Баяния

ПО НОТНЫМ СТУПЕНЬКАМ (часть первая)                                    
                
       Любое время суток имеет свою прелесть, свою притягательность. Не погрешу против истины, если скажу, что мне по нраву и самое раннее утро, когда еще практически все спит, и начало дня, и полуденный час. Однако ближе всего душе моей часы вечерние, когда солнышко уже спряталось в свою спальню, сумерки постепенно сгущаются, мир затихает, наступает особый период, когда течение  мыслей замедляется, сами мысли приобретают  несколько расплывчатый, и от этого необыкновенно приятный характер, когда все упрощается,  все проблемы, неувязки и горести кажутся легко разрешимыми и простыми, порой, даже совсем не важными.  В то же время они, мысли, кажутся убедительными, весомыми, и создается впечатление, что завтра  будет достаточно только их произнести вслух, и всё проблемное образуется и разрешится самым славным и простым способом, к вящему удовольствию всех заинтересованных сторон.
       Нередко именно в это время, когда в доме затихает всякая дневная суета, когда меня никто и ничем не беспокоит в моем кабинете, кораблик воспоминаний отплывает от пирса и пускается в плавание по океану Памяти, омывающему великую страну Прошлое. Его курс, пролагаемый неведомым кормчим, порой прихотлив, непредсказуем и даже замысловат. Вот и вчера вечером он, кораблик, неизвестно по чьему приказу снова начал свой дрейф по волнам океана, подгоняемый легким бризом неслышного кондиционера и теплым  течением мыслей, навеянных  необыкновенно приятным послевкусием китайского зеленого чая, который я неспешно смаковал, погружаясь в привычное состояние вечернего очарования. 
       Кораблик неспешно скользил по ряби памяти, не удаляясь и не приближаясь к суше, пока впереди не замаячил мыс волшебной провинции империи Прошлое по имени Баяния. Здесь суденышко приткнулось к берегу и от него потекли воспоминания, как и откуда появился в жизни моей баян, какую роль и место он занимал в делах моих, и что осталось от этой роли на день сегодняшний. 
      
       Шестой класс. Все как обычно. Проучились почти четверть. Помимо уроков занимаюсь чтением разнообразной приключенческой литературы, изучаю самым пристальным и подробным образом всевозможные географические карты и атласы. Книги о географических странствиях и открытиях идут в приоритете даже перед приключенческими и детективными романами. О музыке и не помышляю, и никаких признаков ее появления на горизонте моих интересов. Вдруг, я узнаю что мой младший брат Миша, которого мы все ласково звали в семье Михреем, записался в кружок баянистов при школе и уже сносно пиликает на школьном баяне "Во саду ли в огороде" и еще какую-то песенку типа "Во зеленом саду". Хе-хе, думаю, а я-то чем хуже? Пойду-ка, посмотрю, что там на этом кружке хорошего?
       Вечером заглянул туда. Оказалось, там много мальчишек и даже девчонок. В центре сидит учитель музыки и пения Михаил Данилович и что-то всем рассказывает. Увидал меня и говорит:
- О, Герка! Давай-давай, заходи, чего там в дверях жмешься? Давно уже нужно было вместе с братом ко мне ходить и делу учиться.
       Так я сам для себя неожиданно, не думая, не гадая, присел на музыку. Дело пошло неожиданно легко. Быстро освоил теорию музыки в определенных объемах, разобрался в минорах-мажорах и кварт-квинт-септаккордах, "крещендах-диминуэндах", репризах, вольтах, легатах-стаккатах, и прочих, полных премудростей, итальянских музыкальных терминах. Освоил клавиатуру баяна, и все пошло, как по маслу. Некоторое затруднение вызвало только сведение в одновременную игру партий правой и левой руки. Но и этот рубеж был преодолен.
       Короче говоря, через пару месяцев я уже вышел на школьную сцену с нашим преподавателем с концертным номером. Мы исполняли музыку известной песни "Коробейники". Понятно, что техника моя еще была слаба, но для уровня школьного концерта самодеятельности уже годилась. Сам того не ожидая, я по-настоящему увлекся игрой. Мне нравилось часами гонять арпеджио, развивая умение чувствовать клавиатуру, правильно работать мехами, читать  ноты и играть с листа. Дело пошло так хорошо, что мой преподаватель  прямо сказал отцу:
- Лев Васильевич, покупайте вашему сыну баян, из него выйдет толк.
       Надо сказать, что до этой поры мы с Михреем по очереди терзали школьный баян, ибо своего, конечно, у нас никогда не было. После слов Михаила Даниловича отец как-то вечером завел разговор о моей игре, о том, имеет ли смысл покупать баян. Разумеется, я, воодушевленный и увлеченный новым занятием, сразу же сказал, что баян нужно обязательно купить.
       Прошло некоторое время, дней пять или шесть. Однажды отец подзывает меня и говорит:
- Собирайся, поедешь в Псков за баяном, вот тебе деньги. Я его спрашиваю:
- Пап, а деньги-то где взял, ведь он дорого стоит, целых тысяча триста восемьдесят пять рублей?
- А я, сын, с мамой посовещавшись, корову продал, вот  и набрали денег тебе на баян.
       С этими словами он дал мне увесистый свёрток с деньгами сказав, что здесь мне  хватит на билет до Пскова и обратно,  и на баян.

