О лемурах

1.
В уютном приморском городке Фишхаузен июльским утром 1865 года в семье Георга и Ханны родился мальчик, которому дали имя Клеменс. Фрау Ханна ждала девочку и поскольку была суеверной, то соблюдала специальные обряды, но накануне родов хватилась пропажи своего амулета и была страшно расстроена. Женщина обратилась к знакомой гадалке, которая предсказала страшное, что ничего не сбудется, и ребенок принесет семье одни только беды. Фрау Ханну охватил ужас, и возможно от волнения ребеночек родился раньше времени и оказался, по словам акушерки, беспокойным и крикливым. Мальчик был вторым в семье, младше своего брата Отто на четыре года.
Муж Ханны - Георг считался лучшим адвокатом на всю округу и имел знатную клиентуру. Большую часть жизни Георг прожил в Кенигсберге, но лет десять назад, унаследовав состояние родителей, переехал в Фишхаузен и открыл собственное дело. Чтобы заполучить влиятельную клиентуру Георгу даже пришлось перейти из католичества в лютеранство, которого придерживалась вся городская знать Фишхаузена. Там же по рекомендации пастора адвокат обратил внимание на ничем ни примечательную девушку Ханну, которой давно была пора выходить замуж. Потенциальных женихов отпугивала ее невыразительная внешность – действительно, Ханну трудно было назвать красавицей. Кроме того, не в пользу девушки была замкнутость характера, а главное, как полагали многие - отсутствие большого приданого. Ханна рано осталась без родителей и находилась на попечении старой тетки – владелицы небольшого доходного дома фрау Августы. Вероятно, во многом именно от тетки, особы нелюдимой и суеверной, передался характер Ханне.
Георг несколько раз встречал племянницу фрау Августы, но не обращал на девушку особого внимания. Однако пастор уверил адвоката, что за кажущейся скромностью этой девушки, ее худым, бледным и прыщавым личиком скрывается истинная добродетель, а также рассказал про значительное приданое, которое, вопреки мнению окружающих, есть за Ханной. Георг поверил настоятелю и не прогадал. Фрау Августа дала за воспитанницей приличный капитал, как оказалось, оставшийся после смерти ее родителей. Тетка не только сохранила завещанное девушке, но и приумножила приданое – долго не стала собираться и без лишних хлопот отправилась в лучший мир, оставив Ханне в наследство свой доходный дом, и немалые сбережения.
Выгодно женившись, Георг купил в самом центре города, недалеко от крепости, большой дом. Фасад строения искусные мастера из Кенигсберга украсили барельефом, на котором изобразили сцену правосудия Древней Греции: дело Ореста на процессе Ареопага. Дом стал украшением Фишхаузена. На барельефе Эринии получились яркими и выразительными, а Апполон – строгим и надменным. В такой дом почитали за честь наносить визиты самые знатные жители города.
Клиентура адвоката расширилась, в том числе не без помощи пастора, и даже вышла за пределы маленького Фишхаузена, так что вести свои дела Георг нередко уезжал в соседние Пилау и Кенигсберг.  Благодаря трудолюбию и незаурядным способностям адвокат снискал славу успешного юриста в глазах судовладельцев и промышленников, крупных торговцев и аристократов.
Ханна, по мимо того, что своим капиталом помогла мужу укрепиться, стала заботливой женой и хорошей хозяйкой в доме. К многочисленному числу ее достоинств относились немногословность и покорность.
Адвокат был рад прибавлению в семействе, полагая, что сыновья, когда подрастут, будут его ближайшими помощниками и продолжат семейное дело. И в правду, Отто рос прилежным мальчиком и во всем подражал своему отцу и даже внешнего был очень на него похож, как более молодая копия. Спокойный, рассудительный, и даже несколько флегматичный Отто отличался хорошим правописанием и внимательностью. В добавок ко всему природа одарила старшего сына отличной памятью, что так важно для знания законов. Окружающие подмечали, что со временем из Отто получится хороший юрист, такой же, как и отец. Когда старший сын достиг юношеского возраста отец стал поручать ему небольшие самостоятельные дела. Георг и Отто вместе принимали посетителей, внимательно, не упуская ни малейших деталей, выслушивали их проблемы. В комнате, оборудованной под бюро, отец и старший сын садились за работу, каждый за свой стол: Георг за большой, а Отто – за тот, что поменьше. В полной тишине они просматривали деловые и архивные бумаги, делали выписки из документов, изучали законы. Так они сидели часами: строгие и серьезные, а потом шли в городской суд представлять интересы клиентов. Одним словом, родители гордились своим старшим сыном.
А вот младший сын получился совсем другим, каким-то неправильным – совершенно неусидчивым и импульсивным. Все подтверждало напророченное гадалкой. Вот как родился, таким и оставался. Родители часто спорили: в кого он такой? Даже внешне он не походил ни на отца, ни на мать. Нельзя сказать, что мальчишка не унаследовал черты своих родителей, но все они были доведены у Клеменса до крайности. Небольшой носик матери у него словно срезан на конце. Можно подумать, что кто-то отщипнул кусочек. Серые глаза были похожи на отцовские, но только намного более живые. В то время как у родителей волосы были гладкими и всегда аккуратно убранными, то у младшего сына – вьющимися и растрепанными.
С раннего детства Клеменси рос непоседой и его было невозможно удержать в доме. Все время мальчишка проводил на природе, гуляя по лесам и оврагам, и знал всех жуков и птиц. Дома, к неудовольствию родных, он держал горшки и коробки, в которых жили разные насекомые. И не было во всем Фишхаузене ни одного птичьего гнезда, в которое бы не заглянул Клеменс. Мальчишка лазил по деревьям и зарослям и из-за всех этих увлечений руки его всегда были в царапинах и укусах, а сам он был перепачкан землей. В родительский дом Клеменси тащил разную живность – птиц с переломанными крыльями, бродячих собак, мышей. Как-то осенью принес старого аиста, который не мог улететь вместе со своей стаей на юг. Переполох в доме был страшный! А еще были шесть котят, которых соседская служанка хотела утопить, а Клеменс их спас и принес домой…
Такое поведение сына очень не нравилось Георгу, который любил порядок и был образцовым аккуратистом. Маленькое еле заметное пятнышко вызывало у него чувство крайней брезгливости. Адвокат с ужасом смотрел на руки своего младшего сына. Предметом гордости Георга был маникюрный набор, которым он пользовался каждодневно. На письменном столе адвоката находились в идеальном состоянии все канцелярские приборы. Инкрустированные чернильницы, одна с черной краской, а другая – с красной, всегда были наполненными, позолоченные перьевые ручки были уложены в ряд как на витрине магазина, и всегда под рукой была стопка дорогой мелованной бумаги.  Все было так, как и положено отличному адвокату, чьими услугами пользовались все знатные жители Фишхаузена. А тут – грязные банки и жестянки с жуками и гусеницами.
А Ханну больше всего расстраивало то, что Клеменс был неугомонным выдумщиком и обманщиком. Мальчишке невозможно было поручить какое-нибудь полезное дело. Стоило послать младшего сына к молочнице, как он пропадал на весь день и возвращался без молока и без денег. Или принесет кислое молоко. А в ответ каждый раз придумывал какую-нибудь невероятную историю. Осуждал Клеменса и старший брат. Отто усердно помогал родителям и его раздражало безразличие младшего брата к делам семьи. Из-за всего этого все в доме постоянно ругали Клеменса, только тщетно. Мальчишка никого не слушал.
Не отличался Клеменс прилежанием и в гимназии, где ему все время ставили в пример старшего брата. Клеменс не был силен в грамматике, совершенно не понимал арифметику, откровенно скучал на уроках литературы и истории, а имел успехи лишь в естествознании. Совсем плохо у Клеменса было с поведением. Учителя ругали его за непослушание и невнимательность, так что родителей таскали в гимназию по несколько раз в месяц. Господин Георг пытался, пользуясь своим положением в обществе, как-то смягчить неприязнь учителей к своему младшему сыну.  Только это плохо помогало, и Клеменса дважды оставляли на второй год.  По этому поводу Георг и Ханна сильно горевали: что за непутевый ребенок им достался?
Среди учеников гимназии у Клеменса не было друзей. Учились в фишхаузенской гимназии дети из знатных семейств и были они очень похожи на Отто – такие же рациональные, прилежные и скучные. Совершенно неинтересные Клеменсу. Случалось, что сын уважаемого адвоката поколачивал иных гимназистов за их надменность. Так что Георгу не раз приходилось объясняться с родителями обиженных его младшим сыном.
– Раньше в Фишхаузене был глупый герцог Альберт Фридрих. Второй глупец – мой младший сын, – грустно приговаривал господин Георг.
– Это надо было ожидать, когда я потеряла свой амулет. И что нас ждет с этим ребенком дальше? – вторила ему жена.

2.

К неудовольствию родителей Клеменс дружил с семьей старого моряка Ханка, который вместе с дочерью Хельгой и внучкой Сашей жил на окраине городка. Их дом стоял на берегу бухты, почти у самых доков. Это был самый грязный район Фишхаузена, в котором проживали лишь бедные и престарелые люди, рыбаки, искатели фарта и большие чудаки.  Старина Ханк и в самом деле был странной личностью. Какой баркас его выбросил в «рыбном садке», как шутливо называли Фишхаузен, никто не знал. Появился старый моряк в Фишхаузене лет десять назад и как-то быстро сошелся с Хельгой, молодой непутевой женщиной, путавшейся с моряками. Ханк признал Хельгу за свою дочь, хотя таковой она не была и быть не могла. Они и выглядели рядом смешно – он – краснолицый, маленький и толстый как бочонок, а она – бледная, худая и долговязая!
Когда-то Хельга, замкнутая и некрасивая, связалась с каким-то матросом, не то латышом, не то финном – высоким и красивым, и, по всей видимости, большим негодяем. Он и не работал нигде – только спал и пил шнапс, да еще и буянил, если Хельга его не ублажала. Женщина просвета с ним не видела, ходила в синяках. Их семейная жизнь длилась недолго – красавчик-матрос оставил Хельгу с крохотной дочерью и уплыл в неизвестном направлении искать новое счастье. Так часто бывает. А потом появился Ханк. Несчастная женщина пристроилась к нему. Все думали, что это ненадолго. Зачем она старому моряку? Попользуется недолго, да и бросит. А получилось совсем по-другому. Старый одинокий Ханк признал Хельгу с Сашей своей семьей, и они стали жить вместе. Поначалу над этим посмеивались все окружающие и говорили разное, преимущественно нехорошее, но со временем отношение к семье Ханка переменилось, и уже никто не смел ставить под сомнение родство этих странноватых и совершенно разных людей.
Многолетних сбережений Ханка хватило на покупку простого домика, состоявшего из двух крохотных комнаток и гостиной, где всем нашлось место, и они стали жить дружной семьей. Старина Ханк рыбачил и даже создал с помощью нескольких местных моряков что-то вроде своей рыболовной артели, а Хельга по утрам продавала добытый улов на местном рынке. Денег они зарабатывали немного, но на скромную жизнь им вполне хватало.
Саша была совершенно непохожа на свою мать. Красивая и любознательная девочка, внешне, по-видимому, пошла в отца. Саша рано овладела грамотой и любила читать книги. Поскольку девочка была хорошей помощницей матери и большую часть времени занималась домашними делами, то в глазах соседей считалась доброй и трудолюбивой. Из тех, кто с раннего детства познал нужду, но при этом жил с открытым сердцем.
Жизнь с Ханком образумила Хельгу и со временем молодая женщина сумела поправить свою репутацию, к тому же лучше стала следить за собой и выглядела намного привлекательней, чем прежде. А еще сумела подружиться с соседями, людьми непростыми и даже суровыми, каких много в портовых городках, так что окружающие стали относиться к Хельге весьма благожелательно. И все отмечали, что женщина была хорошей матерью для своей дочери. Хельга не могла дать дочери состояние и положение в обществе, но сердце женщины принадлежало девочке целиком.
Ханк если прежде и вел непутевый образ жизни и имел неприятности со стражами порядка, то, создав семью, прегрешения молодости искупил полностью. Старик был внимателен к Хельге и ее дочурке, откликался на просьбы о помощи и даже стал ходить на проповеди, так что считался прилежным прихожанином. Каждый раз, когда Ханк возвращался с моря с хорошим уловом, он шел и покупал своим «девочкам», как он их называл, небольшие подарки, а однажды купил маленькой Сашеньке изящные сережки с разноцветными камушками. Торговки, завидев Ханка, перешептывались и было видно, как они завидовали Хельге.
Но в Фишхаузене о самом старом моряке по-прежнему никто ничего не знал. И вообще, старина Ханк не любил рассказывать о себе. Можно было лишь догадываться, что родом он был из Штеттина, столицы померанского края, который часто упоминал в разговорах. Из них же следовало, что в молодости Ханк занимался контрабандой или какими-то такими темными незаконными делишками. Не то его поймали полицейские и он бежал, а может по какой-либо другой причине, Ханку пришлось покинуть свой родной город. На одном из торговых кораблей моряк отправился в Африку и больше уже никогда не возвращался в Штеттин.
Внешне это был настоящий пират. Вечно неприбранная борода, из которой торчала кривая самодельная трубка, прищуренный левый глаз, как бы с хитринкой, грубый красный нос и черный старый платок, вокруг головы. Черные с заметной проседью волосы спускались ниже плеч, а из уха торчала серьга, сделанная из кости какого-то животного. Небольшого роста, несколько сутуловатый и смуглый, как немытый, в каком-то древнем камзоле, и парчовых штанинах с большими латками на коленях и высоких кожаных сапогах. На пальцах каждой руки у старого моряка было по два больших перстня с цветными грубыми каменьями. Раньше был и пятый перстень, но его Ханк продал, когда покупал дом. А на голову «пирата» была нахлобучена какая-то странная огромная потерявшая цвет шляпа, какие в наших местах никто не носит. Эту шляпу Ханк носил и в жару, и в холод. Да, самое главное: на его груди синими чернилами была наколота большая картинка. Высокая гора, пальма, по обе стороны от которой какие-то два чудных зверька, морской берег. А под картинкой надпись: Libertalia.
Стоило старину Ханка угостить крепким пивом, как он, смачно потягивая пенистый напиток, и периодически попыхивая в свою трубку, начинал вспоминать о разных странах и городах, в которых побывал. Дети заслушивались его историями о морях и океанах, дальних путешествиях и приключениях.
Больше всего старый контрабандист рассказывал о Либерталии, свободной республике на острове Мадагаскар, в которой прожил несколько счастливых лет.

3.

