Человек с котекой

1.

Тем летом я уезжал в научную экспедицию в Папуа. Осенью в нашем институте метапрактики планировалась международная научная конференция по технологической инноватике и мне предстояло подготовить доклад по культуре арматов. Поездка предстояла трудная, но интересная. Арматы были известны своими непревзойденными тотемами, высотой с десятиэтажные дома и великолепными головными уборами, искусно украшенными мехом кус-куса и перьями райской птицы.
В поездку меня собирал весь коллектив. Никто не остался безучастным. Самый уважаемый в институте человек – проректор по чрезвычайным ситуациям, член-корреспондент интернациональной Академии имени Софьи Палеолог Давид Аронович Джаббаров дал на дорогу триста долларов. Заведующий кафедрой муниципального управления старший преподаватель Корнелий Кашкин позаимствовал большой потертый рюкзак, работница деканата не очень молодая, но очень элегантная Ирэна Бучева, объехавшая пол-мира, снабдила меня ценными советами относительно мазей от солнца, а начальник охраны Василий Иванович Шуйский просто напутственно похлопал по плечу.
И все намекнули, чтобы без сувениров я не возвращался.
– Что же всем вам привезти оттуда? – поинтересовался я.
– Мне пожалуйста – котеку, – заявил импозантный Давид Аронович, – большую.
– Котеку? –  вообще я ожидал от него что-то в этом духе, когда он давал мне деньги.
– Да, котеку, – подтвердил член-корр, гордо покосившись на стоявшую рядом Ирэну,– Лучше две. Одну на про запас, а еще лучше – зимний вариант. Покрасивше и побольше.
– Мне тоже, – Ирэна слегка покраснела и опустив глазки добавила, – для моего молодого человека. Очень большую.
– Какую большую? – переспросил я. – На метр или полтора?
– Полметра будет достаточно, – кокетливо улыбнулась Ирэна.
– Ну, мне-то побольше, – уточнил проректор по чрезвычайным ситуациям.
– Конечно, – согласился я, – члену-корреспонденту с маленькой ходить как-то несолидно.
– А мне чтобы большая и толстая, – вмешался Василий Шуйский.
Наверное, главный охранник с помощью котеки намеревался отпугивать террористов от наших турникетов. Как увидят Шуйского с такой – так все и разбегутся!
– Толстая, это какая? – мне надо было знать точно.
– Ну чтобы рука могла влезть, – Шуйский достал из брюк свои лапищи.
–Ха! – фыркнула Ирэна, – это же не для рук! Вы, дорогуша, преувеличиваете свои способности, – и повернувшись ко мне внесла ясность, – ему сантиметров на восемнадцать, не больше!
– Откуда она обо всех знает такие подробности? – тихо спросил у меня Корнелий Кашкин.
– А Вы разве не догадываетесь? Как же далеко наше муниципальное управление от народа – не ведаете, чем живет коллектив.
Начальник охраны был опозорен в глазах коллектива. Понурив голову, Шуйский побрел к себе на вахту охранять турникеты.
– Зачем Вы так, Ирочка? – заступился за громилу Давид Аронович.
– Я – за справедливость! И вообще пусть не распускает обо мне скабрезные слухи. В отличие от Шуйского я не пишу студентам курсовые работы.
