Кашалот

КАШАЛОТ
(повесть)

1. Ванюша

Тарелка с кашей приятно греет ладони. Запах кипячёного молока успокаивает. Сейчас весь покой – здесь, в руках. Белый круг тарелки, внутри круг поменьше, тоже белый, только с жёлтыми разводами масла – каша. И теплота. И запах. Это покой.
Всё, что вокруг – очень тревожно. Очень громко и враждебно. Особенно там, где дают кашу. Где все едят, и должен есть Ванюша. Он там не может есть. Много шума, много других, и эти другие опасны. Не все. Но многие.  Не хочется с ними. Уйти. Унести покой в руках.
Эту комнату все называют «холл». Ванюше нравится холл. Он почти как дома зал. Тут есть диван, ковёр, телевизор, шкаф с книгами и видеодисками. Дома ещё есть спальня, кухня, ванная и туалет. Здесь тоже всё это есть, но они не такие как дома. Совсем не такие. А вместо уютной кухни это большое, слишком большое место, и название у него слишком длинное, Ванюше трудно его выговорить: «сто-ло-ва-я», где всегда так много людей, и все шумят, гремят посудой, ходят туда-сюда – как можно здесь есть? Еда – это покой. Есть надо там, где спокойно.
А холл – он почти как дома. Здесь можно. Только когда ты здесь один. Потому что когда сюда приходят остальные – холл становится почти как столовая. Приходят, занимают диван, много и громко говорят, размахивают руками, ходят вокруг, подходят… вот это самое плохое, когда подходят. Зачем подходят? Опасно. Ванюше всегда хочется сжаться, особенно когда прикасаются. Когда прикасаются – это самое плохое из самого плохого. Если не мама. Если не папа. И ещё несколько человек, которые свои.
Все другие – чужие. Когда они подходят – страшно. Когда прикасаются – больно. Не так больно, когда Ванюша схватил только что закипевший чайник и обжёгся. И не так больно, когда наступил на осколок стекла и порезался. И не так, как однажды бежал вниз по улице, споткнулся и шлёпнулся с разбега об асфальт, ободрал себе локти и ладони. Такую боль он переносил легко, иногда даже смеялся. А тут совсем другая боль, она не снаружи, она внутри тебя вдруг появляется, где-то в животе, а потом ударяет в голову, и всё перед глазами плывёт, и всё тело трясёт, и всё это вроде не больно… но очень больно. Случается, и так, что никто чужой тебя не касается, но случается что-то другое – резкий звук, яркий свет, незнакомое место, где много чужих… да мало ли что может случиться, но всегда одна и та же боль, которая как будто и не боль, но гораздо хуже боли. И для этого…
Для этого у Ванюши на шее на ленте висит надувное резиновое кольцо с пищалкой. Игрушка, которую обычно покупают для совсем маленьких детей, которые даже ходить ещё не могут. Они лежат в своей кроватке, тискают это кольцо, а оно пищит.  Так они развлекаются, пока больше ничего не умеют.
Но Ванюша уже не маленький, ему 12 лет. И для него это не игрушка. Когда ему вдруг становится так больно, он из всех сил сжимает кольцо, затем отпускает, затем снова сжимает и опять отпускает. Кольцо пронзительно пищит, и Ванюше становится легче. Как будто не ему больно, а вот этой резинке. Это она страдает и пищит от той боли, которая пронизывает всего Ванюшу от живота до головы, да так, что ещё и в ноги отдаётся.
Когда Ванюшу привезли сюда и оставили совсем одного, без мамы и папы, кольцо пищало очень часто, едва ли не каждую минуту. Теперь пореже, вроде привык немножко. Но всё равно очень тревожно. И время от времени резкий писк от Ванюшиной груди заставляет вздрагивать и морщиться всех вокруг.
Папа сказал: «Ты уже большой мальчик, тебе надо привыкать к обществу…» Мама сказала: «Побудешь здесь недельку». Ванюша не знает, что такое «общество» и «неделька», поэтому спросил: «А завтра?» Обычно родители отвечали: «А завтра утром приедем за тобой, и мы вместе поедем в парк (или в кино, или просто домой)», и было понятно и спокойно. Его раньше никогда не оставляли у других (например, у бабушки) больше чем на одну ночь. Но на этот раз папа ответил: «И завтра здесь побудешь, и ещё шесть дней» - показал он на пальцах и пересчитал их: «Вот, смотри: один день, два, три, четыре, пять, шесть…» Мама поспешила добавить: «А потом мы тебя заберём!» Ванюша понял, что здесь ему придётся пробыть одному очень долго, но главное – заберут. Только непонятно, когда именно, и от этого тревожно, но всё равно заберут. Если мама и папа так сказали, значит так и будет. Им он верит.
В холле никого нет. Это хорошо. Доска! Большая белая железная доска на колёсиках, на ней несколько цветных маркеров и губка для стирания. Надо проверить, всё ли в порядке.
Ванюша поставил тарелку на ковёр и подошёл к доске. Так. Зелёная спираль, начинаясь в середине, разворачивается и упирается своим концом в синий прямоугольник вверху слева. Справа чёрный вытянутый прямоугольник, а за ним несколько маленьких закрашенных красным треугольничков. Ещё несколько небольших коричневых прямоугольников выстроились в ряд по нижнему краю. Вроде всё на месте.
Он нарисовал это ещё в первый день, когда отказался идти со всеми на прогулку, потому что страшно – они даже не представляют, как страшно идти на прогулку с чужими, да ещё и в чужом месте. Его уговаривали то мягко, то строго, то опять мягко, то снова строго, даже попытались взять за руку и повести силой, но Ванюша вырвался, упал на колени, согнулся так, что голова почти касалась пола, и кричал: «Не! Прогулка! Не! Прогулка!» Резиновое кольцо надрывалось от непрерывного пронзительного писка.
