Манипулятор. Глава 029

ГЛАВА 29

Ее звали Наташа. Имя я узнал в среду от прыщавой официантки Полинки. Чувство-вал я себя не важно, но ноги сами понесли в «Чистое небо». Я околачивался там со втор-ника все вечера следующей недели. Наташа не появлялась. Ни во вторник, ни в среду, ни в четверг. В пятницу я уже начал нервничать, понимая, что скорее всего, она появится, если появится, то в выходные. У Полинки я выспрашивать не стал, боясь возбудить ненужный интерес. В пятницу Наташа не появилась и я, разнервничавшись, крепко выпил в тот ве-чер. В субботу все повторилось – она не пришла, я снова набрался «отвертки». С утра вос-кресенья меня придавила жуткая депрессия. Я метался в мысленном тупике, пытаясь по-нять, что со мной происходит. Было ощущение, что я нахожусь в жизненной клетке, стены которой медленно сжимаются. Я промучился такими мыслями до вечера и сбежал от них в «Чистое небо». Весь вечер я пил и курил, раздираемый злостью к окружающей действи-тельности. Блондинку я уже не ждал. Мираж о ней растворился в алкоголе с горьким привкусом душевной пустоты. Я пробыл в клубе до самого закрытия. Последняя двойная «отвертка», девятая, оказалась лишней. Я перешел грань и к трем часам ночи оказался аб-солютно пьяным. Еле стоя на ногах и почти вися на стойке, я что-то говорил одному из барменов, но чувствовал, как губы не слушались и слова не клеились. Я полумычал. Мне стало стыдно, вдруг стало ужасно стыдно. Ведь меня тут все знали. Да, я выпивал и выпи-вал регулярно, но всегда уходил на своих ногах не более, чем навеселе и слегка покачива-ясь. И вот напился. Я еле мог идти, меня мотало из стороны в сторону, спасали от падения лишь узкие стены грота. Я не мог связать двух слов, изо рта лилась лишь каша из звуков. Стыд слегка меня отрезвил. Я пошел на выход, стараясь держаться максимально ровно. Но дойдя до стула охранника у гардероба, рухнул задницей на него. Заведение закрыва-лось. Музыка стихла, посетители расходились, толпясь и галдя у гардероба в ожидании верхней одежды. Я продолжал сидеть и мутным взглядом наблюдать гардеробную суету. Мозг был на удивление чист – я все понимал, все слышал, все видел, но ощущал себя без-вольной тряпкой. Мало-помалу суета схлынула, посетители разошлись. Время близилось к половине четвертого. Я продолжал бесцельно сидеть. Домой не хотелось совсем. Меня там никто не ждал. Меня нигде никто не ждал. Ком отчаяния начал подкатываться к гор-лу. Грудь сдавило. Я поднял голову и обомлел, желая сию же секунду провалиться под землю. Передо мною стояла Наташа. Она улыбалась, глаза ее блестели. Девушка с кем-то разговаривала справа от меня. Я скосил туда глаза. Артур. Он щерился ей масляными гла-зами. Наташа цвела в ответ. Она была в той же одежде – во всем, обтягивающем безупреч-ную фигуру, светлом.
- Привет, - улыбнулась она мне и продолжила общение с Артуром. – Полинка тут?
- Да, тут еще, да иди, пройди к ней! – сказал Артур, и Наташа зацокала шпильками по плитке пола вглубь заведения.
Ком отчаяния внутри меня взорвался. Я несколько раз тяжело вздохнул, желая вер-нуть, сдавленное душевной болью, нормальное дыхание. Не помогало. Меня давило из-нутри все сильнее, я начал задыхаться. Дикая волна жалости к себе захлестнула меня. На глазах навернулись слезы. Я задышал сильнее, изо всех сил сдерживая их. Слезы замерли на глазах, да так и остались. Я не моргал, боясь обронить хоть одну слезу на пол, и чтобы кто-то увидел это. Я наклонил голову пониже, будто сижу совсем пьяный. Я просто не хо-тел, чтоб кто-то видел мое лицо. Мне было плохо, нестерпимо плохо. Я был никому не ну-жен. Даже этой дуре Лиле я был не нужен. Я сидел на стуле совершенно одинокий, пья-ный и несчастный. Перед лицом стоял образ Наташи. Она улыбалась. Улыбалась солнечно и прекрасно. Девушка была идеальна. Она стояла в мозгу так близко и была абсолютно недосягаема. Вторая волна отчаяния и саможалости накатила на меня изнутри. Я вновь за-дышал часто, сжал зубы. Слезы брызнули из глаз, я незаметно их вытер.
« У тебя никогда... никогда не будет такой девушки!» - отчетливо произнес мой внутренний голос. И я, словно обреченный на вечное полупьяное прозябание в одиночест-ве, встал и незаметно для всех вышел прочь.
Я не стал звонить Вадику, не пошел к гостинице, срезал путь мимо кинотеатра и специально пошел через безлюдный ночной парк. Слезы вновь приближались. Я не стал их сдерживать. Они брызнули, я заплакал навзрыд. Меня никто не видел. Я шел и плакал. Через пять минут мне стало намного легче. Я пошел дальше, через полчаса наполовину протрезвел, поймал случайную машину и оказался дома. Я тихо вошел в квартиру. Роди-тели спали. Я разделся до трусов и замер в коридоре перед большим зеркалом, посмотрел на свое отражение пристально. На меня из зеркала смотрел малоприятный персонаж. Не-плохо сложенный, довольно симпатичный, высокий молодой человек. Но, с уже заметны-ми признаками деградации. Чуть сутулое тело отдавало дряблостью, живот не выпячивал-ся, а уже чуть свисал складкой над трусами, мятое лицо с отекшей одутловатой кожей не-здорового желтого цвета выглядело ущербно. Глаза смотрели грустно и безнадежно взгля-дом загнанного и не видящего выход зверя, смирившегося со своей участью. Я глядел се-бе в глаза и тяжело дышал. Сердце стучало гулко, отдавая алкоголем в виски;. Я сосредото-чился на глазах, стараясь разглядеть радужную оболочку и нырнуть взглядом внутрь. «Еще живые», - пронеслось в моей голове. Да, живые. Я смотрел в свои глаза и видел в них огонек жизни. Он не погас, нет! Он еле тлел, но был жив. Я продолжал смотреть на себя. Спазм дернул желудок, тихая ноющая боль превратилась в острую и нарастающую. Я сжал мышцы пресса, боль не ушла, а лишь раздраженно выросла. Я нажал пальцами в район солнечного сплетения, пытаясь нащупать хорошо знакомое место, как кнопку, кото-рая отключает боль. Пальцы в глубине уперлись в напряженный спазмом пищевод. Я на-давил сильнее – боль резко усилилась. Я сжал зубы, закипая злостью сам на себя. Надавил пальцами сильнее – боль отозвалась ростом. Желудок резало, внутри меня все заликовало садистской ненавистью к себе же. «Мучайся!», - сказал я мысленно себе и ударил в то место кулаком. Боль всплеснула в ответ. Я сильнее сжал зубы и сильнее ударил. Желудок начало дергать. Еще