– А он что пишет? – еще больше удивился проректор.
– Да нет, я пошутила. Просто спит на своей вахте! – ухмыльнулась Бучева.
– Мне тоже привезите котеку. С перьями райской птицы, – очередь дошла до заведующего кафедрой муниципального управления.
– Ладно поищу Вам с перьями птицы, но не обещаю, что будет райская. Это уже как получится. Если поймаю – то будет с птицей.
– И с красивыми камушками, – добавил Кашкин.
– Ну, понятно, тем, кто ближе к власти – подавай красивые камушки, – съехидничал Джаббаров.
– А размер? – поинтересовался я.
– Большие не нужны. Дело не в размере.
– Вы о камнях или о котеке? – переспросила Ирэна.
– Надо быть скромнее. Так учит наше государственное и муниципальное управление, – неопределенно ответил Кашкин.
– Ну а Вам что? – спросил я стоявшего в стороне доцента Салазкина.
– Я даже не знаю. И вообще не понимаю, что это такое – котека? 
– Это типа одежды. Для мужчин, – со знающим видом объяснила Ирэна.
– Да, что-то вроде плавок, – вставил Кашкин, – только смотрится эффектно!
– Ага, чехольчик такой, – заключил Джаббаров, – Понимаешь?
– Чехольчек? Для чего? – Салазкин посмотрел на собравшихся.
– Чтобы прятать туда сокровище, – пояснила Ирэна.
– Да у меня нет сокровища, – сказал обескураженный Салазкин.
Ирэна слегка мотнула головой и тяжело вздохнула: «С кем я работаю?»
– Но, ладно, раз другие просят, то и мне. Как всем, – решился Салазкин, – Среднюю… Без перьев…
– Слушай, а зачем ему котека? Может стоило объяснить? Лучше привези ему обычный магнитик, – посоветовала мне Ирэна, когда все разошлись.
– Знаешь, у него проблемы дома. Бабы поедом едят. Их у него три штуки и все сущие ведьмы. Не уважают совсем. Может это поможет? Глядишь оденет сей чудный предмет и как-то вырастит в их глазах. Это как ролевые игры, а то он какой-то совсем серый. Может жена и грызет за это?
– Да, это возможно. Вот о ролевых играх я как-то не подумала. Это как папуасский каннибал набрасывается в джунглях на свою жертву? С копьем в руках. И пронзает тебя!
– Почти - на его копье котека одета!
– Да, представляю, как это интересно!
– Вот-вот. Ты сразу идею схватила. Я вот только у Салазкина размер не спросил.
– Бери на ребенка. Так лет на семь-восемь. Маленький совсем.
– Слушай, Ирэна, ну, ладно Шуйский, но откуда ты про Салазкина-то знаешь?
– Так, случайно видела.
– ???
– Нет, точно случайно. У меня с ним ничего не было. Просто на новогоднем корпоративе так получилось. Я тогда шампанского много выпила.
– Шампанского?
– И не только.  Потом нечаянно перепутала туалет – зашла в мужской, а там этот чудик без штанов…А что у нас с Салазкиным могло быть, если у него как у воробушка?
– Ну, Бучева, ты даешь!
– Ничего я не даю. Не забывай, я квалифицированный методист. Будешь хамить – возникнут проблемы с расписанием. А я ведь к тебе хорошо отношусь.
– С этим точно не поспоришь!