Ушли без него. Только Валентину оставили присматривать. Хорошо, что её. Теперь Ванюша знает, что Валентина – своя. Тогда ещё не знал. Но Валентина всё правильно сделала. Не стала приставать, расспрашивать, успокаивать. Просто взяла из шкафа книжку, села на диван и стала читать. Но Ванюша чувствовал, что она его видит. Не глазами видит – глаза были направлены на раскрытую книгу – но как-то видит. Ванюша и сам умел так видеть не глазами – спиной, шеей, затылком, чем-то ещё, что внутри. И сидя на полу согнувшись, спиной к читающей Валентине, он видел, что она видит его. Ну и пусть видит. Лишь бы не трогала.
Успокоившись, Ванюша так же, не поднимая лица и не поворачивая головы, начал оглядываться. Есть такие приборы, локаторы – они посылают во все стороны радиоволны, эти волны отражаются от предметов, которые  находятся в зоне действия локатора, и возвращаются обратно. Локатор эти отражённые волны улавливает, и затем можно составить картину того, что творится вокруг. Ванюша не знал, что такое локаторы и как они работают, но сам был как локатор. Он просто чувствовал.
Вот прямо за спиной тепло и спокойно. Это Валентина. Кажется, ей можно доверять. Чуть левее, где стоит шкаф, тоже спокойствие, только другое, гладкое и прохладное. Но почему-то там же ощущается и какой-то простор, как будто сразу за шкафом не стена, а пустота. Впрочем, она тоже беспокойства не вызывает. Значит, шкафу и тому, что за ним, тоже можно доверять. Справа от Валентины, где противоположная от шкафа стена, несколько дыр. Ванюша знает, что это всего лишь двери в спальни, но сейчас воспринимает их как норы, кишащие чужими, которые там скачут, шумят… могут быть опасны. Все или не все? Он не знает. Но лучше туда даже не заглядывать. Прямо перед ним что-то простое, надёжное и полезное – ах да, это грифельная доска на колёсиках. Может пригодиться. А ещё левее и дальше – такая же пустота, какая ощущалась за шкафом, только очень тревожная. Почему? Это ведь просто выход из холла на лестницу. Может, потому что именно туда Ванюшу хотели увести на прогулку вместе с чужими? Нет, не поэтому. Там что-то ещё есть. Может не сейчас. Может, позже появится. Но оно очень страшное. Это надо заметить. Всё надо заметить.
Ванюша встал, подошёл к доске и нарисовал всё, что почувствовал. Сразу стало спокойнее, и он оглянулся на Валентину. Та уже не читала, наблюдая за ним.
- Очень красиво, - сказала она. - А что это такое?
- Это! – отчеканил в ответ Ванюша, указывая на рисунок.
- Да, это, - спокойно согласилась Валентина. - Что это?
- Это! – строго повторил Ванюша, и Валентина поняла, что Это надо сохранить.
Сохранить Это оказалось не так просто. Дело даже не в том, что доску в холл поставили специально для занятий – на ней должны были записывать условия всяких логических задач и тому подобное (текущая смена весенних каникул называлась «Интеллект» - специально для детей, которые и на праздниках были готовы сочетать активный отдых с умственными упражнениями, чтобы потом вернуться в школу крутыми интеллектуалами и хватать «пятёрки» по всем предметам сразу – впрочем, в большинстве случаев так считали не сами дети, а их родители). С доской проблему решили – Анна Юрьевна, директор лагеря, привезла из города рулон ватмана, листы крепили магнитами поверх Ванюшиного рисунка и на них писали всё, что нужно. Но это когда проходили занятия. А в другое время, несмотря на все просьбы и объяснения Валентины и самой Анны Юрьевны, всегда находился какой-нибудь юморист, который норовил то что-нибудь пририсовать на доске, то наоборот – стереть.
Это были чужие. По словам Валентины, они просто «не понимали». По ощущениям Ванюши – они разрушали его (а может, и свою) безопасность.
Вот и теперь: в правом нижнем углу кто-то нарисовал рожу и написал пять букв. Ванюша знал эти буквы: И, Д, снова И, О, Т. Попытался сложить их в слово – получилось что-то непонятное. Впрочем, это неважно. Важно то, что все эти лишние детали на рисунке мешали, запутывали. Надо их убрать.
Ванюша взял губку и аккуратно подтёр всё чужое. Стало спокойнее. Он вернулся к тарелке с кашей, прошёл с ней к дивану, разулся и залез на диван с ногами. Сел на колени, ещё раз полюбовался красивым белым с жёлтыми разводами кругом и радостно, как будто приветствуя, сказал:
- Ка-ша!
Ванюша очень любит кашу и всегда так обращается к ней, прежде чем есть. А все вокруг смеются. А некоторые тоже начали на завтраке, получив свою порцию, громко выкрикивать: «Ка-ша!» Валентина сердится, говорит: «Как вам не стыдно! Немедленно прекратите!» - но всё равно кто-нибудь нет-нет, да и выкрикнет. Ванюшу это не смущает, но иногда пугает, когда кричат слишком громко, особенно над самым ухом.
Язык погрузился в вязкую тёплую массу. Ванюша зажмурил глаза от нахлынувшего счастья. Немного подержав язык в тарелке, он осторожно втянул в рот белый сладкий комок и принялся медленно разминать его между языком и нёбом, мыча от удовольствия. Наконец проглотив, снова высунул язык и запустил его в кашу. Потом ещё и ещё. Капли каши падали на штаны и на диван, но Ванюша этого не замечал – он полностью растворился в процессе этого умиротворяющего, дарящего тихую радость наслаждения.
- Ванюша! Ваню-ша! – раздалось откуда-то с лестницы.
Он оторвался от тарелки и открыл глаза, прислушиваясь к голосу. Потом улыбнулся, сказал сам себе:
- Вале-тина… - и продолжил есть.