удар! Еще! Еще! Желудок беспорядочно задергался спазмами боли, словно меня резали изнутри. Я смотрел на себя и кипел злостью. Тошнота медленно под-катила к горлу. Я зашел в туалет, стал на колени. Из желудка поднялась волна и фонтаном через рот ударила в унитаз. Я вздохнул облегченно. Но тут же второй сильнейший спазм дернул желудок снизу, словно затвор – жидкость ударила снизу через рот и нос в унитаз. Еще спазм, результат почти такой же, но чуть слабее. Затишье. По рукам и ногам ударила слабость. Лоб и спину прошиб пот. Следующие три спазма случились по затухающей, больше мучая меня, нежели извлекая жидкость из безжизненного желудка. Затишье. Я сплюнул. Вытер слезы с глаз. Желудок дернулся последний раз и затих. Я снова сплюнул, вытер рот туалетной бумагой. Тело ослабло и не слушалось. Я разглядел в унитазе снова несколько капель крови. Безразлично отвернулся и дернул за рычаг, смыл унитаз. Еле подняв руку и ухватившись за ручку двери, я с трудом встал на ноги и, качаясь, вышел в коридор. В зеркале вновь показался тот же измученный жизнью и желудком тип. Глядя на свое отражение, я понял, что не хочу жить. Апатия и безразличие заполнили меня. Режу-щая боль желудка так долго сопровождала меня, что мне казалось, будто я с ней родился. «Ты говно», - пронеслось снова в моей голове. Я вдруг отчетливо понял, что сию секунду нахожусь в той самой точке начала деградации, за которой нет возврата. Точка не возвра-та. Еще маленький шажок, один маленький шажок и все – я скользну вниз на дно жизни, как по ледяной горке. Дикий страх тут же схватил меня со спины, проникнув снизу вверх ледяным холодом по позвоночнику. Я застыл в оцепенении. И в груди моей истерично забился слабый человечек, который хотел жить, который задыхался, словно уже лежал в тесном гробу и сверху жизнь вот-вот начнет забрасывать его землей. Сначала он истерил, после закипел злостью и решил бороться. «Все, закончил с этим, не будь говном, борись!» - сказал я мысленно отражению. Я прислушался к желудку, тот замер в подозрительном спокойствии, словно отключился. Болей не было. Я почти протрезвел. Меня колотил мел-кий озноб, кружилась голова, слабость оплела тело. Шатаясь, я выключил свет, лег в кро-вать, поджал ноги и свернулся калачиком – отгородился от внешнего мира мысленным ко-коном и отключился в забытьи. Кокон стал греть меня изнутри. Я провалился в безмятеж-ный сон, в котором видел себя здоровым, без живота, подкаченным, с открытой доброй улыбкой, прекрасно выглядящим и давно забывшим, что такое любая боль – я смотрел на окружающий мир и будто парил над ним.

Утром воскресенья я не смог встать с кровати. Я попробовал, но не смог. Тело словно обессилило за ночь, желудок болел и ныл. Я пошарил рукой подле кровати, натк-нулся пальцами на бутылку минеральной воды и сделал несколько больших глотков. Вода потекла в желудок и резанула его в нескольких местах, усилив боль. Я снова закрыл глаза и пролежал так на кровати с полчаса. Надо было идти в ванную. Я собрался с силами, встал и, шатаясь, скрюченный пошел в ванну.
- Что случилось? – взволновалась мать, встретившись со мной в коридоре.
- Желудок... - тихо промямлил я.
- Опять!? – недовольно взвилась та.
Я промолчал, глянул на мать и зашел в ванную комнату.
- Жрешь что попало, вот он у тебя и болит постоянно! – выдала мать в спину. – Что один мучился с желудком, что этот теперь! Боже, как мне все это осточертело просто!
Я закрыл за собой дверь, экономя ничтожные силы и не желая никак реагировать, встал под душ. Горячие струи приятно упали на спину и затылок, потекли вниз. Я покач-нулся, успев ухватиться за стену. Желудок дергало спазмами. Я настолько ослаб, что даже мочалкой с трудом водил по телу. Сердце гулко стучало в висках. Через полчаса я вышел из ванной, мать стояла в коридоре и обеспокоенно смотрела на меня.
- Болит? – спросила она сочувственно.
- Да, мам, болит, - буркнул я и поплелся в кровать.
- Тебе надо обследоваться, - сказала она, идя следом.
- Да, надо, - механически произнес я, не имя сил даже обдумывать другой ответ.
Я лег в кровать. Пока я двигался, желудок резало, и начало дергать тупой болью, когда лег. В двери комнаты появился отец.
- Желудок? – лаконично строго произнес он. – Болит?
- Да конечно желудок! – выпалила мать, всплеснув руками. – Ест, что попало! Я ему давно говорила! Уже устала одно и то же говорить! Не слушает же! Вот! Пожалуйста! Допрыгался! Заработал язву или что там! Мать не слушает – вот результат!
Она шумела, я бессильно морщился – сил возражать не было. Отец подошел ближе, оценил мое состояние опытным взглядом, разочарованно цыкнул: «Надо лечиться...»
- Да, надо, - кивнул я, вытирая незаметно пот со лба, выступивший от слабости. – Па, купи минералки и этот сироп с обезболивающим...
- Опять минералка! Какая минералка!? Ты что, ей лечиться, что ли собрался!? – за-вопила вновь мать.
Я закрыл глаза.
- Так, ладно, я за лекарствами, сейчас все принесу, - сказал отец и засобирался.
- Может, тебе кашки манной сварить? – тихо спросила мать.
- Да, ма... свари... - сказал с усилием я.
- Толь, и молока купи два пакета! – крикнула мать в коридор. – Я Ромке кашу ва-рить буду сейчас!
- Хорошо, куплю, - раздалось недовольно в ответ, дверь хлопнула, отец ушел.
- Ох, сынок, сынок! – вздохнула мать и пошла на кухню.
Через час я уже осторожно ел горячую кашу. Мать принесла тарелку к кровати. Желудок заныл сильнее, но после первых ложек утих. Тарелка каши вошла с трудом. Есть не хотелось совсем.
- Надо, надо, ешь! – настаивала мать. – Ешь всю!
- Знаю, ма... я ем, - вяло бурчал я и толкал в себя кашу, закончив, вернул тарелку.
- Все!? – сказала мать.
- Да, все, спасибо, ма, полежу теперь, отдохну, - сказал я, чувствуя, что силы иссяк-ли, откинулся на подушку.
Мать вышла из комнаты. Следующие полчаса я боролся с легкой изжогой, слыша сквозь дрему, как родители ругались и перешептывались на кухне на повышенных тонах обо мне. Время замедлилось. Словно жизненное колесо, в котором я барахтался без уста-ли, вдруг заклинило, и меня швырнуло об его стенки со всего маху. К вечеру я понял, что о выходе на работу не стоит даже и думать – я еле перемещался скрюченный по квартире, обессилено отдуваясь после каждой пары десятков шагов. Я позвонил Сергею и сказал, что неделю поболею дома.
