Роман Огнев лог Глава 6. Белая Хозяйка

Корсакову пришлось приложить усилия, чтобы напроситься на текущее ночное дежурство. Сердобольный Иноходцев беспокоился о здоровье Сергея и не хотел утруждать своего любимца вредными ночными нагрузками.

– Хорошо, Серёжа! – сдался, наконец, Лев Николаевич. – Не понимаю, зачем тебе это надо. Впрочем, дело твоё!

После того, что Корсаков увидел утром в больничной душевой, молодому врачу было очень и очень не по себе. Его, как говорится, «терзали смутные сомнения». Уж очень этот пресловутый Хабар, расписной, татуированный змеями, кинжалами и куполами церквей санитар, напоминал бывалого уголовника. Впрочем, коллега Хабара, тощий до скелетообразности субъект с забавным прозвищем Кадаврик, тоже особого доверия не вызывал. Своими сомнениями Сергей хотел было поделиться с начальством, но что-то его остановило.

 "Рано делать выводы, и тем более, как-то озвучивать своё беспокойство перед Львом Николаевичем, - решил про себя Корсаков. – Я новый человек на новом месте. Следует освоиться, понаблюдать и, в конце концов, попытаться самому что-то понять. Кстати, удачное имя для новой больной подобрал этот странный Хабар. Шаганэ, звучит мило и, к тому же, очень ей подходит".

Поздно вечером, когда пациенты клиники получили свои пилюли и инъекции, пожилой медбрат, дежуривший вместе с Сергеем, отпросился в комнату отдыха. Это было против правил, но медперсонала, желавшего работать в клинике за нищенскую зарплату, катастрофически не хватало. Медбратья и медсёстры (не мнимые, а настоящие) те, что ещё держались в клинике, пытались заработать хоть какие-то деньги. Каждый из них «тянул» по три-четыре ставки, то есть работал по двое, а частенько и трое суток подряд. Немудрено, что при таком режиме средний медперсонал к вечеру буквально валился с ног.

Что касается санитаров, то тут всё было мутно… Эта братия жила прямо в Доме инвалидов. При клинике у них было что-то вроде общежития, и чувствовали они себя в нём, впрочем, как и на работе, более чем вольготно. Работали санитары, спустя рукава, но медбратья, да и врачи, на них не жаловались. Похоже, они просто опасались своих подчинённых. Да и кому жаловаться, ведь принимал санитаров в штат сам главврач Иноходцев. Он же их лично курировал.

Перевалило за полночь. В клинике было на удивление тихо. Лишь иногда из-за дверей какой-нибудь палаты доносились обычные ночные звуки, храп, стоны, сонные вскрики больных. Для Сергея это было первое ночное дежурство. Впрочем, его коллеги никогда не жаловались на беспокойные ночи. Чтобы не иметь проблем Иноходцев лично распорядился на вечерних дозах успокоительных средств не экономить. Сергей, как было принято на ночных дежурствах, переобулся в свои любимые, разношенные, удобные кроссовки на мягкой подошве и отправился на обход клиники.

Из больничного туалета, мимо которого он проходил, послышался негромкий мужской матерок, потянуло едким папиросным дымом.

Санитары, - догадался Сергей. Он остановился и машинально прислушался.

- Слышь, Батон? Ты кто, мужик или рукоблуд зоновский?- толковал кто-то неприятным скрипучим голосом. -  Так на зоне у людей выбора нет, а мы с тобой, почитай на воле. Да ещё такой курятник под боком, Вся братва люди, как люди. Все здесь баб вволю трахают. Ты, если не знаешь, как это делается, так я тебя научу. Берёшь, заходишь в женское отделение, выбираешь себе психичку посимпатичнее, делаешь ей укольчик, чтобы покладистой была, да и везёшь в нашу коморку при подвале. А там, ты знаешь, всё честь по чести, и диванчик и чифирь со спиртом. Я вот люблю это дело, бывает, что за ночь сразу нескольких приходую.