2. Валентина

- В;т ты где? Почему опять из столовой ушёл?
Эти вопросы: «В;т ты где?» и «Почему опять ушёл из столовой?» можно было и не задавать. Потому что всегда уходит из столовой и всегда оказывается именно здесь. И никогда на такие вопросы не отвечает. Он вообще на вопросы не отвечает. Или отвечает, но не так, как ожидаешь, как привык получать ответы. Например, спрашиваешь у человека: «В кино пойдёшь?», и он отвечает: «Да, пойду», либо: «Нет, не пойду». А этот может или повторить твой вопрос слово в слово, да ещё и с точно такой же интонацией: «В кино пойдёшь?» - и в обычном случае показалось бы, что собеседник над тобой издевается, но в его случае это значит, что он не понял вопроса и просто эхом повторяет его. Или ответить одним словом: «Кино!» - что может означать всякое: «Да, в кино, конечно в кино!», либо: «Я знаю, что такое кино», либо: «Пойду, но только в кино», либо наоборот: «Пойду, но только не в кино», либо вообще всё что угодно, например: «Отойди – видишь, я занят…» Сами слова для Ванюши очень мало значат, он больше общается чувствами, да и то далеко не с каждым.
За те несколько дней, что Ванюша провёл в лагере, Валентина как-то научилась различать его настоящие ответы, а началось это с того самого «Это!»
Вот теперь он молчит и спокойно продолжает есть, но это значит примерно следующее: «Ты отлично понимаешь, почему я ушёл из столовой и ем здесь. И спасибо тебе, что понимаешь. Я готов слушать тебя, пока ем».
- Ванюша, надо кушать в столовой…
- Не! Столовая! – «Ну зачем ты это говоришь, ты же понимаешь, что я категорически не могу там есть. Там слишком шумно, слишком много людей, почти все они надо мной смеются, я не могу там есть!»
- И опять без ложки… ты же взрослый парень… ешь ложкой!
- Не! Ложка! – «Мне очень неудобны все эти ваши ложки и вилки, я не умею ими есть, я не понимаю, как ими есть…»
- Ваня, на нас уже ругаются из-за тебя… тарелки нельзя из столовой уносить… и вот, опять диван запачкал…
Молчание – «Ну что я могу поделать?.. Мне жаль, что они тебя ругают. Но я, честно, пока ничего не могу с собой сделать…»
- А мы сегодня на экскурсию поедем. Водопады смотреть будем. Поедешь с нами на экскурсию? На водопады?..
Отрывается от тарелки, отрешённо смотрит вдаль:
- Водо-пады…
- Да, да, водопады! Они такие красивые… Поедешь с нами?
Закончил есть.
- Тарел-ка! Кух-ня! По-мыть! Отне-си! – соскочил с дивана как солдатик и, не оглядываясь, понёс вылизанную тарелку в столовую.
Ну и как это понимать? То ли уже забыл про водопады, потому что еда закончена, и теперь надо выполнить следующее действие – отнести тарелку на кухню, то ли просто отложил ответ – дескать, там видно будет…
А кроссовки-то остались возле дивана.
- Ваня! Куда босиком пошёл!
Валентина подхватила кроссовки и побежала следом.
Навстречу уже поднималась группа, возвращающаяся с завтрака. Кто-то мимоходом сунул нос в пустую Ванюшину тарелку и вякнул: «Ка-ша!» Хотя ясно, кто – Эдик, конечно. Уже всем надоело дразнить Ванюшу по части каши, один этот доморощенный «Петросян» никак не уймётся.
Валентина уже не раз работала вожатой в подобных лагерях, но такая смена у неё случилась впервые. Как будто пришелец из космоса, совершенно непонятный, даже немного жутковатый – она действительно поначалу побаивалась Ванюшу – но и совершенно беспомощный, вторгся в этот мир и смешал все привычные представления о нём.
Его привезли на третий день смены, когда отряд уже сформировался, познакомился и представлял собой «некое подобие коллектива» - по ироничной оценке Анны Юрьевны. Сама она была предупреждена заранее, но всё равно волновалась – листки документов, которые вручили ей Ванюшины родители, слегка подрагивали в её руках. Отец, как будто извиняясь, говорил:
- Знаете, мы и сами не уверены, стоит ли… но специалисты, которые с нами работают, очень рекомендовали поучаствовать в этой программе…
- Социальной адаптации, - поспешила уточнить мама.
- Да, социальной адаптации… Мы могли отказаться, но потом подумали и решили, что, наверное, надо… пора уже…
- Только вы не волнуйтесь, - заверила мама, которая сама волновалась ещё больше, - он у нас мальчик хоть и… не такой как все, но мирный, неагрессивный. И чуть что – немедленно звоните, мы сразу приедем и заберём его…
Анна Юрьевна взяла себя в руки.
- Значит так, уважаемые родители. «Чуть что» я вам звонить не буду. Вы правильно решили, что согласились на программу. Ваш ребёнок не может всю жизнь провести в своей квартире, а вы не сможете всю жизнь водить его за руку. Поэтому если решили попробовать – давайте пробовать до конца. Можете звонить мне ежедневно, но только раз и желательно ближе к вечеру, чтобы узнать, как дела у вашего мальчика. Но забирать раньше окончания смены – только в экстренном случае. Договорились?
Уверенный тон Анны Юрьевны успокоил Ванюшиных родителей и Валентину, которая присутствовала при разговоре и тоже волновалась, так как догадывалась, что именно ей придётся взять на себя основную часть заботы об этом странном мальчике – иначе с чего бы Анна Юрьевна вызывала её к себе в комнату именно тогда, когда привезли Ванюшу?
На вопрос, что с ним, Анна Юрьевна ответила одним коротким словом: аутизм. И пояснила: это такое расстройство, при котором человек погружен в самого себя, ему чрезвычайно трудно общаться с окружающими, отчего у него порой бывает очень странное поведение. И с каждым годом таких детей становится всё больше. И науке до сих пор точно неизвестно, почему так происходит. Но бросать таких детей нельзя, поэтому существуют программы социальной адаптации, где аутистов стараются как-то научить жить в обществе, хоть это и очень трудно. А ещё добавила:
- Ты ведь слышала, что сказали его родители: мы могли отказаться, но подумали и всё-таки решили… Так вот: я тоже могла отказаться, но всё-таки решила. И очень надеюсь на твою помощь. Я верю, ты сможешь.
Сможешь?.. Порой Валентине казалось, что она вообще ничего не может поделать с этим инопланетянином, руки опускались, хотелось буквально бросить всё и бежать из лагеря, но порой вдруг что-то получалось, и ей хотелось с восторгом завопить во весь голос: «Есть контакт!!!» - но она не делала этого лишь потому, что напугала бы Ванюшу и нарушила с таким трудом установленный контакт. Поэтому «вопила» молча, внутри… «Наверное, я тоже аутист» - шутила она сама про себя.
Так, а почему дети поднимаются из столовой одни? Где Сергей? Ей что, кроме Ванюши ещё и его за руку водить – такого же, как она, вожатого?
- Кира, вы почему сами идёте? Сергей где?
- А он там внизу с кем-то по телефону разговаривает. Сказал: не маленькие, не заблудитесь…
- Замечательно… - Валентина почувствовала, что накопленное за это утро раздражение готово прорваться наружу, остановилась и сделала глубокий вдох-выдох. – Ребята! Внимание! По спальням не разбредаемся, собираемся все в холле, ждём меня. Я сейчас к вам поднимусь. Ясно?
Ванюша тем временем уже скрылся из поля зрения, и Валентине пришлось прибавить шаг, чтобы его догнать.
Этот день действительно начался очень неудачно, все планы смешались, всё пошло наперекосяк.
Сразу после завтрака они должны были, не заходя в палаты, сесть на автобус и поехать на заранее объявленную экскурсию на водопады. Автобус прибыл точно вовремя, но…
Водитель, зайдя в столовую, куда его пригласила Анна Юрьевна, чтобы подписать путевой лист, беспокойно оглядел зал и спросил:
- У вас что, дети?
- Да, - удивлённо ответила Анна Юрьевна. – А что вас смущает?
- Я не повезу детей. У меня нет допуска.
- Как это – нет допуска? Мы же, когда заказывали, говорили, что группа детей…
- Мне никто ничего не говорил. Сказали: едешь на «Зарю», везёшь оттуда экскурсию на водопады. А про детей ни слова…
- Как же так…
- А!.. – с досадой махнул рукой водитель. – У нас там такие барышни в диспетчерской сидят… откуда их только берут…
- Послушайте, - вмешался Сергей. – А может, и фиг с ним, с допуском? Поедем, да и всё…
Водитель посмотрел на него так, что тот, парень крепкий и не робкого десятка, спрятался за Анну Юрьевну.
- Угу. Поедем. До первого поста ГАИ. А потом я безработный. У меня автобус не предназначен для перевозки детей, даже ремней на сидениях нет. Или ты себя самым умным считаешь?.. В общем, так – обратился он уже к Анне Юрьевне. – Детей ваших не повезу. Мне своих кормить надо. Всё, что могу вам предложить… сейчас всё равно поеду обратно, могу взять вас с собой. Там на месте разберётесь, возьмёте другой автобус, с допуском.
- Хорошо, - вздохнула Анна Юрьевна. – Нам всё равно больше ничего не остаётся…
И уехала, велев Валентине и Сергею пока провести КТД (коллективное творческое дело).
Вот тебе и КТД – догони Ванюшу, найди Сергея и придумай, чем занять детей, пока Анна Юрьевна не вернулась… это уже не КТД, а квест какой-то…

3. Кира

Боря, полноватый неповоротливый мальчик, постоянный объект насмешек Сергея на утренней зарядке (за что сам вожатый неоднократно получал замечания от Анны Юрьевны), отошёл в сторонку, достал из кармана большую шоколадную конфету,  полюбовался на яркую обёртку и собрался уж было вознаградить себя за все страдания, полученные во время пребывания в лагере, как вдруг вбежавший в холл Эдик с разгона запрыгнул ему на спину. От резкого толчка конфета вылетела из рук и упала на пол. Боря засопел и стал неуклюже вертеться, пытаясь сбросить Эдика, но тот, обхватив ему шею и сжав ногами бока, сидел крепко.

- Но, но! Вперёд, мустанг! – задорно покрикивал непрошеный всадник. В этом лагере больше Сергея Борю достал только Эдик. Они ещё и жили в одной комнате, и всякие такие дурацкие шуточки случались по нескольку раз в день.

Наконец Эдик, натешившись, спрыгнул с Бори сам.

- Ты чего? – буркнул Боря и наклонился, чтобы поднять свою конфету, но Эдик выпнул её прямо из-под руки:

- Не ешь с пола, кака! – конфета улетела под диван, откуда извлечь её было уже весьма проблематично.

