Близкие люди. Глава 20. Любовь зла

      Кроме тёти Тони и дяди Коли для нашей маленькой семьи близким человеком была тётя Галя. Мама с молодых лет считала её своей сестрой.
      Кровное родство  женщин не связывало, но по обоюдному согласию они лестно обозначили тёплое расположение друг к другу.
      Я ничуть не возражала, тётя Галя мне нравилась, её дочь Ольга тоже. Будучи погодками, мы хорошо ладили и с удовольствием встречались по мелким и крупным поводам.

      На мужа маминой подруги приязнь не распространялась. Дядю Гошу я всегда сторонилась и слегка побаивалась.
      Лопоухий и узколобый, он имел широкие скулы, немного выдвинутую вперёд нижнюю челюсть и крупный нос с горбинкой, похожий на клюв хищной птицы.
      Неприятнее отталкивающей внешности был характер – резкий, грубый, властный, несдержанный.

      Странный дядя по трезвости широко улыбался, при этом в мелких черных глазах стеной отчуждения от собеседника застывал недобрый блеск.
      Пьянка мгновенно обнажала все дурные качества, худшим из которых был семейный деспотизм.
      Умел и любил дядя Гоша «ставить на место»  жену и дочку,  угрожающе размахивать кулаками, бить посуду и нарочито громко посылать всех куда подальше.
 
      Давно знакомые ругательные слова, обычно не вызывающие у меня особых эмоций, срывались с его тонких  губ до ужаса противно. Казалось, человек напичкан мерзостью, и прёт она из него нескончаемо.
      Но мягкохарактерная тётя  Галя очень любила супруга, соглашалась с каждым его взглядом, жестом и словом, обнимала и целовала, укрощая гнев. Утешительные уговоры должного действия не имели. 
      Ольга к родителю видимых тёплых чувств не питала, в периоды буйства папашу еле терпела. 
      Я, вдоволь насмотревшись показательных «выступлений», радовалась, что в нашем доме мужики надолго не задерживались. Слишком много от них головной боли.

      Работал дядя Гоша таксистом в крупном автотранспортном предприятии. Серьёзных нареканий от начальства и клиентов не получал, значит, нормально общаться с людьми мог.
      Только дома и в гостях без конца права качал, доводя тётю Галю до слёз.

      Без бутылки водки он за стол не садился, алкогольной нормы не знал. Крепких напитков вливал в себя много, ел мало, хмелел быстро.
      С этого момента покой нашего дома улетучивался. Сначала несуразные пьяные откровения изливались на сидящих поблизости приятелей.
      Потом сыпались едкие придирки к родным женщинам, хозяйке, соседям, работодателям, правительству страны, чуть позже – ко всему человечеству.

      Чтоб прекратить нелепые обвинения и немного утихомирить скандалиста, мама доставала из ниши гитару. Я мечтала научиться играть на ней, но долго не находила подходящих курсов.
      Несчастный инструмент, сонно ожидающий моего внимания, в руках дяди Гоши не оживал, а сотрясался в болезненных конвульсиях. Я его жалела, но отобрать не решалась.
      Сердце вздрагивало, когда от беспощадных ударов лопались струны, но нерадивого артиста эта неприятность не смущала.
      Под издевательский аккомпанемент одну за другой он выдавливал из себя блатные песни, поднимая неведомую окружающим муть прошлого. Иногда слезу пускал, видимо, было о чём горевать.

      Я горячо желала, чтоб заунывные напевы скорее смолкли. Но праздничные застолья быстро не заканчивались, до позднего вечера приходилось слушать бездарные домашние концерты.
      По кромешной темноте тётя Галя с трудом утаскивала едва держащегося на ногах мужа под родную крышу.
      Ритуал с бессчётными стопочками на посошок меня сильно раздражал, но женщинами исполнялся чётко – иначе не выпроводишь беспокойного гостя. Непонятно, зачем его вообще приглашали. Скорее всего, незвано являлся – за компанию с женой.
 
      Невменяемого отца Ольга откровенно не выносила и вслух пренебрежительно называла козлом.
      Её мама только вздыхала в ответ на оскорбительные выпады, а моя возмущалась и делала замечания, призывая почитать старших. Едва ли расстроенная девочка внимала наставлениям.

      Дядя Гоша, дойдя до нужной ему кондиции, выглядел гораздо хуже, чем известная мне скотина. К месту вспоминалась поговорка о том, что любовь зла.
      Образное сравнение я считала слишком мягким, чувства ровесницы разделяла, а тёти Галины не понимала. Её доброта казалась излишней.   
      Убедиться в том, что так бывает, поводы представились.
      Болезненному разочарованию предшествовали несколько вполне обычных лет, которые мы провели бок о бок. 
   