- Да ладно, Кузя, - зычно позёвывая, отвечал невидимый Батон. – Нравиться тебе ненормальных баб трахать, ты и трахай! Чо ты меня за свой кайф агитируешь. По мне наикращий кайф, то сальце с лучком и крутым яичком, тай ковбаска-кровянка с перчиком, тай щоб горилочка була. А то я эту спиртягу вашу медицинску на дух не выношу. Ты смотри, Кузьма доиграешься с больными тёлками. Сивый вон доигрался! Ты вообще в курсах, що з им зробилось?[8]

- Да слышал я, - отозвался Кузя. - Плела братва байки спьяну про каких-то «белых хозяев». Мол, призраки по здешним окрестностям бродят. Вроде как того хмыря, на чьё место меня взяли, привидение Белой Хозяйки сгубило. Да только не верю я в эту галиматью.

- Зря не веришь, - заметил Батон. – Я два года назад, колы меня на работу сюды взяли, ночью на воздух покурить вышел. Глядь, а промеж деревьев две белые фигуры плывуть. Упереди жинка, а за ней чоловик, мужик значить. Вроде, как она от него тикает, а он её догоняет. И росту те двое с фонарный столб. С тех пор я не то, что на двор выйти, в окошко по ночам не смотрю, лякаюсь дюже[9]! Так вот, Кузьма, прийшиственик твой, Сивый его звали, не простой чоловик был, а злодень яких пошукать[10]. Ты баб местных просто трахаешь, а Сивый мучил их шибко. Знайшов где-то машинку электрическую и ну з ими, с бабами, по ночам в подвальной коморке играться. Я раз увидел, так чуть не сблевал. Он чо, кат делал? Бабу голышём к кровати привяжет, тряпку в рот сунет, защепки латунные ей на цицки, да ещё промеж ног прищепит и давай ток пущать. Баба воет, дёргается, а Сивый радуется, аж со смеху его, злодня пучит. Почитай с месяц так игрался. Даже Хабар ему мозги правил, чтобы прекращал, да только Сивый не слухал. А после нашли его, как-то утречком, за корпусами в роще, в овраге со свёрнутой шеей. Парни гуторят, он живой ещё был, шевелиться не мог, только глаза пучил да шептал.

«Хозяйка, - шептал. - Белая Хозяйка»

-Ой, не гони хотя бы ты, Батон! - проскрипел в ответ Кузя. – Чего вы все меня сказками пугаете? Я пацан реальный, а не баклан мелкий. Ты лучше давай, Винни Пух, присоединяйся. Сегодня новенькую, куколку-смугляночку привезли. Я слышал, Хабар на неё запал, сегодня же в ночь оприходовать пожелал. Ну вот, как бугор с нею закончит, мой черёд настанет. Я свежачок люблю… А то смотри, Батончик, подходи. Третьим будешь, фраерок пухлый.

«Это он про Шаганэ!» - ужаснулся Сергей.

В продолжение этой, невольно подслушанной «милой» беседы, молодого врача охватывали всё нарастающие гнев и омерзение. Он с трудом сдерживался, чтобы не ворваться в провонявший хлоркой больничный сортир и не наброситься на мерзавцев. А «полового активиста» Кузю он, Корсаков, наверняка придушил бы голыми руками.

-«Надо срочно поднимать тревогу, бежать в этот чёртов подвал, спасать больную девочку от этих сучьих тварей, санитаров-насильников, - паниковал Сергей. – Да, но клиника большая и подвалы при ней огромные. Где же, где искать эту их мерзкую коморку? А может быть сечас, там, в этот самый момент, голый и потный, синий от тюремных наколок Хабар азартно насилует на вонючем матрасе нагую, беззащитную Шаганэ?»

От мерзкой воображаемой картины Корсакова резко замутило, он едва не расстался с содержимым желудка прямо посреди больничного коридора.