       Здесь надо бы упомянуть, что деньги в те времена еще были сталинские, большого размера, поэтому и сверток получился внушительный. Как раз были  новогодние каникулы, никаких препятствий поездке не было и я, не откладывая дело в долгий ящик, собрался в путь.
       В Пскове  жил  наш дедушка, отец отца, и еще жил брат отца, дядя Юра, профессиональный музыкант. Отец велел мне по приезду обратиться к деду, дал с собой записку и сказал, что мне во всем помогут. В Псков из нашего поселка ходил ежедневный  рейсовый автобус. Отправлялся в шесть утра. Проснувшись ни свет, ни заря, я попил чайку и пошагал на вокзал, купил билет и сел в стоявший автобус.   Дорога в сто с небольшим километров мне долгой не показалась. В Пскове  я быстро  добрался до деда. Дед, прочитав записку, куда-то позвонил и через час-полтора появился дядя Юра. И вот мы отправились в магазин...
       Помню, баянов было много, всякие разные, дядя Юра брал их по очереди, пробовал, определял звучание, о чем-то говорил с продавцом, брал следующий.  Мне казалось, что они все звучат хорошо и нечего тут перебирать, так не терпелось скорее взять в руки свой баян, именно свой. Но что-то мой спутник все время был недоволен. Наконец, перебрав все, он мне сказал:
- Пойдем-ка, Гера, в другой магазин, здешние баяны мне не по нраву. Во втором магазине все повторилось, но, наконец-то, нашелся такой, который моего придирчивого дядьку удовлетворил. Мы расплатились и поехали к деду. Естественно, там я уже все рассмотрел внимательно сам, немного поиграл деду, показывая свое умение, и отправился на автовокзал: подходило время отправления моего автобуса.  Приехал в затемно. Дома меня ждали, даже Михаил Данилович был в гостях. Некоторое время баян "привыкал" к домашней температуре, потом  мой учитель его опробовал. Инструмент ему понравился, и он меня поздравил с этим знаменательным днем.
       С этого дня я начал заниматься игрой еще прилежнее. Разучивал этюды Черни, Геддике, бесконечно гонял арпеджио, попутно разучивая  различные музыкальные пьесы: вариации русских народных песен, старинные вальсы, танцевальную музыку, мазурки, полонезы, фокстроты, танго и прочее.
       К концу седьмого класса я играл уже вполне прилично, так сказать на уровне. Во всяком случае, народу, как говорится, нравилось.  К этой поре мой учитель музыки  нас покинул: они семьей уехали в Ленинград, новая учительница  музыки и пения баяном не владела, и я остался  с музыкальными проблемами один на один. В поселке не было никакого книжного отдела  с нотами, приходилось ездить в город Дно, где был музыкальный магазинчик, покупал там нотные сборники и разучивал все подряд.  Приближался конец учебного года, мне предстояли государственные экзамены на право получения свидетельства о неполном среднем образовании. Этот документ давал мне право поступления в музыкальное училище - таковы были мои дальнейшие планы на жизнь.