      Почти родная тётя мило напоминала маму простенькой одеждой, пышными телесными округлостями и приветливым сероглазым лицом.
      Но нрав имела иной – очень кроткий. Она смиренно принимала все жизненные неприятности, ни дома, ни за прилавком голос повышать не умела. Работала продавцом в овощном магазине.
      Мы с мамой там регулярно покупали отборные фрукты. Свою туго набитую сеточку получали от тёти Гали в конце смены без очереди. Повезло!
      Обычно качественный товар доставался покупателям после часовой толкотни у кассы. Или не доставался вовсе. Неприятная участь нас не касалась.
      В холодильнике всегда стояли маленькие баночки с яблочным пюре, лежали пакеты с бананами или лимонами. Всю зиму не переводились апельсины и мандарины. Очень я их любила.

      К тёте Гале относилась приветливо, с уважением и благодарностью. Она тоже мне симпатизировала. Часто угощала чем-нибудь сладеньким. Пекла изумительно! Вкус её вишнёвых пирогов и рогаликов с абрикосовым повидлом неповторим.
      Поглощая отменную сдобу, я нередко задумывалась о судьбе замечательной, но явно несчастливой женщины. Не везло ей с мужьями.
      Первый бросил с малым ребёнком на руках, оставив без денег и жилья.  Второй имел захудалый домишко, зарплату домой приносил, но вряд ли жизнь облегчил. Жене и детям нервы мотал постоянно, иногда в страхе семью держал.

      Как-то вечером прибежала к нам заплаканная Ольга в поисках спасения. Рассказала, что отец схватил огромный нож и тётю Галю по двору гоняет.
      Я ошалела от ужаса, на маму нервная дрожь напала, но милицию она почему-то не вызвала. Тюрьмы дядя Гоша боялся. Наверное, там уже был.
      В ожидании новостей спать мы не ложились. Глубокой ночью выяснилось, что смертельный удар свинье достался.
      Вовремя она большую беду отвела и дебоширу под руку подвернулась – злость свою скинул, крови дождался. Убийца! Моя обычная неприязнь сменилась сдержанной ненавистью. 

      Без сомнений, такие же чувства испытывала к отчиму юная красавица Надежда, старшая дочь тёти Гали.
      Спокойная замкнутая девушка в семейные дрязги не вмешивалась. Она успешно училась в педагогическом институте, находилась там с утра допоздна.
      К нам с Олей, малолеткам, интереса не проявляла, в гости не ходила. Свободное время проводила с учебниками. Виделись мы всего несколько раз.
      Потом Надя надолго пропала – лежала в психбольнице.
 
      Тётя Галя рыдала безутешно, когда принесла маме страшную весть. На лице дяди Гоши отпечаталась тревога, но не печаль.
      Мне было лет двенадцать, понятия о людском горе уже имелись. Интуиция проклёвывалась страшными догадками – причиной девичьего сумасшествия были не гены. Зря медики шизофрению в роду пациентки искали.
 
      Психиатры лечили Надю несколько лет. Вроде успешно. Но как только отпускали пациентку домой, начиналось обострение. Она снова надолго попадала в больницу.
      Однажды в период просветления сбросилась с девятого этажа соседнего дома. Конечно, разбилась насмерть. От прекрасного лица вообще ничего не осталось.
      Похороны тихо и мрачно прошли без привычных поминальных речей.
      Зловещий дух кружил над закрытым гробом и близкими родственниками покойницы. Все они плакали, многозначительно и хмуро переглядывались. Разошлись очень быстро. 
      Я нехорошо заволновалась. Столкнувшись с неосязаемой отвратностью,  подумала, что такой осадок имеет любой суицид.
      Но плохие мысли о погибшей девушке в голове не роились. Они несмелыми намёками диктовали имя возможного виновника трагедии.

      Смертельное горе надолго исключило радостные дружеские встречи. Тётя Галя с дядей Гошей значительно реже посещали нас с мамой. Я скоро забыла о былых застольных неприятностях, отношение к давнему знакомцу смягчилось.
      В трезвом виде он был вполне сносным. Даже с ремонтом пообещал помочь – обои и краску на служебной машине подвезти, чтобы мне с тяжестями по городу не таскаться.
      Я запросто поверила в добрый порыв и в условленный день ждала дядю Гошу с покупками, поглядывая из окна на ближайшую к дому дорогу.

      В полуденное время на приметном такси он подрулил к подъезду и доставил всё, что обещал. Раза три с объёмными свёртками поднимался в квартиру.
      Аккуратно сложил бумажные рулоны в углу прихожей, рядом выставил банки с эмалью, пакет с кисточками и клеем.
      Я внимательно рассмотрела покупки, вежливо поблагодарила за них и поторопилась распрощаться.
      Но уходить «благодетель» не спешил. Сперва переминался с ноги на ногу, будто что-то важное забыл, потом неожиданно приблизился вплотную, и, навалившись всем телом, крепко прижал меня к стене.
      При этом больно вцепился в волосы, запрокинул голову и принялся целовать. Невнятно приговаривая ласково-хорошее, запыхтел как паровоз.