Оказался я там почти случайно. На «Фризии» под командованием бравого капитана Фаса Ленстра мы плыли в голландскую Индию, но в районе Коморских островов неожиданно налетели на риф, получили две огромных дырки в днище нашей никчемной посудины и для ремонта вынуждены были повернуть к Либерталии - единственному месту в этой части Африки, куда можно пришвартоваться, не рискуя столкнуться с англичанами или французами. Хорошо, что был тухляк, то есть, штиль. Так тихоненько и добрались. Пока шли к Либерталии вся команда, включая офицеров, и днем, и ночью, не зная отдыха, вычерпывала из трюма воду. В другом случае матросы подняли бы бунт, а тут даже минутную передышку сделать нельзя было. Но даже при этом, корма корабля опустилась до самой ватерлинии и будь хотя бы маленькая волна, мы бы тут же пошли на дно кормить рыб.
Либерталия предстала нам на рассвете в небольшой гавани на северо-западной оконечности Мадагаскара. Со времени ее основания там можно вести беспошлинную торговлю, делать ремонт и просто пережидать непогоду. А началось все с того, что лет сто назад, а может и больше, рядом затонуло какое-то швейцарское корыто. Несколько матросов выбрались на берег бухты без малейшей надежды, что их кто-нибудь когда-нибудь отсюда заберет. Верховодить всем стал гарпунер Миссон. Он и считается основателем Либерталии. Миссон провозгласил: «За Бога и свободу!» - слова, ставшие девизом благословенной земли. Спасенные божьим провидением соорудили флагшток и подняли на него тельняшку. А уже потом кто-то нарисовал на ней лемура. Вот так и возникла эта свободная республика. А флаг ее – маленькие бело-синие полосы с лемуром посередине.
 Либерталия была открыта для всех флагов и оставалась абсолютно независимой территорией. В ней не было англичан и французов, немцев или русских, индусов и арабов, негров и малайцев. Все жители были либертанцами. Жила Либерталия по своим законам, понятным морякам и одному Богу известно, кем написанным. А может и не написанным. Только все знали, что ко всем нациям, религиям и моралям Либерталия соблюдала нейтралитет. За это ее ненавидели французы, хозяйничавшие на Мадагаскаре, которые неоднократно пытались захватить республику. Они много говорили о равенстве и братстве, а в действительности несли либертанцам рабство и угнетение. Только сколько бы французы и англичане не нападали на Либерталию, ее жителям всякий раз удавалось отстоять свою самостоятельность. Либерталию со стороны острова окружали высокие горы, непроходимые джунгли и неуступчивые племена дикарей. Так что подобраться к ней было непросто.
Одно время здесь предводительствовал легендарный Робер Сюркуф, который соорудил вокруг гавани что-то вроде крепостной стены и дважды отражал атаки арабских пиратов. Человек он был храбрый и в высшей степени справедливый. На его золотые был построено первое и единственное каменное строение в республике – лепрозорий, позднее сгоревшее вместе со всеми его обитателями от удара молнии. В Либерталии капитана Сюркуфа чтут как героя. Только что памятника не поставили и где его могила никто не знает. Да и где может быть могила у моряка, не иначе как в море…
Республика Либерталия – всего три десятка обычных хижин под пальмовыми листьями и столько же дощатых маленьких контор. Со стороны гор – узкая полоска вдоль бухты. Единственная улица – Бич-роуд. В центре - несколько трактиров, банк мистера Пайерса, да два молельных дома – католиков и лютеран. Впрочем, вроде и мечеть была, или что-то наподобие ее. Только я в этом ничего не понимаю. Арабы хоть и посещали Либерталию, но были редкими гостями. А в самом городке – сотни две «быков», то есть, разных там матросов неопытных, да бродяг. А еще грузчики, ловцы жемчуга, менялы, золотоискатели, романтики… Было несколько плотников, при этом весьма умелых, два гробовщика – оба страшные пьяницы и драчуны. Работы им хватало – честная поножовщина была в Либерталии в порядке вещей. При мне каждый день кого-нибудь хоронили. Гробовщики вкалывали как сумасшедшие. И дрались после этого... И на весь городок был один фонарщик. Здоровенный негр по имени Бой. Да, и фонарь то был всего один – возле пристани.
Конечно, там, где мужчины, были и женщины. Молодые мулатки в Либерталии обретали у известного заведения красавицы мадмазель Абигайл. Единственной европейки и самой дорогой женщины Либерталии. Мне пришлось месяц работать, чтобы лишь раз прийти к ней в гости на ночь. А вот чем она занималась – вам знать необязательно. Красивая и гордая женщина! Настоящая басконка.
Рабов в республике не было – это не позволялось неписанными законами республики. Поэтому арабы и обходили Либерталию стороной. По всему восточному побережью Африки – от Наталя до Кении они занимались работорговлей. Все жители республики были свободными людьми. Так что нищий грязный негр мог свободно сидеть в кабаке за одним столом с торговцем-португальцем или матросом-арабом, а владельца самого популярного трактира на Бич-роуд - китайца Линя надо было называть «господином».
Говорили граждане Либерталии на пиджин. Это язык такой. Откуда он взялся – никто не знает. В нем можно услышать слова разных народов: испанские и английские, немецкие и французские, арабские и малайские… Каким-то образом все друг друга понимали. У нас на корабле финн служил. Год с нами плавал, а ничего не понимал ни по-английски, ни по-французски. И сам говорил, как птичка чирикал – разобрать было невозможно чего он хочет. Все равно что в команде глухонемой был. Ох и мучались мы с ним. Несколько раз даже прогнать пытались с корабля. Когда стояли на рейде в Дурбане сговорились между собой – уйти без него. Так он каким-то образом почуял и вообще не спускался на берег… Так вот, в Либерталии этот финн заговорил на пиджин так, что не остановишь. За день выговаривал все, что намолчал за год.
Кем Либерталия управлялась в то время, что я там жил, было непонятно. Возможно кем-то из трактирщиков или пастырей. А может все в своих руках держала мадмазель Абигайл, которая была для всех жителей республики и женой, и матерью, и сестрой. Уж точно, в своем авторитете она не проигрывала пастырям! Да, вообще, это и неважно, кто в Либерталии был правителем. Я всегда мечтал жить в стране, не зная ее царей. Для меня все эти короли и президенты на одно лицо. Все - тираны! Лучший правитель по мне – это шериф. В Либерталии его работу исполнял старый боцман – голландец Якоб-одноглазый. Огромного роста и недюжинной силы человек. Говорили, что в прошлом он пират и промышлял на Сейшелах. Во время одной из стычек с арабами Якоб потерял глаз. С черной повязкой ходил; всегда пьяный. Но своим единственным глазом видел лучше, чем наш кайзер своими двумя. В Либерталии Якоба-одноглазого все уважали. Может поэтому в республике порядок был.
В Либерталии мне пришлось задержаться. Сначала чтобы снабжать «Фризию» строительным лесом для ремонта. Таких богатых тропических лесов я не видел нигде. Внизу, у подножья гор, располагались настоящие рощи из баобабов! Только что их никто специально так не высаживал. Чудесным образом гигантские деревья сами выстраивались ровными рядами, словно живые разумные существа. А выше, в горах, в джунглях царил хаос. Все было переплетено лианами. Цветы – с человеческий рост! Там в непроходимых зарослях я находил сандаловое и красное деревья.
Наше судно было старое и едва держалось на воде. Поэтому мы долго вымачивали якоря. Все джунгли разворошили – столько деревьев пришлось перетаскать! Плотников было жаль – им было бы легче построить новый корабль! Но как мы не латали посудину, ничего не помогло. И все время работали на дохлую лошадь – хотя бы что-то получили! А так получается, что даже не за еду. Все впустую. Потом, спустя пару лет, как я слышал, «Фризия» благополучно камнем ушла на дно вблизи Цейлона.
Ходил я вглубь острова и за провизией. Там много разных фруктов, которые растут повсеместно посреди джунглей. Можно было самому собирать сколько хочешь или обменивать у местных. Туземцы ценили разные никчемные безделушки, которые моряки привозили в больших количествах: медные кольца, зеркальца, мелкие монетки, гвозди, цветные ленточки. Особую ценность имели топоры, ножи, а за одно ружье можно было купить половину острова. Договариваться с дикарями было непросто, но все же они не такие агрессивные, как восточноафриканские племена и при умении с ними можно было поладить. Мне повезло каким-то образом угодить их вождю. Тот держал в страхе всю округу, аж до восточного побережья острова, так что у меня проблем не возникало. Я даже фирму открыл и снабжал строительными материалами и продовольствием другие суда и городские заведения, пока мою контору однажды не сожгли, а я не разорился. В конце концов, мне пришлось покинуть Либерталию. 
Но Мадагаскар – удивительный остров. Он совсем непохож на наши земли. Большой и красивый. Полно разных зверей и птиц, самых что ни на есть диковинных. А какие горы – с водопадами и заснеженными вершинами. Сказочная земля. Эдем!
 Там живут такие чудные зверьки - лемуры. Их больше нигде нет. Только там, да на соседних Коморских островах, которые совсем небольшие. Мы перед Либерталией останавливались на Майотте, так ее за день можно было обойти вдоль и поперек.  Лемуров там совсем мало, и они живут высоко в горах.  А вот на Мадагаскаре их много и поэтому этот остров еще называют Лемурией. Эти зверьки не то кошки, не то обезьяны. Несколько вытянутые мордашки и длинные разноцветные хвосты – больше напоминают кошачьи, а туловище и лапы – обезьяньи. Лемуры лазают по деревьям и у них круглые, очень большие и светящиеся в темноте глаза. И чуть не забыл, еще у них пронзительный, похожий на плач капризного ребенка, голос. Иной раз слышишь и так их жалко становится!
Когда я в первый раз увидал лемуров, а было это во время похода в горы, где мы должны были заготовить древесину для ремонта мачт, то был очень удивлен, повстречав этих зверушек. Хорошо помню, как несколько лемуртят сидели на большой ветке баобаба и смотрели на меня своими удивительными глазами. Это были рыжие вари. Редкий и красивейший вид! Шерсть у них черно-огненная. Видели бы вы как она переливается под лучами тропического солнца!
В обычных условиях лемуры довольно пугливые и близко никого к себе не подпускают. Вы же знаете, люди бывают очень злыми. Я ведь многое в жизни повидал. Люди убивают не только животных, но и друг друга. Иногда из-за сущих пустяков. Вчера еще делили последний сухарь, а сегодня он тебе готов глотку перерезать. Я видел очень злых людей, которые охотились на лемуров забавы ради. Это очень плохо. Может поэтому лемуры и боятся людей. Но когда я повстречал лемуров, они меня не испугались.   Мне удалось подойти к ним на расстояние вытянутой руки. Я рассматривал этих чудных зверьков, а они с любопытством смотрели на меня. Потом я еще много раз встречал их в джунглях Мадагаскара. Видел большие стаи. Иногда, в период засухи, когда в джунглях было мало еды, лемуры забредали в саму Либерталию и попрошайничали. Одного я даже приручил. Он не сразу стал доверять мне. Такой был маленький симпатичный котенок с большим полосатым хвостом.
Хотел бы я еще вернуться на Мадагаскар. Да вот прибило волной на этот берег, где нашел я свое личное счастье.  Видимо, здесь теперь моя Либерталия…

4.

– А они не кусаются? – спросила Саша.
– Нет, пуговка! Этим лемуры не похожи на обезьян, которые могут очень сильно укусить исподтишка. Часто обезьяны стаями нападают на людей. Особенно коварны мартышки. Вот, смотри, у меня на локте остались следы укуса одной из них, – Ханк закатал рукав рубахи и показал большой рубец. – Обезьяны – хитрющие и коварные, а лемуры добрые. Маленькие лемурчики - как настоящие котятки.
Свирепое лицо старого моряка испарилось, в глазах заиграли искры – ну точно, еще один ребенок! Клеменс и Саша переглянулись.
 – Вот и этот лемурчик, что жил у меня, брал еду из моих рук и давал себя гладить. Мне он очень нравился. Только что не мяукал, а жалобно «пел», как будто бы жаловался на что-то. Даже не то чтобы жаловался, а скорее капризничал. Или что-то выпрашивал. Даже не знаю, как вам это объяснить. В комнате у меня стояла плетеная кресло-качалка. Так вот он приноровился спать на ней. Днем лемурчик лазил по окрестным деревьям, а ночью приходил ко мне домой. Я утром просыпаюсь – а лемурчик спит на своем месте в качалке. А днем бывало заберется мне на спину или спокойно сидит на плече… Я даже хотел поводок ему сделать… Только животных не хорошо держать на цепи. Когда уезжал из Либерталии, то даже хотел забрать лемурчика с собой. Очень привязался к нему.
 – И почему, дедушка, ты его не взял? – в голосе девочки был слышен укор.
– Дело в том, что я был вынужден спешно покинуть Либерталию. Сидел на месте и ни о чем не помышлял, а тут вот… Я тогда собрался за полдня и ушел в море на проходящей шхуне. Мне и вещи-то свои забрать не удалось. Все пришлось бросить. А все потому, что шхуна торопилась на черепаший промысел на Альдабру. Это такой коралловый атолл недалеко от Мадагаскара. Туда всего дня два ходу при хорошем попутном ветре. Люди на Альдабре не живут, а черепах очень много. Там, на белоснежных пляжах, они собираются со всего Индийского океана откладывать яйца. Черепахи – это лучшая еда для моряка; мясо у них нежное.  У нас их называли живыми консервами. Черепахи на кораблях могут долгое время обходиться без еды и воды. Ими набивали трюмы и питались по мере необходимости. А на рынке – в Адене или Бомбее, ценились черепашьи панцири. Из них делали разные ювелирные и прочие штучки для женщин: гребешки, браслеты. Каюсь, на деньги соблазнился. Мне тогда большие деньги пообещали.
Когда отправились на Альдабру, думал, что наберем черепах и быстро вернемся, а получилось совсем не так.  Почти сразу наткнулись на пиратов и те нас погнали в сторону Занзибара. Без денег возвращаться не хотелось, и мы с грузом пряностей отправились в Аден. Ну и – пошло-поехало. В конце концов, застряли на Сокотре. Это жуть какое жаркое и совершенно безлюдное место. Думали заработать и насладиться черепашьим мясом, а пришлось сушить весла и жевать корицу. Вот так! Как говориться: в море дорог много и никогда не угадаешь в какую сторону тебя позовет попутный ветер. Так я на Мадагаскар уже и не вернулся. Я сам об этом жалею.
– А у этого лемурчика было имя? – поинтересовалась Саша.
– Я его звал Осликом.
– Разве лемуры похожи на осликов? – вмешался Клеменс.
– Совсем не похожи. Только «Ослик» на морском языке означает старший матрос. Лемурчик был при мне как морской товарищ. И хвост у него был матросский – полосатый, словно тельняшка. Вот поэтому так и звал. Настоящий корабельный «ослик».
– Жалко, что ты его не привез. Лемурчик жил бы сейчас с нами, – Саша посмотрела на моряка грустными глазами. – Я бы за ним ухаживала. Ему было бы хорошо.
– Не думаю. Лемуры любят тепло и южные фрукты. Им подавай манго и бананы. И вообще все это давно было. Я после еще много стран объездил. Был в Персии, на Яве и Тиморе. Тонул несколько раз. Даже в Австралию меня занесло. Вот уж где натерпелся страхов, так это там – в Порте Эссингтоне. Нельзя было на землю ногу поставить, чтобы не наступить на крокодила или змею. А потом еще там свирепствовали эпидемии. Почти все жители городка поумирали на моих глазах. Я едва ли не единственный, кто, оказавшись в Эссингтоне, вырвался из этого ада. Таков рок моряка. Ах, да, ты спросила про лемурчика. В здешних местах ему было бы холодно и неуютно. А потом посмотри на себя - ты сама как настоящий лемурчик! – засмеялся старый моряк.
– Это точно! – подтвердил Клеменс, – Лемурчик, лемурчик!
– Ты дразнишься?
– Что ты! – возразил мальчишка.
– Не обижайся на него. Он же по-доброму! – заступился за Клеменса старина Ханк.
– А я и не думала обижаться. Я знаю, что Клеменс хороший. Он мой лучший друг.
– И ты мой лучший друг!
– Да оба вы – лемуры! – засмеялся старый контрабандист Ханк.
– А что?! – Клеменс подмигнул Саше.
– Мы – лемуры, мы – лемуры! – стали распевать дети.
За их спинами стояла довольная Хельга. Она смотрела на веселящихся детей и улыбалась…

5.

Господин Георг сидел за письменным столом и разбирал деловые бумаги. Все сегодняшнее утро что-то мешало его работе, не давало сосредоточиться. Вот и сейчас - он нечаянно испачкал пальцы черной калькой, достал чистую салфетку и стал аккуратно вытирать краску. Работа адвоката не допускала неряшливости.  В это время со спины к нему подошел младший сын. Скрипнула половица и господин Георг вздрогнул.
– Да, да… Это ты, – сказал он как-то неопределенно, обернувшись.
– А что ты знаешь о лемурах? – неожиданно спросил его Клеменс.
– О чем, о чем? – удивился отец. Он отложил салфетку и посмотрел на сына. – Что это такое: лемуры? Это что, векселя или платежи такие? Нет, камни?
– Все понятно… Значит, ничего не знаешь.
– Что за глупости ты говоришь? Чем забита твоя голова? – отец отложил бумаги и строго посмотрел на Клеменса, – И что может быть такое, о чем я не могу знать?
– Я просто спросил. Мне интересно.
– А мне вот что интересно. Тебе четырнадцать лет, скоро будет пятнадцать. Пора пристраиваться к делу. Но тебе даже самую простую работу поручить нельзя! В гимназии на тебя жалуются учителя. Тебя и в этом году не переведут в следующий класс. А ты думаешь о каких-то камнях или что это?
– Это совсем не камни. Боюсь, папа, что ты не поймешь.
Подошла Ханна. Женщина услышала громкий разговор между отцом и сыном, и была сильно удручена. Ей хотелось что-то добавить к мужу, но тот распалился настолько, что не дал жене и рта открыть.
 – А я хочу, чтобы ты кое-что понял! Ты почти не бываешь дома, – голос адвоката становился угрожающим, – ничем полезным не хочешь заниматься. Вот и вчера весь день пропадал неизвестно где. Ты опять ходил к этим бродягам?
– Я не понимаю, о ком ты говоришь?
– Все ты прекрасно понимаешь! Этим своим знакомством ты позоришь семью. Я – уважаемый человек в городе. У адвоката должна быть безупречная репутация. Мне доверяют свои дела влиятельные люди. И твой старший брат, который думает о репутации.
– А, ну понятно…
– Ты брось это мне! – почти взревел Георг, – я не позволю говорить со мной в подобном тоне!
– Вообще-то я просто хотел узнать. В моем вопросе не было ничего обидного. Неужели я не могу спросить тебя о том, что мне интересно? А с кем мне дружить, это как-нибудь я сам решу.
Георг кипел от ярости, хотя подобное поведение было не в его правилах. Обычно он был очень сдержанным и, казалось, ничто не может вывести его из равновесия.
– Сколько еще можно терпеть такое поведение? – рассуждал адвокат о поступках своего младшего сына. Он повернулся к жене и продолжил. – Ему пора пристраиваться к ремеслу, добытому великими трудами. К ремеслу, почетному и важному, что кормит всю нашу семью. Но твой сын, как нарочно, демонстрирует полное презрение к делу, которым занимаются отец и старший брат. Да еще этот морской бродяга Ханк со своим непутевым семейством!
Ханна покачала головой: «Георг! Ты только не нервничай!»
– Как не нервничать?! – еще больше распалялся отец, – ему надо, надо…  Что вместо этого он делает? Вчера я принимал дома владельца торгового дома господина Шульца, а мой младший сын пришел домой грязный и оборванный.
– Не был я грязным, – попытался оправдаться Клеменс, но Ханна тут же замахала на него руками: «Молчи, молчи!»
Обычно спокойный, немногословный адвокат раскраснелся и просто закипал от негодования.  Никто прежде его не видел таким. Даже в самых сложных судебных делах он не терял самообладания.
Они так и стояли в боевых позах друг напротив друга и неизвестно чем бы все закончилось, но Ханна, не выдержав вмешалась и развела отца и отпрыска в разные стороны. Ей самой было горько от поведения сына, но что тут поделаешь?
Клеменс воспользовался предоставленным шансом, быстро собрал учебники и тетради в портфель и пошел в гимназию.  Надо было поторопиться, пока отец не опомнился, и не продолжил неприятный для Клеменса разговор.
– Какой я все же дурак! Зачем надо было мне спрашивать отца о лемурах?!- сокрушался по дороге в гимназию Клеменс.

6.