- Сейчас как дам… - неуверенно пригрозил Боря.
- Да? – весело уточнил Эдик. – А чего дашь?
- Узнаешь…
- А когда узнаю?
- Узнаешь, когда…
- А когда узнаю, когда?
- Когда надо.
- А когда надо? – всё время этой глубокомысленной содержательной беседы Эдик надвигался на Борю, а тот отступал, пока не оказался прямо перед входной дверью, наткнувшись спиной на входящего Артура.
Артур, высокий худощавый юноша с надменным и вечно недовольным лицом, ровесник Киры (они были самыми старшими в отряде), несильно, но  с пренебрежением оттолкнул Борю:
- Отойди, чего встал на проходе…
- Да, чего встал на проходе! – поддакнул Эдик. – Ещё и намусорил тут, конфет накидал… - ему явно хотелось продолжения веселья.
- А ты вообще закройся, балабол, - осадил Артур и направился к дивану, но едва подошёл, сразу скривился и брезгливо процедил: - Опять тут этот зверёк ел… - после чего решил обойтись стулом, но специально отставил его подальше от других, чтобы не сидеть в общем ряду.
«И это смена «Интеллект», – усмехнулась про себя Кира. – Господи, что я здесь делаю…»
Вошла своей фирменной походочкой Мила и, не снижая скорости, поплыла прямо в спальню.
- Эй, ты куда? Валентина же сказала: в палаты не заходить, всем собраться в холле!
И головы не повернула. Принцесса… Вот уж про кого полная загадка, как она попала на эту смену. На тематических занятиях, когда проходили квесты, решали логические задачи, соревновались, разбившись на команды, в викторинах, даже медлительный и рассеянный Боря всем на удивление находил быстрые и точные ответы, а непоседа и разгильдяй Эдик вдруг становился собранным и серьёзным. Но эта особа никак не менялась. Она просто присутствовала собственной персоной и, ничего не говоря, выражала всем своим видом одну мысль: «Вот я такая – смотрите на меня, хвалите меня, восхищайтесь мной…»
Впрочем, однажды она открыла рот. Это было в самом начале смены. Проводили викторину «Физики-лирики». Детям, имеющим склонность к точным и естественным наукам, предлагалось проверить себя: насколько они знакомы с литературой, музыкой, театром. Один из вопросов звучал так: “Кто написал рассказ «Муму»?” - и предлагалось три варианта ответа: 1. Пушкин, 2. Тургенев, 3. Герасим. Едва ведущий зачитал вопрос, Мила, даже не подняв руки, заявила: «Герасим!» - и торжественно оглядела всех, ожидая заслуженных оваций. Вместо оваций грянул хохот, а Эдик, схватившись за живот, простонал на весь зал: «Конечно Герасим! А собачку Пушкин утопил! А Тургенев вообще тут не причём!..» Кажется, Мила не только не поняла, отчего все смеются, но ещё и обиделась, решив, что все вокруг подлые завистники, не могущие по достоинству оценить её красоты и, конечно, ума.
Но самое трудное для Киры было то, что ей приходилось жить с этой девицей в одной комнате. Уже в первый день, когда только заехали и расселились, Мила вышла из ванной с негодующим личиком и сказала:
- Слушай, а ты не могла бы убрать свой шампунь с моей полочки?
- То есть? – удивилась Кира. – Там вообще-то одна полочка для шампуней, и она общая…
Этот факт нисколько не смутил соседку, которая заявила:
- Всё равно убери, чтобы он не стоял рядом с моим…
- А что такое? – начала злиться Кира. – Мой тебе мешает?
- Ты что, не понимаешь?! – пафосно воскликнула Мила. – Ну, зайди, посмотри!..
- Ну, зайду, посмотрю… - они вошли в ванную. – И что?..
- Ты что, слепая? Не видишь, какая фирма у моего, и какая – у твоего?
- Вижу. Дальше что?
- Ну, ты тупая! Вообще ничего не соображаешь!
- Да нет, я соображаю, - медленно, чтобы не сорваться в хохот,  ответила Кира. – Я понимаю, что твой шампунь всяко круче моего, и моему нельзя стоять с ним рядом, потому что твой от этого прокиснет. Но убирать не буду. Полочка общая, имею право. А если тебе не нравится – убирай свой.
Мила фыркнула, с видом оскорблённого достоинства сняла свой шампунь и убрала к себе в тумбочку.
- Можешь ещё зубную пасту прихватить, если моя по статусу не тянет, - съязвила ей вслед Кира.
Сразу стало ясно, что в этом лагере позитивного общения с соседкой по комнате не получится.
Но и вне комнаты оказалось, что общаться особо не с кем. Из ровесников только зануда Артур, остальные – детский сад какой-то…
Кира с тоской оглядела холл, где уже собрался почти весь отряд, и села на диван.
- Зря ты туда села, там какашки! – вякнул со своего места Эдик.
- Какие ещё «какашки»? – Кира даже не стала осматриваться, наверняка какая-то очередная глупость от местного шутника.
- Какашки от манной кашки! Там наша ручная обезьяна ела.
- Уж кто обезьяна, так это ты. Кривляешься как макака.
- Протестую! – задорно завопил Эдик, колотя себя кулаками в грудь как Кинг-Конг. – У меня есть интеллект! А у него нету!
- Откуда ты знаешь, что у него есть? Да он… – Кира на секунду задумалась, что сказать в защиту Ванюши – Он хотя бы добрый, никого не достаёт как некоторые…
За этой перепалкой она не заметила, как в холл вошла Валентина, ведя за руку Ванюшу.
- Вы опять?.. Мы же договорились не обсуждать эту тему…
Эдик притих. Кире стало даже немного стыдно – не из-за замечания Валентины, а оттого, что снова не удержалась, клюнула на удочку этого шута горохового. Но тут решил выступить Артур.
- А мы не обсуждаем эту тему. Мы просто дискутируем о наличии интеллекта у представителей животного мира. Кстати, Эдуард, ты не прав: интеллект в зачаточной стадии присутствует у многих развитых видов животных, а кашалоты – это достаточно развитой вид…
Эдик, явно польщённый вниманием Артура, захохотал:
- Каша! Каша! Кашеглот!
Ванюша, испуганный воплями Эдика, снова принялся тискать своё кольцо. Писк резанул по ушам. А Артур продолжал свою «лекцию»:
- Кашалоты, как и все китовые, даже могут общаться с помощью ультразвукового писка…
Эдик захохотал ещё громче. И писк пошёл более частый и более резкий.
- Прекратите! – оборвала Валентина. – Сядьте все и замолчите!
Затем оглядела собравшихся и спросила:
- Где Мила?
- Принцесса у себя в будуаре, - ответила Кира.
- Я же говорила, в спальни не уходить, всем собраться здесь! Позови её.
- С какой это стати? Я что, девочка на побегушках? – Кира сама удивилась своему грубому тону. Вообще-то с Валентиной у них были очень хорошие отношения, и первые три дня смены, пока не привезли Ванюшу, та была единственным человеком, с которым Кира могла поговорить просто и откровенно… потом у Валентины на такие разговоры времени практически не осталось, но Кире и в голову не приходило злиться за это на неё или на Ванюшу, она всё понимала… однако же вот прорвалось что-то такое… некрасивое…
- Кира, я прошу тебя…
- Угу… Зато она никогда не просит, считает, что ей всё должны подносить. Из принципа не пойду…
Да, конечно, дело тут не в Валентине или Ванюше, дело в Миле, перед которой не хотелось быть кем-то вроде посыльного… но Валентине от этого не легче…
- Господи, какие все принципиальные! – в сердцах бросила она, оставила Ванюшу у доски и пошла в палату за Милой.

