«Я, вступая в ряды, Всесоюзной Пионерской Организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю» , - звонким голосом чеканила старшая пионервожатая. Ей вторили тоненькие чистые детские голоса:«горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин».
Алена слушала, смотрела на своего Витьку и вспоминала себя.
Тридцать с небольшим лет назад вот так же стояла и она на школьном дворе, так же пахло сиренью, так же дрожал ее голосок и подгибались от волнения коленки. Теперь коленки дрожат у сына. Вот так же пройдет еще тридцать лет, и она, уже старенькая бабушка, будет слушать пионерскую клятву своих внуков. Алена вздохнула - хорошо стало на душе от этой мысли.
Ее Витька стоял первым в шеренге – он был длинненький, худенький, отличник и очкарик, очень похож на своего дедушку, Алениного папу. Вот старшие товарищи повязали им красные галстуки, вот новоиспеченные пионеры впервые салютовали.
Ах, с каким нетерпением Алена ждала в детстве этого события! Как хотелось поскорее почувствовать себя частью этой огромной команды, где и тимуровцы, и пионеры-герои, и мальчиш-Кибальчиш, и неуловимые мстители, и «комиссары в пыльных шлемах»…
Какое было время! «Зарницы» - вы помните «Зарницы»? Как бежали через овраг с пыльными лопухами, сжимая в руках деревянные пистолеты, как шли по компасу, как искали в дупле старой ивы «секретный пакет»? А сбор металлолома? Ничего более азартного не было в ее жизни! А как ходили к подшефной древней старушке убирать ее ветхую хатку, почти вросшую по окна в землю. До сих пор помнится особенный запах – что-то земляное, горькое, затхлое – так пахнет старость. Алена и потом улавливала этот запах от старых одиноких людей. А теперь вот сама принюхивалась к себе – не началось ли уже?
«Взвейтесь кострами,синие ночи,
Мы пионеры – дети рабочих»…
Старшая пионервожатая выстроила детей по двое, и они неровным строем потянулись в торец зала, где между белых колонн стоял гипсовый бюст Ленина на высоком постаменте, рядом – красное знамя и пионер-пятиклассник в почетном карауле. По задумке организаторов новоиспеченные пионеры должны были по очереди возложить цветы к подножию бюста Владимира Ильича.
Первым шел Аленин Витька. Взмокшая от волнения челка торчала как хохолок, по щеке от виска сбегала капелька пота. Мальчик держал в потной ладошке пять согнувшихся тюльпанов, второй рукой поддерживал за ремень великоватые брюки из толстой черной шерсти. Материнское сердце сжалось от его трогательного вида – Господи, какой же худенький! Волнуется, бедненький, даже спотыкается.
Вот он дошел до бюста, и вдруг внезапный испуг округлил его и без того огромные глаза за толстыми линзами очков. Гипсовая голова вождя мирового пролетариата, знамя, пионер почетного караула с поднятой в салюте рукой. Куда же положить цветы? Память предательски молчала.
Сзади уже наступали на пятки. Витька на деревянных ногах нерешительно прошел мимо бюстика, мимо знамени. Все! Выбора не оставалось, и он неловко опустился на одно колено и бережно возложил тюльпаны к ботинкам побагровевшего пионера.
Туда же положил пышные гладиолусы рыжий толстячок, шедший за Витькой, потом букет сирени возложила худенькая светловолосая девочка, потом и следующие дети последовали их примеру - шли и шли юные пионеры, преклоняя колени и складывали цветы у ног сотоварища.
Когда старшая пионервожатая оглянулась, горка цветов перед пунцовым часовым доходила ему уже до колена. После минутного ступора девушка подбежала к обалдевшему объекту поклонения, подхватила с пола кипу цветов и перенесла ее к подножию бюста. Шеренга юных пионеров послушно потянулась к новому месту возложения, и торжественное мероприятие продолжалось далее по утвержденному плану без сучка и задоринки.
Алена так разволновалась, что не сразу поняла, почему ее тянет за рукав кудрявая красноротая мамаша.
- Ну дал Ваш! Ну отмочил! – она хихикнула в ладошку, - скажите спасибо, что не при Сталине!Вот бы уж не отвертелись ни вы, ни малец ваш, ни все школьное начальство. Ну дал!
Алена растерянно посмотрела на розовое вспотевшее лицо сына, на взмыленную пионервожатую, бледную учительницу русского языка, и представила их всех, бредущими в арестантской колонне на далекую Колыму. В общем-то, когда-то и такое, наверное, могло быть.
«Спасибо, дорогой Леонид Ильич, за наше счастливое детство!» - подумала тогда Алена. Абсолютно искренне.
Пройдет еще тридцать лет, и, возвращаясь из магазина с пустым кошельком и кошелкой, пенсионерка Елена Алексеевна, наступив в темном подъезде на брошенные подростками шприц и ампулу, с грустью повторит: "Спасибо, дорогой Леонид Ильич, за наше счастливое детство и юность, которые выпали на ваше правление между Сталинизмом и Ельцинизмом. Жаль, что не выпала старость."