      Не сразу сообразив, что происходит, я рефлекторно стиснула зубы и несколько ограничила нагло-поганые прикосновения чужих губ.
      С закрытым ртом кричать не могла, дыхание и голос давящим комом замерли в горле. Однако вырывалась я изо всех сил.
      Одной рукой мерзкий дядя сжимал мою шею, другой шарил по груди и низу живота. Бретелька лифчика мигом треснула, пуговицы халата посыпались на пол.
      Гадкие поцелуи слюняво липли на плечи, что-то горячее и упругое коснулось бедра. Душа ушла в пятки, а мозг обильно раскинул перед глазами красные пятна опасности.

      Я наполнилась диким гневом, тело тряслось от страха и отвращения. Безудержная ненависть была продуктивной - испуг оживил борьбу и придал мощи кулакам. Один неслабый удар попал аккурат в глаз обидчику.
      Дядя Гоша охнул, сматерился и схватился за свое лицо. Освободившись на секунду от безумных страстей, я распахнула незамкнутую дверь и вытолкнула его на лестничную площадку. От резкого столкновения чуть не упала.
      Совсем рядом послышались шаги и соседские голоса. Обидчик шустро побежал вниз, унося с собой неслучившуюся беду.

      Сквозь грязные пары похоти обретённая вдруг безопасность ощущалась смутно. Казалось, кошмар вот-вот продолжится, никакие замки не сдержат дурные порывы, дядя Гоша вернётся и сделает со мной, что захочет.      
      Неуёмная фантазия набирала обороты до тошноты, невыносимо болезненные картины плыли перед взбаламученным взором. Я сидела на полу возле кучи стройматериалов и горько-горько плакала.
      В неполные пятнадцать лет прекрасно понимала суть насилия и не представляла, как можно жить, его испытав.
 
      Время шло, никто ко мне не рвался. Непоправимое несчастье не случилось. Значит, рано ещё умирать. Только отмыться от грязных рук и губ надо.
      Горячий душ  долго вытаскивал меня из мимолётного ужаса. Я знала, он никогда не забудется. Лишь бы не повторился!

      Нестерпимо захотелось убить дядю Гошу – топором по башке тюкнуть, или огромным кухонным ножом на мелкие кусочки покромсать. Или молотком по яйцам с размаху долбануть, чтоб всмятку их разнести.
      От невоплощенных, но живо представленных идей становилось легче.
      Я, добрая девочка, сочувствующая даже придавленным букашкам, желала смертельных мучений дрянному человеку как немедленной расплаты за нынешний и былые грехи. В наличие и тяжесть сотворённого им зла верилось легко.   

      К маминому возвращению внешне я почти успокоилась. С работы она пришла поздно, устала очень. Обрадовалась ремонтным принадлежностям, поужинала и отправилась с соседями на скамеечные посиделки.
      Своим расстройством я сразу не поделилась. Ближе к ночи набралась храбрости для противного рассказа, но вспомнила, что перед сном говорить о плохом не принято. Оставила важный разговор на утро.
      Но в суетном начале рабочего дня он снова не состоялся.

      За неотложными делами удалось отрешиться от ранящих эмоций и представить последствия планируемых откровений.
      Большой скандал неминуем. Зная мою честность, мама не усомнится в происшедшем, сильно расстроится, начнёт разбирательства. 
      Дядя Гоша будет отпираться, тётя Галя, как обычно, тихо плакать. Она ни за что не перестанет любить непутёвого мужа. Лучше названую сестру потеряет.
      Я останусь виноватой во враждебной размолвке близких подруг. Наверное, лучше молча пережить свои неприятности. 

      Так и сделала, решив при намёках на повторение гнусного инцидента, вытащить всю грязь на свет божий.
      К счастью, моя тревога скоро спала, ненавистный мужик в нашем доме ни под каким предлогом не появлялся.
      Без дяди Гоши компания маминых приятелей была мне симпатична. Праздники проходили весело и мирно.
      Тётю Галю и Ольгу я теперь видела редко. Без главы семьи они права не имели на походы в гости.   
    
      Однако один или два раза в месяц женские встречи случались без ведома властного мужа. Былую душевность они не потеряли. 
      Всё, о чём полушёпотом говорилось на кухне, до меня беспрепятственно доносилось. В малогабаритной однокомнатной квартире непроницаемых для звуков уголков не найти. Не напрягая слух, я невольно слышала каждое сказанное по секрету и без него слово.
      В основном дамская болтовня интереса не представляла, обычно новости касались работы и домашних дел. Но иногда монотонные россказни маминой подруги сменялись шокирующими историями.
      Моё внимание резко обострялось при упоминании о Наде, Ольге или дяде Гоше. Со временем нарисовалась ясная картина фатального сумасшествия.