- Хорошо, Роман! – бодро ответил Сергей. – Давай, лечись! Мы тут с Верком пово-юем за троих, не переживай!
Дни потянулись однообразно. Мать суетилась подле меня наседкой. Ведомая мате-ринским инстинктом, она словно вышла из своего состояния анабиоза и хлопотала на кух-не, бесперебойно откармливая меня диетической едой. Организм замер в точке шаткого равновесия. Желудок болел по-прежнему, но с каждым утром все меньше. Хотя, к ночи его регулярно прихватывало, боли обострялись после полуночи, не давая мне спать. Я их терпел. Странное поведение. Я сам себе не мог его объяснить. Злость на себя – вот, что являлось причиной. Каждую ночь я ненавидел себя за все прошлое. За все свои слабости. За начавшуюся деградацию. Именно слабость бесила больше всего. Она представлялась мне чем-то вязким, будто киселем. И я барахтался в нем все меньше, не желая тратить си-лы на преодоление жизненных обстоятельств и трудностей. И это бесило дико. «Слабак, слюнтяй, чмо, лох, говно», - называл я себя мысленно по-всякому, лишь бы вызвать со-противление собственной бесхребетности. Я не хотел пасовать перед жизнью. За нее надо бороться. Я накручивал себя мысленно, пытаясь раздуть в себе тот самый огонек жизни. Время шло уныло – мать хлопотала, пичкая меня каждый час едой, отец, по первому ее требованию, ходил в магазин и возвращался с нужными продуктами. Я начал быстро вос-станавливаться. К третьему дню у меня появился устойчивый аппетит, но я все еще был слаб, сильно похудел, и постоянно кружилась голова. Желудок вел себя странно, днем практически не болел, а к ночи начинались боли, усиливавшиеся после полуночи и дер-жавшие меня в мучительном напряжении до трех или четырех часов утра. И так каждые сутки – чем лучше я чувствовал себя днем, тем хуже ночью. Лекарства не помогали, обез-боливающие микстуры тоже. Я пил их ложками, но эффект словно не действовал ночью – на десять минут боль стихала и тут же возвращалась нестерпимой резью. Родители засы-пали в своих комнатах, дом затихал, а я сворачивался калачиком под одеялом, зажимал желудок пальцами и терпел. Боль была нестерпимая, желудок сначала ныл, потом отдавал резью, а после начинал дергать мышечными спазмами. Время ночью замедлялось практи-чески до полной остановки, я будто даже чувствовал, как оно продвигалось вперед скуд-ными каплями метронома – кап, кап, кап... К концу ночи боли вдруг пропадали и я засы-пал мгновенно, измученно проваливаясь в забытье.
- Тебе надо обследоваться, - с серьезным лицом сказал отец.
- Зачем? – сказал я. – Я и так знаю, что у меня язва. Ничего нового мне врач не ска-жет. Нужно просто нормально питаться и все...
- Ну так питайся! – Не выдержал отец, замахав рукой, как саблей. – Сколько раз тебе говорить! Сам знаешь, что нужно делать и ничего не делаешь, жрешь что попало, а потом лежишь скрюченный!
Я промолчал, отец вышел из комнаты. Вошла мать, принесла кашу.
- Держи, осторожно, горячо, - сказала она, тяжело вздохнула и села рядом.
- Спасибо, мам... - буркнул я и уселся на кровати.
- Кушай, кушай, сынок, поправляйся, - вздохнула вновь та. – Главное, чтоб у тебя ничего не болело. Для матери это самое главное, чтоб ее ребенок был здоров...
- Надо будет, наверное, и вправду сходить и проглотить этот шланг, сделать гастро-скопию, - сказал я, покончив с кашей.
- Надо, надо, сынок! – горячо поддержала мать. – Сходи обязательно!
- Ма, да я пока так себя плохо чувствую... слабость... я по квартире то еле-еле хожу, а до поликлиники точно не дойду, - улыбнулся болезненно я и откинулся на подушку.
- Давай, я с тобой схожу! – с готовностью предложила мать. – Возьмем и вместе сходим! Обследоваться тебе надо обязательно, мне это не нравится, что ты лежишь тут зеленый, а я переживаю!
- Как будто мне нравится... - ухмыльнулся я криво и слабо. – Сходим...
- Когда?
- Ма, через пару дней, я отлежусь немного, и сходим, хорошо?
- Хорошо, все, договорились! Это когда, получается, в пятницу?
- Да, в пятницу...
- Все! В пятницу идем! Отдыхай, сынок, поправляйся, выздоравливай! – мать до-вольная энергично встала и вышла из комнаты.
К пятнице за два дня мое состояние не улучшилось, а вроде как даже чуть ухудши-лось. Я соблюдал постельный режим, правильно и вовремя питался, пил лекарства. Днев-ные боли уменьшились, а ночные усилились. В пятницу около полудня я и мать пошли в поликлинику. Желудок начал ныть, недовольно отзываясь на любые движения моего тела. Я оказался на улице впервые за целую неделю, голова слегка кружилась. Мать поддержи-вала меня под руку. Желудок заныл сильнее.
- Добрый день, как нам пройти гастроскопию? – выдавил я из себя у окошка регис-тратуры, улыбкой превозмогая боль.
Женщина по ту сторону сказала, что надо оплатить процедуру и завтра с утра нато-щак можно ее пройти. Я прошел, вернее вяло как старик прошаркал через весь вестибюль поликлиники к кассе, заплатил деньги и записался на утро субботы.
- Во сколько? – поинтересовалась мать.
- Завтра в десять. Натощак... - буркнул я, нервно сжимая и разжимая руки от неути-хающей боли. – Пошли домой, ма, надо мне полежать...
- Пошли, сынок, пошли! – засуетилась она, поддерживая меня под руку и всматри-ваясь тревожно в лицо. – Ты ужасно бледный!
- Ничего, отлежусь, оклемаюсь...
За полчаса мы доковыляли до дома. Я с неимоверным облегчением лег в кровать, но радость тут же улетучилась – желудок грыз меня изнутри. Остаток дня я промучился, в ночь получил очередное обострение, пролежал скрюченный до пяти утра и обессиленный уснул. В восемь глаза открылись сами. Уже не спалось. Желудок сосал и скреб внутри, требуя пищи, я заливал его минералкой, пытаясь обмануть. Мы вышли с матерью из дома в девять и поковыляли в сторону поликлиники. Я чувствовал себя еще слабее, голова кру-жилась, тело не слушалось и тряслось мелкой дрожью.
- Выпейте вот это, - протянул мне врач металлический стаканчик. – Минут через десять желудок занемеет и приступим...
Я выпил жидкость, та потекла вниз, обволакивая изнутри пищевод. Через десять минут я его уже не чувствовал.
- Ложитесь на левый бок, поджимайте ноги поближе к груди и не распрямляйте их, дышите носом, - произнес врач спокойным голосом нужные фразы, держа в руках длин-ную черную змею-шланг с тяжелой продолговатой головкой.