4. Эдик

Эдик уселся рядом с Борей. Боре это не понравилось, но пересесть было некуда, все остальные места уже заняты. Поэтому он лишь отодвинулся, насколько возможно, и настороженно косился на соседа.
И чего он так? Шуток не понимает, что ли? Взял бы, да сам как-нибудь пошутил над Эдиком, обоим бы веселее было. А то только обижается.
Эдик вообще не злой. Просто ему нравится смешить других и смеяться самому. Он даже над Ванюшей смеялся не потому, что не любил его, а потому что… ну как над ним не смеяться? Ему, говорят, те же двенадцать лет, что и Эдику, и Боре, а он – вот такой…
И вообще. Сейчас все собрались на отрядном месте, и начнётся скука смертная. Пока не приедет другой автобус, будем сидеть, как прилипшие, на своих стульях и заниматься какой-нибудь ерундой – нотации выслушивать или неинтересные песни разучивать. А впрочем, Валентина вышла, Сергей ещё не пришёл – значит, есть минутка для веселья. Что бы такого придумать… Вон этот Ванюша стоит сгорбившись у доски и всё ещё попискивает своей резинкой. Может, подпищать ему?
Эх, поздно! Вошёл Сергей, начальственном взором оглядел холл, затем подошёл к Ванюше и хлопнул его по плечу:
- Всё пищишь?
Это он зря, конечно. Ванюша не только не успокоился, а быстро сел на корточки, прижал голову к коленкам и запищал вдвое громче и чаще. Сергей понял, что накосячил, поэтому, пытаясь исправить ситуацию, присел рядом и положил руку ему на спину:
- Ну что ты такой, а?..
- А… а… а… - застонал в ответ Ванюша, изо всех сил сжимая резиновое кольцо.
Нет, это даже Эдику не смешно. Видишь же, что плохо человеку, отстань от него…
- Да ну тебя! – махнул рукой Сергей и отошёл в сторону.
На стон и писк прибежала Валентина, увидела скрюченного Ванюшу.
- Что случилось? Кто его трогал? – спросила она и строго посмотрела на Сергея.
- Да никто его не трогал, это он уже всех достал пищалкой своей… - как ни старался Сергей всем своим видом показать, что претензии Валентины ему, такому же вожатому, до лампочки, а всё равно было заметно, что он смущён.
Валентина сразу всё поняла и сказала ещё строже:
- Так. Я, кажется, тебе говорила? Не лезь к нему.
- Да кто к нему лез? – как-то совсем уж по-детски отбивался Сергей – Не веришь, спроси у народа…
Эдику забавно было видеть, как этот крутой взрослый парень Сергей оправдывается, будто нашкодивший ученик младшего класса.
- Вот лучше бы помог мне с народом – собрать их не могу, а ты где-то шляешься… - сказала Валентина примирительным тоном и, подойдя к Ванюше, принялась успокаивать его, гладя по спине и что-то негромко говоря на ухо.
Вошла недовольная Мила, ни на кого не глядя, плюхнулась на диван. Кира моментально встала, поискала глазами свободный стул – не оказалось, тогда она быстро сходила в спальню, принесла оттуда банкетку, устроилась подальше от своей любимой соседки.
Зато Сергей мигом расправил плечи, выпятил свою накачанную грудь и широкими шагами двинулся к дивану, мимоходом небрежно бросив командирским тоном:
- Ну что, народ, все собрались? Кататься поедем?
После чего уселся рядом с Милой, положив руку на спинку дивана аккурат над её плечами.
Эдику очень захотелось потроллить.
- Эй, Бориско! Ты весь собрался? Кататься поедем?
- Пошёл вон! – буркнул в ответ Боря.
- Сергей, - плаксивым голосом обратился Эдик к вожатому. – Меня Бориско прогоняет!
- Сейчас я вас обоих прогоню… по пять кругов вокруг корпуса, - снисходительно отозвался Сергей и покосился на Милу. Та, не поднимая красиво подведённых глазок, отреагировала благосклонной улыбочкой.
Валентине тем временем удалось успокоить Ванюшу, она подняла его с корточек и спросила:
- Сядешь на стульчик?
- Не! Стульчик!
- А куда хочешь, на диванчик?
- Не! Диванчик! Стоять! Тут!
- Хорошо, постой тут. Скоро приедет автобус…
- А он что, с нами поедет? – капризно спросила Мила и оглянулась на Сергея, явно ожидая от него поддержки.
- Представь себе, да – твёрдо ответила Валентина. – У него здесь такие же права, как и у вас.
- Тогда я никуда не поеду, - надула губки Мила и снова покосилась на Сергея.
- И почему, стесняюсь я спросить?
- Потому!
- Конкретный ответ! – фыркнула Кира.
- А Бабе-Яге слово не давали, - скривила ротик Мила.
- А куклы вообще говорить не могут, так что помолчи, - парировала Кира.
Сергей решил, что ему пора вмешаться.
- Слушай, ну в самом деле – куда ему ехать? Опять заведётся, будет на сидении скакать, в окно высовываться. Ему вообще скорость больше пяти километров в час противопоказана, – изрёк он, стараясь, чтобы его слова звучали как можно более убедительно, и добавил:
- Ещё неизвестно, что он там учудит – вдруг захочет прямо в водопад нырнуть? – после чего покосился на Милу. Та снова, опустив глазки, ответила снисходительной улыбочкой.
- Давай, Анна Юрьевна приедет, у неё и спросим: ехать ему с нами или нет? – резонно предложила Валентина.
- Можно не спрашивать, - вклинился Артур своим вечно унылым голосом. - Анна Юрьевна скажет: конечно, ехать! У нас любят нянчиться с убогими, а все остальные пускай страдают…
- А тебе не кажется, что он всё-таки страдает больше, чем ты?
Ну вот, начинается! Сейчас Артур будет нудить, Валентина будет ему объяснять то, что и так понятно… тоска зелёная…
Эдик незаметно достал из кармана тонкую резинку, растянул её и щёлкнул Борю по уху. Но не рассчитал: щелчок оказался слишком сильным. Боря взвизгнул, схватился за ухо, но уже через секунду с криком:  «Да ты достал, урод!» - вцепился Эдику в куртку, стащил со стула и повалил на ковёр. Драться Боря не умел, но, будучи тяжелее и сильнее своего противника, плотно прижал его к полу всем своим весом. Эдик извивался, пытаясь как-то выбраться из-под Бори, но бесполезно.
Тут Сергей понял, что настал его звёздный час. Он прошёл широкими шагами к месту схватки, одной рукой за шиворот оторвал Борю от Эдика, другой – поднял за грудки самого Эдика, плюхнул обоих на стулья и прикрикнул:
- Эй, орлы! Сели и успокоились! А если ещё раз такое повторится – будете иметь дело со мной, ясно?
«Орлы» всё поняли и успокоились. А Сергей торжественно вернулся на своё место, по пути поймав ещё одну благосклонную улыбочку Милы.
А вот на Ванюшу этот конфликт произвёл неожиданное воздействие. Он не стал сгибаться и тискать свою резиновую игрушку, а наоборот – задрал голову и засмеялся. Но не так, как смеются все обычные люди, когда им весело. Это был какой-то странный смех – Ванюша трясся всем телом, особенно тряслась голова, и смех вырывался из горла как будто от этой тряски.
