Близкие люди. Глава 20. Любовь зла

      Кроме тёти Тони и дяди Коли для нашей маленькой семьи близким человеком была тётя Галя. Мама с молодых лет считала её своей сестрой.
      Кровное родство  женщин не связывало, но по обоюдному согласию они лестно обозначили расположение друг к другу.
      Я ничуть не возражала, тётя Галя мне нравилась, её дочь Ольга тоже. Будучи погодками, мы хорошо ладили и с удовольствием встречались по мелким и крупным поводам.

      На мужа маминой подруги приязнь не распространялась. Дядю Гошу я всегда сторонилась и слегка побаивалась.
      Лопоухий и узколобый, он имел широкие скулы, немного выдвинутую вперёд нижнюю челюсть и крупный нос с горбинкой, похожий на клюв хищной птицы.
      Неприятнее отталкивающей внешности был характер – резкий, грубый, властный, несдержанный.

      Странный дядя по трезвости широко улыбался, при этом в мелких чёрных глазах стеной отчуждения от собеседника застывал недобрый блеск.
      Пьянка мгновенно обнажала все дурные качества, худшим из которых был семейный деспотизм.
      Умел и любил дядя Гоша «ставить на место» жену и дочку, угрожающе размахивать кулаками, бить посуду и нарочито громко посылать всех куда подальше.
 
      Давно знакомые ругательства, обычно не вызывающие у меня особых эмоций, срывались с его тонких губ до ужаса противно. Казалось, человек напичкан мерзостью, и прёт она из него нескончаемо.
      Но мягкохарактерная тётя Галя очень любила супруга, соглашалась с каждым его взглядом, жестом и словом, обнимала и целовала, укрощая гнев. Должного воздействия уговоры не имели. 
      Ольга к родителю видимых тёплых чувств не питала, в периоды буйства папашу еле терпела. 
      Я, вдоволь насмотревшись показательных «выступлений», радовалась, что в нашем доме мужики надолго не задерживались. Слишком много от них головной боли.

      Работал дядя Гоша таксистом в крупном автотранспортном предприятии. Серьёзных нареканий от начальства и клиентов не получал, значит, нормально общаться с людьми мог.
      Только дома и в гостях без конца права качал, доводя тётю Галю до слёз.

      Без бутылки водки он за стол не садился, алкогольной нормы не знал, ел мало, хмелел быстро. С этого момента покой нашего дома улетучивался.
      Сначала несуразные пьяные откровения изливались на сидящих поблизости приятелей. Потом сыпались едкие придирки к родным женщинам, хозяйке, соседям, работодателям, правительству страны, чуть позже – ко всему человечеству.

      Чтоб прекратить нелепые обвинения и немного утихомирить скандалиста, мама доставала из ниши гитару. Я мечтала научиться играть на ней.
      Несчастный инструмент, сонно ожидающий моего внимания, в руках дяди Гоши не оживал, а сотрясался в болезненных конвульсиях. От беспощадных ударов лопались струны, но нерадивого артиста эта неприятность не смущала.
      Под издевательский аккомпанемент одну за другой он выдавливал из себя блатные песни, поднимая неведомую окружающим муть прошлого. Иногда слезу пускал, видимо, было о чём горевать.

      Я горячо желала, чтоб заунывные напевы скорее смолкли. Но праздничные застолья быстро не заканчивались, до позднего вечера приходилось слушать бездарные домашние концерты.
      По кромешной темноте тётя Галя с трудом утаскивала едва держащегося на ногах мужа под родную крышу.
      Ритуал с бессчётными стопочками на посошок меня сильно раздражал, но женщинами исполнялся чётко – иначе не выпроводишь беспокойного гостя. Непонятно, зачем его вообще приглашали.
 