Через несколько секунд я почувствовал, как ловким движением врач протолкнул змею мне в глотку и та пошла дальше вглубь. Захотелось воздуха, я решил вздохнуть, но тут же сообразил, что рот занят. Легким холодком паника подобралась по позвоночнику в мозг. Я, помня указания, задышал носом, время словно остановилось. Змея пролезла глуб-же, шевелясь уже в желудке. Я задышал чаще, мелкими урывками, воздуха не хватало. Ноги чуть дернулись в желании распрямиться, но тут же сжался желудок. Я вернул ноги обратно в согнутое положение. Задышал чаще. Шланг завращался и ткнулся куда-то даль-ше, уперся в стенку желудка. Воздуха не хватало, я стал задыхаться, задвигал руками, не находя им места. Запаниковал. Попытался дышать ртом, мешал шланг. Воздух кончился. Я дернулся, желая схватить руками шланг и выдернуть его прочь, но врач опередил меня на долю секунды, вмиг освободив мою глотку. Я тут же хватанул ртом живительный воз-дух, устремившийся мне в легкие. Отдышался.
- Все, можете вставать, - флегматично произнес врач, вытер руки полотенцем, от-дал шланг медсестре, сел за стол и принялся писать.
- И как там у меня дела? – произнес я, надевая ботинки и вытирая рот.
- Дела неважные... - сказал врач, - у вас операционный случай. Язва.
- То, что язва, я знаю... - вздохнул я, обувшись.
Врач продолжал молча писать.
- А что, без операции никак? – сказал я, сникнув в душе и как раз достигнув состо-яния полнейшего безразличия к собственной судьбе.
Врач писал, размашисто и поспешно заполнял бланк, закончив, посмотрел на меня.
- У вас язва сразу на входе в двенадцатиперстную кишку. В очень нехорошем мес-те. Когда она воспаляется, то перекрывает проход, и еда не может пройти дальше по пи-щеводу. Я сейчас не смог аппаратом пройти дальше, язва не пустила...
- И что это значит?
- Это значит, что нужна операция! – развел руками врач.
- И если сделать операцию, то все пройдет? Какие шансы?
- Шансы пятьдесят на пятьдесят, - чуть помедлив, произнес врач и возобновил пи-санину. – Вы или забудете, что такое проблемы с желудком раз и навсегда или всю жизнь будете питаться жидкой пищей через трубочку!
Меня передернуло. Я представил себя, сидящего одного в комнате на кровати и ря-дом мать, кормящую меня специально приготовленной едой. И так до конца жизни. Бррр!
- Доктор, ну, вы мне просто скажите... не как доктор, а по-человечески... - сказал я, смотря врачу в глаза. – Мне нужна эта операция или нет? Или у меня может так все прой-ти, если я стану нормально питаться?
Врач закончил писать, оторвался от стола, вздохнул и закрутил меж пальцев ручку.
- Идите домой, не нужна вам эта операция, питайтесь нормально... диетическое пи-тание, режим и не нервничать... язвы возникают и от нервов тоже! – сказал тот, протянул мне заключение. – Будьте здоровы!
Я поблагодарил врача и вышел из кабинета.
- Ну, что там!? – тут же насела с расспросом мать.
- Язва, - протянул я ей бумажку.
Мать пробежала глазами по строчкам: «Язва двенадцатиперстной кишки... вот! До-прыгался! Вот тебе и результат – язва! Ох, как вы мне надоели оба! Что один всю жизнь промучился с этой язвой, что второй теперь! Весь зеленый... пошли домой, надо поку-шать, а то голодный, с самого утра ничего не ел!
Я промолчал, сберегая силы. Настроение сразу улучшилось, будто приговоренному к расстрелу отменили казнь. Мы дошаркали домой, мать сварила кашу, я ее съел и лег спать. День я промаялся с легкими болями. Плановое обострение началось к полуночи. Я выпил лекарства, но почему-то именно эту ночную они не брали боль вообще.
Рези начались еще с десяти вечера. Я лег привычно – на бок, поджав ноги и уперев пальцы в солнечное сплетение. Пережатый желудок болел в таком положении вполовину меньше, но стоило ослабить нажатие пальцев, как рези тут же усиливались. Нервы, натя-нутые и так от постоянных болей, обострили свою чувствительность до предела. Резь уси-ливалась и к полуночи перешла в невыносимую. Такую сильную, какую я не испытывал никогда в жизни. Желудок начал гореть изнутри и его задергало спазмами. Рывки отдава-ли в нервы, заставляя непроизвольно дергаться ноги. Их движение хоть как-то отгоняло мысли от язвы и обманчиво ослабляло боль. Родители спали. В квартире стояла полная темнота и тишина. Я привычно остался один на один на всю ночь со своей болью. Время начало замедляться. Я думал о спасительном утре, когда боль, опять же по обыкновению, пройдет резко и разом, и я усну. Но чем больше я так думал, тем медленнее шел отсчет времени. Метроном в голове замедлял ход и ронял капли времени все реже – кап, кап.., кап..., кап...., кап..... Секунды словно падали на саму раскаленную язву, заставляя ее вспы-хивать болью все сильнее. Я лежал, стиснув зубы, в голове возникали разные мысли. Я на-чал, в который бессчетный раз, злиться на себя и думать, что мое теперешнее состояние, есть справедливая кара за мой образ жизни. Я не жалел себя физически и не хотел жалеть морально. Не придумывал успокаивающих и жалостливых мыслей. Я смотрел на ситуа-цию в лоб, давя зашевелившиеся зачатки жалости к себе в зародыше. Я сам вынес себе приговор – «виновен», и намерен был привести его в исполнение. «Никаких лекарств всю ночь, буду лежать так и терпеть», - решил я и стиснул зубы сильнее.
«По сути, твоя жизнь – говно... – разговаривал я мысленно сам с собой, - посмотри на себя, тебе двадцать восемь лет, нет жены, нет детей, нет квартиры, нет машины, нет нормальных отношений с родителями, нет здоровья, нет...»
Я периодически проваливался в забытье. Или мне так казалось. Боль довела мозг и нервы до исступления. Какие-то мысли кружились в голове, но я их уже не осознавал. Час ночи, два, три – я лежал в темноте, смирившийся с любым дальнейшим продолжением мо-ей жизни. Все стало абсолютно неважным, безразличие полностью парализовало меня. Осознание собственной никчемности вдруг стало столь гнетущим и тяжелым, что я запла-кал. Тихо, стараясь, чтоб никто не услышал мои всхлипы. Слезы потекли на подушку. Ка-жется, стало легче? Да нет, боль не унималась. Она жгла меня изнутри, плавя через раска-ленные нервы все тело. Боль достигла апогея и...
Я выключился.
Провалился в забытье. Точно не помню, но кажется, я потерял сознание. Оно слов-но обнулилось. Какие-то картинки всполохами полетели сквозь мое сознание ниоткуда и в никуда. Они возникали и тут же растворялись. Что за картинки? И там был я. Я видел себя в них. Они казались мне знакомыми, будто я видел их раньше и видел себя там раньше. Или должен был быть там позже. Со скоростью киноленты мелькали картинки в моем по-тухшем сознании, картинки абсолютно точно мне знакомые, но картинки, в которых я еще не был...
