Голубиная книга

ГЕРОЙ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ

Шёл к себе на родину, в Екатеринбург, солдат, на остатное житьё возвращался. Георгиевский крест на груди, а сам – сплошная рана. Ухайдакала, видать, совсем нелёгкая служба мужика!
Дойдя до села Большая Царевщина уже под вечер, напросился солдат в одну избу переночевать.
Ночью случился с ним жар, и довольно сильный. Однако ни врача, ни ветеринара в селе том не оказалось. Пролежал солдат в полном беспамятстве пару деньков и скончался.
Случилась эта история летом, в самые покосные дни. И мужики, и бабы до первых звёзд на лугах косили. Схоронили солдата добрые люди кое-как, и на том, как говорится, спасибо!
Зато три ночи подряд на кладбище из пушек палили, барабаны били и трубы играли.
«Вечная слава герою! – кричали бесчисленные голоса, неизвестно чьи. – Вечная слава герою Крымской войны!!»


ПЕСНЯ РАСКАЯВШЕГОСЯ РАЗБОЙНИКА

Растёт, сказывают, в Жигулях трава, которая покаянною зовётся. Редко встречаемая, нужно заметить, трава. Цветёт будто бы она раз в году, в ночь на Ивана Купалу, жёлтыми колокольчиками, а листья у неё, как медные копеечки, круглые.
Находил, сказывают, ту покаянную траву в последний раз, лет полста тому назад, один разбойник. Отведал её и душою переменился. Обрил себе голову, взял в руки посох и пошёл по жигулёвским дорогам у всякого встречного прощения просить.
Пел, между прочим, в своих странствиях такую песню:

Летела пуля в волка, да не попала,
Летела пуля дальше – попала в Манчиху-гору.
Выну я пулю из горы,
Бинтом белым рану перевяжу.
Только где взять бинт, чтоб рану перевязать,
Бинт длиною в семь вёрст?
«Не надо мне бинта белого, – гора отвечала, –
Не надо мне помощи человечьей.
Перевяжут мне рану зимою снега,
По весне из раны красный тюльпан взойдёт».

Раскаянье наши предки с морем нередко сравнивали, а в море ой какие глубины бывают!


ГОЛУБИНАЯ КНИГА

Говорят, кому срок пришёл – а срок этот лишь в небесной канцелярии известен, – тому с облака голубиная книга упадает. Книга эта только с виду обычная, а на самом деле с секретом. Раскроешь её, начнёшь читать – и буквы, из которых слова всякие составлены, оживать начинают. Разбегаются, как муравьи, к краям страницы, там и остаются. А на свободной серёдке картинки всякие являться начинают, какой-то забуквенной, уму незнакомой страны. Кто читал эту голубиную книгу, тот знает. Я не читал. Не упадала таковая книга мне с облака – видать, ещё срок не пришёл.
Говорят, ни купить, ни украсть, ни добыть какими другими хитростями ту книгу нельзя. А если и раздобудешь – что толку? Буквы в той книге для тебя не оживут, строки прямыми, как железные прутья, останутся. Прочтёшь только то, что написано. А написано только то, что давно всему миру известно.



Иллюстрация Наталии Зайцевой-Борисовой

"Сказы и байки Жигулей"


Рецензии