                                                         ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР В САРАНСКЕ. (Часть вторая.)
       Мир потихоньку прощался с днём.  Тьма за окнами сгустилась, город погрузился полностью в ночь, стих даже ветерок, наполнявший паруса моего суденышка воспоминаний, приткнувшегося к берегам Баянии. Стихло все, слышен был только шепот волн.
       Шепот волн, шепот волн....так это же название вальса, который мне в качестве прощального подарка записал с инструмента на бумагу мой учитель Михаил Данилович, уезжая в Ленинград.  Кстати, помню, вальс этот мне так понравился, что я его разучил буквально за пару дней и даже успел  сыграть моему учителю. Любопытно, что как раз в эти дни к нам в школу приехала корреспондентка  Псковского областного радио. Она делала какую-то передачу о нашей школе, в том числе и о нашем музыкальном кружке там было упомянуто, и даже записала на магнитофон этот самый "Шепот волн" в моем исполнении. Было интересно, потом слушать передачу о школе и собственную игру по областному радио, жаль только, что именно к этой поре Михаила Даниловича в школе уже не было. Это был замечательный человек. Выпускник Гнесинки, он виртуозно владел баяном и многими другими клавишными народными инструментами. На кружке он много рассказывал о музыке, о композиторах, о людях музыкального мира, с которыми его сводила судьба.
       "Шепот волн" стал прощальной чертой в наших отношениях. Далее я остался с музыкой, с баяном один на один.  Меня это не испугало, наоборот как-то утвердило в мысли, что после седьмого класса  буду поступать в музучилище. В оставшееся время я еще больше увеличил время, отводимое на музыкальные занятия. Выходило так, что  практически все свободное от учебы время только и делал, что упражнялся. Мать поддерживала  мою мысль о музучилище. Время от времени, как бы это аккуратнее сказать, подсовывала мне под руку то одну книжку про музыкантов, то другую. Помнится,  с  ее легкой руки прочел книги о Мусоргском, Даргомыжском, Балакиреве, Глинке. 
             
        Вот так под Шепот волн, под аккорды Серебрянных струн, под молчание Сопок Маньчжурии и Сказки Венского леса незаметно пролетели последние недели седьмого учебного года,  остались позади экзамены, прощальный вечер со школой, где я впервые в жизни танцевал, точнее, пытался танцевать какой-то вальс с красивой девочкой Леной Ковалевой, которая пригасила меня на белый танец. Танцевать я не умел совершенно, выглядел, видимо, совсем нелепо. Я даже помню, отказывался, но Ленка утянула меня. Три минуты моего позора закончились,  больше, к счастью, меня не решилась пригласить ни одна девочка. К слову сказать, к танцу  у меня нет абсолютно никаких способностей, все попытки  под руководством старшего брата хоть чему-то научиться, потерпели неудачу. Могу сказать, что и по сей день, даже если я рискну в домашних условиях изобразить некий танец, то делаю это либо с грацией слона в посудной лавке, либо с изяществом резвящейся на льду коровы.
       Лирический настрой по поводу окончания школы и предчувствия открывающихся дорог новой жизни быстро закончились, и наступило суровое осознание, что впереди роковые экзамены в музыкальное училище. Там мои пятерки в свидетельстве не значили ничего, там от меня ждали веского слова в умении владеть инструментом, в понимании музыки и умении ее чувствовать. Предательский холодок все чаще стал заныривать  ко мне под рубашку, когда я мысленно представлял, как выйду играть на экзамене перед приёмной комиссией.
       Батя  не одобрял моего желания идти в музыканты. Он даже в это время подарил мне какую-то книгу, где сделал надпись, которую помню наизусть до сих пор: "Мой сын, в труде - достижение цели, в безделье породишь провал. Хоть музыка эмоции людские развивает, но я, отец, тебе другой удел желаю". Однако надо сказать и не противился этому моему желанию. Мать, наоборот, всем силами старалась меня ободрить, поддерживала в этих устремлениях. Более того, она  мне даже попыталась сделать большую, как ей казалось, поддержку и помощь при поступлении. На семейном совете было принято решение, что я поеду поступать в Саранск. Тамошнее училище в те годы славилось школой народных инструментов, но самое главное, в Саранске жил народный артист, большой певец, мастер оперного пения Илларион Максимович Яушев, у которого когда-то в молодости моя маманя училась пению и сценическому искусству, намереваясь идти в артистки.  Вот моя мама, совсем не смущаясь от мысли, что с момента их последнего свидания времени прошло уже четверть века, написала ему записку и передала её мне, чтобы я нашел в Саранске Яушева. В записке она просила его оказать мне посильную помощь.
       Честно сказать и тогда, и поныне я удивляюсь некоей наивности моей мамани. Тем не менее, забегая наперед, должен сказать, что мать моя все-таки лучше, чем я, знала людей своего поколения.   