Я включился.
Именно так, именно включился. Никакое другое слово здесь не подходило. Боль ушла. Тело расслабилось полностью. Я вытянул ноги и распрямился полностью, получив несказанное наслаждение. Желудок не реагировал. «Язва закрылась», - понял я и тут же вспомнил про мгновение с летящими в мозгу картинками. Если и существует какая-то на-именьшая единица измерения времени – миг – то действо с картинками длилось именно самый короткий миг. Будто вспышка. Выключение – вспышка – картинки – включение. Я лежал и думал о случившемся. Случилось важное. Я не понимал всей важности случивше-гося, но четко ощущал одно – чья-то невидимая рука отсекла одним движением прошлое и положила в мое сознание книгу будущего. Чистую книгу. Без единой записи.
Я закрыл глаза и впервые за все эти дни уснул здоровым сном.

- Сынок, как ты себя чувствуешь? – услышал я голос матери, едва открыв глаза. Она стояла подле моей кровати, чуть подавшись вперед, нервно переминая одну руку в другой, и с состраданием вглядывалась в мое лицо.
- Ничего не болит, мам, - улыбнулся я. – Есть хочется.
- Кашки будешь!? – встрепенулась мать, обрадовано засуетилась. – Будешь!? Сей-час принесу! Я полчаса назад уже ее сварила! Сейчас!
Мать юркнула на кухню и засуетилась там. Я аккуратно, стараясь не скручивать тело, подтянулся на руках и сел на кровати.
- Как ты себя чувствуешь? Получше? – вошел отец и остановился посреди комна-ты, сдвинув строго брови.
- Да, нормально, намного лучше, - кивнул я.
- Не болит желудок?
- Вроде не болит.
- Ну, хорошо, - отец заскреб в затылке пальцем и вышел из комнаты на кухню.
- Да что ты путаешься под ногами! – донеслось из коридора, мать спешила ко мне с тарелкой каши. – Осторожно, сынок, горячо!
Следующие полчаса я с аппетитом жевал кашу, мать сидела рядышком на кровати, нервно улыбалась и поглаживала мою ногу поверх одеяла.
- Ничего, сынок, поправишься, выздоровеешь! Дай Бог, все будет хорошо! – приго-варивала она, повторяя слова, будто мантру.
- Да, мам, уже лучше, - успокаивал я ее. – Я думаю, все уже прошло, обострение прошло, язва закрылась...
- Ну, дай Бог, сынок... дай Бог, чтоб все было хорошо! Ты только кушай хорошо, ладно!? – посмотрела на меня мать жалостливо и вдруг, не выдержав, расплакалась.
- Мам, да ты чего!? – опешил я, взял ее инстинктивно за руку.
- Болит у тебя, сынок... - сквозь всхлипы еле выдавила мать. – И у меня болит...
- Мам, ну что ты? – не знал я, какие слова подобрать. – Все уже хорошо... Не болит у меня же... все хорошо... не плачь...
Я гладил мать по руке, не зная, куда провалиться от стыда. Грудь заныла чувством вины за слезы матери.
- Да ну тебя... - еле выдавила из себя она, утерла лицо, сделала над собой усилие и перестала плакать. – Все, покушал?
- Да, мам, все, - протянул я ей пустую тарелку.
- Ну, все, молодец, - шмыгнула носом мать. – Скажешь тогда, когда еще захочешь кушать, хорошо?
- Да, хорошо, мам, спасибо, - кивнул я.
- Ну, все, отдыхай, отдыхай, - мать поправила мое одеяло и вышла из комнаты.
Я резко пошел на поправку. Боли прекратились вовсе. Появился здоровый аппетит. Увидев себя в воскресенье вечером в зеркало, я ужаснулся – на меня смотрело тощее тело, потерявшее около восьми килограмм за неделю.

- Алло, привет, ну, ты как там? – раздался в мобильнике голос Веры в полдень по-недельника второй недели. Я лежал в кровати и читал какую-то книжку из тех домашних книг, что были прочитаны ранее и не по одному разу.
- Привет, Вер! – выпалил я радостно. – Да ничего, потихоньку, спасибо! Выздорав-ливаю, сижу тут на кашах, откармливают меня! Как вы там, работаете!?
- Да, трудимся тут по-маленьку! – звонко и бойко продолжала та. – Петю отправи-ли уже в первый рейс, второй – уже набили товар... так что, все нормально... ты когда пла-нируешь появиться?
- Вер, я думаю, эту неделю еще дома побуду, отлежусь, а то у меня только пару дней назад болеть перестало, - сказал я, сидя в кровати с телефоном. – А с понедельника следующего тогда и выйду...
- Ну, понятно, - сказала деликатно Вера. – Выздоравливай тогда, приходи, как смо-жешь, мы пока сами справляемся... дать тебе Серегу?
- Да, давай! – расплылся я в улыбке. – Поболтаю с ним!
- Привет, Ромыч! – раздался бодрый голос напарника в трубке. – Как ты там!?
- Привет, Серый! – Выпалил я, еще больше непроизвольно растягивая улыбку, ра-дуясь общению с напарником. – Да нормально я! Иду на поправку, со следующей недели уже вернусь в строй! Че там вы, как!? Петя уехал в первый рейс!?
- Да нормально все! – добродушно выдал Сергей. – Можешь не беспокоиться, ле-чись там спокойно, мы с Верой все сделаем тут вдвоем!
- Слушай, ты заказ сделал в Москву на парфюмерию!? – спросил я, не заметив, как мозг из режима отдыха автоматически переключился в рабочий.
- Не, пока не делал!
- А на складе есть остатки еще товара?
- Ну так... - засопел Сергей в трубку, задвигавшись в кресле. – Есть немного, но хо-довые позиций уже ушли все давно... Да че ты переживаешь! Выйдешь на работу, сядем и сделаем заказ вместе! Это делается за пять минут!
- Да я просто подумал, раз товар уже нужен, то чего ждать то? Прикинь, неделю си-деть без товара, а то закажешь, привезешь и будешь уже продавать!? А то еще кто-нибудь привезет вместо нас его сдуру...
- Ромыч, да никто его не привезет! А если и привезет, то что!? «Темп» и «Оптторг» берут только у нас этот товар, а в «Форте», если и привезет кто, Катюха скажет...
- Ну, это да... - согласился я с доводами.
- Так что ты не парься! – энергично продолжил Сергей. – Лечись! Выздоравливай! Выйдешь на работу, сядем с тобой, сделаем сразу же заказ... тем более, че я один его буду делать, когда мы же работаем вместе!? Одна голова хорошо, а две лучше! Так что, Ромыч, все мы сделаем!
- Ладно, Серый, уговорил! – улыбнулся я, и мозг вернулся в режим отдыха.
- Ну вот! – гоготнул напарник в трубку. – Давай, выздоравливай!