2.

Это был самый тихий из коллег, с которым я когда-либо работал – доцент Валентин Львович Салазкин. Для нас он был просто Валя Салазкин. Сын известной советской ученой – академика и философа Гертруды Сталеновны Салазкиной в нашем институте преподавал курс международных отношений. Его мать некогда гремела в академических кругах и ее до сих пор хорошо помнят в Академии наук. Легенда приписывает Гертруде Салазкиной крылатые слова, сказанные на одном из больших ученых собраний лет сорок назад: «Философия» - это мозг всех академических наук. Тогда же один из ученых спросил ее: «А математика?».
– Математика – это почки,- уверенно ответила Салазкина, удивив авторитетное собрание.
– А какая наука, простите, исполняет роль гениталий? – поинтересовался кто-то.
Что конкретно ответила Гертруда Салазкина доподлинно неизвестно. На сей счет существуют в академических кругах разные версии. Одни рассказывают, что назвала кибернетику. Другие утверждают, что генетику. Более правдивой выглядит версия о теологии. За Гертрудой ходила слава воинственной атеистки и ненавистницы церкви. Теологию она тогда считала реакционной буржуазной наукой, в приверженности догматам которой подозревала всех окружающих, кто не разделял ее собственные взгляды на жизнь. Жизнь попортила многим, пока ее, каким-то чудом, не иначе как ниспосланным самим Богом, не спровадили на пенсию. Академик Салазкина, одним словом, наводила еще тот шорох в академических кругах.
Валя был другим. Совершенно беззлобный человек, на котором некоторые вымещали своеобразную память о его воинственной родительше. Естественно, уже после того, как та ушла на пенсию. Но большая часть коллектива сочувствовала этому маленькому человечку с простоватым лицом и невнятной речью. К международным отношениям Валя не имел ни малейшего отношения и даже никогда не был не то что за границей, но даже за пределами МКАД. Просто, в силу скромных умственных способностей, преподавать точные науки Валя Салазкин не мог, и добрые люди не без протекции Гертруды пристроили его куда попроще – к гуманитариям. Не в шофера же его было отдавать, раз мать – академик.
Обычно на своих занятиях доцент Салазкин пересказывал просмотренные накануне телевизионные передачи – ток-шоу, те - где мартышки беснуются и орут друг на друга как резаные. Со студентами у Валентина получались занятия вроде политинформаций. Студентам это, конечно, не нравилось, но спасала беззлобность преподавателя. Валя Салазкин не то что двойки, но даже тройки и четверки не ставил. Важно было только заучить несколько штампов, наподобие того, что «мы, наконец, встали с колен, идти стройными рядами мешает пятая колонна, лодку раскачивают, а партия всегда права». Кто конкретно мешает раскачиванием лодки, и кто прав, надо было посмотреть накануне экзамена мартышкины баталии по ТВ. И тогда получаешь «отлично».
Преподавательским кредо доцента Салазкина, можно сказать, была великая идея Дарвина – стереть в интеллектуальном плане различие между мартышками и людьми.  Он хоть и обличал майдан на своих занятиях, но по сути сам был рьяным революционером.
Коллегам наш международник жить не мешал. Только что не надо было позволять ему говорить тосты на корпоративах – иначе приходилось слушать ахинею. Но где сегодня нет дураков? А этот хотя бы безобидный.  Опять-таки и враги, и друзья все его недостатки списывали на легендарную родительшу.
Хуже всего то, что Валя Салазкин был подкаблучником. И хотя в своей международной политике он вслед за известными телеведущими-мартышками любил порассуждать о засилье геев на Западе, самого его трудно было назвать мужчиной. Женщин он боялся как огня. Возможно это пошло от его матери – Гертруды, которая со своим деспотическим характером всю жизнь прожила без мужа и по сей день подавляла сына.  Этим занималась и жена – огромная мужеподобная дама, по своим габаритам раза в два превосходившая Валентина. Воистину, дети женятся на своих матерях. Разве что только имена и профессии у женщин были разные.
Жену Салазкина звали Офелией. Принадлежала она к сфере искусства - в музыкальном театре не то пела, не то играла на арфе. И активно прирабатывала на чиновничьих вечеринках. По сравнению с женой Валя зарабатывал сущие крохи и по дому выполнял все, что обычно достается женщинам. Мать и жена только командовали нашим ученым-международником: пойди, да принеси! Зовешь Салазкина поиграть в бильярд после работы или на футбол, а он в ответ: «У меня дома белье не стирано, ребенка надо из садика забрать, дочку тороплюсь отвести на балет, а еще успеть купить продукты и сварить борщ…»
Если прежде Гертруда Салазкина была рьяной атеисткой, то теперь обратилась в ортодоксальную церковницу. Такая же и Офелия. Может именно их бесконечные посты и ограничения так изматывали Валентина.  В добавок ко всему обе женщины верили в потусторонние силы – всякие там сглазы, наговоры и предсказания. Даже дочь Салазкина, пребывавшая в подростковом возрасте, говорят, была с заморочками, под стать бабке и матери. Таков был рок нашего несчастливого доцента…
Женщины в институте, особенно из числа феминисток, вроде бы и восхищались Салазкиным, который на ряду с оголтелым дарвинизмом, безропотным послушанием и своими заботами стирал грани между полами, но все же, зная Валину зарплату, тянулись к другим мужчинам. Иногда только спрашивали совета нашего международника о том, где лучше покупать колготки для детей или как приготовить тесто. Когда ректор распорядился с целью внеучебной работы открыть для учащихся института секции или что-то вроде того, бухгалтер Геродонт Иванович Бутылкин предложил заняться академической борьбой, а наш специалист по международным отношениям – кружок кройки и шитья. И добавил: «Без умения пользоваться швейной машинкой не может обойтись ни один современный человек!» Со стороны это выглядело весьма забавно. Особенно когда после этого Валя шел к студентам и на своих политинформациях обличал ЛГТБ-сообщество.
- А у него точно есть жена?- поинтересовался после одного из совещаний Геродонт Бутылкин.
Но в целом, поскольку коллектив был хорошим и не злым, Валю Салазкина может и не любили, но по-человечески сочувствовали ему.