            Помню только, что поезд прибывал в Саранск рано утром. Город по ходу поезда стоял по правой стороне, а слева, напротив него располагалось большое село с называнием Посоп. Здесь я упоминаю этот факт только по одному поводу: мы все умиляемся знаменитой падающей Пизанской башне, считая ее каким-то супер чудом света, а в простом мордовском селе с непонятным для русского уха названием Посоп, стоит изумительной красоты православный собор, звоница которого наклонена еще больше, нежели любимая башня Галилея. Однако этому чуду никто не удивляется, и никто про это ничего не знает, кроме местных жителей. Я удивился ему тогда, когда увидел впервые, удивлялся и потом, когда доводилось снова там бывать. Часто вспоминаю по этому поводу известную фразу Салтыкова-Щедрина: - "хорошо иностранцу, он и у себя дома - иностранец"

           Еще подъезжая, я ломал голову над вопросом, что сделать в первую очередь: поехать в училище и сдать документы, а потом искать Яушева, или наоборот? Дело в том, что со мной был баян, вроде невелик груз, шестнадцать килограммов всего без футляра, но таскаться с ним по незнакомому городу мне почему-то казалось малопривлекательной перспективой, впрочем, судьба сама все решила самым благополучным образом: мне просто сказочно повезло (известно, кому везет).  Выйдя в город из вокзала, я сразу же увидел милиционера, который шагал прямо в моем направлении, и решил спросить у него, где искать адресное бюро.
Милиционер оказался любопытный:
- А зачем тебе, парень, адресное бюро?
Пришлось ему сказать, что, дескать, ищу человека, он у вас, вроде как известный, назвал фамилию...
- Иллариона Максимовича ищешь? Ну, тебе, брат, повезло, я знаю, где он живет, и как раз иду в том направлении, пошли-ка со мной.
Минут через десять он показал мне дом, сказал:
-  Зайдешь в средний подъезд поднимешься на четвертый этаж и первая дверь слева - это дверь его квартиры.
Поблагодарив словоохотливого попутчика, я пошагал в указанном направлении. Поднявшись на этаж, позвонил. Дверь открыла полноватая дама лет тридцати пяти - сорока. Смерив меня взглядом, спросила:
- Тебе кого, паренек?
Отвечаю, что мне нужен Илларион Максимович.
- Ларик, это к тебе...
Через пару секунд в двери появляется двухметровый гигант почти необъятных размеров и спрашивает густым, сочным басом:
- Кому я тут нужен?
Здороваюсь, говорю, что я только что приехал и что у меня к вам есть письмо, подаю конверт. Он берет, читает, хмурится. Потом, смотрю, появляется улыбка:
- Ну-ка, ну-ка покажись, покажись, Аннушкин сын. Помню-помню твою матушку, способная была ученица. Пишет она тут, что ты в музыканты хочешь податься. Так-так, если ты в нее,  может из тебя что-то и получится.  Лидок - говорит жене - поставь-ка нам чайку, а мы пока побеседуем, проходи в комнату, тебя как зовут-то, Георгием?
       Прошли в комнату, присели. Расспросил он меня о семье, о нашей жизни, сказал пару слов о прошлом, как они с матерью познакомились, потом попросил меня что-нибудь сыграть. Достал баян, сыграл что-то уже и не припомню, что. Потом еще что-то. Попросил меня сыграть что-нибудь народное. Тут я, малость, схитрил. Мать перед отъездом сказала мне, что Яушев из простых крестьян, работал молодым парнем в Нижнем Новгороде в порту грузчиком и однажды пел во время работы. В это время по берегу Волги прогуливались Шаляпин и Горький. Они услышали его пение, подошли к нему, поговорили, расспросили. Вот так и была решена его дальнейшая судьба. Шаляпин помог ему определиться в Нижегородское музыкальное училище,   и таким вот образом началась его артистическая певческая карьера, жизнь оперного певца.
       Так вот, памятуя об этом, я заиграл музыку к песне "Вниз по Волге-реке".  Не успел сыграть буквально первые такты, Яушев подхватил мелодию и запел во весь голос. Признаюсь, у меня от этого пения мурашки по спине побежали, так было это мощно и красиво.

