт и он тает у тебя во рту, ты закрываешь глаза…. и о блаженство;
- И вот еще что, - продолжила другая мысль, - обратное обращение в твою сторону, ощущение того, что ты нужен, - вот это было бы нужно;
- Правда это бывает очень редко или почти не бывает, - вздохнула третья мысль;
- То есть твоё то, что ты думаешь о ком-то можно и довести, или оно само образуется до состояние, когда можно читать в этих глазах то, что и ты нужен;
- Это не значит что это благодаря обратному ответу, ты хотел познакомиться с этим человеком, - мысли начинали сталкиваться; 
- Ты, то есть я стал нужен, третья мысль опять влезла в разговор, -  опять говорю об эгоизме, желании получить такой шершавый блеск глаз близкой и благодарной  души.
- Вот-вот, молвили мысли, - человек не знает, что он знает о том, что ты думаешь о нём. Вот оно, вот.

  И вот ещё -  не самое страшное, что меня чуть не убили - думал Паша. Не страшное то, что меня били, и оставили часы и цепочку.  Главное - мне оставили возможность заботиться о других и думать - это же важнее.
  Это же опять счастье иметь возможность заботиться. И это счастье иметь возможность заплатить этими побоями и страданиями за счастье иметь такое. Разве это не понятно, что, ну поймите, - думал Паша, что ты можешь давать свет другому человеку, но можно и упустить этот момент.
   Закружилась голова, ещё немного, доползу, ну вот и ты - подъезд. Попробую встать. Паша встал, оперся о стену и влез в дверь, потом  в лифт и в квартиру. До свадьбы заживет - бормотал он. Ободрал немного ноги, зато я жив, почти живая спина немножко болит голова,  гематомы в области спины. Паша лег на диван и заснул.

  Это не страшно это совершенно не страшно ведь страшнее когда у тебя никого нет. Вакуум сознания и души - это душевная пропасть, опустошённость, одиночество, и ты в них живешь, - мысли продолжали ему сниться. 
- Ты бы, ты мог думать и заботиться?, - спросила у Паши мысль;
- Конечно, ведь это главное для чего и живу, а разве можно по-другому? - ответил Паша
- Пройдёт совсем немного, совсем чуть-чуть времени и ты увидишь голоса, которые не говорят тебе благодарности, их нет, - сказали хором мысли Паше;
- Голоса говорят тебе - нам некогда, они просто живут и какое им дело до тебя, дурак ты Паша;
- А мне хватает, что изредка читаю счастье в глазах и их голосах, и понимаю, что причастен к их счастью - а что еще нужно?!, - вторил мыслям Паша
- Понимаешь что ты жив, - продолжил Паша, - благодаря именно этому - порханию цветочных бликов счастья в осчастливленных глазах, а их искорки души в тех глазах залетают небесными крылышками и порхают уже  в твоей душе, - Паша замолчал.


ВАНЯ

- Совсем неважно кто бил тебя?, родные, не родные, близкие, друзья, - вошёл в комнату, всегда открытую для Ивана, Иван - друг Паши;
- Ведь это не меняет никакого абсолютное значения, - Иван достал 3 литровых разных сортов бутылки скандинавского Абсолюта, всяческие закуски, огурчики, Украинское сало, чеснок, хлеб и выложил на стол;
- Вставай болезный друг мой, Пашка, - засмеялся Ваня, оглашая комнату смехом титана;
- Ты «Дефендер», с собой не носишь, «дурында", а надо было бы, пальнул бы им по харям,  патроном на медведя и все было бы хорошо, а то и картечью за такое было бы лучше, - Ваня откупоривал бутылку, покрытую снежным инеем, - из морозилки, сказал Иван;
- Хорошо, что ты пришёл, иначе без тебя тоска беспросветная, хоть бы рояль свой принес, ах да, он тяжелый и он не войдет в проёмы двери, - уже ржал, умытый водой лица, Паша;
- Щас бы сыграл мне твоего любимого Моцарта, - соскучился по твоим нотам, Ваня - наливай, уже, - игриво сыграл словами Паша;
- А потом какая разница, кто убивает? - ты прав Ваня
- Ну да, разницы нет, бывает конечно и мама и папа, дедушка и бабушка, но как правило мама с папой не убивают своих детей, чаще наоборот - дети убивают своих родителей, а потом сразу и сами погибают, - разливал Иван ежевичную водку по стаканам;
- Ваня, знаешь сначала  долго я лежал и понимал, что это благодать Божья. Там вверху были звезды, тишина. Все пьяные люди ушли наверно и лежат в кроватках, - думал я. Кто-то звонил кому-то, потому что их не пускают жёны,  и они кричат, что не они незачем вышли замуж, или женились не за того и не тогда.  Тогда зачем же они вышли замуж за дурака,? Ваня - Паша выпил 200 грамм ежевичной, внутри загорелись огоньки тепла.

   Ваня - друг Паши был огромного большого телосложения, и его рост был больше возможного, и даже дверных проёмов. Так как, вставая в двери, все понимали, что строители сделали халтуру, и что они забыли сделать сам проём двери, и в комнату нельзя было войти. Тоже самое можно было сказать и об окнах и оконных дырках в домах, конечно они были маленькими.
  Ваня вставал около окна и все было понятно, окна больше не пропускали свет. Было дидактически доказано, что строители, прорабы и прочие халтурные люди, строительного происхождения никак не могли понять, что входы для людей в квартиры и комнаты для прохода людей, на что Ваней было доказано обратное. А окна Иван сделал своей фигурой  непроницаемыми, в чём тоже обвинял рабочих всех специальностей, которые делали стройки, при чём было понятно, что сам Ваня делать ничего в строительстве не умел.