3.

Без порядочности в нашей сфере никак. Поэтому все заказы в Папуассии я выполнил. Привез необычные подарки коллегам, друзям и соседям. Разумеется, себя тоже не забыл. Все же котека редкий предмет. У нас его не достанешь днем с огнем. Сувенир классный. И, знаете, женщинам тоже интересно. Когда одеваешь – сначала испытывают шок, но потом восторг неописуем! Выбирал не только большие, но и красивые. Кашкину, как он и просил, привез с перьями и камнями. Из-за этого на таможне в Домодедово были проблемы. Долго пришлось объяснять, что это такое. Погранцы привязались к камням и под предлогом отсутствия декларации пытались утащить пару котек для себя. Какое безобразие! Но все же ценой неимоверных усилий ценный груз я отстоял – сказал, что столь нужные предметы везу для работников Минобра.
Шуйскому досталась может и не самая большая котека, но с мехом кус-куса. Я объяснил, что такая полагается только верховному жрецу и знатным вождям. И одевать такую можно даже зимой – не замерзнет!
А вот Бучева высказала свое «фа»!
– Могла быть и побольше. Боюсь моему молодому человеку будет мала, – заявила она, осмотрев метровый чехольчик.
Просто она не может, чтобы не выпендриться.
Когда Валя Салазкин, наконец, понял, для чего этот предмет, его удивлению и даже испугу не было предела. А ведь привез ему самую дорогую. Покрытую черной краской с узорчатым плетением тапой или чем-то подобным. Редкий экземпляр ручной работы. Заплатил немыслимые деньги только чтобы угодить. И подходящую по размеру. Как подсказала Бучева.
– Что-то у меня самая маленькая получается, – грустно промямлил Валентин.
– Прости друг, – объяснил я, – но так мне подсказала наша Ирэна.
Салазкин покрылся густой красной краской…
Осенью на международной конференции мой доклад прошел на «ура»! Поначалу, правда, я боялся, что возникнет вопрос какое отношение имеет культура арматов к технологической инноватике, но все обошлось. О глупостях не спрашивали. Все-таки ученые люди!
В перерыве ко мне подходили по одному счастливые обладатели котек и благодарили. Не подошла только Ирэна, которая со времени моей поездки успела поменять несколько «молодых людей» и уже выпросила две дополнительные. Из моего НЗ. Чего не сделаешь для хорошей методистки?!
И тут подошел Валентин. В дорогом костюме, источая ароматы французского парфюма. Довольный.
– Слушай, неужели помогла?
– Она изменила мою жизнь, – подтвердил Валентин.
– Ну вот видишь! Здорово!
– Спасибо тебе, одним словом…

Эпилог

– Представляешь, с полмесяца назад какой-то черт понес этих ведьм заглянуть в антресоль. Им тряпка понадобилась или типа того. Одним словом что-то в голову дурам ударило. А тут ЭТО.
– Что – это?
– Ну, как – что? Валентин в силу своей скромности не смог показать жене привезенный подарок и выбрасывать не стал. Все-таки – человек деньги за него платил и вез с края света. Вот и убрал на антресоль, зная, что никто туда из домашних не заглядывает.
– И что же?
– Они приняли ее за «фетиш»!!! Подумали, что им подбросил кто-то. Из колдовства. Они же чокнутые! Им и в голову прийти не могло – что это и для чего! Маленький предмет с необычным орнаментом. С дыркой! Ха-ха-ха!
– Слушай, и что дальше?
– Они нашли тем самым объяснения всему что происходило в их семье. Потом, вообще так перепугались! Ждут конца света. Всего боятся и грехи замаливают. Так что невольно ослабили вожжи…
– Ну а что, Валентин? Сознался?
– Да ты что? Наоборот, воспользовался ситуацией. Представляешь, я его два дня назад на стадионе встретил. Вот до чего дошло!
– Не может быть!
– Может, может…

5-6 июня 2017.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.