       Пропел куплет, оборвал пение и говорит:
- Ты, это, куда сейчас? Какие планы?
- Не знаю - говорю - сейчас поеду, найду училище, документы сдам, и буду определяться, где жить. Еще не знаю, есть ли там общежитие.
- Так - говорит Илларион Максимович - ты туда езжай, а я сейчас позвоню, найдешь там (называет имя и отчество какой-то дамы, уже не помню) сдашь ей документы, а потом возвращайся сюда, будешь на время экзаменов жить у меня, места хватит, чего ты будешь один в незнакомом городе болтаться.
       Вот так, одним махом была решена моя дальнейшая программа действий. Попили чаю, и я поехал искать училище. Нашел,  разыскал даму, отдал ей все, что было нужно. Она мне  объяснила, что, когда, где и так далее, дала экзаменационный лист. Видимо, на всякий случай,  все- таки спросила, где я буду проживать, ответил, что сам Яушев мне предложил пожить у него.
       Вот таким макаром, нежданно-негаданно я оказался в гостях у народного артиста Мордовской АССР, заслуженного артиста РСФСР, оперного певца Иллариона Максимовича Яушева. Я гостил у него больше недели. Он оказался до удивления простым и отзывчивым человеком. Общался со мной, как с равным, не подавляя своим авторитетом и возрастом. Много рассказывал о своей жизни в детстве, молодости, показывал фотографии, в том числе и фотографии, где он вместе с Шаляпиным, Горьким. Рассказывал мне, какие они были люди. У Иллариона Максимовича было большое количество фотографий, где он был заснят в гриме, исполняя соответствующие партии в разных операх, особенно, помню, меня поразила фотография, где он был снят в роли мельника в опере Даргомыжского "Русалка". Видимо, и фотограф был мастером своего дела, да и сам Яушев хорошим артистом, ибо даже только фотография, вид ее, привели меня тогда в священный трепет, так мощно было все выражено, особенно, там, где он полунагой, помешанный...
       Несколько раз, когда я был свободен от занятий, Илларион Максимович выводил меня в город, обычно мы ходили втроем, он, его жена и я. Мне показали знаменитый Саранский парк, потом сводили в музей великого мордовского скульптора по имени Эрьзя. Впечатление от этого музея, от работ скульптора остались у меня на всю жизнь. До сих пор помню неистовое энергетическое воздействие скульптур, сделанных из какого-то южно-американского дерева.
       Честно говоря, даже сейчас, по прошествии многих лет, до сих пор,  я с удивлением и с особой благодарностью вспоминаю то тепло, ту доброту, с которой отнеслись ко мне эти люди, ведь фактически, я им был абсолютно чужой, посторонний человек, тем более, если учесть, что мне было что-то чуть больше четырнадцати лет, а Яушев заканчивал шестой десяток.
       Чего греха таить, до сих пор испытываю некоторую гордость, что мне, сопливому мальчишке, довелось аккомпанировать такому большому певцу. Несколько раз он вечером пел, а я аккомпанировал. Голос у него был сочный, сильный, весьма похож по окрасу на шаляпинский, диапазон голоса был фантастический.