Как всегда, уроки были скучными.  Беседа с отцом не прошла даром – Клеменс старался быть почтительным с учителями и лишний раз их не раздражать.
Господин Герман, директор гимназии и учитель правописания, рьяный сторонник телесных наказаний учеников полагал, что главный предмет обучения – дисциплина.
– Палка - это главное орудие воспитания нерадивых гимназистов! – любил повторять господин Герман. И сам он – высокий и несгибаемый как палка. Господин директор мог простить десяток грамматических ошибок и незнание таблицы умножения, но не своеволие. Рассуждениям о порядке, повиновении, послушании господин Герман мог предаваться абсолютно бесконечно. Он и правила правописания начинал с разговора о жесткости дисциплины и неотвратимости наказания за вольности и свободомыслие, проявления которых видел абсолютно во всем, что не укладывалось в его представления о жизни: в одежде, манере письма, разговоре о писателях, обращении к старшим и даже в школьных завтраках! 
К Клеменсу господин Герман питал нескрываемую ненависть. Он, вероятно, стер бы мальчишку в пыль, если бы не уважение к его отцу - адвокату. И в этот день строгий директор постоянно цеплялся к нелюбимому ученику. Но Клеменс стойко терпел нападки господина Германа. Он боялся, что директор прогонит его сегодня из школы и тогда придется пропустить последний урок. Клеменс этого очень не хотел. Последним уроком было естествознание.
В гимназии естествознание преподавал маленький смешной господин Майер. Все в нем вызывало улыбку: сочетание седых волос, а господин Майер был немолод, и наивного детского личика, смешная походка при которой у учителя заплетались ноги, шепелявая речь, так что половину слов невозможно было разобрать, рассеянность и заметная всем боязнь женского пола. Девочек на уроках господин Майер никогда не спрашивал, а по итогам года выставлял им только отличные оценки. Одним словом, это был чудаковатый человек, над которым подшучивали все окружающие. Но свои занятия учитель естествознания, если удавалось разобрать его шипение и бульканье, проводил интересно.  Клеменс подошел к господину Майеру после уроков.
– Лемуры? – переспросил учитель, – Я не ослышался? Тебя они интересуют?
– Да, именно лемуры, – подтвердил Клеменс.
 Господин Майер приподнял брови, поднес к глазам монокль и внимательно посмотрел на ученика. Учитель и раньше обращал внимание на Клеменса и даже несколько раз заступался за мальчишку на педагогическом совете.  Только сейчас он услышал от сына известного в городе адвоката что-то совсем необычное.
– Да, есть такие животные. Живут в Африке. Точнее, на острове Мадагаскар. Зверьки очень похожи на кошек. Но вообще это такие обезьяны. А что, собственно, ты хочешь о них знать? Твой отец правда – известный городской адвокат? Господин Георг?
– Вообще, мне все о лемурах интересно, – пропустил вопрос об отце мимо ушей Клеменс, –  Как это возможно: кошка и обезьяна вместе? Разве такое бывает?
– Значит возможно. В природе чего только не бывает. Это вот такие забавные зверьки.
– И их больше нигде-нигде нет? Только на Мадагаскаре?
– На сколько я знаю – нигде. Только там.
– А в зоопарках?
– Никогда не слышал, но возможно. Они ведь не такие большие. Значит, могут быть и в зоопарках. Просто Мадагаскар очень далеко и там мало кто бывает. Вообще это французская территория и других туда не пускают.
– Но там же есть страна Либерталия.
– Не знаю, никогда не слышал про такую страну. Откуда ты узнал о ней?
– Так, слышал от одного моряка.
– Наверное, он фантазер. Если бы такая страна была, то, уверяю тебя, я бы знал. И на географических картах такой страны нет.
– На картах много чего нет. Наш город тоже не на всех географических картах увидишь, – не отступал настырный ученик, – нам вот и астроном свои карты показывал, а разве на них все звезды есть?
– Не знаю, не знаю… Моряки часто придумывают разные страны. Ученые должны верить фактам, а не рассказам моряков.
– А как же лемуры? Вы их когда-нибудь видели?
– Нет, не видел, – улыбнулся господин Майер.
– Может они тоже не существуют как страна Либерталия?
– Нет, лемуры существуют. Об этом можно прочитать в книгах путешественников и биологов.
– А что они едят, лемуры? И можно ли их приручить?
– Все, что я знаю о лемурах я тебе рассказал. Я куда больше разбираюсь во флоре, которая на Мадагаскаре удивительная. Вот равенала, такая веерная пальма, напоминающая павлиний хвост. Ее называют деревом путешественников, – но, увидев разочарование в глазах Клеменса, учитель осекся, – хорошо, хорошо, подожди немного.
Господин Майер подошел к шкафу и стал перебирать книги.
 – Вот, посмотри, – учитель открыл энциклопедию и прочитал:

«Слово «lemur» латинского происхождения и означает «дух». Изначально жители Древнего Рима называли так души непогребенных мертвецов, которые скитались по ночам и пугали людей. Животным же название «лемур» было дано из-за их преимущественно ночного образа жизни. Мало кто знает, но лемуры, так же, как и обезьяны и люди, являются приматами. Самый маленький лемур размером с ладонь – мышиный лемур, а самый крупный – лемур индри, ростом с человека».

– Ну, что, ты доволен? – спросил учитель.
– Нет, этого мало.
Тогда господин Майер вернулся к шкафу и, подняв облако книжной пыли, продолжил поиски.
– Сейчас, сейчас. Где-то тут был Брем…

7.

Когда Клеменс вечером шел к старине Ханку и у его дома едва не столкнулся со своим отцом, фигуру которого невозможно было перепутать. Хорошо, что Клеменс вовремя заметил родителя и успел спрятаться за ближайшим домом. В кармане мальчишки сидел котенок, который в самый неподходящий момент громко замяукал, чем едва не привлек внимание адвоката.
– Тише, тише…- сказал котенку перепуганный Клеменс.
К счастью, все обошлось. Господин Георг, погруженный в свои мысли, прошел мимо и не заметил сына.
– Что он тут может делать? – удивился мальчишка. Он хорошо знал, что жители этого района из-за бедности не пользуются услугами адвокатов. Да и отец десять раз бы подумал, чтобы выполнить их заказ, поскольку это могло навредить его репутации в глазах благородных клиентов.
Проводив взглядом отца, он пошел к дому старого моряка.
– Это тебе мой подарок, – Клеменс положил в руки Саши маленький пушистый клубочек. Это лемурчик!
– Это котенок! Хорошенький, – улыбнулась девочка.
– И никакой не котенок. Видишь какой у него длинный полосатый хвост и остренькая хитрая мордашка. Это настоящий маленький лемур!
– Ладно, пусть будет лемур. Спасибо, – Саша ласково посмотрела на Клеменса.
Вместе со старым моряком, они, как обычно, сидели на берегу бухты и болтали о разном.
– Твой отец не одобряет нашей дружбы? – неожиданно спросил Клеменса Ханк.
– А почему Вы спрашиваете? Что, мой отец был здесь?
– Нет. Это я просто. Где бы я мог с твоим отцом познакомится? В море? Что-то мне подсказывает, что он не большой любитель рыбалки. Или в адвокатской конторе? А вот в этих услугах я не нуждаюсь. Для моряка главные адвокаты – бог и фортуна! Я просто предположил, что, вероятно твоему отцу не нравится, что ты ходишь к нам. Ведь даже в нашем районе меня многие сторонятся и считают чуть ли не разбойником.
– Это не так. Никакой Вы не разбойник, и я знаю, что здесь все очень даже уважают, – возразил Клеменс.
– Здесь живут простые люди, такие же, как я, – Ханк усмехнулся, – разбойники и неудачники, а Вы состоятельные люди.
– Ну, Вы это бросьте. Потом, я сам по себе. Конечно, я уважаю своего отца, но у меня своя жизнь. Родители могут что угодно думать, но я никогда не буду ни юристом, ни адвокатом, ни судьей. Это удел моего старшего брата, но не мой. Я умру за этими бумагами. Не способен я как отец и брат, не разгибаясь часами сидеть и смотреть в эти бумаги. А когда я вижу все эти судебные кодексы и законы, которые надо заучивать, то засыпаю или впадаю в тоску! Отец пытался мне втолковывать судебные правила, юридические нормы и процедуры, только я все равно ничего в них не понимаю. Хоть режьте меня на куски, не гожусь я для всего этого.
– Вообще-то отца надо слушать. На вашем судне ты – матрос, а он – капитан!
– Я Вас очень уважаю, господин Ханк. Не знаю, как Вы, но я считаю Вас своим другом. Простите меня, но не похоже, что Вы сами были послушным сыном своих родителей!
– Нет, это ты зря! В этом, я - достойный сын своего отца, который был известным во всей Балтии контрабандистом! – разразился хохотом Ханк, –  Гроза таможенников! Они плакали, когда мой отец появлялся в их местах. И ненавидели его люто. Так и погиб – отца застрелили, когда он переправлял на остров Борнхольм «левую» партию табака. Я не хочу, чтобы нечто подобное случилось с тобой.
– Но что со мной может случиться от того, что я слушаюсь отца и не буду смотреть в эти скучные и непонятные мне бумаги? Меня что за это застрелят таможенники?
– Ну, может, я что-то неправильно объяснил. Просто я это к тому, что отец твой достойный человек и заслуживает, чтобы ты его послушался. Потом ведь как моряки говорят: «от одного берега отстал, а к другому не пристал!». Так и у тебя может получиться.
– Хорошо, господин Ханк. Из уважения к Вам я подумаю над тем, что Вы сказали.
– Ну вот и отлично. Понимаешь, поскольку мы – друзья, я о тебе забочусь. И прошу, не огорчай своего отца.
– Я уже обещал, что подумаю. Кстати, сегодня я очень старался не огорчать своего отца. Так что можно сказать, что, тем самым, заслужил маленькое прощение за прошлые прегрешения!
– Хорошо, матрос. Только объясни, что случилось, что ты стал таким послушным?
– Я задержался в школе и расспросил учителя про лемуров.
– Ты мне не поверил?
– Нет, почему же. Просто я хотел узнать больше. Ведь школьный учитель - господин Майер настоящий ученый.
– Что они понимают - ученые? Он небось и на Мадагаскаре никогда не был.
– Зато господин Майер читал много разных научных книг. Вот я и спросил его.
– И что?
– Он мне немногое рассказал.
– Вот видишь!
– Господин Майер не может знать все на свете. Зато дал книгу «Жизнь животных» Альфреда Брема. Там написано обо всех животных, известных на Земле.
Клеменс достал из ранца большую книгу и показал ее старому моряку.
– Тогда читай что тут написано! – поторопил его Ханк.
Мальчик недолго полистал страницы.
– Вот, смотрите:

«Кошки-обезьяны или лемуры живут в лесах острова Мадагаскара. Они собираются в стаи и большую часть времени проводят на высоких деревьях, питаясь насекомыми и плодами. Вместе иногда собирается до нескольких десятков особей.
Ай-ай, или мадагаскарская руконожка - самый крупный представитель ночных лемуров имеет бурый окрас в белую крапинку и большой пушистый хвост».

–  Да, я видел их много раз, – подтвердил старый моряк, попыхивая своей трубкой, – Лемуров ай-ай. Красивые зверьки.

Руконожками их называют за то, что их лапки, что задние, что передние, точь-в-точь как ладонь у человека. Не отличишь! Размером ай-ай с рысь, но они совершенно безобидные для человека. Эти лемуры отличаются сообразительностью и хитростью. Под покровом ночи руконожки могут забираться в жилища людей и воровать продукты и вещи. Может, это нехорошо, но что сделаешь, если лемуры наивные. Ай-ай часто имитируют человеческий голос и это у них здорово получается. Неопытный путник может принять их голос за зов помощи. Это подводило многих путешественников, которые принимали лемуров за людей и шли за ними в горы. А лемуры до самой ночи в шутку водили людей по кругу. Такая у них игра.
Знаете, для жителей Мадагаскара лемуры все равно, что волшебные существа. Люди придумывают о них удивительные истории, наделяют чудесными способностями и поклоняются им как богам. Например, многие убеждены, что лемуры владеют секретами врачевания. И вправду, я знал моряков, которые подхватив лихорадку уходили в лес и некоторое время жили среди лемуров. Зверьки принимали больных людей в свое племя и ухаживали за ними. Взрослые лемуры собирали лечебные травы и клали их поверх ран больного.  После этого моряки выздоравливали. А однажды я видел, как на восходе солнца лемуры, выстроившись в ряд, протягивали свои руки к небу, словно молились.

– А откуда лемуры вообще появились на острове Мадагаскаре? – поинтересовалась Саша.
– Они приплыли на остров из Африки на деревянных плотах по морю. Там, в Африке, лемурам было тяжело спастись от хищников. Знаете, в Африке на берег вступить невозможно - со всех сторон нападают и львы, и тигры.
– Тигры? – удивился Клеменс, который никогда не слышал, чтобы тигры жили в Африке.
– А как же без них? Саблезубые тигры. В Африке очень много тигров, – уточнил старый контрабандист, подмигнув Клеменсу. – Вот вы меня перебиваете. Или слушайте, или я не буду рассказывать.
– Мы тебя слушаем, дедушка и очень внимательно, – ласково сказала Саша, – В Африке много тигров.
– Ну, ладно. Тогда буду рассказывать дальше. Там в Африке живут очень воинственные туземные племена. Они – каннибалы. Это когда люди людей едят. Нападают на соседей, а иногда прямо хватают из своего же племени – и на костер!
– Как же так может быть? – спросила Сашенька.
– Это правда. Люди могут быть очень злыми, – подтвердил Клеменс, – я сам однажды видел, как наши гимназисты кидали камни в старую цыганку. Женщине было очень больно, а они смеялись.
– Вот лемурам и было тяжело жить в таком окружении. Когда рядом каннибалы и прочее зверье. Ведь лемуры мирные жители – никогда ни с кем не воевали. Поэтому они построили плоты и уплыли на остров Мадагаскар.
– Дедушка, ты так говоришь, как будто бы они люди, – повеселела Саша.
– Так и есть. В своем обществе лемуры развили изощренный язык, с помощью которого постоянно общаются друг с другом. Как настоящие люди. Только добрые. Только что их никто не понимает, а сами они друг друга понимают хорошо. Лемуры строят искусные дома в кронах высоких деревьев. Перед тем как родить, самки лемуров плетут удобные люльки и вешают их на ветки деревьев, предварительно устлав их так, чтобы колыбели не снесло ветром. У них крепкие семьи. И вообще лемуры верные: когда один погибает, второй впадает в страшную меланхолию: жизнь для него теряет всякий смысл.
– А что такое – меланхолия? – переспросила Саша.
– Это как грусть, внучка. Хорошо, что ты этого не знаешь.
– Нет, дедушка, я знаю, что такое грусть. Моя мама раньше очень грустной была. До того, как появился ты.
– Вот так и лемуры. Они грустят и радуются.
– А что, если привести лемуров к нам и выпустить в розенпушском лесу? – предположил Клеменс, – Летом у нас тепло. Пускай живут среди лисиц и косуль.
– Мы их будем бананами кормить. Я их видела в продовольственной лавке у одного торговца.
– А ты сама когда-нибудь ела бананы? – поинтересовался Клеменс.
– Нет, но дедушка рассказывал, что они мягкие и вкусные…
Старый Ханк отрицательно покачал головой: «Нет, здесь лемурам будет неуютно. Их земля – остров Мадагаскар».
Солнце спустилось за горизонт. Вечер был удивительно теплый. На чистом небе черный фонарщик Бой зажигал звездочки.
Хельга готовила ужин. Треска жарилась на большой сковороде. Женщина посмотрела в окно и увидела удивительное:

Перед домом на берегу залива на лавке сидели три лемура.

8.

Беда случилась осенью. Целый месяц Балтику штормило, и рыбаки сидели без работы. Каждый день приносил убытки. Когда, казалось, море стало понемногу успокаиваться, рыбаки собрали снасти и решили идти на лов. Ханк отговаривал артельщиков от поспешности. Как считал старый моряк, надо было еще немного подождать, но рыбаки его не слушали - всем хотелось побыстрее отправиться на промысел. Тут ведь как: кто быстрее наловит рыбу и первым привезет ее в порт – тот больше всех и заработает. Такой соблазн после месяца простоя!
В этот раз как никогда волновалась Хельга. Женщина не находила себе места и умоляла Ханка остаться дома. Старый моряк только разводил руками и говорил, что не может этого сделать. В артели у него, конечно, был большой авторитет, и если бы он настоял на своем – его бы послушались, но потом, вероятно, посчитали бы трусом и не простили бы убытков.
– Что тут поделаешь? Такое у нас ремесло. И разве тот моряк, кто умеет плавать только с попутным ветром? Что может случиться со мной – старым контрабандистом? – успокаивал Хельгу старина Ханк, – Я океаны переплывал. Вот там были шторма. А здесь: захочешь утонуть и не получится! Разве это море? И что за моряк, который боится шторма?
– Ты-то не боишься. Это я боюсь… потерять тебя. Очень боюсь.
– Ну что ты, моя деточка, успокойся… Наши корабли плавали в разных морях, а сошлись в одной гавани не для того, чтобы снова разлучиться. Я всегда буду с тобой.
– Знаешь, мне было очень плохо пока я не встретила тебя. Я прошу, возвращайся скорее. Я буду ухаживать за тобой. Ты не будешь знать никаких забот и у нас всегда все будет хорошо.
Старый Ханк обнял Хельгу.
– Дорогой мой, я буду ждать тебя. Ты же не оставишь меня? Скорее возвращайся, – повторила женщина еще раз.
– Ну вот ты расплакалась. Не переживай, моя деточка. Все обойдется, я знаю. Видишь, море успокаивается. Мы привезем много-много рыбы и у нас будет много-много денег.
– Но мне не нужны деньги. Мне нужен ты…
Такая это профессия. Нет людей отчаянней, чем моряки. Они ничего не боятся: ни штормов, ни шквалистого ветра. И всегда уходят с надеждой вернуться к родной пристани…

9.

Весь этот день Клеменс провел дома. Отец заставил младшего сына переписывать какие-то дурацкие документы, а потом несколько раз отправлял в архив. Клеменс не знал, что его друг старина Ханк уходит в море. Впрочем, старый моряк так много времени проводил в море, что это никогда не было событием.
Последующие дни Георг также старался держать младшего сына рядом с собой. Клеменс не искал ссоры с отцом и как мог старался выполнять его поручения, только это плохо получалось. В воскресенье, уличив момент, мальчишка, наконец, отлучился из дома.
После того как Ханк с своими приятелями ушел рыбачить прошла неделя. Стали возвращаться те моряки, кто ушел после них. Хельга не находила себе места и успокоить ее было невозможно.
Теперь удержать Клеменса дома было невозможно. Мальчишка каждый день навещал семью старого моряка с надеждой на хорошие новости. Только хороших новостей не было и каждый день нотариус приходил в ярость от непрекращающихся отлучек сына.
Первые дни соседи навещали Хельгу и как могли ее успокаивали. Потом стали обходить стороной. Клеменс понял в чем тут дело. У него были кое-какие сбережения. Выбрав момент, когда никто не видел, он оставил деньги в их доме на комоде у Хельги.
– Зачем ты это сделал Клеменси, – в следующий раз спросила его женщина.
– Я не понимаю, о чем Вы? – ответил мальчишка.
– Все ты понимаешь. У нас есть деньги. Пусть немного … Ты – добрый мальчик. Но больше не надо.
– Я не понимаю.
– Все ты понимаешь…
И вот прошел слух, что какая-то лодка затонула в районе острова Готланда. Но ведь это так далеко от Фишхаузена, почти у самой Швеции. Едва ли это мог быть Ханк со своими товарищами. Так что слабая надежда еще оставалась. Даже если они попали в переделку, то скорее всего латали свою посудину где-нибудь на берегах Померании или Курляндии.
– Возможно их вынесло на какой-то берег и сейчас они чинятся. Как в тот раз на Мадагаскаре. Старый Ханк сам рассказывал, – Клеменс попытался успокоить Хельгу, на которую больно было смотреть.
– Да, мама, – подтвердила Саша, – дедушка сильный, он так хорошо плавает. Он не мог утонуть. Я видела, как он однажды уплывал от берега далеко-далеко на другой берег залива.
– Знаете, он, когда уезжал, то оставил мне свои кольца. Он никогда этого не делал, а тут … вот …– Хельга достала из кармана драгоценности старого моряка. Казалось, что даже камушки на кольцах после случившегося стали не такими яркими, как прежде. –  Я не хотела брать, но он настоял. Он был самым близким мне человеком.
Женщина разрыдалась.
– А как же я, – удивилась Саша. Не в силах остановиться, Хельга лишь обняла свою дочь…
После того, как женщина ушла в дом, Клеменс и Саша еще долго сидели на берегу и вглядывались в море, как будто пытались рассмотреть огоньки рыбачьего баркаса старого Ханка. Мальчишка что-то достал из кармана и протянул Саше.
– Это что? Фрукт такой?
– Глупенькая! Это банан. Я тебе принес.
– А ты сам-то ел?
– Конечно. Их любит мой брат. Ничего не любит, кроме бананов. Признаться, этот я у него стащил!
– Это нехорошо. Я тогда не могу взять, раз он ворованный.
– Да, не ворованный. Это я так сказал. Давай я покажу. Смотри: сначала снимается кожура. Ну вот – теперь можешь есть.
– Клеменси, ты действительно веришь, что дедушка вернется?
Мальчишка пожал плечами.
– Слушай, а как ты назвала котенка – лемурчика?
– Я еще не придумала.
– Тогда назови его Ханки. Как дедушку. Пусть лемурчик носит имя хорошего человека – моряка. И он такой же полосатый.
– Хорошо, – согласилась Саша, – Я буду его звать Ханки.
– Ты знаешь, Саша, а учитель мне сказал, что нет такой страны Либерталии. И никогда не было.
– И что ты думаешь, дедушка все придумал?
– Нет, конечно. В том смысле, что ничего он не придумал. Учитель может всего и не знать. Есть и Либерталия, и лемуры. Я в этом уверен.
– Ты говоришь правду?
– А разве ты мне не веришь?
– Я тебе верю.
Клеменс нежно притянул Сашу поближе к себе и неожиданно поцеловал. Она зажглась краской и убежала домой…

10.