- Спасибо, Серый, пока, до связи!
- Пока.
 К вечеру вторника я чувствовал себя еще лучше. С удивлением обнаружил, что не курю уже больше недели, и совсем не тянет.
- Брошу курить, - сказал я матери, когда та в очередной раз присела на мою кровать с тарелкой куриного супа. – Надоело... не хочу...
- И правильно, сынок, бросай, такая гадость эти сигареты! И мне бросать надо! Ты ешь, ешь! Кушай, давай! Тебе есть надо хорошо, а то, вон, какой худой стал!
Время текло медленно – я ел, читал и спал. В голову лезли разные мысли. И все больше какие-то новые, совсем мне непонятные, будто четко еще не оформившиеся в го-лове, но зародившиеся и растущие в ней.
- Ма, я пойду, прогуляюсь, - сказал я в среду, позавтракав второй раз около полу-дня необыкновенно вкусным и питательным куриным бульоном.
- Иди, сынок, сходи, ты как себя чувствуешь? – уточнила заботливо мать.
- Мам, да все хорошо, пойду, подышу воздухом...
- Сходи, сходи...
Я осторожно оделся, словно тяжелораненый, идущий на поправку, и вышел на ули-цу. Свежий прохладный воздух пахнул мне в лицо – ощущалась близость зимы. Первого снега еще не случилось, природа доживала последние бесснежные деньки. Я натянул шап-ку, поднял воротник черного пальто и зашагал по дорожке в сторону торгового центра, с удовольствием оставшись наедине с собственными мыслями. Я так ослаб за время болез-ни, что шел с усилием, почти сразу тяжело задышав. Прогулка возвращала меня к жизни. Я шагал и думал. Несмотря на прохладный ветер, мне было уютно и спокойно. Вдруг пой-мал себя на мысли, что моя болезнь поспособствовала частичному возврату нашей преж-ней семьи, сплотила ее. Мать, забыв о своих настроениях, устремилась на помощь и целы-ми днями заботилась обо мне, быстро поставив на ноги. Отец со свойственной ему сдер-жанностью и сухостью тоже не оставался безучастным – по первому требованию матери отправляясь в аптеку или магазин. Родители словно объявили некое перемирие, забыли о предыдущих взаимных обидах и претензиях. Я подошел к торговому центру, уже слегка уставший и продрогший. Вошел внутрь. Люди сновали туда-сюда, перемещаясь на эска-латорах между тремя этажами центра, создавая атмосферу радостной суеты. То, что было мне нужно. Я сразу почувствовал себя уютнее. Мне нужна была радость, позитив, эмоции. Я поднялся на эскалаторе на третий этаж. Книжный магазин. Ноги сами понесли меня к нему. Я зашел внутрь. Книги, полки уставленные ими сплошь. Книжный запах, тишина, умиротворение. Я заскользил взглядом по названиям, больше автоматически, чем вдумчи-во. Мысли были заняты чем-то другим, неосознанным. Я искал книгу, понятия не имея ка-кую. Я искал ее не глазами, а наитием. Нашел. Взял книгу в руки. Раскрыл ее. В стихах... Хм. Пробежал глазами несколько строк. Интересно. Читалось легко. Я купил ее. В душе тут же поселилась радость, та самая, как и у любого, кто совершил верное действие. Я по-нял, что купил именно то, за чем шел! Улыбаясь покупке, я спустился на эскалаторе, вы-шел на улицу и, глубоко вдыхая свежий воздух, радостно пошел домой, с полным осозна-нием того, что самое важное дело дня сделано. И позже, уже дома, вернувшись в кровать, поев и отдохнув от прогулки, я раскрыл книгу и принялся читать:
1. Земную жизнь пройдя до половины, 1-1
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.

Телефон, который я купил для общения с Лилей, стал жечь мне руки. Я не мог его ни держать, ни видеть. Но, привыкнув к новому виду связи, отказываться от него уже не хотел. В одну из очередных прогулок я купил новый. Черный аккуратный телефон, очень ловко и приятно помещавшийся в ладони. «7600», - прочитал я на ценнике и оплатил по-купку. Предыдущий телефон я закинул в самый дальний угол в стол, забрался в кровать и удовлетворенно продолжил чтение.

- О! Какие люди! – расплылась в улыбке Вера, войдя в офис и увидев меня в поне-дельник 28 ноября на привычном месте в кресле за столом. – Привет! Выздоровел!?
- Да! – заулыбался в ответ я и выставил вперед ладонь для ритуального приветст-вия, Вера тут же звонко хлопнула по ней своей ладошкой. – Выздоровел! Привет, Серый!
Вошедший следом напарник, наигранно нахмурил брови и покачал головой, увидев наш ритуал, протянул мне руку. Я пожал ее.
- Выздоровел? – оставил наигранные серьезные нотки в голосе он.
- Как новенький! – развел руками я, плывя в улыбке.
- Отдохнул заодно, да!? – сказала Вера, включая компьютер. – Какие новости, рас-сказывай!? Или пролежал все дни дома?
- Сначала лежал, потом оклемался! – пожал плечами я, вдруг вспомнил. – Курить бросил! Во! Прикинь!?
- Да ты чё!!!??? – выпалил Сергей тут же, усевшись в кресло у двери, скрестив при-вычно руки на груди и дернув удивленно головой вбок.
- Ого! Поздравляяяю! – произнесла Вера.
- Две недели уже не курю! – закивал я.
- И не тянет? – уточнила Вера.
- Неа! – замотал головой я. – Ну так... не тянет, в принципе, но иногда такие мысли проскакивают, но я их сразу отгоняю подальше...
- А я тоже как-то сразу бросил! – сказал Сергей. – Как и ты, решил и бросил. И, прикинь, - Сергей поднял вверх многозначительно указательный палец, - один из всей нашей компании бросил, все курили, а я бросил!
- Да у меня тоже все кругом курят. Отец курит, мать курит, а меня что-то дико за-долбали эти сигареты! И я решил перестать курить, не бросить, кстати, а перестать! – я поднял указательный палец вверх для значимости слов. – Обычно же как, все «бросают»!? Раз бросаешь, то получается, от чего-то отказываешься, ну, типа, теряешь, и становится жалко потери! А надо «перестать» курить! Ну, типа, курил и просто перестал, ну, не захо-тел дальше курить и все! И тогда не хочется, психологически, я имею в виду! Вроде как сам решил не курить, просто решил и все!
- Блин, Роман, начал свое философствование! – хмыкнул Сергей, сдержал улыбку жеванием нижней губы и закинул ногу на ногу.
«Тын-дын!» - звякнуло в кармане моих джинсов, я сунул туда руку и выудил новый телефон, начал тыкать в кнопки, чтобы просмотреть пришедшее сообщение.
- Телефон что ли купил!? – среагировал Сергей.
- Да, купил, пока лечился! – кивнул я. – Что-то мне все больше нравится эта ваша GSM-связь! И дешевле и эсэмески есть и куча всяких приложений...
- А в этом нет что ли!? – Сергей дернул подбородком в сторону лежащей передо мною на столе серебристой «раскладушки». – Такой же фирмы купил?