       Вот так, за прогулками по Саранску, походами по музеям и паркам, музыкальными вечерами с разговорами, чаепитями, воспоминаниями, быстро пролетело почти полторы недели. Даже как-то и экзамены я сдал незаметно для себя и без особых волнений.  Наступил последний день моего пребывания в Саранске. Накануне Илларион Максимович уехал в Москву.  Я проводил его до автовокзала. Прощаясь, он приобнял меня, похлопал как-то по-отечески по спине, пожелал мне удачи и сказал:
-Думаю я, что учеба твоя в музучилище будет важной ступенькой в твоей жизни, важной, но не окончательной. Мне кажется, что удел баяниста - это не для тебя, тебя ждет что-то другое, более  важное, более весомое. Удивительно, но он высказал другими словами мысли моего отца, хотя лично они никогда не виделись и знакомы не были.
       Проводив свое знаменитого старшего друга, я погулял немного по городу, посмаковал порцию эскимо, и вернулся домой, если так можно в данном случае выразиться. День был теплый, солнечный и уже клонился к вечеру.  Тетя Лида, как я звал жену Иллариона Максимовича, сказала мне, что она ненадолго отлучится куда-то по своим делам  и ушла. Я посидел, поскучал и от нечего делать вышел во двор, присел на скамеечку. Сидел, смотрел по сторонам, в голове бродили разные мечтательные мысли. Наблюдал за голубями, за маленьким мальчиком, который за ними гонялся, за его мамой.  Вечерело, откуда-то появились ребята и девчата моего возраста, мы незаметно разговорились, познакомились. Я проболтался, что поступал в музучилище, ребята попросили, чтобы я что-нибудь поиграл. Сбегал, вынес баян. Играл долго, все подряд. Время шло, уже и темнеть начало, постепенно слушатели мои один за другим растворились по своим делам. Со мной осталась только одна девочка, светловолосая, с очень темными глазами, спрятавшимися  за очками в красивой тонкой золотой оправе. Сидели, болтали, я уже и баян поставил рядышком, устал играть. Тети Лиды все не было и не было. Уже совсем прилично стемнело.  В атмосфере царило какое-то особо уютное состояние: и сумерки, и вечернее тепло, и тишина, и девочка с серебристым голосом и темными умными глазами за золотистой оправой - все создавало  особое настроение, особое чувство очарования, которое я ранее не испытывал. Уходить не хотелось, но я уже беспокоился, почему так долго нет моей хозяйки, как вдруг на четвертом этаже открылось окно, и голос тети Лиды выдернул меня из элегического состояния:
- Герка, ты домой сегодня собираешься?
- Ой, тетя Лида, а когда вы прошли? Я вас не заметил!
- Да я давно уже дома, это ты всё гуляешь, домой давай, гулёна!
       Я попрощался с девочкой, имени которой сегодня даже и не помню, остались только в памяти ее глаза за золотистой оправой, и непередаваемое словами чувство очарования позднего вечера в Саранске.
       Забежав домой, я еще раз извинился, оправдываясь тем, что действительно не видел момента прихода хозяйки домой.
- Ладно уж, жених, спать ложись, тебе завтра  домой ехать! - нарочито строго проворчала тетя Лида.