И снова господин Георг загрузил работой своего младшего сына. Только Клеменс рвался на волю, а отец злился на него за непослушание и невнимательность в работе. Каждый вечер дом превращался в Ареопаг, в котором происходила словесная буря, словно на холме Ареса Эрнии под масками родителей и старшего брата метали в Клеменса стрелы своего негодования. Любознательный мальчишка-лемуролюб отбивался от старших как мог.
 Адвокат был настолько упорен в своем желании приобщить Клеменса к семейному делу, что на несколько дней увез его в Кенигсберг. Ради этого даже договорился с господином Германом чтобы сына временно освободили от занятий в гимназии.  Клеменс   совершенно был не нужен отцу в Кенигсберге. Адвокат ходил по разным адресам, решал какие-то свои дела, а Клеменс должен был его сопровождать, попутно выполняя самые ничтожные поручения. Отец думал, что в этой поездке сможет привязать к себе сына, сделать его ближе. Позволит им понять друг друга. Поэтому он не торопился назад в Фишхаузен, благо там со всеми делами хорошо справлялся старший сын. К тому же, господин Герман подумывал о расширении своего дела и связи в столице ему могли пригодиться.
Прожили они в Кенигсберге больше двух недель. Обедали в лучших ресторанах, посещали дорогие магазины и салоны. Господин Георг приодел сына в добротное модное платье, чтобы тот выглядел под стать приличной публике. Теперь Клеменс стал ходить в костюме и с бабочкой. На голове у него был котелок. Прежде непоседливый мальчишка стал выглядеть серьезней и отцу стало казаться, что задуманное приносит плоды. По вечерам, в гостинице они долго говорили о жизни, об истории семьи, планах, играли в шахматы. Действительно, Клеменс из уважения к отцу стал проявлять видимый интерес к адвокатским делам. Поверивший в успех своего предприятия, в один из дней господин Георг повел своего сына в коммерческий клуб для знакомства с важными деловыми людьми. Клеменс был замечен публикой и получил хорошие отзывы от друзей отца. Только все хлопоты отца все равно оказались бесполезными.
Как только представилась возможность, Клеменс сорвался и убежал. Оказывается, во время прогулок с отцом мальчишка успел присмотреть в Кенигсберге книжные лавки и вернулся в гостиницу довольный с увесистой пачкой литературы.
– Что это? – нахмурив брови, поинтересовался отец.
– Понимаешь, папа, здесь, в Кенигсберге много хорошей литературы, не то, что в Фишхаузене.
– И о чем же эти книги?
– Только обещай, что ты не будешь сердиться. Вот это, – Клеменс показал на потрепанный томик в кожаном переплете, – редчайшее издание – перевод с французского Франсуа Коша, участника знаменитой экспедиции Алонсо Губера. Кош исследовал животный мир острова Мадагаскар. Он одним из первых обнаружил лемуров. Здесь еще и цветные иллюстрации есть. Вот смотри что он пишет:
 
«Семейство лемурообразных невероятно разнообразно: существуют крохотные виды, весом не более 30 г. и крупные — до 10 кг, одни из них ведут исключительно ночной образ жизни, другие — дневной, среди них есть и абсолютные вегетарианцы, и приверженцы смешанной диеты, также разнообразна и их окраска, длина меха, форма головы и пр.»

Остановить Клеменса было трудно, а отец на глазах становился темнее тучи. Мальчишка читал взахлеб, не обращая внимание на выражение лица своего родителя, и со стороны производил впечатление совершенно ненормального.
– Ты что, издеваешься надо мной? – отец был взбешен! Он готов был только что не убить своего непутевого сына! После этого адвокат быстро засобирался и уже через час они возвращались в Фишхаузен...
По приезду домой Клеменса ждала неприятная новость. Когда мальчишка пришел проведать Сашу и Хельгу, то увидел их заколоченное жилище. Соседи рассказали, что, пока Клеменс пропадал в Кенигсберге, Хельга получила подтверждение о том, что баркас Ханка затонул в Балтике и все находившиеся на нем моряки погибли. Спастись не удалось никому. Женщина быстро продала свой дом и вместе с дочерью уехала к дальним родственникам. Куда соседи припомнить не смогли. Какое, собственно, им до этого дело? Может в Тильзит, а может в Ригу.
– Нет, точно в Ригу. Я еще подумала, что они будут делать в таком большом городе, – уверила Клеменса соседка его друзей, – Да, вот еще что - Саша тебе что-то передала.
 И она протянула юноше аккуратно сложенную маленькую записку со следующим текстом:

«Клеменси! Мы уезжаем. Как только устроимся на месте, я тебе напишу. Спасибо тебе за нашу дружбу. И за доброту. Лемур Саша».

Прошел месяц. Клеменс каждый день ждал почты, но вестей от Саши не было.
Ранним утром в дом господина Георга постучали.  Дверь открыл Отто. На пороге стоял почтальон Лукас. В этом визите не было ничего не обычного – хозяин дома часто получал письма от своих клиентов из Пиллау и Кенигсберга.  Почтальон Лукас, не смотря на свой несколько несерьезный вид – он был молод, а его лицо из-за растопыренных ушей и большой улыбки лучше всего подходило бы клоуну, был человек ответственный. Зная важность дел адвоката, Лукас предпочитал передавать корреспонденцию лично в руки хозяину дома или его старшему сыну. Когда Отто посмотрел на письмо он удивился - в качестве обратного адреса на нем значилась Рига. Письмо было подписано: «Фишхаузен, дом адвоката господина Георга. Для Клеменса».
Проводив почтальона, Отто сел за свое рабочее место и вскрыл конверт. Слегка приподняв брови, он прочитал коротенькое письмо, написанный смешным детским почерком. Больше всего его удивила то, каким именем было письмо подписано. Ухмыльнувшись, Отто аккуратно вложил письмо обратно в конверт, а потом смяв, бросил его в камин.
Приход почтальона не прошел незамеченным для хозяина дома. Господин Георг, предполагая что-то важное, вышел в гостиную. Он увидел, как старший сын проследовал в рабочий кабинет. Отто никогда не открывал корреспонденцию, если в доме был его отец. Адвокат увидел, как старший сын прочитал письмо и бросил его камин.
– Понятно, – сказал про себя господин Георг.
Клеменсу ничего не сказали, и мальчишка оставался в неведении о судьбе своих друзей - Саши и Хельги.

11.

Все разрешилось довольно быстро. Клеменса снова оставили в гимназии на второй год.  В самой дорогой лавке Фишхаузена нотариус купил отличный коньяк и направился в дом директора гимназии. Господин Герман не был удивлен этому визиту. Они встречались не в первый раз и повод был понятным.
Директор усадил своего гостя в гостиной. Прислуга принесла хорошую закуску. Открыли коньяк.
– Могу только сожалеть, господин Георг,– сказал директор гимназии после нескольких дежурных фраз, – только помочь Вашему сыну не в моих силах. Он совершенно не дисциплинирован, не подчиняется и не выполняет приказы. Можно только удивляться как в Вашей достойной семье… столь … этот юноша. Вы меня понимаете.
– Я знаю, господин Герман. И у меня нет ни малейших … поводов, в чем-либо … быть недовольным со стороны Вас или гимназии. Я знаю, что Вы предпринимали все возможное и пришел не за этим.
– Вот как? Я думал, речь пойдет о Вашем младшем сыне.
– Это так. Но что мне делать дальше? Я пришел лишь за Вашим советом.
– Тогда понятно. Если юноша не хочет учиться, подчиняться принятым в гимназии правилам … Он должен работать. Только тяжелый труд сможет его образумить и вернуть назад в общество.
– Но, господин Герман…
– Да, да… Я понимаю. В этом и проблема. К тому же у Вас такая репутация… И Ваш старший сын … Но вот младший, предполагаю, и в церковь не ходит, – директор гимназии приподнял массивный подбородок и несколько раз покачал головой, что говорило о его задумчивости.
– Дальше так продолжаться не может, – подтвердил адвокат, – Что-то надо предпринять. Но вот он много читает… О животных. Не знаю, слышали ли Вы о таких… Лемурах.
– Лемурах? – удивился господин Герман. – Нет, не знаю. Думаю, что порядочному человеку с Вашей репутацией этого знать и не нужно. Вот, что я скажу: это очень похоже на вольнодумство.
 – Может у него склонность к науке? Как это называется – естествознание? Господин Майер…
– Дорогой господин Георг! Учитель Майер ничего не понимает. У него в классе ужасная дисциплина. Ученики стоят на головах. А Ваш сын был из них самым буйным. Какая может быть наука для Вашего сына если он не приучен к порядку!? Наука для тех, кто проявляет прилежание и выполняет требования старших по званию. Наука не имеет ничего общего с произволом. Вот и наш кайзер об этом говорит неустанно. Так что, нет, это пустое. Ваш сын к науке не имеет никакого отношения.
– Вы полагаете… Я всю жизнь занимался делом и плохо понимаю в ученой науке.
– Не обижайтесь. По моему опыту, смутьянов надо наказывать. Здесь Вы держите сына возле себя. Вот он так себя и ведет. Зная, что из уважения к Вам, окружающие будет проявлять к нему долготерпение или потакать, как господин Майер. И все будет сходить с рук. Да и Вам самому это ни к чему. Ваш младший сын – это огромное черное пятно на Вашей безупречной репутации. К тому же у Вас есть старший сын. Очень, очень правильный юноша. Вот и у меня дочь, которой я могу гордиться. Очень правильная девушка, воспитанная в традиционном духе. Поверьте, повезет тому молодому человеку, кто возьмет ее в жены. Да! А уж если ребенок не подчиняется, то к нему должны применяться самые жестокие меры. Как можно было заявлять нашему астроному, что земля – это порождение вселенной?
– Простите, но я в этом ничего не понимаю.
– Как, господин адвокат?! Вы тоже не ходите в церковь?
– Нет, Вы меня неправильно поняли… Но что же Вы предлагаете? Вы так говорите, что моего младшего сына хоть в тюрьму сразу отправляй!
– Ну, что Вы, господин Георг. Я не могу ничего Вам предлагать. Вы – уважаемый человек… Только вот что … Я бы его выслал. Отправил из города. С глаз долой. Здесь не будет ему жизни. И Вам он здесь ни к чему. Не в тюрьму, конечно, но … в казармы!
– Как в казармы? Он же еще молод.
– Да, –  не то подтвердил, не то опроверг свое предложение директор гимназии.
– Вообще-то, в Кранце живет мой брат, – попытался исправить ситуацию нотариус, – он старше меня на несколько лет и довольно жесткий человек.
– Он - адвокат? Поймите меня правильно. Я знаю, что вы достойный человек. Просто адвокаты часто защищают преступников и поэтому имеют дурную репутацию. Вы, конечно, не такой. Мне известно про Вашу порядочность. Мой самый близкий друг – городской прокурор хвалит Вас. Вместе Вы служите нашему знаменитому фишхаузенскому правосудию. Мой друг прокурор говорит, что Вы исключительно справедливый человек и не будете зря защищать негодяев.
От таких слов господин Георг смутился.
– Нет, мой брат – не адвокат, он – нотариус. В Кранце ведет наследственные имущественные дела, – продолжил он.
– Это хорошо. У него достойная профессия. Вы говорите - он жестокий человек?
– Да, уверяю Вас. Он очень жесткий, дисциплинированный и ответственный. Абсолютный аскет.
– Ну вот, видите! А Вы пришли за советом! А сами все прекрасно решили. Все прекрасно. И мальчику будет хорошо. Родители детей балуют. Вот они и не подчиняются. Вашему младшему сыну давно пора начинать жить самостоятельно… с Вашим замечательным братом, который будет отличным опекуном! Самое главное – строгим, не допускающим никакие вольности.  Даже не сомневайтесь - вашему младшему сыну с таким наставником будет очень, очень хорошо! И вам ни о чем не надо будет волноваться!
Оба они остались довольны разговором. Так была решена участь Клеменса. Директор гимназии помог принять решение. Долготерпению адвоката пришел конец, и он отправил младшего сына в ученики к своему двоюродному брату Вилли в Кранц. 

12.

Клеменс до этого лишь однажды видел дядю Вилли, но было это так давно, что он его совершенно не запомнил. Только почему-то, когда в семье отец вспоминал своего брата, перед глазами Клеменса возникал образ сухого репейника. Судя по разговорам в доме, дядя был еще более далекий от настоящей жизни человек, чем отец. И хотя душа Клеменса была совершенно не расположена к нотариальному ремеслу, такому же скучному, как и адвокатское, а может даже и хуже, мальчишка согласился и даже обрадовался поездке. Впрочем, Георг настолько категорично сообщил о решении младшему сыну, что становилось ясно – это обсуждению не подлежит. Но, с другой стороны, после смерти Ханка и исчезновения Хельги с Сашей, делать Клеменсу в Фишхаузене было больше нечего. Здесь мальчишке все уже надоело, а поездка давала слабую надежду на что-то новое. Может все же дядя Вилли не так плох, как представлялся из воспоминаний? Может он все же не похож на своего брата, отца Клеменса, и с ним получится подружиться?
Отъезд был скорым. Георг боялся передумать, а Клеменс также боялся, что отец изменит решение. Так что, долго собираться не пришлось. Кранц расположен не то чтобы далеко от Фишхаузена, и за какой-то день Клеменс добрался до своего нового места жительства. Отец снабдил сына письмом к дяде Вилли, а с возницей, поскольку не доверял сыну, передал маленькую запечатанную коробочку, по-видимому, с деньгами для содержания Клеменса.
Кранц очень даже понравился юному баламуту. Такой же небольшой как Фишхаузен и на берегу моря, с уходящим за горизонт песчаным берегом. Маленькие красивые, словно игрушечные, домики стояли на берегу залива. Когда проезжали по улицам, Клеменс заметил большое число отдыхающих. Городок был живым и веселым. Только в отличие от привычек своего брата дядя Вилли предпочел жить не в центре, а в стороне, на тихой и не столь нарядной улице.
Если отец и старший брат казались Клеменсу скучными и занудными, то с дядей Вилли вообще была полная беда. Уже один его внешний вид вызывал безнадежную тоску. Тощий как палка, с серым неподвижным, непроницаемым лицом, серыми, словно водянистыми глазами, весь какой-то холодный и сморщенный, плешивый и еще в этих нелепых окулярах. С племянником он говорил всегда на «Вы», как, впрочем, со всеми, даже с грудными детьми или с животными. Окружающие называли его мертвецом, а дети так и считали, что он и в самом деле – настоящий мертвец!
Дядя Вилли никогда не был женат и даже не имел знакомых женщин. Исключение составляла прислуга и экономка нотариуса странная дама по имени Шарлотта, напоминавшая маленькую крысу. Такая же как дядя отвратительная и молчаливая. Все другие женщины в Кранце, даже немолодые или вдовы, боялись не только общаться с дядей Вилли, но даже приближаться к нему. Может они и не считали нотариуса мертвецом, но все равно при виде его испытывали ужас. Кранц – маленький город и подобная репутация мешала работе дяди Вилли. Клиентуры у него было немного. Вел он дела в основном наследственные и имущественные. Будто и в правду покойники делегировали его к живым чтобы завершить свои неоконченные дела.
Дядя Вилли не обрадовался и не огорчился приезду племянника, который принял как должное. По нему вообще было ничего невозможно понять и не только по отношению к племяннику. Это все равно что пытаться понять: как относится к утреннему легкому ветерку засохшая безжизненная колючка. Нотариус забрал письмо и коробочку, ушел к себе в конторку, а потом вернувшись вынес свой вердикт:
– Вы, юноша, теперь будете жить со мной.
Сказано это было совершенно без эмоций. Вероятно, так судья должен выносить приговор преступнику. Или зомби подобным образом забирают на кладбища своих жертв. Сухое растение разрешило ветерку летать дальше!
– Дядя Вилли, а Вы знаете кто такие лемуры? – решил его проверить племянник.
– Нет, юноша, не знаю, – совершенно равнодушно ответил он.
И больше – ничего!
Дядя Вилли показал племяннику его комнату и объявил, что теперь Клеменс должен его слушаться и быть усердным в обучении ремеслу помощника нотариуса. И еще соблюдать порядок. Он произнес это с ударением и добавил: порядок – это главная добродетель человека. Клеменс невольно вспомнил содержательные уроки господина Германа.
– И в работе, и в жизни должен быть порядок, – безжизненным голосом произнес дядя Вилли. На это ссыльный юноша демонстративно кивнул головой, но дядя сарказма не понял. Вечером они поужинали, не произнеся в сторону друг друга ни единого слова.
Так Клеменс стал жить у дяди Вилли.

13.