- Да, мне нравятся ее телефоны! – кивнул я, прочитав сообщение рассылки, удалил его и завертел новым телефоном в руке. – Тот здоровый тяжелый, а этот маленький, акку-ратный. Что-то устал я от этого «кирпича», решил маленький купить! А у этих телефонов меню понятное, мне очень удобное, я в остальных тыкал, не такое удобное... а в этом, не, нихера нету! Он какой-то левый, как я понял, половина функций нет, и видео не пишет, только фото, а в этом и видео есть...
- Да, удобные телефоны у этой фирмы! – кивнул Сергей, полез рукой в кошелек на поясе и выудил оттуда свой, задрыгал нервно ногой. – У Верка; хороший телефон, хоть и давно покупал его, но хороший, а этот...
Сергей нервно затыкал пальцем по кнопкам своего мобильника, насупился:
- Меню дурацкое какое-то, постоянно путаюсь, и настройки пока найдешь... тоже какой-то не очень удобный телефон, надо было тот покупать, другой... подороже который был... а твой сколько стоит?
- Семь шестьсот, - сказал я. – Да там и получше и подороже были, но я как-то не стал уж тратиться сильно, зачем? Бред. Взял такой, чтоб и нравился, и все функции были и относительно недорогой был. Че, телефон до десятки, в принципе, нормально! Можно такие деньги за него отдать. Дороже, уже тупо переплата и все, нет смысла, одни понты!
- Да, неудобный телефон... - вздохнул Сергей, потыкав еще по кнопкам и сунув свой мобильник обратно в кошелек на поясе. – Надо будет другой купить себе...
- Зачем!? – уставилась на мужа Вера глазами полными недоумения, перестав печа-тать на клавиатуре.
- Вер, затем!! – рявкнул Сергей. – Не ты же с ним мучаешься!? Ну, такой вот он кривой! Что, мне теперь с ним всю жизнь ходить!?
- Ой! – отмахнулась та, покрывшись тут же краской на щеках и уткнувшись обрат-но в монитор. – Делай, что хочешь!
- Вот я и делаю! – отрезал Сергей, скрестив руки на груди и шумно задышав раз-дувшимися от негодования ноздрями.
Его жена нервно застучала по клавиатуре. Возникла напряженная пауза.
- Вер, а заказ же еще по парфюмерии так и не делали, да? – сказал я.
- Нет, Ром, не делали, - сдержанно произнесла та, не отрывая взгляда от монитора и заметно сдерживая себя в эмоциях.
- Серый, ну че, может сделаем заказ пока? – перевел взгляд я на напарника.
- Да, давай, сделаем! – встрепенулся тот, всплеснув руками.
- Вер, ну, распечатай нам остатки по парфюмерии... - сказал я.
- Щас, Ром, - почти взяла себя в руки Вера, запорхала пальцами по клавиатуре, принтер ожил, засвистел и выдал лист.
- И все!? – удивился я, уставившись в него. – О, да у нас вообще почти ничего нет!
- Уже две недели нет... - вставила тихо Вера.
- Серый, ну, садись сюда, рисуй заказ! – встал я, освобождая кресло за столом. – Ты в этом больше соображаешь, а потом вместе его утрясем...
Следующие полчаса ушли на составление заказа.
- Ну на, посмотри еще раз своим взглядом! – протянул Сергей исписанный лист мне, едва мы закончили обсуждать заказ.
- Да вроде нормально... - пожал плечами я. – Сколько тут по деньгам, давай, теперь посчитаем.
- Триста двадцать тысяч! – едва подбив на калькуляторе итог, вытаращился на меня удивленно Сергей, скривив губы вниз.
- Неплохо так, - кивнул я, впечатлившись и сам.
- И что, будем заказывать!? – сильнее удивился Сергей, глядя на меня растерянно.
- Ну да, а че? – удивился я в свою очередь.
- Не, ну, не многовато? – с сомнением сказал Сергей.
- А почему многовато, если мы посчитали, прикинули и нам столько нужно?
- Может, поменьше заказать? А то сумма большая вышла... - взял в руки лист с за-казом Сергей, и тот затрясся в них, как на ветру.
- А какая разница, какая сумма? – не понимал я смысла слов напарника. – Нам же нужен товар, спрос есть, мы прикинули и сделали заказ. Мы же лишнего не заказали!?
- Ну... - произнес Сергей, принявшись жевать нижнюю губу, взяв ее пальцами од-ной руки снизу и начав нервно мять.
- Да что «ну»!? – чуть завелся я, испытывая ощущение, будто завяз в диалоге, как муха в липком варенье, получая на каждую свою четкую фразу размытую субстанцию от-вета. – Раз товар нам нужен, то надо его заказывать в том количестве, в каком продается! Че тут непонятного!?
Сергей продолжал мять губу, сжимая ее пальцами с боков. Отчего губа то выпячи-валась серединой неприятно вверх, то проваливалась вниз меж пальцев.
- Зачем мы будем заказывать меньше!? Привезем товар, раскидаем по базам и все, снова пустой склад!? Нужен же товарный запас хотя бы еще на недельку! Вот мы и при-кинули объем на две недели. Как раз и отсрочка у нас в две недели. Мы к концу второй уже и деньги с первой недели получим...
Губа Сергея, словно толстая жирная гусеница извивалась меж пальцев, выгнулась максимально вверх и замерла. Я поморщился, скривился и непроизвольно выдал:
- Блять, Серый, че ты с губами делаешь!!??
Напарник, словно вернувшись из анабиоза задумчивости, встрепенулся, смутился и убрал руки ото рта. Толстые губы обмякли и обиженно выпячено повисли на лице.
- Ну да... - произнес Сергей.
- Поэтому, я думаю, надо заказывать столько, сколько надо! – с усилием нашел я прерванную мысль и закончил.
- Да, Роман! – выдохнул облегченно и будто чуть обиженно Сергей. – Хорошо! Так и закажем... Вер, на, отправь заказ...
Он протянул лист жене, тот снова лихорадочно затрясся в его руке. Вера взяла лист и принялась его изучать, тут же закликав мышкой. Сергей в молчаливой задумчивости принялся крутить в руках авторучку, то снимая, то надевая ее колпачок. Шмыгнул носом. Пару минут в комнате было тихо.
- То есть ты думаешь, денег у нас хватит и мы, если че, сможем оплатить этот за-каз? – посмотрел вдруг Сергей на меня.
- А че тут думать то!? – удивился вновь я. – Это простая арифметика! Мы же знаем скорость продаж, заказали товар ровно на две недели, он за это время и уйдет!
- А если не уйдет, ну, скажем, уйдет за три!? – пытал меня своими сомнениями на-парник. Я начал вновь злиться, преодолевая липкость его непонятно откуда взявшейся не-решительности.
- Ну, уйдет за три, так за три! Блять, какая разница!? – выпалил я.
- Ну, не скажи... - протянул Сергей, словно нащупал для жижи своих убеждений островок твердой почвы. – Деньги придется отдавать, а товар еще не продан!