Немедленно разбираться с мерзавцами-санитарами Сергей не стал. Он резонно рассудил, что сейчас не до того. Вместо этого доктор бросился в другой конец коридора, к палате, куда утром определили Шаганэ. Добежав до палаты, он распахнул дверь и вздохнул с огромным облегчением. Девушка была на месте, лежала в своей койке.

Корсаков подошёл к кровати. Шаганэ лежала с открытыми глазами в одной больничной сорочке. Её руки, зачем-то, были «зафиксированы», привязаны марлевыми жгутами к поднятому предохранительному ограждению, металлическим поручням больничного ложа.

– Ну, вашу мать, что за идиоты?! – в сердцах выругался доктор и принялся освобождать руки Шагане от «фиксациии». - Как будто больная каталепсией может самостоятельно выбраться из своей койки.

Перед тем как выйти из палаты Сергей прикрыл девушку ветхим казённым одеялом и, прикрывая веки, провёл рукой по тёплому лицу больной.

– «Совсем, как покойнице», - поёжился от неприятной ассоциации Корсаков.

Оставлять Шаганэ до утра без присмотра Сергей не решился, а потому расположился на свободной койке в соседней палате. Он предусмотрительно приоткрыл дверь, чтобы лучше слышать, что происходит в коридоре. Уснуть или задремать Корсаков не опасался. После подслушанных им откровений младшего медперсонала о творящемся в клинике, он был слишком возбуждён и переполнен негодованием. Тем не менее, не прошло и часа, и  доктор задремал.

Его разбудил гул работающего грузового служебного лифта. Корсаков выругался, выскочил, как ужаленный из койки, метнулся к палате Шаганэ и распахнул дверь. Койка его юной пациентки была пуста. Доктор, сломя голову, вымахивая своими длинными ногами по два с лишним метра, гигантскими прыжками помчался по коридору. Но лифта уже  и след простыл. Спустившись от третьего, он остановился  в самом низу, в районе подвального этажа. Пришлось, всё также, безумным галопом спускаться вниз по ведущей в подвал, старой каменной лестнице. Внизу хлопнула тяжёлая дверь, но Корсаков уже через пару секунд был на месте.

Он распахнул единственную здесь, старинную, обитую ржавым железом дубовую дверь. Перед ним открылся длинный, едва освещённый проход. Послышалось скрипение  и стук колёс инвалидной коляски. Впереди, в недрах полутёмного подвального коридора замаячило большим белым пятном чья-то широкая спина.

- Стоять! – бешено заорал Корсаков в эту белую спину. – Стоять, скотина!

Несколько кенгуринных прыжков и Сергей оказался рядом. Человек повернул к нему свою толстую, небритую, с прыгающими от страха губами, бледную физиономию. Впереди, в старой инвалидной коляске сидела с неестественно прямой спиной, завёрнутая в простыню Шагане. Глаза девушки были закрыты.

«Она, словно спящая египетская принцесса на троне», - мелькнуло в голове у Корсакова.

– Батон, опять ты? – севшим голосом, хрипло прошептал Сергей. – Куда везёшь больную?

– Так это,- заюлил, забегал оплывшими глазками Батон. – На процедуры везу, на массажи…

Сергей продолжал буравить санитара глазами.

Понимая, какую чушь он несёт, Батон, тем не менее, не унимался.

- Массажи у нас здесь, главврач приказал, Лев Николаевич! - зачем-то задрав голову к потолку. громко объявил он,

Что-то скрипнуло позади Корсакова и в следующее мгновение на его голову, словно обрушились многотонные бетонные плиты.



[8] що з им зробилось (суржик, украинизированный сленг) – что с ним случилось

[9] лякаюсь дюже (суржик) – сильно боюсь

[10] Злодень, яких пошукать(суржик) злодей, каких поискать


Рецензии