Дни были похожими один на другой.
– И зачем отец отправил меня сюда? – размышлял Клеменс, – здесь все было тоже самое, что и в Фишхаузене, разве что дядя Вилли был еще большей занудой, чем отец и брат вместе взятые. Целыми днями он разбирал бумаги и улаживал сутяжнические дела, выполняя обязанности представителя интересов местных лавочников и владельцев небольших доходных домов. В доме все время обсуждались чьи-то смерти, распоряжения, завещания, тяжбы… Клеменса все это вгоняло в жуткую тоску. Он смотрел в сторону Балтийского моря, самый краешек которого был едва виден из его окна, думал о дальних странах, о джунглях острова Мадагаскара, в которых живут лемуры, вспоминал Ханка, Хельгу и особенно Сашу. И где она, и почему не написала?
– Впрочем, может и написала, – размышлял Клеменс, – только что могло ожидать ее письмо, попади оно в руки отца или брата? Была бы Саша здесь, в Кранце, мы бы, наверное, вместе пошли бы купаться на море…
Существенным отличием дяди Вилли от отца было лишь то, что он не бранился, а молчал. Целыми днями молчал. Может, кто-то и считает это достоинством мертвых людей, что они не тараторят без умолку, как живые, но Клеменсу от этого становилось еще более невыносимо.
Можно представить, как дядю Вилли, при его безобидной профессии, ненавидели окружающие. Завидев его в городе, женщины и дети предпочитали переходить на другую сторону улицы. Любой судья предпочел бы побыстрее закрыть самое запутанное дело, лишь бы лишний раз не иметь «удовольствие» общаться с «потусторонним» дядей Вилли. По этой же причине судьи советовали спорящим сторонам поскорее разрешать свои дела полюбовно, без вмешательства кранцевского нотариуса.
Общение дяди Вилли с племянником сводилось к узкому набору слов. «Вы, юноша, должны идти есть», «Вам, юноша, следует отнести важные бумаги для мадам Шульц», «Для Вас, юноша, есть ответственная работа – разобрать архивные записи», «Вы, юноша, должны помнить, что порядок – это главная добродетель человека» - от этих наставлений складывалось такое впечатление, что дядя Вилли забывал имя своего племянника, а последняя фраза была его любимой. Нотариус произносил ее всегда перед ужином, по-видимому трапеза в представлении дяди, была важнейшей частью этого самого порядка.  А звучало это так, что в лучшем случае можно было заснуть, а в худшем - умереть. А вот ел дядя Вилли мало и совершенно равнодушно, будто сено или картофельную ботву. Можно было действительно подумать, что он тем самым выполняет какую-то обязанность, только весьма неприятную для него.
Такая же была Шарлотта. Общение дяди с экономкой состояло в напоминании необходимости поддержания стерильности. И несмотря на то, что в доме не было ни пылинки, дядя предпочитал самостоятельно протирать все предметы, которыми пользовался: пресс-папье, ручки и карандаши, лупу и даже промокательную бумагу. Так и Шарлотта все время в доме что-то вытирала. Если дома был дядя – то за ним. Если дома был Клеменс – то за Клеменсом. Если дома не было дяди и Клеменса – Шарлотта убирала за собой, то есть она перетирала то, что вытирала минутой раньше!
– А если я когда-нибудь не выдержу всего этого и уйду насовсем, интересно заметит дядя это или нет? – спрашивал себя Клеменс, – вот если в бумагах он прочтет, что я ушел, и под этим будут стоят подписи чиновных людей и гербовые печати, то тогда заметит!
Клеменсу все это надоело больше большего. Надо было как-то со всем этим покончить. Но как? И могло ли считаться существенным преимуществом перед жизнью в Фишхаузене молчание дяди? Клеменс не мог знать, что нотариус каждый день отправлял письмо своему брату с полным отчетом о жизни племянника. Эти письма не могли обрадовать родителей Клеменса. Нотариус из Кранца не жаловался и не хвалил юношу – эти эмоции были ему не ведомы, он скурпулезно фиксировал все поступки племянника, из которых можно было сделать вывод, что Клеменс по-прежнему равнодушен к любой полезной работе, пронимая под ней обучение профессии, и не проявляет должного прилежания и послушания. Георг получая такие письма утешал себя лишь тем, что не имеет счастья видеть все это лично, и что со временем может как-то все само собой разрешится.
В Фишхаузен меж тем пришло еще несколько писем из Риги, но семья решила, что не следует об этом сообщать Клеменсу. Все эти письма, как и самое первое, пошли на растопку камина.
В первые месяцы жизни в Кранце Клеменс написал несколько небольших писем матери, в которых сообщал, что у него все хорошо, что он старается выполнять требования дяди, хотя работа помощником нотариуса ему совершенно не нравится. Про дядю Вилли Клеменс ничего не писал, как будто бы нотариуса вообще не было в его жизни. Зато поинтересовался - не приходили ли письма от Саши? Мать ответила лишь дважды совсем короткими записочками, переданными дядей Вилли. Ханна сообщала сыну, что дома все хорошо, Отто зачислен на юридический факультет кенигсбергского университета и успешен во всех своих занятиях. Мать желала, чтобы Клеменс слушался своего дядю и быть усердным в учебе ремеслу нотариуса. И больше - ничего.
Чем больше Клеменс жил у дяди, тем ему все больше становилась ненавистной эта жизнь. Скрасить ее не мог даже замечательный городок Кранц. При первом удобном случае Клеменс убегал из дома. Тогда он гулял по городку или побережью, а иногда захаживал в публичную библиотеку к фрау Хелен. Летом мальчишка уходил на взморье купаться, а когда было возможно, то часами путешествовал по Куршской косе, выслеживая лис и косуль. После чего выслушивал сухое: «Юноша, Вы плохо выполняете свои обязанности».
Прошел год. За это время отношения дяди с племянником нисколько не изменились. Несколько раз нотариус безуспешно пытался обучать Клеменса канцелярским делам и законам. Но, стоило племяннику открыть толстый кодекс, как он начинал засыпать на ходу. Запоминать все эти законы и поправки было выше его сил… Так и получалось, что каждый жил своей жизнью и могло показаться, что оба из последних сил терпели друг друга. Впрочем, ничем не выдавая своих чувств. Дядя продолжал строчить отчеты в Фишхаузен, а племянник время от времени - вырываться из его дома.
Как-то, когда нотариус возвращался домой от одного из клиентов к нему на улице неожиданно подошла молодая фрау Хелен. Это было необычно, поскольку женщины, особенно молодые, старались избегать общения с «потусторонним» канцеляристом. Фрау Хелен была заведующей публичной библиотеки Кранца.
– Господин Вилли! – обратилась она к нотариусу, – мне очень нужно с Вами поговорить.
– Тогда пройдемте в мой дом, фрау Хелен. Дела лучше обсуждать там, – предложил нотариус.
– Это не совсем то, о чем Вы можете подумать. Я хотела Вам сказать про Вашего племянника Клеменси.
– Вот как? Он чем-то провинился перед Вами, молодая фрау?
– Совсем наоборот. Я хотела Вам сказать, что Ваш племянник – очень необычный человек. Спасибо, господин Вилли.
Фрау Хелен слегка поклонившись, перешла улицу и смешалась с проходившими людьми. Нотариус продолжал стоять и в задумчивости смотрел ей в след…
После того как Клеменс уснул, дядя Вилли осторожно вошел в его комнату. На столике, рядом с кроватью лежала объемистая книга. На открытой странице нотариус увидел большую цветную картинку, на которой были нарисованы какие-то обезьяны.
Тихонько, чтобы не разбудить племянника, дядя Вилли зажег лампу и прочитал текст под необычной картинкой:

«Сифака Верро, он же хохлатый сифака (лат. Propithecus verreauxi) — это лемур из рода сифаки (пропитеки) (лат. Propithecus). Длина взрослой особи может достигать 42-45 см (без учета хвоста), масса самок составляет около 3,4 кг, лемуры самцы обычно весят около 3,6 кг. Пушистый хвост сифаки Верро достигает в длину 56-60 см. У этих приматов уплощенный череп и особенно короткая и широкая морда, а их грудина гораздо шире, чем у других лемуров».

«Мертвый человек» был обескуражен. Он посмотрел на название книги.
– Лемуры? Кажется, что-то подобное где-то я уже слышал…– попытался вспомнить нотариус.

14.

Был жаркий летний день. Дядя Вилли послал Клеменса с поручением к местному торговцу бельем. Это был довольно неприятный тип, очень похожий на дядю. Такой же сухой и безжизненный, да в добавок известный на весь город сутяжник. Поручение было ничтожнейшее. Клеменс должен был предупредить торговца, что дядя составил опись имущества по наследственному делу.  Юноша был рад выбраться из дома и сразу же повернул в сторону, обратную от бельевого торговца. На свободу! Он стремительно выбежал из Кранца.
– Все! Прочь, прочь, прочь, – больше не могу, – повторял Клеменс. Казалось, что он летел как птица, долгое время сидевшая в клетке, но, наконец, каким-то чудом вырвавшаяся на волю… Он пересек большой цветочный луг и еще долго петлял по лесу, прежде чем выбежал на большую поляну. Мальчишка поднял голову и посмотрел на небо: «Господи! Как вокруг хорошо!» А потом упал на землю…
Прошло больше часа. Клеменс лежал в густой траве на лесной поляне и размышлял что теперь делать. В этот раз он зашел очень далеко. Дядя, вероятно, уже его хватился. Просто от того, что торговец бельем сам, без приглашения, пришел к нотариусу за этими проклятыми бумагами. Вот тут-то дядя и вспомнил про Клеменса. А может надо было еще к кому-то идти. К какому-нибудь покойнику за документами о его смерти!  И что теперь делать самому Клеменсу? Может написать дяде: «Это свидетельство о том, что я умер. Завещаю оставить меня в покое и забыть. Дальше дышите бумажной пылью без меня. Клеменс. Подпись и печать».
Клеменс размышлял: куда идти дальше? Назад в Фишхаузен, к отцу? К тем же самым бумагам, но с каждодневными разборками. Слушать упреки отца, а от матери – про несчастное предзнаменование перед родами. А от обоих родителей – про примерного братца! Или все же вернуться к дяде Вилли? Нет, со всей этой бумажной жизнью покончено! Все, что угодно, только не это! А может отправиться в Кенигсберг? Только что он там будет делать? Где жить и чем заниматься?  Неужели нигде на свете не найдется для него места?
И тут Клеменс неожиданно увидел перед собой морду черной пантеры. Поверить было невозможно. Откуда она взялась? Пантера была так близко от юноши, что могла дотянуться до его лица своим языком. Какая у нее красивая черная шерсть, переливающаяся на солнце! И янтарные глаза!
– Привет! – поздоровался весело Клеменс с пантерой.
Пантера еще ближе потянулась к нему и вдруг девичий голос позвал: «Эльза!» и зверь тотчас же исчез.
Клеменс приподнялся и стал осматривать поляну. Чтобы это могло быть. И тут у самого леса увидел девушку. Пантера была рядом с ней. Девушка надевала на нее ошейник.
– Добрый день! – крикнула девушка в сторону Клеменса, – Мальчик, ты не испугался!
– И тебе добрый день! Я не испугался. У тебя хорошая подруга! – ответил Клеменс, а про себя подумал: «Какой я тебе мальчик!»
Нерадивый ученик нотариуса вылез из травы и пошел к новым знакомым.
– Эльзу я теперь знаю. Хорошая, – Клеменс подмигнул пантере, – А как зовут тебя?
– Я – Эрика. А вот следом идет мой брат Франц. Она показала в сторону леса. А твое имя?
– Клеменс.
Эрика была привлекательной девушкой года на три старше Клеменса. Только одета она была как мальчишка – в штанах и клетчатой рубашке. Волосы экстравагантной девушки были собраны в пучок, а на голове – большая кепка, такая же клетчатая, как и рубашка. Подошедший Франц оказался ровесником Клеменса, или, может быть, чуть старше его. С открытым лицом и веселыми глазами.
– Что вы с Эльзой опять кого-нибудь напугали? – поинтересовался у сестры Франц.
– Представляешь, а он совсем и не испугался.
– Я не боюсь зверей, – подтвердил Клеменс, – и даже очень их люблю.
Он протянул руку к пантере и погладил ее по шерсти.
– Смотри, действительно не боится, – удивился Франц.
– А у нас много зверей. Мы везем их в Ригу. Наш отец владелец передвижного зоопарка. У нас даже лев есть. Ты его тоже не боишься? – поинтересовалась Эрика.
– Вообще, насчет льва не знаю, – Клеменс не хотел показаться заносчивым, – А какие еще питомцы есть у вас в зоопарке?
– У нас разные животные, – гордо произнес Франц,– Есть зебра. Она красивая. Полосатая такая. Есть попугаи. Они умеют разговаривать. Есть шимпанзе.
– А лемуры?
– Лемуры? – переспросил Франц.
– Почему ты спросил про лемуров? Ты их любишь? – поинтересовалась Эрика.
– У вас есть лемуры? – Клеменс не обратил внимание на удивление своих новых знакомых.
– У нас есть лемуры, – ответила довольная Эрика, – а еще у нас игуана есть. Ее из Мексики привезли. Зеленая.
– Настоящие лемуры? – настаивал Клеменс, – те самые, с Мадагаскара?
– А какие же еще! Самые настоящие! Те - самые, – подтвердил Франц и повернувшись к Эрике, словно потеряв интерес к новому знакомому, – ну что, пойдем? А то Эльза волнуется.
– Нет, так не честно! – запротестовал Клеменс, – вы должны их показать. Они красивые? Я просто не могу поверить…
– Ладно, ладно! Покажем, – успокоила его Эрика,- Они действительно красивые и очень забавные. Просто Франц больше интересуется львами, а не лемурами.
– А я интересуюсь лемурами, а не львами! – Клеменс все активнее проявлял нетерпение.
– Тогда пошли. Надо же, решили погулять в лесу и наткнулись на любителя лемуров! Ты здесь вообще один? Может где-то на лугу еще прячутся любители слонов или жирафов!
Клеменс проигнорировал подколку Франца.
– А что ты что-то о них знаешь? О лемурах? – спросила Эрика пока шли и было видно, что Клеменс ей понравился.
– Я знаю о них все! – теперь уже Клеменс ответил с нескрываемой гордостью.
– Я тебе не верю, – Эрика подмигнула брату, – ты их вообще когда-нибудь видел? В живую.
– Лемуров я видел только на картинках, но прочитал о них десятки книг, – взорвался Клеменс, – Даже ездил для этого в Кенигсберг. В Библиотеку. Тайком от отца. Только чтобы побольше узнать о лемурах. А еще фрау Хелен, заведующая публичной библиотекой в Кранце, выписала мне специальную книгу из Берлина. Там красивые цветные иллюстрации.
– Да, ладно! Эрика специально тебя поддела, – вмешался Франц, – и вообще я тебя обрадую. Сейчас ты увидишь самых настоящих живых лемуров!
– А я думаю, что ты понравишься нашему отцу. Он тоже любит лемуров. Правда, Франц?
– Ваш отец и вправду владелец зверинца?
– Точно так, – подтвердил Франц, – И вообще нам очень нужен помощник. Такой, который любит животных. И особенно – лемуров!
– Действительно? – Клеменс хотел убедиться, что ему не послышалось.
– Действительно, – Эрика как-то с хитринкой прищурила глазки.

15.