      Невменяемого отца Ольга откровенно не выносила и вслух пренебрежительно называла козлом. Её мама только вздыхала в ответ на оскорбительные выпады, а моя возмущалась и делала замечания, призывая почитать старших.
      Едва ли расстроенная девочка внимала наставлениям. Дядя Гоша, дойдя до нужной ему кондиции, выглядел гораздо хуже, чем известная скотина. К месту вспоминалась поговорка о том, что любовь зла.
      Образное сравнение я считала слишком мягким, чувства ровесницы разделяла, а тёти Галины не понимала. Её доброта казалась излишней.   
      Убедиться в том, что так бывает, поводы представились. Болезненному разочарованию предшествовали несколько вполне обычных лет, которые мы провели бок о бок. 
   
      Почти родная тётя мило напоминала маму простенькой одеждой, пышными телесными округлостями и приветливым сероглазым лицом.
      Но нрав имела иной – кроткий. Она смиренно принимала все жизненные неприятности, ни дома, ни за прилавком голос не повышала. Работала продавцом в овощном магазине.
      Мы с мамой там регулярно покупали отборные фрукты. Туго набитую сеточку получали от тёти Гали в конце смены без очереди. Повезло! Качественный товар доставался не всем. 
      
      К тёте Гале я относилась приветливо, с уважением и благодарностью. Она тоже мне симпатизировала. Часто угощала чем-нибудь сладеньким. Пекла изумительно! Вкус её вишнёвых пирогов и рогаликов с абрикосовым повидлом неповторим.
      Поглощая отменную сдобу, я нередко задумывалась о судьбе замечательной, но явно несчастливой женщины. Не везло ей с мужьями.
      Первый бросил с малым ребёнком на руках, оставив без денег и жилья. Второй имел захудалый домишко, зарплату домой приносил, однако жене и детям нервы мотал постоянно, иногда в страхе семью держал.

      Как-то вечером прибежала к нам заплаканная Ольга в поисках спасения. Рассказала, что отец схватил огромный нож и тётю Галю по двору гоняет.
      Я ошалела от ужаса, на маму нервная дрожь напала, но милицию она не вызвала. Тюрьмы дядя Гоша боялся. Наверное, там уже был.
      В ожидании новостей спать мы не ложились. Глубокой ночью выяснилось, что смертельный удар свинье достался. Вовремя она большую беду отвела и дебоширу под руку подвернулась – злость свою скинул, крови дождался. Убийца!
      Моя обычная неприязнь сменилась сдержанной ненавистью. 

      Без сомнений, такие же чувства испытывала к отчиму юная красавица Надежда, старшая дочь тёти Гали.
      Спокойная замкнутая девушка в семейные дрязги не вмешивалась. Она успешно училась в педагогическом институте, находилась там с утра допоздна.
      К нам с Олей, малолеткам, интереса не проявляла, в гости не ходила. Виделись мы всего несколько раз. Потом Надя надолго пропала – лежала в психбольнице.
 
      Тётя Галя рыдала безутешно, когда принесла маме страшную весть. На лице дяди Гоши отпечаталась тревога, но не печаль.
      Мне было лет двенадцать, понятия о людском горе уже имелись. Интуиция проклёвывалась страшными догадками – причиной девичьего сумасшествия были не гены. Зря медики шизофрению в роду пациентки искали.
 
      Психиатры лечили Надю несколько лет. Вроде успешно. Но как только отпускали пациентку домой, начиналось обострение, и она снова попадала в больницу.
      Однажды в период просветления сбросилась с девятого этажа соседнего дома. Конечно, разбилась насмерть. От прекрасного лица ничего не осталось.
      Похороны тихо и мрачно прошли без привычных поминальных речей. Зловещий дух кружил над закрытым гробом и близкими родственниками покойной. Все они плакали, многозначительно и хмуро переглядывались, чуть слышно перешептывались.   
      Я нехорошо заволновалась, уловив намёк на возможного виновника трагедии.

      Смертельное горе надолго исключило радостные дружеские встречи. Тётя Галя с дядей Гошей редко посещали нас с мамой. Я почти забыла о застольных неприятностях, отношение к давнему знакомцу смягчилось.
      В трезвом виде он был вполне сносным. Даже с ремонтом пообещал помочь – обои и краску на служебной машине подвезти, чтоб мне с тяжестями по городу не таскаться.
      Я запросто поверила в добрый порыв и в условленный день ждала дядю Гошу с покупками, поглядывая из окна на ближайшую к дому дорогу.