        Наутро я попрощался с гостеприимным домом, от всей души поблагодарил хозяйку, забрал свою поклажу и пошагал на вокзал.  В поезде, забравшись на самую верхнюю полку (ехал в общем вагоне, как ездили тогда все) я закрыл глаза и постарался вызвать в памяти чувство очарования вчерашнего вечера. Мне это почти удалось, и я незаметно задремал, убаюканный элегическими воспоминаниями и стуком вагонных колес.
       Дома все пошло по старому руслу. Стоял жаркий август, мы купались, загорали, играли в футбол. Вечерами играли в разные  игры, но я все время думал над словами отца и над словами Иллариона Максимовича.  Чем больше я над ними размышлял, тем меньше во мне оставалось желания ехать учиться в Саранск. Помню, двадцать пятого числа из музучилща пришел вызов, я должен был приехать в Саранск к первому сентября.  Мать радовалась, поздравляла меня, я отмалчивался. До вечера ходил с этим письмом в кармане. Было уже поздно, все собрались дома, когда я во всеуслышанне объявил, что в училище не поеду, буду учиться в школе, а там будет видно. Мать расстроилась, начала меня уговаривать, отец промолчал, но я заметил в уголках его губ почти незаметную довольную улыбку.

                           "ОДНОЗВУЧНО ГРЕМИТ КОЛОКОЛЬЧИК. (Вместо эпилога)
       Лет десять назад один родственник по линии жены, уезжая с Дальнего Востока, оставил мне на память свой баян. Сей инструмент живет у меня в своем чехле в дальнем шкафу. Извлекаю я его на свет божий не чаще двух-трёх раз в году. Делаю это обычно тогда, когда дома никого нет, и стараюсь поймать момент, когда такое случается в вечернее время. Коли  все совпадает, то достаю баян, протираю его от пыли, сажусь, и тихонько касаясь клавиш, начинаю что-нибудь наигрывать. Совсем тихо, медленно, вслушиваясь в звуки. Свет не включаю, медленно перебираю клавиши, мехи раздвигаю мягко, осторожно. Баян отзывается стройными нежными, почти как у губной гармошки, аккордами, и в памяти возникают дни былые, первые занятия, постижение таинственной нотной грамоты, вспоминаются первые разученные мелодии. Постепенно появляются картины  из саранской эпопеи, последующие года, когда я продолжал совершенствоваться в игре, учась в школе, затем в институте. Однако в институтскую пору интенсивность занятий  заметно снизилась, потому что просто физически не хватало времени. По окончании института пришлось уехать на Дальний Восток, баян с собой не взял, оставил его сестре, где он и по сей день пребывает целехонький.
       Так уж сложилось, что за текущими делами, да не имея инструмента своего, я все реже вспоминал о баяне, теряя и навыки и технику.  Любой, кто умеет играть, знает, что нет ничего страшнее для музыканта, чем отсутствие игровой практики.
       С тех пор, как я поступал в музучилище, прошло без малого почти шестьдесят лет. Из тех лиц, которые меня тогда окружали, в живых не осталось почти никого. Ушел из жизни и мой старший брат, тоже способный музыкант,  человек талантливый и имевший от природы красивый поставленный баритон.  Часто  мы устраивали дома музыкальные вечера, он пел, а я аккомпанировал ему. Иногда он тоже аккомпанировал сам себе вместе со мной, играя на аккордеоне или пианино.  Особенно ему удавался романс "Однозвучно гремит колокольчик". Когда он его пел,  у меня душа замирала. 
       Наверное именно поэтому, я, когда выпадают вечера, вызывающие желание прикоснуться к прошлому, почти всегда начинаю тихо играть мелодию этого романса...Под эти удивительные звуки медленно протекает вся жизнь, и я явственно слышу, что «умолк мой ямщик,  а  дорога ....далека-далека», но уже не «предо мной», а позади-позади...Темнеет. Умолкает мой баян...сижу...впитываю остатки неслышимых звуков прошлого...Но вот кто-то из домашних вставляет ключи в дверной замок... тишина нарушается. Прячу баян, включаю свет...Жизнь продолжается...Музыка звучит, но это уже другая музыка, не моя.


Рецензии
Этот рассказ особенно характеризует автора, то есть Вас, Георгий. Не каждому дано отказаться от того, что уже само идёт в руки. Поступок не мальчика, но мужа!

Наиль Темирплатов   11.04.2018 15:37     Заявить о нарушении