Когда вышли из леса, Клеменс действительно увидел на обочине дороги несколько вагончиков. Некоторые были открыты и в них можно было рассмотреть экзотических животных.
– Что ты остановился, вот же они! – показал на один из вагончиков Франц.
Клеменс не мог поверить своим глазам. Два замечательных лемура смотрели на него своими смешными вытянутыми мордашками.  Юноша подошел к ним осторожно чтобы не напугать.
– Красавцы! – Клеменс протянул к ним руки.
Зверьки с недоверием посмотрели на гостя и чуть отодвинулись.
– Ага, не доверяют! – поддела Эрика.
– А тебе они сразу стали доверять? – спросил огорченный Клеменс.
– От нее они сразу убежали! – поддержал нового знакомого Франц.
Стоя у вольера и внимательно рассматривая лемуров, Клеменс не заметил, как сзади подошел директор зверинца.
– Что, нравятся лемуры? – спросил он Клеменса.
Клеменс не успел ответить – Франц перебил его: «Знаешь папа, он говорит, что все знает о лемурах».
– Что ж, давай проверим, так ли это?
– Ну, может не совсем все, – поправил Франца Клеменс, не отрывая взгляда от животных. Юноша не мог видеть, как при этих его словах директор зоопарка, глядя на сына, развел руками. Франц разочаровано пожал плечами.
– Полагаю, что это кольцехвостый лемур или катта, – неожиданно заговорил Клеменс, – его еще называют кошачьим. На хвосте у таких по тринадцать черных и белых полос. Самый распространенный вид лемуров. У вас они еще молодые. Думаю, что они еще вырастут до размеров небольшой собаки. Просто взрослые особи должны быть крупнее. На Мадагаскаре туземцы этих лемуров называют маки. Это дневные животные. Когда ходят по земле, то держат хвост вертикально. Говорят, что выглядит это довольно забавно! Кольцехвостых лемуров не сложно содержать в неволе. Как мне известно, катта очень любят орехи. Какими вы их кормите – грецкими или фундуком? Также их можно кормить цветами. А еще кольцехвостые лемуры любят нежиться на солнышке.
Директор зоопарка был поражен.
– А тебе самому какие лемуры нравятся?
– Вообще, мне все лемуры нравятся. Потому что они лемуры! – в глазах у Клеменса блеснули искорки. – Кроткие лемуры очень необычные, словно плюшевые. Очень смешные ушастые руконожки, такие лопоухие, но они довольно редкие. Красивый – черный лемур макако. Он еще с белыми бакенбардами…
– Да-а-а-аа! – произнес директор зверинца, обращаясь к своим детям, – где вы нашли этого юного лемуроведа? Может я что-то случайно пропустил после того, как мы выехали из Кенигсберга? Мы случайно не заехали на Мадагаскар? Тогда где-то здесь должны быть океан и горы.
– Нет папа, не заехали. Мадагаскар – это остров!
– Вы выпускаете гулять своих лемуров? А молоко им даете? – сыпал вопросами Клеменс, ничуть не обращая внимания на реакцию новых знакомых. – А почему у Вас только кольцехвостые? Вы когда-нибудь видели голубоглазых лемуров, а индри?
– Ты откуда взялся такой? Случайно не из Африки?- перешел в наступление директор, – а может ты сам – лемур сероглазый, сбежавший из цирка?!
Франц и Эрика рассмеялись.
– Мы его в лесу нашли. Здесь недалеко. Вообще он хороший, – вступилась Эрика. Директор расплылся в улыбке.
– У меня друг жил на острове Мадагаскаре и много мне рассказывал о лемурах, – объяснил Клеменс, – А еще я о них читал. Только раньше никогда не видел. Спасибо вам, что вы показали мне этих чудесных зверьков.
Тут Клеменс наконец перевел свой взгляд на новых знакомых.
– Значит тебе они понравились? – директор с любопытством посмотрел на мальчишку.
– Да, очень! Только у Вас их всего двое. Это мало. Они любят жить в больших стаях.
– Вот я тоже об этом думаю, что третий лемурчик им в кампанию не помешал бы. Тут я уже присмотрел одного.
– Правда? А где? Разве где-то здесь поблизости есть лемуры?
– Да, представь себе! Как же тебя зовут?
– Клеменс.
– А меня - господин Эрхарт. Я – директор этого зоопарка. Давай твою руку, Клеменс!
Господин Эрхарт крепко пожал ее юноше.
– Будем знакомы юный лемуровед!
– Очень приятно с Вами познакомиться, господин Эрхарт, – учтиво ответил Клеменс.
– А чем ты вообще занимаешься? Ты здесь живешь?
– Он живет в лесной чаще и питается орехами, – пошутила Эрика.
– Нет, я живу в Кранце в доме у своего дяди Вилли, – не понял юмора Клеменс, – А занимаюсь тем, что… помощник нотариуса. Бумажки с места на место перекладываю. Знаете, такие интересные бумажки – завещания там разные, купчие, а еще помогаю дяде защищать интересы покойников в суде.
– Вот как?! Первый раз вижу, чтобы помощник нотариуса, помогающий защищать интересы покойников в суде, так хорошо разбирался в лемурах и мог отличить индри от макако, – господин Эрхарт с недоверием посмотрел на юношу, – ты, вероятно, шутишь?
– Ничего я не шучу, господин Эрхарт. Впрочем, да. Я ненавижу все эти канцелярские бумаги, а люблю лемуров. А отличить индри от макако несложно. Индри – они короткохвостые, а макако – крупные.
– Что же, тогда мне очень приятно познакомиться со столь необычным помощником нотариуса - любителем лемуров! – засмеялся директор зоопарка.
После этого господин Эрхарт пригласил Клеменса отобедать вместе со своей семьей. Стол выставили на улицу, позади фургона, который занимал директор зоопарка. Пока обедали господин Эрхарт присматривался к юноше. Клеменс ему сразу понравился, когда еще он только рассказывал о лемурах. Теперь же это чувство усилилось. Было видно, что молодой человек был хорошо воспитан, обладал любознательностью и достоинством. После обеда, директор зоопарка поинтересовался семьей Клеменса и, узнав, что тот живет на попечении своего дяди, предложил юноше работу у себя в зверинце.
– Мне очень нужен помощник. А ты еще и разбираешься в лемурах. Вот и будешь за ними ухаживать, раз они тебе так нравятся,– сказал он недоученному помощнику нотариуса.
Сердце Клеменса готово было убежать на небеса.
– Но, я приличный человек, – продолжил нотариус, – и должен сначала переговорить с твоим дядей и получить его одобрение, раз он твой опекун.
– Тогда, все пропало, – ответил Клеменс. Сердце мальчишки упало на дно самого глубокого колодца.
– Ну, это мы еще посмотрим. Дети часто ошибаются насчет взрослых. Не думаю, что твой дядя Вилли станет противиться твоей судьбе, – как-то совершенно спокойно произнес господин Эрхарт.
– Он, что, очень злой, твой дядя? – спросила Эрика.
– Дядя Вилли? Нет. Он – не злой. Он – мертвец!
– Это как? – перепугалась девушка.
– Это значит, что он живет на кладбище, а ночью сосет кровь живых людей! – пошутил Франц.
– Почти, – согласился Клеменс, – Дядя Вилли - настоящий нотариус, который ничего кроме завещаний, описей и разных других бумаг не знает. И сам сделан из серой картузной бумаги! Он – неживой. Поэтому в Кранце его и называют «мертвецом». И он меня не отпустит.
– Конечно, мертвецы не отпускают свою добычу! – Эрика скорчила смешную рожицу, – а еще приходят к жителям Кранца в полнолуние и переписывают в нотариальные книги все их имущество!
– Это точно! – подтвердил Клеменс.
– Ты знаешь, – попыталась как-то его успокоить Эрика, – мой отец в Намибии диких львов укрощал. Неужели он не справится с обычным нотариусом?
– Нет, это не тот случай. И дядя Вилли – очень необычный. Думаю, что ты таких не встречала.
– Ты нашего папу не знаешь. Посмотрим, что получится. Не переживай раньше времени. Лучше отправляйся к своему дяде и жди, – попытался поддержать юного лемуролюба Франц, – во всяком случае мы сделаем все, что сможем. Будь уверен.
Клеменс нехотя зашагал обратно в Кранц. В этот момент он ненавидел сказочный приморский городок. Поручение дяди Вилли осталось невыполненным. Клеменс даже не вспомнил о нем. Все мысли были заняты другим…
Прошло полдня как он покинул дом нотариуса. Дядя был очень недоволен поведением племянника, что выразилось в дважды повторенной фразе «Вы, юноша, должны быть более расторопным в выполнении своих обязанностей». От того, как нотариус это произнес, Клеменс едва не уснул.

16.

Господин Эрхарт не обманул. На пороге дома дяди Вилли он появился спустя час после возвращения юного поклонника лемуров. Клеменс его поначалу не узнал. Директор зоопарка был одет с иголочки – в белоснежной дорогой сорочке, черном фраке, с тростью и золотым моноклем. Когда он представлялся, то как послышалось, среди прочего назвал дворянский титул.
– Неужели он так из-за меня? – подумал мальчишка. Теперь он был готов поверить в малюсенький шанс, – но, нет, нет… Это невозможно.
На дядю Вилли визитер, похоже, тоже произвел впечатление. Нотариус решил, что к нему пришел новый, весьма состоятельный клиент. Некоторое время мужчины внимательно рассматривали друг друга, после чего дядя Вилли пригласил директора зоопарка пройти в гостиную.
Клеменс, понимая, что речь пойдет о нем, вертелся тут же. Ничуть не смутившись, дядя Вилли попросил оставить его с гостем наедине…
Мужчины разговаривали целый час. Зная манеру дяди, это в предприятия не верилось абсолютно. Потом ведь есть еще отец. Дядя Вилли не рискнет принимать решение без своего брата. И тем не менее… спустя час Клеменса позвали в гостиную.
– Господин Эрхарт мне все объяснил, – начал разговор нотариус, – о Вас, юноша, он очень высокого мнения и вместе мы решили, если на это будет Ваше согласие, что какое-то время Вам будет лучше пожить у него.  Господин Эрхарт готов взять Вас к себе на учебу с полным содержанием и под свою ответственность. То есть, господин Директор хочет стать Вашим опекуном.
Этого Клеменс никак не ожидал и чуть не упал. Поверить в услышанное было невозможно!
– Что же вы молчите, молодой человек? – поддержав официальный тон спросил у Клеменса господин Эрхарт.
– Я согласен, – бодро ответил юноша, не веря в происходящее и переводя взгляд с дяди Вилли на директора зоопарка.
– Мой брат - Георг дал мне право распоряжаться Вашей судьбой. Поскольку он Ваш отец, а я - Ваш дядя. Я беру на себя обязательство объяснить Вашему отцу это решение и рассчитываю на его одобрение. Мой брат ошибся в оценке Ваших способностей, но с жителями Фишхаузена такое случается, – продолжил дядя Вилли, – А Вас, юноша, а прошу вести себя достойно, не подводить нашу семью и быть прилежным помощником господина Эрхарта. Который с этого дня принимает на себя заботу о Вашем будущем.  Вы должны слушаться и быть усердным.
Когда прощались дядя Вилли сказал несколько слов в своем духе, а Шарлотта не проронила ни звука, словно не понимала, что происходит.
Всю дорогу к зоопарку Клеменс летел на крыльях впереди господина Эрхарта…
– Где мы разместим нашего помощника? – спросил у детей директор зоопарка.
– Как где? Конечно, с лемурами! – Франц подмигнул сестре.
– Правда, правда, с лемурами! – поддакнула Эрика.
– Я даже знаю, как их зовут! Их теперь у меня и в правду трое. Или нет – пятеро! – подмигнул своим детям господин Эрхарт. – Ладно, вы - лемуры, забирайте Клеменса к себе и смотрите не обижайте его.
– Лемуры совершенно не агрессивные,– сказал Клеменс, видимо, не догадываясь где его разместят.
– Мы тоже! – улыбнулся Франц, – значит будем жить дружно.
Франц и Эрика повели Клеменса в свой вагончик.
– Вообще-то, если нет дождя, то я сплю на крыше, – предупредил Франц.
– А можно я тоже буду на крыше? – спросил Клеменс. – Вместе с тобой.
– Конечно, если только не будешь брыкаться!
– Еще как буду!
– Тогда полетишь с крыши вниз!
– Ну, это мы еще посмотрим, кто из нас скорее полетит!
– Ну вот, а говорил, что лемуры неагрессивные!
Еще утром мальчишка и помышлять не мог чтобы оставить свое проклятое ремесло помощника нотариуса, а уже вечером он устраивался в вагончике при передвижном зоопарке господина Эрхарта рядом со своими любимыми лемурами и новыми друзьями.
– Клеменс, а что имел в виду твой дядя, когда упомянул про жителей Фишхаузена? – спросил за ужином директор зоопарка.
– Наверное, он имел в виду известную историю, когда житель Фишхаузена спутал пень с медведем или наоборот. Пень принял жителя за медведя!
– Ты напугал меня своим дядей, а он вполне нормальный человек. И очень за тебя волнуется.
Клеменс чуть не поперхнулся.
– Разве Вы не слышали – дядя даже не называл моего имени. Он его не знает!
– Это ни о чем не говорит. У твоего дяди такая манера общаться. Если бы он к тебе плохо относился, то ни за что бы не отпустил. А имя твое он знает.
– А я думаю, господин Эрхарт, дядя Вилли рад, что смог избавился от меня.
– Сегодня утром ты влюбил в себя всех нас познаниями лемуров, так не следует нас сейчас разочаровывать. Я еще раз тебе говорю – насчет своего дяди ты глубоко ошибаешься. Придет время, и ты сам это поймешь.
– А что дальше? – поинтересовался Клеменс.
– Из-за наших дел мы сегодня задержались, но завтра, на рассвете, мы отправимся в дорогу. Нас ждет Рига.
– А тебя ждет метелка и совок! – вмешался в разговор Франц, – тебе ведь надоели бумаги. Значит будешь убираться за своими любимыми лемурами!
– Я этому только рад! – ответил Клеменс.
Когда Клеменс разбирал вещи, то неожиданно обнаружил баночку сливового варенья. Это ему напомнило дом дяди, и он вдруг подумал о Шарлотте…
Ночью Клеменс не мог заснуть. Он лежал и смотрел на звезды. Потом осторожно спустился с крыши вагончика и до утра бродил вокруг зверей, чем вызывал их недовольство. Мальчишка не верил в свое счастье…
На следующий день во время остановки Клеменс разыскал Эрику. Она возилась со своей любимицей Эльзой.
– Ты хочешь меня о чем-то спросить? – догадалась Эрика.
– Да. Знаешь ли ты: в Риге есть свой зоопарк?
– Нет. Поэтому мы туда и едем.
– И там никто никогда не видел лемуров?
– Думаю, что нет. Лемуров не так много в зверинцах. Отец рассказывал, что видел их лишь однажды. Было это в Копенгагене несколько лет назад. И я никогда не слышала о том, что в Ригу кто-то привозил лемуров.
– Значит я теперь увижу свою подругу. Она вместе с матерью должна там быть - в Риге. Правда я не знаю их адреса.
– Тогда как же ты ее найдешь, ведь Рига – большой город?
– Она сама меня найдет. Если, конечно, ты мне поможешь. Мы ведь друзья? Как только моя подруга узнает о лемурах, то обязательно придет в зоопарк.
– Она такая же ненормальная?
– Все просто. Она сама – лемур! А зовут ее – Саша.
– Ну точно, ненормальная. Саша-лемур. А что, и ты себя взаправду лемуром считаешь?
– Конечно! Я тоже лемур!
Они засмеялись.
– А какую помощь я должна тебе оказать?
– Саша найдет меня если увидит на афише зоопарка…
– Я уже догадалась – лемуров!
– Точно! Так ты мне поможешь?
– Черные пантеры должны помогать лемурам!
– Ну, нет! Ты – не черная пантера. Совсем не похожа.
– Точно-точно?
– Абсолютно!
– А кто же я?
– Я так думаю, что ты тоже…
– О, нет! Я в вашей кампании – лишняя!
– Я тебе такого не говорил.
– Ну, хорошо! Насчет кампании с лемурами я подумаю, а с афишей помогу точно! Как ты понял, папа лемуров любит. Так что, будут на афише твои лемуры! И я надеюсь, что в Риге ты найдешь свою юную лемурчанку!

17.

Через день зоопарк добрался до Риги, которая оказалась большим и красивым городом с разноцветными домами, высокими шпилями и вымощенными улицами. Зоопарк расположился в самом центре на берегу Даугавы. Господин Эрхарт остановился в гостинице, а дети вместе с Клеменсом и двумя служащими – кассиром Петером и смотрителем Клаусом разместились в вагончиках на территории зоопарка.
Несколько первых дней прошли в хлопотах. Для Клеменса все в этом турне было впервые. Надо было подготовить площадку для зверинца, правильно расположить, а также установить вольеры, привести в порядок питомцев, дать им привыкнуть к новой обстановке и приучить к себе. Лемуры охотно приняли его в свою компанию. Еще бы – их вольер уже на второй день блистал идеальной чистотой. Все свое свободное время Клеменс отводил любимым зверькам. Только что не ночевал с лемурьем вольере. Господин Эрхарт и его дети оценили усердие и любовь к животным нового сотрудника. Одним словом, Клеменс с интересом включился в работу, хотя все время его волновали мысли о Саше и их предстоящей встрече.
Как только открыли зоопарк для посетителей Клеменс все время смотрел на вход – не идет ли посмотреть на лемуров его подруга. Для города открытие зверинца оказалось большим событием. Посетителей было очень много, особенно детей. Публика приходила нарядной, а перед входом в зверинец играл оркестр. Несколько раз Клеменс обознался, из-за волнения приняв за Сашу других девочек, а одна из взрослых посетительниц очень походила на Хельгу. Юноша хотел окликнуть ее, но в последний момент понял, что обознался. Так прошел первый день работы зоопарка в Риге. Только Саша не появилась.
Не пришла она и во второй день…  Эрика и Франц видели переживания своего нового друга, только ничем не могли помочь. Разве что подбадривали его. Вся Рига и так была увешана афишами зоопарка с красавцами-лемурами на самом видном месте и не было ни одного жителя этого красивого балтийского города, кто бы не знал о приезде зоопарка.
Иногда по вечерам, после закрытия зоопарка Клеменс вместе с детьми господина Эрхарта гулял по Риге. Он вглядывался в лица молодых женщин и девочек, надеясь встретить Хельгу или Сашу.
– Как вы думаете, может она просто болеет? Может простудилась? – Клеменс с надеждой посмотрел на Франца и Эрику.
– Не переживай. В Риге мы задержимся надолго, – попытался успокоить его Франц.
– Твоя подруга обязательно к нам придет. Конечно, если она живет в этом городе, – подтвердила Эрика.
– Если так, то хорошо, – успокоился Клеменс…
Зоопарк проработал в Риге четыре месяца, до самой зимы, но Саша так и не появилась. Когда уезжали из Риги, Клеменс словно расставался с мечтой когда-нибудь встретить свою подругу…



18.

