Дом Восходящего Солнца

   


   

    А вы помните, кто такие «Энималс»?  Нет?! Тогда, простите великодушно, я обратился не по адресу. Наверное, вы жили в другое время, в другом городе и не могли слышать наши полуночные вопли. Во дворе, где прошло мое детство, было три гитары: на одной из них играл Нича, на другой – Толян. Третью, семиструнку,  можно не брать в расчет, на ней  «бацал» свою коронную «восьмерку» Олежик. Этому стильному, в то время, гитарному  бою я научился у него и лихо наигрывал большим и безымянным пальцем, за неимением гитары, на собственной штанине  даже во время школьных занятий.  Как только у меня появилась своя семиструнка, я сразу заиграл. Все наше «музицирование» ограничивалось тремя аккордами, с помощью которых мы исполняли весь свой репертуар.  Мы уже бацали вместе, собирая вокруг себя пацанов и девчонок с нашего двора.

Мы хрипели, как могли и наше натужное «на братских могилах не ставят крестов и вдовы на них не рыдают» хорошо было слышно сразу двум домам, в которых проживали железнодорожники. Разбуженные  песнями машинисты  высовывались из окон и орали благим матом, чтобы мы убирались к чертовой матери  и  грозились разбить о наши головы гитары. Понятие «к чертовой матери» мы воспринимали по- своему и перелезали через забор в беседку  детского  сада, где  концерт продолжался.
Наша с Олежиком «минута» славы заканчивалась, когда  подваливали Нича и Толик. Их отношение к семистрункам и нехитрым аккордам - «большой и малой звездочек» вместе с блатной восьмерочкой вызывал у «мэтров» нескрываемую иронию с долей некоторого презрения.
Они не спеша подтягивали колки на своих шестиструнках, сразу давая понять всем, что пришли настоящие музыканты. Потом, отложив в сторону настроенные гитары, так же неспешно, «забивали» папироску «Сальве» табаком вперемежку с «дурью» и пускали по кругу. Каждому из особо приближенных к «артистам», хватало по несколько затяжек и концерт  продолжался.

    Если кто-то не слышал «Дом Восходящего Солнца»,  то повторюсь, мы просто  жили в разное время и в разных дворах. Впрочем, может, мы и были соседями, но  когда папироса с травкой шла по кругу, вы  сидели перед телевизором и слушали концерт Людмилы Зыкиной или смотрели «Кабачок 13 стульев», или просто спали и видели второй сон.
А в это время. В увитой виноградом беседке детского сада звучали «битлы».  Нам казалось, что Нича с Толиком поют лучше «ливерпульской четверки» и если бы сам Джон Леннон , заблудившись,  заглянул в наш милый дворик, то постоял бы где-нибудь в тени и прослезился. Ну, хорошо, насчет прослезился – это перебор. Но дослушал бы до конца. А еще, Джон мог бы подняться на последний этаж правой четырехэтажки и постоять у двери, откуда тоже доносилась его музыка. Там жил мой близкий друг Ковта. По ночам, когда меньше глушили,  и его мать работала в третью смену, он слушал БИ-БИ-СИ на своей старенькой «Ригонде» . Я частенько забегал к нему в гости и мы  слушали вместе Битлов и Роллингов.

    А концерт в беседке детского сада продолжался. Подхваченные всеми «Естэдэй»  и «Елоу субмарин» вместе со сладковатым дымком «Сальве» уносились в сторону погашенных окон  до тех пор, пока в одном из них  не зажигался свет и мы слышали в свой адрес проклятия. Чтобы не доводить угрозы разбуженного железнодорожника  до реальных действий, мы старались петь тише. И тогда, какая-нибудь романтичная юная слушательница просила спеть «Дом Восходящего Солнца».
В ночное небо с яркими звездами поднималась грустная мелодия с незамысловатыми, но очень трогательными  словами:

«...В Новом Орлеане есть место,
Называемое Дом Восходящего Солнца,
Там закончилась жизнь многих ребят
Из бедных кварталов
И,  видит Бог, я один из них...»


                           ВМЕСТО  ЭПИЛОГА


    Прошли годы.  Нича открыл свой маленький бизнес – небольшое кафе на железнодорожном вокзале. Как-то зимой по дороге домой его убили.

Толик работал проводником поезда Москва - Николаев, увлекался дайвингом и неожиданно умер от острой сердечной недостаточности.

Олежик стал геологом, защитил диссертацию и работал в НИИ. После второго инфаркта его сердце не выдержало.

Ковта стал химиком. Когда рванул Чернобыль, его срочно призвали  на переподготовку и он командовал взводом химзащиты. Вместе со своими бойцами он сбрасывал с крыши реактора куски радиоактивного графита и через несколько лет его не стало.

    Я пишу эти строки, а в голове продолжают звучать такие наивные и дорогие моему сердцу слова:

«...Там закончилась жизнь многих ребят
Из бедных кварталов
И,  видит Бог, я один из них...»
 

Посвящается памяти моих друзей:  Саши Нечаева, Толи Рышкова, Олега Богомазова и Вовки Ковтуна.


Рецензии
Спасибо за красивый и мощный мемуар! И песню ту помним, и людей...С уважением, жму руку!

Иван Таратинский   07.11.2017 20:36     Заявить о нарушении
Что было, то было, Иван. У всех у нас, несмотря на разницу в возрасте, очень похожее детство и юность. Может быть, песни в разные времена другие пели, но дворы у нас были очень похожие.
Благодарю, за добрые слова!

Владимир Пастернак   07.11.2017 21:39   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 43 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.