Валентина сразу бросилась на помощь – она надавила одной рукой Ванюше на грудь, другой на затылок так, что голова его опустилась, а подбородок прижался к груди, отчего резкий и визгливый смех сменился тихим сдавленным хихиканьем, поле чего вожатая принялась гладить Ванюшу по голове, приговаривая:
- Ну, тихо, тихо… Всё хорошо, всё хорошо…
- Во именно, всё хорошо - снова встрял Артур. – Что ни случись, ему всё хорошо. Какое там страдание, он пребывает в непрерывном состоянии блаженства. Как наркоман какой-нибудь. А страдают окружающие…
- Это ты уже достал всех своими страданиями, нытик… - не удержалась Кира.
- Толстокожим этого не понять, - высокомерно заметил Артур, отчего Кира аж подскочила на банкетке:
- Это кто толстокожий, я толстокожая?
- Ну, ещё вы тут подеритесь! – остановил перепалку Сергей, который до сих пор чувствовал себя победителем. Потом важным тоном заявил Валентине:
- Ладно, Анна Юрьевна приедет, я с ней сам поговорю…
- Вместе поговорим, - уточнила Валентина. – Мне тоже есть, что ей сказать…
Сергей моментально из победителя снова превратился в виноватого школьника, даже заёрзал на диване:
- Что у тебя есть ей сказать?
- Да всё то же, - мрачно намекнула уже изрядно уставшая за это утро Валентина.
- Что «всё то же»? – ещё сильнее заёрзал Сергей.
- То же самое. Рабочие моменты… - уточнила Валентина.
- А что рабочие моменты? Сама вон носишься с ним одним, а всех остальных мне приходится… - Сергей замолк на секунду, подбирая нужное слово, – организовывать…
- Нет, ну это уже вообще наглость!.. – взорвалась Валентина, и неизвестно, чего бы ещё наговорила Сергею, но тут Ванюша, испугавшись этой вспышки гнева, да ещё и рядом с собой, снова принялся сжимать кольцо, которое в свою очередь начало издавать пронзительный писк.
- Да не пищи ты, хватит! – неожиданно для всех и для себя самой прикрикнула на Ванюшу Валентина, и тот… внимательно посмотрев на вожатую, вдруг перестал пищать.
- О, как это у тебя получается? – спросил Сергей, в душе надеясь на примирение с напарницей, потому как обещанного совместного разговора с Анной Юрьевной ему совсем не хотелось. Однако настроение у Валентины, похоже, было испорчено окончательно, и она ответила довольно резко:
- Как надо, так и получается. Он на самом деле всё понимает, только надо, чтобы и его понимали.
- Куда уж нам… - не смог скрыть уязвлённого самолюбия Сергей. – Слушай, а может, тебе стоит и дальше с такими работать?
- Может, и стоит.
- И желательно где-нибудь на необитаемом острове… - снова влез со своим комментарием Артур.
- Это ты меня, что ли, хочешь на необитаемый остров сослать? – в упор спросила Валентина. Но Артура это не смутило, он продолжал, что называется, «сыпать дуст».
- Нет, вот таких… ну и тех, кто готов там с ними возиться…
- А ты не много на себя берёшь? – взорвалась Кира. – Почему бы не тебя на остров? Я бы, например, тебя туда отправила.
- А ты кто такая, чтобы меня куда-то отправлять? – оттопырив нижнюю губу, процедил Артур.
- А ты кто такой, чтобы его отправлять?
- А я бы вас обоих туда отправила, ботаны занудные, - промяукала Мила и получила комплимент от Сергея:
- Ну, Милка! – деланно захохотал он и несколько раз хлопнул в ладоши. – Редко, да метко!
Но ни для Киры, ни для Артура оценки Сергея и тем паче Милы значения не имели, и они уже не на шутку втянулись в спор.
- Вообще-то мы все равноправные члены общества, и Ванюша, между прочим,  тоже! – доказывала Кира, ну прямо как по учебнику обществознания.
- Это потому что общество у нас больное. Здоровый организм отторгает всё нездоровое. В здоровом обществе таких давно бы… изолировали. А у нас общество больное, потому и возится со всякими… больными – представил свои доводы Артур… опа… это тоже похоже на учебник по обществознанию, только какой-то… не наш… что-то такое проходили по всемирной истории…
- Тогда ты сам больной, тебя первого надо изолировать! – кипятилась Кира. В общем-то справедливо кипятилась, но скучно. Поэтому Эдик пнул по ножке Бориного стула. Боря погрозил ему кулаком. Эдику того и надо было.
- Сергей, мне Бориско угрожает! – пискляво протянул он. – Я боюсь с ним в одной комнате спать, он меня ночью зарежет!
- Хорошо, - ухмыльнулся Сергей. – Могу перевести тебя в палату вон к нему, - кивнул он в сторону Ванюши.
- Ой, нет! Я с ним совсем одичаю, приеду домой – мама не узнает, в зоопарк отдаст, будем в одной клетке сидеть. Пусть лучше Бориско меня прирежет… - заныл Эдик. И зачем такое ляпнул, сам не смог бы объяснить. Ванюшу он по-своему жалел, но тут такая «удачная» шутка подвернулась…
- Так! – хлопнул себя по коленке Сергей. – Хватит трепаться!
Очевидно, он снова решил показать, кто здесь самый крутой, поэтому тоном начальника обратился к Валентине:
- Ну, какие планы? Чего сидим-то? Где этот автобус?
- Я откуда знаю? – огрызнулась Валентина. – Сейчас позвоню Анне Юрьевне, спрошу…
- А раньше не могла додуматься позвонить?
- А ты сам не мог?
Н-да… сегодня Валентина, если выражаться терминами бокса, побеждает за явным преимуществом. Сергей опять насупился, не найдя, что ответить. Пока Эдик тихо веселился, наблюдая за его физиономией, Валентина достала телефон, отошла в сторонку и негромко переговорила с Анной Юрьевной. Затем вернулась в центр холла и сказала:
- Значит, так. Анна Юрьевна едет, но там задержка вышла, будет только через полчаса примерно. А пока надо чем-нибудь заняться… давайте песню разучим для вечернего огонька.
«Вот умеют же настроение испортить!» - подумал Эдик, а вслух сказал:
- У, опять песню! Вчера же разучивали! Давайте анекдоты травить!
Но тут вмешалась Кира (и что она везде влазит?..)
- Твоими анекдотами тараканов травить можно. Лучше уж песню.
Мила тоже не удержалась, чтобы не высказать своё мнение:
- Опять какую-нибудь скучную фигню…
Но Кира отбрила и её:
- Извини, про «муси-пуси, чмоки-поки» для тебя не приготовили…
- Так. Хватит препираться. Я за гитарой, остальные за тетрадками, сбор через пять минут на отрядном месте, – сказала Валентина спокойно, но так, что все как один – даже Сергей! – без лишних комментариев поднялись и пошли по палатам. А она обернулась к Ванюше:
- Пойдёшь со мной, или тут побудешь?
- Тут. Побудешь. – отчеканил в своей манере Ванюша.
- Хорошо. Только не уходи никуда.
- Хорошо. Никуда.
Валентина вышла.
Ванюша остался один.