Прошло четыре года. Неудавшийся помощник нотариуса заметно повзрослел. Это был уже не забавный шустрый юный паренек, а вполне респектабельный молодой человек, только что не во фраке, а в форменной одежде самого известного в Балтии зоопарка.  Клеменс многому научился у господина Эрхарта. На его попечении находились уже не только лемуры, а добрая половина всей коллекции животных. Господин Эрхарт относился к Клеменсу как к сыну, не отделяя от своих родных детей. Оценив его трудолюбие, директор стал обучать молодого человека основам ветеренарии и доверял уход за самыми ценными питомцами зоопарка.
Вместе с зоопарком Клеменс объехал всю Балтию. Был в Таллине, Петербурге, Каунасе, Данциге. Каждое лето проезжали через Кенигсберг и однажды зоопарк заехал на несколько дней в Фишхаузен. Клеменс повидался с родителями, но так и не был понят ими. Встретились они поздно вечером – Георг не захотел, чтобы визит младшего сына в родной дом был кем-нибудь замечен в городе. О времени встречи отец сообщил через прислугу, едва только зверинец заехал в город. Это было так, словно адвокат боялся, что сын опередит его. Приняли Клеменса в родном доме холодно. Было видно, что родители не простили сыну обиды. Ханна собрала на стол обычный ужин. Разговор не клеился. Родители внимательно рассматривали Клеменса, подмечая произошедшие в нем изменения.  Ханна заметила на руке сына шрам. Клеменс улыбнулся: «Это ничего. Просто играл с Эльзой, нашей пантерой. Она нечаянно укусила». Ханна руками закрыла лицо: «Боже!»
Растопить лед оказалось невозможно. Профессию сына отец и мать не одобряли. Ханна большую часть встречи молчала, а Георг не произнес и десятка слов. Не спасло положения и то, что два года назад Клеменс по совету господина Эрхарта в Данциге поступил в гимназию и успешно ее закончил, получив направление в университет.
От родителей Клеменс узнал, что год назад Отто женился на дочери директора гимназии – господина Германа. Старший брат был доволен браком, который позволил открыть ему собственное дело. Недавно у него родился сын.  Только Отто не захотел встречаться с Клеменсом. Ханна попыталась как-то оправдать старшего сына, сославшись на его занятость, но это плохо получилось.
– Не было ли мне писем? – поинтересовался у родителей перед уходом Клеменс.
Было видно, как Ханна смутилась. Отец не проронил ни слова.
– Нет, но может Отто лучше знает? – наконец, ответила мать.
Клеменс понял.
В зоопарк никто из родных не пришел. Клеменсу было неудобно перед господином Эрхартом, но, к счастью, объяснять ему ничего не пришлось. Зато в один из дней, пока зверинец гостил в Фишхаузене, среди посетителей зоопарка Клеменс увидел господина Майера. Близорукий учитель естествознания не узнал бы своего ученика, если бы Клеменс его не окликнул. Господин Майер долго рассматривал молодого служащего зоопарка и, наконец, спросил: «Ну что, дорогой Клеменси, я так понимаю, ты нашел своих лемуров?» Потом вечером они долго сидели в кафе и разговаривали о животных, Мадагаскаре и лемурах. К огорчению Клеменса выяснилось, что господин Майер больше не работал в гимназии…
Несколько раз Клеменс приходил к дому старого Ханка на берегу залива. Прогуливался в местах, где они когда-то шалили вместе с Сашей. Печально, но там все пришло в запустение. Вдоль берега стояли полусгнившие лодки и пустые бочки из-под селедки. Не было и их скамейки, на которой они когда-то сидели и обсуждали Либерталию. У дома, в котором жили его друзья, теперь новые хозяева, какие-то очень мрачные люди в неопрятной одежде. Молодого человека никто из соседей не узнал, только смотрели на него и перешептывались…
Так получалось, что за все время работы зоопарк никогда не заезжал в Кранц. Всем был хорош этот приморский городок, но, чтобы заехать туда зоопарку пришлось бы по дороге делать большой крюк. Да и размеры городка не сулили больших поступлений. Вот и тогда, когда Клеменс познакомился с господином Эрхартом и его детьми, они встретились далеко в стороне от Кранца. И что было бы если бы в тот самый день Клеменс не убежал от дяди Вилли. Раньше он не любил своего дядю и даже называл его «мертвецом». Однако, после того, как нотариус позволил Клеменсу распоряжаться своей жизнью и отпустил его с зоопарком, отношение изменилось. Клеменс все чаще с теплотой и благодарностью вспоминал своего дядю Вилли, про которого частенько напоминал и господин Эрхарт.
Насколько молодой человек был удивлен, когда в Мемеле, где они остановились на две недели после Фишхаузена, среди посетителей зоопарка он увидел своего дядю Вилли. Случилось это ближе к вечеру, перед самым закрытием зверинца. Все было настолько неожиданно и невероятно, что Клеменс испугался, словно небо вот-вот могло рухнуть на землю! Нотариус почти не изменился. Впрочем, что может случиться с засохшей колючкой?! На лице дяди Вилли читалось полное равнодушие к животным. Он стоял посреди зоопарка и кого-то искал глазами. Поверить в то, что он пришел проведать своего племянника было невозможно. И все же, это было именно так.
– Дядя Вилли, вы ли это? – не мог прийти в себя Клеменс, – давно Вы стали посещать подобные заведения?
– Вы, юноша, делаете успехи, – не изменяя своей манере ответил нотариус, – я здесь по делам. Случайно узнал, что в Мемель приехал зоопарк, вот и подумал: не здесь ли работает мой племянник Клеменс?
– Ой-ля-ля, дядя Вилли! – про себя воскликнул племянник, услышав такие слова: зоопарк, племянник и еще – свое имя! Чудеса творятся на свете! Неужели это действительно дядя Вилли?
Нет, внешне, конечно, дядя Вилли не изменился. Если только внимательно приглядеться, то все же чуть-чуть постарел. В остальном – что может случиться с канцеляристом? Нотариус не изменил своему ремеслу и по-прежнему любил свои бумаги. Но что плохого он делал? И не дядя ли дал своему племяннику долгожданную свободу?
– Дядя, я все время тебя… Вас хотел спросить. Тогда, наверное, было тяжело убедить моего отца?
Дядя Вилли едва заметно улыбнулся и слегка похлопал по плечу племянника. Клеменс отбросил условности и крепко обнял нотариуса.
– Спасибо, дядя Вилли. За все, что Вы для меня сделали.
– Что Вы, юноша, что Вы… Моя профессия не терпит эмоций, но Вы…, ты, Клеменс, не должен забывать про меня...
– Есть вещи, за которые мне стыдно, дядя Вилли. Я постараюсь исправиться. И большое спасибо Шарлотте за варенье. Кстати, как она?
– Шарлотта умерла следующей зимой после твоего отъезда.
– Очень жаль…
– И еще, Клеменс, у меня есть к тебе дело. Я только не знаю…
– Что, дядя Вилли?
– Многие меня называют, там в Кранце, «мертвецом», ну или «мертвым человеком».
– Что Вы, дядя, окружающие Вас уважают…
–Не надо, юноша. Такая моя профессия. Я этим занимаюсь и ничего кроме нее у меня нет. И все же… Ты мне покажешь?
– Что?
– Ну, этих… лемуров. Какие они бывают?
– Вы точно хотите посмотреть лемуров? Я не ослышался?
– Да. Что в этом такого? Мне интересно: на кого мой племянник променял профессию нотариуса?
– Конечно, дядя, я покажу – рассмеялся Клеменс, – я Вам их с удовольствием покажу!
Уже после, поздно вечером, Клеменс проводил дядю Вилли на станцию…
– Как прошла встреча с дядей? – поинтересовался по возвращению Клеменса господин Эрхарт, – Господин нотариус заходил ко мне, и мы успели переговорить. Так что не удивляйся.
– Спасибо, все было замечательно. Как повезло, что дядя был здесь по делам.
– Клеменс! Дядя Вилли специально приезжал для того, чтобы повидать тебя.
– Не может быть! Я не верю.
– Тебе придется поверить. Твой дядя Вилли все эти годы присылал мне письма, так что был в курсе твоих дел. Он знал, что мы будем здесь в Мемеле и приехал. Все время, что вы не виделись, твой дядя волновался о тебе.
– Вероятно, я действительно глупый.
– Вероятно, ты действительно взрослеешь.
– А больше никто…
– Увы…
После этого Клеменс каждую неделю стал писать письма в Кранц. И на каждое свое письмо он получал подробный отчет от дяди Вилли о его текущих нотариальных делах. На это Клеменс только улыбался: «Значит у дяди Вилли все в порядке!»
Когда же, поздней осенью, зоопарк проезжал через Кенигсберг, Клеменс на день отпросился у господина Эрхарта и навестил своего дядю в Кранце. На первый взгляд там все было по-прежнему, разве что Шарлотту заменила новая экономка – молодая, лет двадцати пяти, девица Эмма. Вместе с тем, Клеменс заметил небольшие, но важные перемены. В доме появилась хорошая посуда и была заведена привычка устраивать вечернее чаепитие. Эмма была привлекательна и неожиданно для Клеменса дядя Вилли отпустил в ее сторону шутку. Раньше этого за нотариусом не водилось. Девушка залилась краской и убежала. Дядя Вилли смутился, а Клеменсу все это показалось забавным.
– Понятно, в чем причина интереса дяди к лемурам. И кажется, в его жизни ожидаются еще большие перемены, – подумал Клеменс. – Дядя Вилли ведь не старый. Сколько ему? Как не хорошо, что я этого не знаю.
Клеменс посмотрел на дядю: тот сидел с задумчивым строгим лицом.
– Дядя, а сколько Вам лет? – поинтересовался племянник.
– Пятьдесят два. А почему ты спрашиваешь?
– Да, так. Просто, – сказал Клеменс, улыбнувшись…
Да, жизнь идет – еще раз убедился Клеменс, когда забежал в публичную библиотеку Кранца проведать свою знакомую. Там оказался новый управляющий. Фрау Хелена вышла замуж и уехала из города…

19.

Как обычно, зиму зоопарк проводил в Данциге. Здесь, на берегу моря, сходятся все дороги Балтии. В центре города у господина Эрхарта был свой светлый просторный дом, за которым в отсутствии хозяина смотрели его жена фрау София и ее младшая сестра - фрау Юстина.  Дом располагался в глубине фруктового сада недалеко от Ратушной площади. Господин Эрхарт всегда сокрушался, что никогда не видел цветения своего сада и плодов его яблонь и слив, поскольку с наступлением весны до самой поздней осени зверинец отправлялся в очередное турне.
Клеменс проживал вместе с семьей директора зоопарка, занимая маленькую чердачную комнатку с круглым окном. Хозяин несколько раз предлагал Клеменсу переехать на этаж ниже и жить вместе с другими домочадцами, только молодой человек упорно отказывался. По всей видимости, из скромности, хотя всем говорил, что ему нравится, что комнатка напоминает каюту корабля. В конце концов, господин Эрхарт и его домашние смирились с этим желанием Клеменса. По вечерам семья собиралась в гостиной, где обсуждали новости, строили планы и играли в карты.
Фрау София и ее сестра с самого начала хорошо приняли Клеменса, так что он не чувствовал себя в доме чужим. Фрау Юстина была незамужней, по всей видимости, по причине инвалидности – она была хромоножкой. Но характер у обеих сестер был доброжелательный. Клеменс расположил дам к себе тем, что сопровождал их в походах на рынок за покупками, благо обычно покупали они много продуктов. Нести приходилось две полные большие корзины. Еще Клеменс помогал хозяйкам готовить луковый пирог. Без Клеменса при нарезке лука женщины обливались слезами. А еще они втроем были большими любителями брецелей – может поэтому дамы обладали пышными формами.
Каждый день, утром и ближе к ночи Клеменс навещал животных, которых разместили в теплых вольерах на окраине Данцига, в большом парке в Хагельсберге. Если в зимние месяцы было не холодно, то Клеменс выгуливал   питомцев. В оттепели, которые бывают на побережье Балтии довольно часто, некоторых питомцев показывали местной публике и возили по небольшим соседним городкам и ярмаркам – в Сопот, Оливу, Тигенхоф. Эрика в этих случаях обычно оставалась в Данциге помогать женщинам по дому и заниматься изучением любимой ветеринарной науки.
В свободные вечера Эрика и Клеменс много говорили о книгах. Именно Эрика помогла Клеменсу с успехом окончить гимназию. Со временем у каждого из них подобралась хорошая библиотека. Только если Клеменса интересовали в большей степени повадки животных, то Эрику – их болезни и способы лечения. Иногда они вдвоем запирались у него в комнатке и подолгу обсуждали разных редких зверей, чем становились объектами для шуток Франца и господина Эрхарта.
Развлечением Эрики были прогулки по центру Данцига в сопровождении своей любимицы Эльзы. Девушки были восхитительны: красивая стройная Эрика и черная с отливающейся на солнце серебром шерстью Эльза! Иногда к их обществу присоединялся Клеменс и тогда маленькая кампания втроем дефилировала по центральным улицам и паркам города, вплоть до самой гавани, а потом они гуляли на песчанике между данцигскими маяками. Как-то во время одной из таких прогулок в центре Данцига к кампании подошел смешной человек, похожий на клоуна.
– Мы ведь хорошо знакомы. – сказал смешной человек, обратившись к Клеменсу. – Ты – младший сын господина Георга, нашего уважаемого городского адвоката. А ты меня не узнаешь? Я – Лукас, почтальон из Фишхаузена. Я приносил письма твоему отцу и старшему брату Отто. Дом твоего отца – самый красивый в Фищхаузене.
– Да, Лукас, я Вас помню. Вы всегда приходили к нам по утрам. Обычно я встречал Вас по пути в гимназию, – признал почтальона Клеменс.
Эрика и Эльза, меж тем, не стали мешать разговору земляков и пошли дальше по улице в направлении набережной.
– А я здесь в гостях у своей сестры Греты, – продолжил Лукас, – Она живет недалеко отсюда с мужем, большим человеком в Данциге – торговцем, господином Исааком. У него лучшая посудная лавка в городе! Может знаешь?
– Нет, Лукас не знаю.
– Как так? У него действительно лучшая посудная лавка на весь Данциг. Даже бургомистр покупает у него…
– Прости Лукас, но я совсем не интересуюсь посудой. Разве что мисками для животных.
–Да, ты очень чудной. А я вот, шел по делам и засмотрелся на девушку с пантерой – это ведь так необычно. А потом вижу, что рядом – знакомое лицо. Ты хоть и повзрослел, но я сразу узнал. Фишхаузен – маленький городок. Я ведь всех там знаю, даже тех, кто раньше жил. У меня хорошая память на лица.
– Я очень рад нашей встрече, Лукас. Я всего лишь раз был в Фишхаузене после того, как когда-то уехал. И то – совсем недолго. Как там поживают мои родители?
– Этого я не скажу – не знаю. Дело в том, что полгода назад я сам уехал из Фишхаузена. Женился и теперь живу в Инстербурге. У моей жены там свой дом и большая родня. Дом, если на него навесить греческую лепнину, то будет ничуть не хуже, чем у твоего отца. И недалеко от набережной. А работаю по-прежнему почтальоном. Мне эта служба нравится, да я и ничего другого делать не умею, как разносить письма. Вот завтра домой возвращаюсь.
– Лукас, а ты не скажешь, не было ли мне писем после того, как я уехал из Фишхаузена?
– Тут, Клеменси, вот какое дело, – замялся почтальон, – уважаемый господин Георг просил меня не говорить об этом, если я когда-нибудь тебя встречу. Я ведь знаю, что ты приезжал в Фишхаузен с зоопарком. Потом в городе все долго это обсуждали. Как же так – сын уважаемого человека, адвоката…
– Лукас!
– Да, я и говорю: господин Георг – уважаемый человек, адвокат, его принимают в городской мэрии. Кто-то даже ходил тогда в зоопарк специально посмотреть на тебя. А я вот не смог – лежал с ангиной. Было обидно.
– А зачем на меня надо было смотреть? Я что – зверь какой?
– Ну, нет, конечно. Просто … интересно было. 
– Лукас, что насчет писем?
– Если бы мы тогда встретились, я бы тебе ничего не сказал, потому что обещал твоему отцу. Ну, а теперь, нет никакого резона скрывать случившееся. На твое имя письма приходили. Из Риги, как помню.
– Из Риги?
– Да. Сначала – из Риги, одно или два было, потом еще – из Вильно.
– Вильно - это где? В России?
– Да, последние письма были оттуда. А всего было пять, шесть или даже больше. Письма приходили в течении двух, а может и трех лет. Да, я вспомнил, было еще одно – самое последнее. Без адреса, только пришло оно из Восточной Пруссии. Я марку запомнил. Наша. Кенигсбергский край. Тевтонская марка была. Красивая такая. А еще письмо было как-то странно подписано. Вроде как зверек какой-то. А имя, как помню, женское. Саша, кажется. Возлюбленная твоя?
– Ты уверен, что последнее письмо было из Восточной Пруссии?
– Клеменси! Я – очень точный человек. Такая моя профессия. Последнее письмо было из Восточной Пруссии. Но вот без адреса, как я сказал. Письмо было розового цвета. А марка – тевтонская, с рыцарем Бальком.
– Но этого не может быть. Я объехал всю Восточную Пруссию. Или почти всю.
– Да говорю тебе! Так что ищи отправителя здесь – в Восточной Пруссии. Может этот твой зверек в Кенигсберге?
– Мы побывали во всех городах Кенигсбергского края и даже пол Померании исколесили. Мест, куда бы не приехал наш зверинец почти не осталось…
– Тогда не знаю. Только я ничего не путаю.
– Но может она в Инстербурге? Вот там-то я не был. Ты ее случайно не встречал?
– А кто эта твоя девушка? Она из Фишхаузена?
– Да, только не уверен, что ты ее знаешь. Она – дочь старого моряка Ханка, который жил у доков. Саша.
– Как не знаю! Помню, помню. Ханк и Хельга. Когда они сошлись, то весь город это обсуждал. Очень много разных разговоров было.
– Сдается мне, что это ты всех обсуждаешь! Ладно, не обижайся, Лукас.
– Никого я не обсуждаю. Просто Хельга…  Впрочем, меня это не касается. И девочку помню. Видел несколько раз в городе мельком. Вместе с матерью ходила. Саша, говоришь, ее зовут. Да, говорили, что Хельга с дочерью уехала из Фишхаузена. Но нет, в Инстербурге я их не видел. Только девочку твою едва ли вообще узнаю. Да и Хельгу. Я ведь их только издалека видел. Писем-то я им не носил. Чудной Вы юноша. Из такой семьи… Я всегда письма исправно приносил и отдавал в руки или твоему отцу, или Отто. Конверты были из дорогой бумаги с красивыми марками. Все как положено богатым людям. С этими письмами надо быть аккуратным, чтобы не помять и не испачкать. Я всегда исправно выполняю свои обязанности. И память у меня хорошая. А Вам письма были самые простые, обычные. Значит получается, что Вы их не получали?
–  Ладно, Лукас, мне надо идти.
– Что ж, тогда счастливо, господин сын адвоката. А у Вас сейчас хорошая подруга, – Лукас показал в сторону Эрики, – Сразу видно – знатная девушка.  Из состоятельной семьи. Может и не стоит горевать, что прежняя подружка потерялась?
Не ответив на последнее замечание, Клеменс быстрым шагом пошел догонять своих друзей.
– Ты что-нибудь узнал? – поинтересовалась Эрика.
– Знаешь, лучше бы я с этим человеком не встречался. Иногда я думаю, что некоторые вещи хорошо бы не знать совсем.
– Это все из-за родителей? Ты никогда не рассказываешь о них.
– А что рассказывать, Эрика? Больно это – когда узнаешь о предательстве со стороны самых близких людей… Но вот насчет моей подруги этот знакомец подарил надежду.
– Вот видишь! А ты говоришь: лучше бы не встречал. А что касается близких… Как же мы? Ты же знаешь, как тебя ценит мой отец. Тебя он даже не ругает, не то что меня и Франца. Так что ты его любимчик.
– Тебя твой отец ругает?! Господин Эрхарт такой добрый. Я вообще никогда не видел, чтобы он кого-то ругал, а не то что вас с Францем!
– Да, да, – засмеялась Эрика, – он просто тебя стесняется. Потому что больше всех любит. Точно, точно!
– А ты как ко мне относишься?
– Можно подумать, что ты не знаешь! Ты – мой лучший друг.
– Знаю, конечно. Спасибо Эрика тебе. У меня никогда не было сестры. Да и вот с семьей, видишь, как-то все не так… А, вот все вы … может и есть по-настоящему самые близкие мне люди. Да вот, разве что, еще дядя Вилли.
 – Ага! Это тот, кого ты мертвецом называл!
– Ну, да. Я ошибался. Не сбивай меня! Я хочу сказать, что ты и Франц для меня как родные сестра и брат.
– Это точно?
– Да, конечно!
После этих слов Эрика неожиданно для молодого человека поцеловала его в щеку.
– Это как сестра своего брата! – подмигнула она Клеменсу…

20.