      В полуденное время на приметном жёлтом такси он подрулил к подъезду и доставил всё, что обещал. Раза три с объёмными свёртками поднимался в квартиру. Аккуратно сложил бумажные рулоны в углу прихожей, рядом выставил банки с эмалью, пакет с кисточками и клеем.
      Я внимательно рассмотрела покупки, вежливо поблагодарила за них и поторопилась распрощаться. Но уходить «благодетель» не спешил.
      Сперва он неловко переминался с ноги на ногу, потом неожиданно приблизился вплотную, и, навалившись всем телом, крепко прижал меня к стене. При этом больно вцепился в волосы, запрокинул голову и принялся целовать. Невнятно приговаривая что-то ласковое, запыхтел как паровоз.

      От нереальности происходящего я на мгновение замерла, но стиснула зубы и несколько ограничила нагло-поганые прикосновения чужих губ. С закрытым ртом кричать не могла, дыхание и голос давящим комом застряли в горле. 
      Одной рукой мерзкий дядя сжал мою шею, другой шарил по груди и низу живота. Бретелька лифчика мигом треснула, пуговицы халата посыпались на пол.
      Тошнотворные поцелуи слюняво липли на плечи, нечто горячее и упруго-бугристое коснулось бедра. Душа ушла в пятки, перед глазами поплыли красные пятна опасности. Тело тряслось от страха и отвращения.

      Я наполнилась диким гневом и сжала кулаки - надо вырываться! Безудержная ненависть придала сил. Дядя Гоша сопротивления не ожидал, отстранился.
      Когда неслабый удар угодил ему в глаз, он охнул, сматерился и схватился за лицо. Освободившись на секунду от безумных страстей, я распахнула незамкнутую дверь и вытолкнула гада на лестничную площадку.
      От резкого движения потеряла равновесие, споткнулась о порог и чуть следом не полетела. Благо, о косяк зацепилась. 
      Рядом спасительно послышались соседские голоса. Похабник шустро побежал вниз, унося с собой неслучившуюся беду.

      Сквозь грязные пары похоти обретённая вдруг безопасность ощущалась смутно. Казалось, кошмар вот-вот продолжится, никакие замки не сдержат дурные порывы дяди Гоши. Он вернётся и сделает со мной, что захочет.      
      Неуёмная фантазия набирала обороты и рисовала болезненные картины. Я сидела на полу возле кучи стройматериалов и горько-горько плакала.
      В неполные пятнадцать лет ясно понимала суть насилия и не представляла, как жить, его испытав.
 
      Время шло, никто ко мне не рвался. Непоправимое несчастье не случилось. Значит, рано ещё умирать. Отмыться бы от грязных рук и губ. Горячий душ немного рассеял мимолётный ужас.
      Нестерпимо захотелось убить дядю Гошу – топором по башке тюкнуть, или огромным кухонным ножом на мелкие кусочки покромсать. Или молотком по яйцам с размаху долбануть, чтоб всмятку их разнести.
      Я, добрая девочка, сочувствующая даже придавленным букашкам, желала смертельных мучений дрянному человеку. От невоплощённых идей становилось легче.

      Мама с работы пришла уставшая. Она обрадовалась ремонтным принадлежностям, поужинала и отправилась на скамеечные посиделки.
      Своим расстройством я сразу не поделилась. Чтоб не омрачать ночь, оставила важный разговор на утро. Но в суетном начале рабочего дня он снова не состоялся.
      Чуть позже я отрешилась от ранящих эмоций и представила последствия планируемых откровений. Большой скандал неминуем. Зная мою честность, мама не усомнится в происшедшем, сильно расстроится, начнёт разбирательства. 
      Дядя Гоша будет отпираться, тётя Галя, как обычно, тихо плакать. Она ни за что не перестанет любить непутёвого мужа. Лучше названую сестру потеряет.
      Я останусь виноватой во враждебной размолвке близких подруг. Лучше молча пережить свои неприятности. Лишь бы не повторился гнусный инцидент.