5. Ванюша

Он сел на пол, поджав ноги к груди, и огляделся так, как только он мог оглядываться – растворившись во всём окружающем пространстве. Теперь он сам был этим пространством и всё переживал вместе с ним. И всякий, кто входил в это пространство – входил как будто в него самого. И с кем-то было комфортно, хорошо, надёжно, а с кем-то очень беспокойно.
Ванюша начал потихоньку раскачиваться и мычать себе под нос песенку. Правда, песенкой это было сложно назвать – обрывки любимых мелодий из мультфильмов, из песен, которые включали дома, бессвязные, без слов… но там, в пространстве, из этих отрывков возникала Музыка. Она была не только целая, слитная – она была как живое существо, отзывалась на всё, что вокруг. Как большое мохнатое животное, очень чуткое, Музыка дотрагивалась до вещей, до стен, до чего-то невидимого, но тоже настоящего, существующего – и то отскакивала, сжимаясь, то наоборот, растекалась и как бы гладила, ласкала… Она не только меняла свою форму, она давала форму всему, что входило в это пространство.
- Ва-ле-ти-на… - отчётливо произнёс Ванюша.
Музыка стала строгой, плавной и глубокой – как будто большое тёплое море мерно катило свои волны. Появилась Валентина. Она танцевала. Её движения, сильные, гибкие и спокойные, дарили уверенность. Ванюша даже зажмурился от радости, что Валентина здесь, в этом пространстве.
Но почти сразу Музыка изменилась, добавился новый ритм – он не нарушал прежнего, даже совпадал с ним, но был вдвое быстрее, и более отрывисто, как будто торопясь куда-то, звучали его ноты. Ванюша сразу понял, от кого это, и сказал сам себе:
- Ки-ра! – и появилась Кира. Её движения, более резкие и быстрые, делались вроде сами по себе, но в согласии с движениями Валентины. Порой – впрочем, далеко не всегда – Кира даже оглядывалась на старшую подругу, сверяясь ней. И Ванюше нравилось то, что у них получалось.
Тем временем в Музыку добавился новый мотив, очень похожий на медвежий танец из любимого Ванюшиного мультика – и вот Боря как тот неуклюжий, но добрый медведь присоединился к Валентине и Кире.
Вдруг какая-то клоунская пляска вплелась в общий узор, и Эдик, подпрыгивая и кривляясь, вскочил в Пространство. Он то кружил вокруг Бори, дразня его, то корчил рожи Ванюше, то выкидывал коленца перед Кирой и Валентиной… в общем, это не было страшно, но было неприятно. Похоже, Эдик хотел бы войти в общий танец, да не знал, как.
Страшно стало позже, когда вошёл Артур, прямой как палка, с сухими и прямыми, как по линейке вычерченными, движениями. Он был очень похож на робота. Подошёл к Ванюше, наклонился над ним как подъёмный кран на стройке, постоял, разглядывая как букашку, потом отошёл и стал ходить сам по себе. Но вместе с ним в Музыку пришли жутковатые размеренные ноты: бум, бум, буммм…
Тут же к этому «бум-бум-бум» присоединились непонятные бульканье и кваканье, и вот уже Мила, заслонив своей фигурой всех остальных, изгибается как медуза. Она очень старается показать себя так, чтобы кроме неё больше никого не было видно, поэтому так изгибается, но из-за этого видно всех кроме неё – она не имеет формы, она почти прозрачная, она вообще никакая. Только личико остаётся всё таким же – застывшим и надменным как у пластмассовой куклы.
А вот и Сергей. Расталкивая всех, широкими шагами проходит на середину, размахивая своими сильными руками, оглядывая остальных с высоты своего роста, затем продвигается ближе с Миле и расхаживает вокруг неё, отпихивая каждого, кто приближается.
Появляются другие ребята из отряда, но для Ванюши они уже не так важны, и танцуют каждый сам по себе, кто у стенки, кто ближе к середине. И вся эта группа, такая неоднородная, с такими разными движениями, всё-таки создаёт какой-то общий Танец.
Вдруг Ванюша сжался и вцепился в резиновое кольцо. Какие-то новые ноты, напряжённые, тревожные, врываются в общую музыку. Они не принадлежат никому из присутствующих, они чужие, они страшные. Они возникли не здесь, а где-то там, гораздо ниже. Там, внизу – может, на первом этаже, может, ещё ниже – возникли они и стали подниматься вверх, выше, ещё выше… и вот они уже совсем близко… вот уже почти здесь. Поначалу их не слышат, но они всё громче и громче, вот уже перекрывают все остальные звуки, захватывают всё и всех, и все им подчиняются: начинают трястись, вертеться, извиваться в бешеном ритме, вытянутыми руками с растопыренными пальцами пытаются защититься от чего-то невидимого, затем как будто вихрь сбивает всех в одну кучу и швыряет эту кучу по всему холлу, из угла в угол, от стены к стене…
Ванюша изо всех сил тискает кольцо и наотмашь бьётся лбом о коленку – один раз, другой, третий… Пронзительный писк резиновой игрушки смешивается с криком ужаса:
- А! А! А!!!

6. Артур

«Все, конечно, как ошпаренные выскочили из своих комнат и побежали в холл. Что за народ! Ну, стадо и есть стадо… Стадо оленей. Типа будущая интеллектуальная элита? Ха-ха, не смешите. Вон, кинулись как на пожар… А если подумать – если подумать! – что в сущности случилось? Да ничего особенного – просто очередной приступ истерики у этого… кролика подопытного. И ведь не первый раз такое с ним, и все отлично знают, что именно происходит, но всё равно бегут – кто с совершенно бесполезным сочувствием и желанием помочь (бесполезным, потому что он неспособен чувствовать никакое сочувствие и помочь ему невозможно ничем), кто просто поглазеть на бессмысленное зрелище и тупо позубоскалить. Стадо, как и было сказано выше…»
Так рассуждал Артур, спокойно выходя из своей комнаты в холл, когда все уже толпились вокруг скрюченного, бьющегося в припадке Ванюши. Первая, конечно, Валентина. Гладит его по спине и задаёт глупые вопросы. Глупые – потому что он ей на них не ответит. Так зачем задавать? Какой резон?
- Ванюша, что случилось?
- Случилось! – эхом откликается Ванюша.
- Что?
- Случилось! – Ванюша уже не бьётся головой об коленку, но продолжает раскачиваться вперёд-назад.
- Да что же?..
- Случилось!
- Успокойся, успокойся, всё хорошо…
Ванюша мычит, тискает свою пищалку, но понемногу успокаивается.
Тут Сергей протискивается вперёд – ну конечно, надо ж показать, что он тут тоже что-то решает – и задаёт тот же самый вопрос, только Валентине:
- Что случилось?
Как будто неясно. Впрочем, физрук – он и есть физрук, что с него взять… Артур не переваривал Сергея, и, кажется, это было взаимно. То, что между ними не было явных конфликтов, Артур относил на счёт своей невозмутимости и чувства собственного достоинства, поскольку никогда не давал повода придираться к себе. Правда, многие считали его невозмутимость высокомерием, но если ещё и на всех прочих оглядываться, так можно и лицо потерять.
После вопроса Сергея почти было успокоившийся Ванюша вдруг снова заволновался, сжал свою пищалку и выкрикнул:
- Случилось!
Валентина тревожно глянула на своего подопечного и быстро ответила Сергею:
- Тихо. Ничего. Рассаживайтесь, сейчас начнём.
- Тогда почему он так орёт, если ничего не случилось? – настаивал Сергей.
- Случилось! – закричал Ванюша ещё громче, и его резиновая игрушка запищала вдвое резче и чаще.
Валентина что-то поняла и тихо, но чётко сказала Сергею:
- Пожалуйста, давай без этого слова…
Однако Сергей тоже это понял… по-своему. Он состроил наивные глаза и переспросил:
- Какого? – затем слегка наклонился к Ванюше и громко уточнил: - Случилось?..
Ванюша снова заметался, стал раскачиваться, терзать резиновое кольцо и выкрикивать:
- Случилось! Случилось!
Валентина уставилась Сергею в переносицу, как будто ствол пистолета навела, и вполголоса отчеканила:
- Какое ты всё-таки…
- Че-го? – выпрямляясь, процедил Сергей. Похоже, он тоже был на взводе.
И тут Валентину взорвало. Реально, как бомбу.
- Да ничего!!! – проорала она в лицо Сергею. – Сядь и заткнись, если помочь не можешь, ясно?!!!
Вот это тишина! Никогда ещё в холле не было такой тишины. Даже когда шли серьёзные занятия. Даже когда вечером Анна Юрьевна, проводя «разбор полётов» за день, кого-то строго отчитывала за неподобающее поведение. Всё равно были какие-то шорохи, шевеления, шепотки и тому подобное. А тут все как будто превратились в безмолвные неподвижные каменные статуи, даже Ванюша перестал метаться, замолчал и удивлённо глядел на Валентину.
Сергей опешил, затем растерянно огляделся, ловя на себе насмешливые взгляды… и не нашёл ничего лучшего, чем прикрикнуть на всех:
- Ну, что уставились? Цирк вам тут, что ли? Сели все и заткнулись, ясно? – после чего первым прошёл к дивану и уселся, сложив на груди руки и мрачно глядя исподлобья прямо перед собой.