      Проявилась болезнь очень странно. Успешно окончив второй курс института, самостоятельная дочь тёти Гали поехала отрабатывать практику в пионерский лагерь. В летний период студенты часто подрабатывали вожатыми.
      Несколько недель прошли спокойно и удачно. Потом ни с того ни с сего средь бела дня Надя абсолютно голой вышла на улицу и стала всем себя предлагать.
      Испуганные дети от распахнутых объятий разбежались в стороны, взрослые сослуживцы  быстренько отправили обезумевшую девицу в соответствующую клинику. Так началась долгая больничная эпопея.
      Я давно чувствовала, что психический сдвиг связан с интимными отношениями.  Догадывалась, от каких эмоций люди лишаются рассудка. Без дяди Гоши не стала бы Надя дурочкой.

      Однажды страшные опасения подтвердились, очередной доверительный разговор поверг меня в ужас. Тётя Галя с грустью, но без отчаяния и боли, рассказала о некоторых признаках помешательства дочери.
      То она компотом цветы поливала, то творог в борщ кидала. То ужин «папе» готовила как мужу…
      Спроса с больного человека нет, но стремление к извращённым супружеским обязанностям показалось крайне нелепым. В нём прослеживалась реальная основа.

      Тётя Галя точно знала о мерзкой связи дяди Гоши и Нади! Похабник оправдывался желанием «подлечить» падчерицу нестандартным способом.
      В якобы благие намерения законная жена верила и делала вид, что ничего страшного не происходит. 
      Муж, не знающий порядочности и не имеющий совести и чести, всегда был для неё на первом месте.

      Я представила, сколько лет Надя молча терпела сексуальную страсть отчима. Наверняка ещё ребёнком была, когда приставать начал.
      Боялась девочка маме жаловаться, знала ведь, как она супруга любит, не захочет его терять. Тем более, наказывать.
      Меня одолело сочувствие к погибшей девушке, я бы тоже из такой жизни ушла.
      Сомнения в нормальности тёти Гали набирали обороты: не может настоящая мать личное счастье на горе детей строить! 
      Стойкая симпатия резонно сменилась на откровенное неприятие любых контактов. Мы почти не встречались.

      Спустя год-другой большая беда Ольгу зацепила. Она чуть не повесилась, случайно едва живую соседи из петли вытащили.
      О причинах запланированного самоубийства никто не распространялся. Я подозревала, что к этой трагедии дядя Гоша тоже руку приложил. И не только.
      Собственный испуг от его домогательства утих, но в прошлом бесследно не растворился. 

      Откровенная беседа с мамой состоялась через несколько лет. Взрослость дала  возможность смело вести непростой разговор.
      Я относительно спокойно взглянула на пережитый некогда кошмар и открыто осудила тётю Галю вместе с её безумной любовью. Шаг до ненависти был сделан.
      Привлечь обидчика к ответственности за давнее несостоявшееся насилие вряд ли бы получилось. Мама всплакнула и сказала, что дядю Гошу Бог накажет.
      Я пылко желала кары небесной, но всё равно хотела убить его собственноручно. Стыда те мысли не знали, прочным барьером они отделили меня от давно знакомых людей.

      В гости тётя Галя больше не приходила. Многолетняя женская дружба рухнула без шансов к восстановлению. Лучше бы её вообще не было.
      В этом заключении мы с мамой проявили редкостное единомыслие.


                    Фото из сети Интернет.
       Продолжение следует - http://www.proza.ru/2017/07/08/312


Рецензии
Добрый вечер, Марина! До чего же омерзительный тип этот дядя Гоша, бедные девочки, сколько горя принес им этот нечеловек, да еще пытался и несовершеннолетнего ребенка обидеть, какая грязь! Но радует, что наша героиня оказалось смелой и сильной девочкой, не растерялась, выдворила этого подлеца.

Как можно любить такого человека, удивляюсь тете Гале. Хорошо, что она покинула Ваш дом.

Прекрасно и увлекательно написана глава, очень понравилось, хотя история с девочками , конечно, очень тяжелая, это, по сути, трагедия семьи.

Спокойно ночи, Мариночка, удач Вам и счастья, с уважением и до новой встречи!!!

Наталья Федотова 2   09.10.2017 23:16     Заявить о нарушении
С добрым утром, Наталья. Спасибо за отзыв.
Дядя Гоша - мерзкий тип. Не приведи Господи оказаться с таким поблизости.
Впрочем, тётя Галя не лучше.
Только приятных Вам знакомств, с уважением

Марина Клименченко   10.10.2017 05:47   Заявить о нарушении
На это произведение написано 36 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.