      К счастью, тревога скоро спала, дядя Гоша в нашем доме ни под каким предлогом не появлялся. Без него праздники проходили весело и мирно. Тётю Галю я тоже видела редко.
      С мамой она душевно секретничала один или два раза в месяц. Полушёпот доносился до меня беспрепятственно - в малогабаритной квартире непроницаемых для звуков уголков не найти. 
      В основном дамская болтовня интереса не представляла, обычно новости касались работы и домашних дел. Но иногда монотонные россказни маминой подруги сменялись шокирующими историями.
      Моё внимание резко обострялось при упоминании о Наде, Ольге или дяде Гоше.
    
      Фатальное сумасшествие было очень странным.
      Успешно окончив второй курс института, взрослая дочь тёти Гали поехала на практику в пионерский лагерь. Роль вожатой ей нравилась, несколько недель прошли спокойно и удачно.
      Вдруг ни с того ни с сего средь бела дня Надя абсолютно голой вышла на улицу и стала всем себя предлагать. Испуганные дети от распахнутых объятий разбежались в стороны, сослуживцы быстренько отправили обезумевшую девицу в соответствующую клинику. Так началась долгая больничная эпопея.
      Я давно чувствовала, что психический сдвиг связан с интимными отношениями.   

      Однажды страшные опасения подтвердились. Тётя Галя с грустью, но без отчаяния и боли, рассказала о некоторых признаках помешательства дочери.
      То она компотом цветы поливала, то творог или конфеты в борщ кидала. То ужин «папе» готовила как мужу… Связь дяди Гоши и Нади была на виду! Отчим «лечил» падчерицу нестандартным способом.
      В якобы благие намерения законная жена верила и делала вид, что ничего страшного не происходит. Муж, не имеющий совести и чести, всегда был для неё на первом месте.
      Не известно, сколько лет Надя молча терпела патологическую сексуальную страсть. Боялась маме жаловаться, знала, как она супруга любит, не захочет его терять. Тем более, наказывать.

      Я искренне сочувствовала погибшей девушке и сомневалась в нормальности тёти Гали: настоящая мать личное счастье на горе детей не строит!
      Многолетняя симпатия сменилась на выраженную неприязнь. Мы почти не встречались.
      Спустя год-другой большая беда Ольгу зацепила. Она чуть не повесилась, случайно едва живую соседи из петли вытащили. О причинах запланированного самоубийства никто не распространялся.
      Я подозревала, что к этой трагедии дядя Гоша не только руку приложил. Мой испуг от его домогательства утих, но в прошлом бесследно не растворился. 

      Откровенная беседа с мамой состоялась через несколько лет. Я относительно спокойно рассказала о пережитом кошмаре и открыто осудила тётю Галю вместе с её безумной любовью. 
      Привлечь дядю Гошу к ответственности за давнее несостоявшееся насилие не получилось. Мама всплакнула и сказала, что его Бог накажет. Я пылко желала кары небесной, но всё равно хотела убить обидчика собственноручно.
      Бесстыдные мысли прочным барьером отделили меня от давно знакомых людей.

      В гости тётя Галя больше не приходила, многолетняя женская дружба рухнула. Лучше бы её вообще не было. В этом заключении мы с мамой проявили редкостное единомыслие.


      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/07/08/312


Рецензии
Многие девочки сталкиваются с домогательством взрослых,
но боятся рассказать об этом родителям.
Годами носят в себе эту боль.
Хорошо, Марина, что вы смогли поделиться
с мамой,а не оставили это в душе тяжким грузом.

С теплом-Мира Лисовская.

Мира Лисовская   07.08.2018 14:38     Заявить о нарушении
Жутко давят на психику такие домогательства. А насилие вообще её ломает.
Слава Богу, я отделалась только испугом.
Благодарю за отзыв, Мира. С взаимным теплом,

Марина Клименченко   07.08.2018 15:51   Заявить о нарушении
На это произведение написано 60 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.