После одной из прогулок Эльза вернулась грустной и вялой. Утром пантера не смогла подняться. Ее принесли домой, для консультации и лечения были приглашены лучшие данцигские врачи и ветеринары. Пантера теряла силы на глазах. Прогноз ветеринаров был неутешителен. Эрика не отходила от своей любимицы, но, не смотря на всю заботу, спустя несколько дней черная красавица умерла.
Эрика была подавлена. Это была не первая смерть в зоопарке. Прежде уже теряли дорогих сердцу питомцев. Увы, таковы законы жизни. Эльза была всеобщей любимицей и гордостью зоопарка господина Эрхарта, а Эрика была привязана к пантере с самого детства и относилась к ней как к родной сестре. После утраты несколько дней Эрика не выходила из своей комнаты, и, как показалось, вообще потеряла интерес к жизни. Ее апатия прибавила переживания родным.
И все же время лечит. Постепенно боль стала стихать и, казалось, Эрика отошла от потери своей подруги. Только что стала все реже появляться в зоопарке. Отцу она сообщила, что собирается поступать учиться в университет. Это решение было одобрено господином Эрхартом – Эрика всегда отличалась эрудицией и любила читать. 
Однажды Эрику пригласили в университет на прослушивание публичной лекции. Там она познакомилась с молодым ученым-биологом Гансом, который приехал из Ганновера проводить опыты на кафедре зоологии данцигского университета.  Молодые люди понравились друг другу. В одно из воскресений Эрика пригласила Ганса в родительский дом и представила родным. Молодой человек произвел хорошее впечатление на домочадцев и с этого времени Ганс все чаще стал бывать в доме господина Эрхарта.
Когда весной зоопарк отправился в очередное турне Эрика осталась в Данциге. Из писем, которые приходили от Эрики, все узнавали о продолжающихся ухаживаниях за ней молодого ученого. Опыты, которые проводил Ганс давно закончились, но он оставался в Данциге из-за своей возлюбленной. Этой же осенью, по возвращению зоопарка домой, Эрика вышла замуж за Ганса.  Но молодые не задержались в доме господина Эрхарта. Сразу после Рождества Эрика и Ганс переехали жить в Ганновер…
В один из вечеров Клеменс зашел в комнату господина Эрхарта поговорить. Все последние дни господин Эрхарт был грустным и нелюдимым, что было так на него не похоже.
– Это Вы из-за Эрики? – спросил его Клеменс.
– Что поделаешь, мой мальчик? Этого следовало ожидать. Дети вырастают и у них своя жизнь. Твой отец тоже хотел привязать тебя к себе, но что из этого получилось? Ты все равно не послушал и ушел. Расставание с ребенком – удел любого родителя. Эрика взрослая, да и вообще – кочевая жизнь не для девушки. Она встретила свое счастье. Ганс – достойный человек. Подающий надежды молодой ученый. Потом и Эрика всегда проявляла больший интерес к науке. Поэтому стоит ли огорчаться? Наоборот, надо пожелать ей успеха. И женского счастья. Она мне еще маленьких лемурчиков подарит!
– Вы замечательный человек, господин Эрхарт!
– Ладно тебе…
– Я вообще не знаю, чтобы было со мной, если бы я тогда не встретил в лесу Эрику и Франца, и не познакомился бы с Вами.
– Тогда бы ты встретил кого-то другого. Твой дядя понял, что это судьба. А моя судьба: отпустить в свою очередь каждого из вас, когда на то придет время. Ты вон тоже проявляешь интерес к наукам и не век будешь чистить вольеры. Тебя уже сейчас приглашают в университет. Еще поедешь к Гансу и Эрике.
– Я об этом не думаю.
– Такова жизнь, мой дорогой Клеменси. И мне ли грустить? Я должен быть доволен тем, что воспитал вас порядочными и целеустремленными людьми. Ладно, иди, успокой всех. Все хорошо. Все очень даже хорошо…

21.

За последние годы коллекция животных расширилась настолько, что Эрхарт все больше думал об открытии в одном из городов постоянного зоопарка. Наиболее предпочтительным выглядел Данциг, расположенный очень удобно на перепутье всех дорог Балтии. Это означало, что коллекцию животных придется разделить на постоянную и передвижную. Данное предприятие требовало больших затрат, поскольку требовалось арендовать территорию и обустраивать капитальный зверинец. Недостатка средств господин Эрхарт не испытывал, тем более, что любой банкир в Данциге почел бы за честь субсидировать его предприятие. Трудно было подобрать подходящий участок земли и добиться одобрения городского муниципалитета. Также необходимо было расширить коллекцию животных.  Но, при всех трудностях эти планы, будь они реализованы, имели бы большой успех. К тому же, господин Эрхарт был уже не молод и все больше задумывался о более спокойной жизни, чем та кочевая, которую он вел большую часть года. Об этом же мечтала и София. Свой передвижной зоопарк господин Эрхарт думал передать Францу.
И тут подвернулся удобный случай чтобы пополнить коллекцию животных – Франца, о чем он давно мечтал, пригласили в состав экспедиции Рихарда Кунда, направлявшейся из Гамбурга в Камерун. Майор Кунд был знаменитым прусским путешественником и исследователем неизведанных земель. Прусское правительство, заинтересованное в колонизации центральной Африки, финансировало его новое предприятие. В экспедицию Кунда Франца позвали в качестве помощника зоолога. Предвидя все сложности, семья очень переживала за него, но от такого заманчивого предложения отказаться было невозможно.
Перед отъездом Франца Клеменс зашел к нему в комнату. Огромный рюкзак стоял посреди комнаты.
– Знаешь Клеменси, наверное, легче из Камеруна привезти слона, чем самому собраться в экспедицию. Ты не знаешь, где мой бинокль?
– Как я тебе завидую, Франц. Это такое интересное путешествие.
– Я сам не верю. Камерун – «Ноев ковчег» животного мира Африки. Разве что, твоих любимых лемуров там нет. Но ты сам когда-нибудь поедешь за ними на Мадагаскар.
– Ты думаешь? Мне что-то не верится.
– Точно. А лет через десять откроем в Данциге лемурий зоопарк. И заселим лемурами все окрестные леса. Представляешь, приходишь в хагельсбергский лес рано утром, а там на пригорке сидят лемуры и простирают свои руки навстречу восходящему солнцу!
– Шути, шути! Львов привезешь?
– Привезу львов. Отец просила сервала. Этот вид кошачьих очень редкий в зоопарках. Тебе привезу ангвантибо. Он похож на лемуров. Так что прибавлю тебе забот. А еще хочется отыскать гориллу. Очень хочется, чтобы гориллы были в нашей коллекции. Местный университет даже снабдил небольшими средствами под этот проект. Эрика тоже хотела иметь их в нашем зоопарке. Гориллы хотя и страшные, но в них есть свое обаяние.
– Смотри, будь осторожен.
– У Рихарда Кунда безупречная репутация. Он – опытный путешественник и, говорят, хороший человек…
Через месяц после отъезда Франца пришло первое письмо из Дуалла, где располагалась немецкая колониальная администрация. Франц сообщал о прибытии в Камерун и о первых своих впечатлениях. Еще через две недели пришла короткая весточка из Яунде, самого большого города центральной части Камеруна. Франц сообщал, что экспедиция проходит успешно, что наняты опытные проводники и носильщики и в сопровождении военных они выдвигаются в район Иоссштадта, и дальше - в Куанго. По словам Франца там Рихард Кунд со своим отрядом собирался пробыть три месяца чтобы провести подробное исследование района, найти алмазы и наладить поставки в Европу слоновой кости. В третьем письме Франц рассказывал о сложностях в обеспечении отряда и нападениях туземцев. Из Иоссштадта Франц сообщил, что стал собирать коллекцию животных, которых намеревался отправить первой партией в Гамбург. Это письмо оказалось последним. Спустя три месяца на запрос господина Эрхарта колониальная администрация из Дуалла сообщила, что Франц в составе группы лейтенанта Таппенбека пропал в районе реки Мбам…
Как-то вечером Клеменс зашел в гостиничный номер господина Эрхарта. Они разговаривали о разных вещах, расставили шахматы.
– Я знаю, как Вы переживаете… Все наладится. Я верю, что Франц благополучно возвратится.
– Спасибо, Клеменси, мой мальчик… Ты – добрый, спасибо тебе за поддержку. Вот и Петер переживает…
– Я всегда удивлялся на Вас. Другие родители не одобряют неравные браки и знакомства.
– Если ты про Петера и Катрин, то где тут неравенство? Катрин – замечательная девочка. Прекрасно воспитанная, собирается поступать в университет. И семья у нее порядочная. И что такого если Петер работает у меня кассиром?
– Но Вы – граф… Или дворянин…
– Кто тебе это сказал?
– Я сам слышал. Тогда, в Кранце.
– Нет, Клеменси, дорогой. Я – не граф и не дворянин. Тебе тогда послышалось. Уверяю тебя, – улыбнулся господин Эрхарт. – Как-то ты мне рассказывал про своего друга-моряка. Так вот Либерталия – это и моя страна. Романтичная и свободная. Как твой друг говорил: «Там нет рабства!» Поменьше обращай внимания на предрассудки. Будь выше этого. Понял?
– Понял!
– Тогда – твой ход, друг лемуров! – и господин Эрхарт подвинул шахматы.
– Нет, я не друг лемуров. Я сам лемур!
– Правда?
– Правда! – и Клеменс уверенно двинул пешку.

22.

Лемуры, опекаемые Клеменсом чувствовали себя прекрасно. Они не раз давали потомство, которое можно было теперь встретить в зоопарках Берлина и Мюнхена. А в их коллекции появились очень редкие голубоглазые черные лемуры. В этом году всю свою коллекцию господин Эрхарт привез в Ригу. Черные лемуры располагались в центре зверинца и собирали больше всего публики. Господин Эрхарт потихоньку отходил от грустных мыслей, связанных с исчезновением Франца, но все больше думал о том, что это их турне станет последним. София сообщала ему о приготовлениях к открытию постоянного зоопарка в Данциге.
Клеменсу было трудно свыкнуться с мыслью о том, что его кочевой жизни приходит конец. Он гулял по Риге и вспоминал свою первую поездку в этот город. Как каждый день ждал появления Саши. Вспоминались вечера на берегу бухты в Фишхаузене…
Неожиданно он остановился перед витриной ювелирного магазина.
– Не может быть! – подумал Клеменс. Прямо перед ним лежал серебряный перстень с большим грубым камнем и знакомой гравировкой – Libertalia. Этот перстень был очень похож на один из тех, что были у старого Ханка. Только Клеменс не помнил, чтобы на них были какие-либо гравировки. Но Либерталия!? Молодой человек спросил у ювелира о происхождении перстня, на что тот ответил, что достался он ему год назад от какого-то приезжего. Камень ценный, но плохо обработанный. По всей видимости, из Южной Африки. И что больше он ничего рассказать не может.
Вечером Клеменс рассказал обо всем этом господину Эрхарту.
– Ты хочешь приобрести этот перстень? – спросил его директор.
– Я не совсем уверен, что это перстень моего друга. Потом как он мог бы здесь оказаться? Хельги с Сашей в Риге нет. Это точно… Потом у меня и денег таких нет…
Когда в следующий раз Клеменс пошел гулять, то на витрине ювелирного салона перстня с Либерталией уже не было…
Вскоре Клеменсу исполнился двадцать один год.  Дядя Вилли прислал ему открытку, на которой была картинка с яркими цветами, чем еще раз удивил племянника. Объяснение нашлось в приписке – нотариус сообщал о своей женитьбе, на что господин Эрхарт заметил Клеменсу, что «это никогда не поздно и главные перемены еще впереди!» Отметить день рождения решили в дорогом ресторане. Перед ужином директор зверинца вручил Клеменсу маленькую коробочку.
– Ты догадываешься что здесь?
– По-моему это самый дорогой подарок в моей жизни, – ответил Клеменс.
– Тогда надень его и носи не снимая. В память о друзьях, Либерталии, к которой мы все принадлежим и о лемурах!  Знаешь, Клеменси, наша встреча не была случайной. Ты вошел в жизнь моей семьи и стал для меня словно родным сыном. Я знаю, что эти чувства разделяют и мои дети – Эрика и Франц, которые любят тебя как брата.
– Спасибо, господин Эрхарт. Я счастлив это слышать и был счастлив все эти годы, что провел рядом с Вами и Вашей семьей, которая стала мне родной.
Они обнялись…

23.

Заканчивался очередной сезон. Они торопились в Данциг и все же в последний момент решили на две недели заехать в Инстербург.
– Как странно, – подумал Клеменс, за эти годы мы объехали все балтийское побережье, всю Восточную Пруссию, Латгалию и Эстляндию. Заезжали даже в Россию. Не были только здесь. Даже странно, как так могло случиться.
Инстербург оказался приветливым веселым городом, не таким маленьким, как ожидал Клеменс, расположенным вокруг старинного замка на берегу Ангерапы. Улица Альтермаркт встречала приезжих разноцветными, словно сказочными, домиками, нарядными витринами богатых модных магазинов, ароматами кондитерских и кафе, и веселыми уличными музыкантами. Долго искать место для зверинца не пришлось. Городское управление выделило под него большую площадку у городского парка. Как водится, вольеры выстроили в круг, почти вплотную друг к другу. Целый день после приезда Клеменс заботливо возился со своими лемурами, чистил вольеры, купал и кормил своих питомцев, разглаживал им шерстку.
Лемуры любили Клеменса и принимали его за своего собрата. А в самом деле, чем он не лемур?! Такой добрый и смешной. Он и вольер им разукрасил. Нарисовал горы, пальмы и море. Точь-в-точь как тот рисунок на груди старого доброго контрабандиста Ханка. Он даже приписал под рисунком: Libirtalia.
Был уже поздний вечер, порядок в вольерах был наведен и Клеменс пошел прогуляться по городу. Приезд зверинца в Инстербург вызвал переполох в городе. Прохожие с интересом рассматривали афиши, на которых были нарисованы самые ценные питомцы господина Эрхарта. И лемуры в том числе. Клеменс дошел до самого вокзала, большого красивого здания. В городе было много парадно одетых военных. Фонарщики зажигали огни.
– Какой это замечательный город! – подумал Клеменс.
Утром снова занимались приготовлениями. Торопились открыть зверинец к обеду. Все суетились и, казалось, что даже питомцам зверинца не терпелось увидеть публику. Клеменс весь был в делах, но тут неожиданно появился его старый знакомец – почтальон Лукас. За спиной почтальона стоял кассир Петер.
– Ну вот, Клеменси, теперь вижу, что узнал! – весело сказал Лукас, – а где ваш хозяин. У меня приятная телеграмма для него. Приятная и срочная. Я думаю, что это очень хорошая новость для директора зверинца.
Стали искать господина Эрхарта, но выяснилось, что он по каким-то делам ушел в мэрию.
– Знаешь, Лукас, ты можешь телеграмму оставить мне в полной уверенности, что она будет передана адресату,– сказал Клеменс.
– Нет, дорогой земляк, это противоречит телеграфным правилам. Я не могу так поступить.
– Господин почтальон, – вмешался в разговор кассир Петер, – Клеменс в нашем заведении не просто работник, а ближайший доверенный директора и, поверьте мне, все равно, что родной сын. Очень уважаемый человек! Боюсь, что господин Эрхарт расстроится если узнает о Вашем недоверии.
– Что ж, – смутился Лукас, – я сам хорошо знаю господина Клеменса и вполне ему доверяю. Раз так…
Почтальон протянул Клеменсу телеграмму.
– Знаете, господин сын адвоката, но мне еще надо что-то Вам сказать важное, касающееся лично Вас. Дело в том, что здесь, в Инстербурге, о Вас спрашивали…
– Лукас! Мне сейчас ни до чего, –  отмахнулся Клеменс, чьи мысли были заняты только телеграммой, – Ты не понимаешь…
– Ну, ладно, раз так… Впрочем, я не удивлен…
Едва Лукас ушел, как вокруг Клеменса собрались все работники зверинца.
– Искать господина Эрхарта уже побежал посыльный. Давай, Клеменси, читай, – попросил кассир Петер. – Почтальон сказал, что тут очень важное и хорошее. Мы все переживаем за нашего хозяина. Это, наверняка, о Франце. Господин Эрхарт тебе доверяет, и он не будет против.
Клеменс открыл телеграмму и мельком пробежался по тексту.
– Он нашелся! – подтвердил Клеменс.
Радости работников зоопарка не было предела. Франца все здесь очень любили.
Когда господин Эрхарт появился в зоопарке, он не мог понять, что происходит.
– Сегодня самый счастливый день для всех нас! – объявил Клеменс и протянул телеграмму.
– Я не могу поверить…– по лицу директора покатились слезы.
– Я думаю, что надо послать за шампанским и объявить, что всю неделю зоопарк будет работать бесплатно! – распорядился Клеменс, – В честь славного города Инстербурга!
– Нет… Две недели, – сквозь слезы сказал господин Эрхарт.


Эпилог

Спустя час состоялось открытие зверинца, на которое явилась вся городская знать во главе с бургомистром, тучным и довольно жизнерадостным господином, которого сопровождал с важным видом строгий генерал. Больше всего бургомистру понравились обезьяны и попугаи, а вот на лемуров он и не посмотрел. И вся городская знать, подражая своему градоначальнику восхищалась говорящими пернатыми и неугомонными макаками. А потом ворота зверинца открыли и для простых горожан. Казалось, весь город пришел сюда!
Счастливый владелец зверинца встречал гостей шутками, и сам представлял многих своих питомцев. Подошел господин Эрхарт и к вольерам, за которые отвечал Клеменс. Казалось, лемурам также передалось прекрасное настроение окружающих. Они были красивы и веселы!
– Как же так, господин Эрхарт, что мы тут никогда не были? Посмотрите, как инстербуржцы любят наших питомцев! – спросил Клеменс.
– Да я и сам удивляюсь, как так могло получиться! Давай, давай, мой мальчик, постарайся сегодня, чтобы все было хорошо! – подбодрил он своего помощника.
Клеменс с упоением рассказывал посетителям о лемурах и Мадагаскаре, о Либерталии, а самых маленьких гостей подпускал поближе к вольеру чтобы они могли погладить милых зверьков. Клеменс давал малышам очищенную морковку, чтобы те могли кормить хвостатых полосатых питомцев. Дети были в восторге!
Ближе к концу дня, поток гостей поубавился. Зоопарк стал готовиться к закрытию. Вот и Клеменс пошел за щетками для уборки вольеров.
– Надо будет быстро убраться. По всему видно, что праздник только начинается…– и тут он вспомнил Лукаса, который что-то хотел сказать…
Когда Клеменс возвращался к вольерам, то рядом со своими питомцами увидел худенькую девушку лет восемнадцати. Она была в белом нарядном платье и красивой шляпке. Сердце молодого человека заколотилось изо всех сил. Он остановился как вкопанный…
– Неужели это случилось?! – Клеменс не мог ошибиться: конечно это она! Точно! Он разглядел те самые сережки, подарки старого Ханка в ее ушках. Она, конечно же – она!
Клеменс тихонечко подошел к девушке и стал за ее спиной. Саша с восторгом смотрела на волшебных зверьков. Их старший собрат осторожно дотронулся до ее пальчиков, но она словно и не почувствовала.
– А как поживает лемурчик Ханки? – тихо спросил Клеменс.
– Хорошо поживает. Ханки любит рыбу, – не отрывая взгляд от вольера с лемурами, ответила девушка.
- Привет лемурчанке Саше! Я верил, что однажды ты придешь.
- Какие они красавцы! – она словно не слышала его слов.
- Это правда!
Саша повернулась и в этот момент он понял, что больше уже не сможет жить без нее…

Март-июль 2017.

Рисунок Татьяны Никольской.


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.