- Ваня, вот смотри, - в Паше опять затрещали хрустом поленьев печи, мысли. Счастье появилось, ну, так вот, как только оно появилось, его надо схватить и держать, эдак крепко, крепко. Ты меня слышишь, - уже слегка захмелевшим языком мыслей, говорил голос Паши, -  вот появляется Счастье, и ты его пожалуйста держи, держи не упуская его ни на минуту, ни на секунду, ни на милисекунуду, и если пропустишь его, то больше не встретишь;
- Ваня, ты меня слышишь?!  внутренний мой мир слышишь или не слышишь я тебе говорю слышишь? - Иван толкнул Ваню;
- Слышу Паша, слышу, я тебя всегда слышу, это вот сейчас люди слушают и потом вроде бы как подтвердить, что они не инвалиды с детства, особенно менты и чиновники говорят: «Я тебя услышал» - что это означало никто не знает, но видимо, только инвалидам с детства давали погоны и чины; 
- Эх блин, дурь ты наша - Ваня наливал по второму стакану - потом встал и загородил собой окно, стоя спиной к Паше, при этом в комнате было прохладно, будто Ваня заменял собой самый современный кондиционер, при чем все японские «Тошибы» мира отдыхали, а немецкие загорали;
- Послушай Вань, прикинь клёво было бы, если бы они меня мочканули? - ну меня бы не было сейчас с тобой, так? - Паша потянул руку ко второму стакану брусничной;
- Ну да, ты бы был на небе с Ангелами б водку пил, ну так ведь, Паша? - Иван крякнул и выключил кондиционер, отойдя от окна;
- Может это было - Воскресение души моей, Ваня? - хрустел свежим огурчиком, Паша, подсаливая его;
- Паша, вот сколько тебя знаю, ты словно настоящий «КИБЕР», тебя разламывают на несколько частей, ты ползешь, собираешь останки тела и чувств, заряжаешься энергией от твоего любимого Солнца, потом собираешь все в кучу, строишь всё, добавляешь свою душу и ты опять готов к бодрой и весёлой жизни, жаль, что я так не могу - хрустнул Ваня луком с солью, и продолжил;
- Думаю это связано с тем Паша, что ты отдаешь всё людям, всё, что у тебя есть и никогда не думаешь о себе - типа дурень или дурак, ты, Паша, Идиот ты,  с большой буквы, Паша, - и целый помидор закуской, пропал во рту Вани:
- Ваня, я же думаю всё про воскресение души, - по-прежнему хрустя огурчиками, говорил Паша, продолжая говорить;
- Понимаешь, дорогой мой друг и сотоварищ Ваня, тело ведь страдает, а душа получает, потому что если бы тело не страдало, то душа бы не получала, - понимаешь Ваня?!; 
- Дурак ты, - Паша, истинный, во истину, дурак, разве цена твоей души - жизнь тела? - Ваня опустил себе в живот еще пару помидоров;
- Пашка, претерпел, ты дурак дураком, но мало, таких как ты дураков, а может и не бывает на свете, ты чё не врубаешься, может ты Дурак Номер Один - и Ваня огласил своим смехом, глубокого баса баритона комнату, наливая клюквенную в стаканы, - а может и бывают, но навряд ли, - заключил Иван;
- А я думаю так, - уже более спокойно с разогретой душой, говорил Паша, - вот сделал я добро человеку бескорыстно, потом увидел, что он счастлив, главное чтоб он только не знал, что я его душу разбудил и он из-за того счастье получил. Увидел, что он стал другим, ну это и есть его счастье, а мое - видеть его счастливым. А вот за это пусть бьют, -  Паша выдавил каплю слезы в стакан клюквенной;
- Значит, юродивый ты Паша, ну хотя ты прав, коли другому хорошо, так и тебе радостно. Пробудили Благодать Господню для кого-то, ну так и не о чем беспокоиться за него. Так ведь Пашка, может это и есть Воскресение Души, по твоему. Хороший ты человек, Пашка, дурак, правда, ну дураки и идиоты - они ведь разные. Мне с тобой, всегда, как с другом приятно поговорить. Но что тебе могу сказать, ведь если бы было у тебя ружье, так это было бы лучше, тогда тебя не надо было бы собирать по частям, - расхохотались оба, заполнив горьким смехом музыки Шумана окружающее пространство жизни.

 Паша и Ваня продолжили разговоры, смеялись, плакали пьяными мужскими слезами, до позднего вечера или следующего утра, что уже не так важно, вспоминая свои похождения и приключения.





2017 06 07
schne


Рецензии
Чтобы так написать, надо всё самому пережить. Не дай Бог пережить такое! Паша действительно похож на юродивого. Правда, их на Руси считали почти святыми...Но всё равно что-то есть в их жизни неправильное. Это только моё мнение и я не претендую на истину в последней инстанции. Описание драки и образы негодяев так реалистичны, что жутко становится. Не дай Бог...

Элла Лякишева   04.07.2017 15:38     Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.