- Ну, у нас есть деньги! Мы же зарабатываем! Отдадим с заработанных, че за проб-лема!? – злился я.
- То есть, ты думаешь, что у нас сейчас достаточно денег? – снова принялся жевать губу Сергей.
- Я не думаю, я знаю!! – подался я вперед, не сдержав повышение голоса.
- Ааа... знаешь... - Сергей закивал головой. – А откуда ты знаешь!?
- Серый! – я вытаращился на напарника, смотря на того как на кретина, абсолютно сбитый с толку его, то ли игрой, то ли всерьез произносимыми фразами. – Я отчеты смот-рю! Вера же нам каждый месяц печатает отчеты, ты же в курсе!?
Я уставился на Сергея немигающим пристальным взглядом.
- Ну, - произнес тот.
- Ну, вот тебе и «ну»! Ты же их смотришь или нет!? – сверлил я Сергея взглядом.
- Ну... – снова произнес тот, будто двигаясь в разговоре вперед осторожной ощу-пью. – Ну, смотрю...
- А чего ж тогда спрашиваешь, есть ли у нас деньги на эту закупку или нет!? Там все написано! Надо знать финансовое состояние своей фирмы!
Сергей смотрел несколько секунд на меня молча, о чем-то думая, затем встрепенул-ся и произнес всего лишь «ну, понятно...» и шумно выдохнул.
В дверь постучали.
- Да!!! – выкрикнули все трое, словно рефлекторно уцепились за возможность спа-сения из паузы неловкого диалога.
Дверь открылась, внутрь вошел экспедитор «Оптторга».
- О! Какие люди! Алексей Семеныч! – среагировал я искренне.
- Здоров! – сунул мне свою жилистую руку тот и крепко пожал мою, оглядел остальных. – Здоров, Сереж! Привет, Вер! Привез вам товар... Сенька на складе!?
- Ну, если тут нет, то на складе! – сказал Сергей, протянул руку вперед. – А че ты там привез, Алексей Семеныч?
Экспедитор протянул Сергею накладные, тот несколько секунд их изучал, произнес «ммм», вернул обратно, произнес:
- Ну, едь, разгружайся! А че так поздно то!? Мы тебя еще вчера ждали!
Алексей Семенович, выйдя уже наполовину в коридор, услышав вопрос, вернулся рывком обратно и замахал руками: «Да эти... бабы!! Я им сказал, что с утра надо грузиться мне, вчера еще, а они накладные не сделали с вечера, я пришел, а они сидят, жопы поот-растили... прраститутки чертовы!!! Ой, прости, Вер!»
Мы все трое засмеялись, хотя и слышали подобное от Алексея Семеновича не еди-ножды, но каждый раз он вызывал своими эмоциями искреннее веселье.
- Иди, Алексей Семеныч, разгружайся, - качая головой, сказал Сергей. – Иди!
Тот, стрельнув своими цепкими глазками по нам напоследок, убедившись в произ-веденном эффекте, лукаво улыбнулся, поправил кепку и вышел в коридор.
- Блин, ну, Алексей Семенович! – улыбнулась Вера и прыснула тихим смешком.
- Веселый дядя! – кивнул я, хмыкнув смешком.
- Да он всегда был таким! – махнул рукой Сергей, улыбаясь вместе со всеми. – Я его сколько помню по «Саше», вечно ругается...
- А он давно работает в «Оптторге»? – спросил я.
- Да я и не знаю... - растерялся на секунду Сергей. – Я когда пришел в «Сашу», он уже работал... давно, очень давно.
Незаметно наступило время обеда. Мы сели с Сергеем в «мазду», съездили в посе-лок на рынок и вернулись. Купили вареной колбасы, хлеба. Наделали бутербродов, чай-ник закипел и выключился – мы принялись обедать.
- Роман, а ты сколько тогда денег отдал за кафе на свой день рождения? – спросил Сергей, покончив с едой и уже попивая чай с маленьким кусочком рафинада вприкуску.
- Тыщ пять, по-моему! – сказал я, чуть покопавшись в памяти. – А че?
- Да у меня ж день рождения скоро... - сказал Сергей, надкусил чуть сахар и с хлю-паньем отхлебнул горячий чай из кружки.
- Ого! Я и не знал, а когда!? – ответил я тем же, отхлебнул чаю.
- Первого декабря... – сделал глоток Сергей снова.
- И сколько ж тебе...? – слово «исполнится» потонуло в моем чае.
- Тридцать три... - грызнул сахар Сергей. – Возраст Христа...
Напарник захлюпал чаем.
- О! Да! Возраст красивый... - вгрызся и я в свой кусочек сахара.
- В субботу отмечать буду... - Сергей назвал кафе. – Знаешь?
- Не... а, да! Знаю! Это в центре около стадиона...
- Аха, да, там... На шесть вечера я заказал большой отдельный стол там наверху... там же два этажа как бы... был там!?
- Не, не был... а кто будет еще?
- Ты, брат мой Ромка... - Сергей откинулся в кресле, вздохнул, начал загибать паль-цы. – Вера, Мелёха с Дашкой, Федот с женой и Витька Бутенко с женой, итого без меня – девять человек!
- Ну, нормально, Ромку твоего я знаю, Мелёху тоже, так что будет с кем погово-рить, - кивнул я.
- Ну да, - кивнул Сергей, - с остальными там познакомишься, это мои давние друзья. У Федота свой молочный завод. Прикинь, отсидел пять лет, вышел и купил сразу молочный завод!
- Ого! – хмыкнул я, задрав брови кверху. – Нормальный такой способ заработка!
- Аха! – гоготнул напарник. – А Витька, он китайскими автомобилями занимается, продает их тут у нас в городе. Кто их покупает, не знаю. Машины – жесть, все сыпятся, ломаются, такое гамно... как он умудряется их продавать – не знаю!
- Ну, вообще, он правильно делает! – обдумал слова напарника я. – Мы с батей то-же поначалу брались продавать все подряд, лишь бы товар давали... да, говно, но деньги то заработать можно! Я думаю, Витька твой примерно тем же и занимается.
- Ну, вообще-то да! – закивал Сергей, жевнув уголки губ.
- Тем более, это сейчас китайские машины – говно, а лет через пять, они научатся их собирать, качество вырастет, а у Витьки уже, хоп, и есть своя контора по продажам ки-тайских авто! И бизнес попрет!
Сергей промолчал, слушал, внимательно смотря на меня.
- У корейцев же то же самое было... - продолжал я. – Первые машины были ужас-ные, а сейчас уже ничего, вполне нормальные, их охотно покупают! А раньше говорили «фу, корейские, да это же говно!»
- Ну да, - буркнул Сергей.
- Сейчас китайские «фу, говно!» А через пять лет будут уже и ничего...
Я замолк. Сергей ничего не ответил, смотрел на меня пристально по инерции еще несколько секунд, после задрыгал коленкой, торчащей наружу из-под стола, перевел взгляд на свои руки, беспокойно крутящие авторучку, тяжело вздохнул.


Рецензии