7. Сергей

Всё, это уже предел. Да кто она такая, чтобы так на меня орать? Да будь она парнем, давно бы уже по-другому с ней разобрался, по-мужски… Ну да, конечно: пользуется тем, что девушка, и наглеет не по дням, а по часам…
«Сядь и заткнись, если помочь не можешь…» - да что ты вообще знаешь о помощи? О реальной помощи, а не о том, как сопли вытирать? Если вдруг с кем тут случится что-то серьёзное – шину сумеешь наложить? Кровотечение остановить? Уж промолчим про искусственное дыхание и непрямой массаж сердца…
Ишь, какие умники тут все собрались! Все ухмыляются, кто исподтишка, а кто и прямо в глаза: «Физрук, физрук…» Да, физрук! Между прочим, в институте физкультуры по химии и биологии так гоняют, что вам и не снилось. Они думают, мы там целыми днями только железки тягаем да мяч пинаем… А вы растяжение от мышечного спазма сможете отличить? И какие меры принимать в том или ином случае? А при змеином укусе, например, что можно и нужно давать, а что ни в коем случае нельзя?
Нет, скорее доработать эту смену, и больше в такие тусовки ни ногой! Пускай тут сами друг перед дружкой носы задирают… Вас бы, уважаемые, в спортивный лагерь, где железная дисциплина, где после команды «Подъём!» никто вам не даст понежиться в постельке, как здесь многие любят. Где всё под нагрузочками, да такими, что к вечеру даже самые непоседливые живчики еле ноги волочат. Вот там сразу увидим, кто есть кто. Потому что ты можешь сколько угодно умничать, но беговая дорожка, или борцовский ковёр, или игровая площадка покажут, чего ты на самом деле стоишь. А там ещё и самообслуживание, приходится и на кухне поработать, и на территории, а не так, как у вас тут, на всём готовеньком…
Ха, кстати, о работе. Работаю я плохо? А чего тут вообще работать? Ну, разбудил всех утром, провёл зарядку, проверил комнаты пацанов и их обитателей на предмет опрятности… Ну, днём на прогулке организовал несколько подвижных игр, чтобы умники и умницы совсем не слиплись от сидячего образа жизни, да проследил, чтобы с кем-нибудь чего не вышло… хотя что тут может такого выйти, на этой пригородной базе отдыха, до которой на автобусе минут сорок езды? Где ровнёхонькие асфальтовые дорожки между деревьями, решётчатый забор по периметру и шлагбаум с вахтёром на въезде, а в корпусе – все блага цивилизации, всё как в городе, будто из него и не уезжали. Вот уж действительно – чем больше комфорта, тем больше всякой ерунды в голове…
Вся эта буря мыслей пронеслась в голове у Сергея за считанные секунды, пока все рассаживались по своим местам. Валентина тем временем увела Ванюшу успокаивать в свою комнату.
Сергей, конечно, понимал, что только что сделал гадость. Притом гадость расчётливую, осознанную, а не так, как например Эдик, который сперва брякнет, а потом уже подумает. И всякие отговорки вроде «довели», «накопилось», «у меня тоже нервы есть» - не помогали. Было жутко стыдно. И от стыда Сергей злился ещё сильнее. Но злился не на себя, а на Валентину, и даже на Ванюшу. Так порой случается: обидишь человека ни за что ни про что, а потом мучишься от стыда, но злишься на того, кого сам же и обидел, как будто именно он виноват в твоих муках…

8. Артур

В наступившей тишине Артур пробормотал – негромко, себе под нос, но так, чтобы все слышали:
- И всё-таки мне непонятно…
- Что тебе непонятно? – моментально откликнулась Кира.
Ну ещё бы! Эта не упустит ни одного случая, чтобы к нему, Артуру, не придраться. Понятно почему – завидует. Просто чувствует, кто здесь на самом деле интеллектуал, а кто – так себе… Поэтому и цепляется ко всему, что Артур бы ни сказал. Пытается показать, что она, дескать, тоже умная. Смешно, честное слово. А впрочем, хочешь поспорить? Ну, попробуй…
Артур снисходительно глянул на Киру и пояснил:
- Мне непонятно, кто ему продал путёвку.
- Никто. Он здесь по программе социальной адаптации. Спроси у Валентины, или лучше у Анны Юрьевны.
- Нет, у них я спрашивать не буду. Я позвоню родителям, а они найдут, у кого спросить. Так спросят, что кому-то мало не покажется…
- Ты ещё и ябеда, - ехидно отметила Кира.
Ну конечно, если возразить нечего, сразу переходим на личности. Типичная манера необразованной базарной бабы…
Однако как Артур ни старался «быть выше этого», всё же сохранить стопроцентную невозмутимость не удалось – голос обиженно дрогнул:
- Я не ябеда. Но я и не скотина, которая всё терпит. Я купил путёвку…
- Прям-таки сам купил?
- Ну, мне купили, неважно! - Артур с неудовольствием замечал, что его интонация становится явно раздражённой, и это никак не соответствовало тому образу невозмутимого сверхчеловека, который он сам для себя придумал. - Я приехал отдыхать, а мне тут нервы мотают. И вообще, почему в нормальную группу вводят всяких шизиков из психушки?
- Он не шизик. У него аутизм. Валентина говорила… Короче, таких в психушках не лечат.
- Супер! – картинно воздел к потолку руки Артур, довольный тем, что теперь он в свою очередь может поддеть Киру. – Их даже в психушках не лечат!
- Чего ты передёргиваешь? – возмутилась Кира. – Я не о том говорила. Это не обычная болезнь, а какое-то расстройство…
«Что, не нравится? – злорадно подумал Артур. – Вот теперь на себе испытай свои приёмчики…» А вслух сказал:
- Да мне-то что с того? Я ни в какие программы не записывался. У меня никто не спрашивал. Я отдыхать приехал, а меня в какой-то эксперимент впихнули. Нет, надо звонить…
И тут вдруг подала свой томный голосок Мила:
- Да расслабьтесь, я уже позвонила. Сейчас папочка в городе всех на уши ставит, а вечером сюда приедет…

9. Сергей и Мила

Все уставились на Милу. Даже Сергей, который был погружен в свои мысли и яростную дискуссию Киры и Артура слушал краем уха, обернулся и посмотрел на свою соседку так, словно впервые её увидел. Ему вдруг захотелось отсесть от неё подальше.
Он знал, что его особое внимание к Миле заметно всем, но значения этому не придавал. Потому что ничего тут такого-растакого не было. Хоть некоторые из младших и хихикали: «Жених и невеста» - ну ерунда полная! Честно! Просто Мила, несмотря на мнение о ней всех этих умников, умела выглядеть эффектно, как будто только что сошла с обложки глянцевого журнала или с кадра модного фильма. Сергея это привлекало, рядом с ней он и себя ощущал чуть ли не киногероем, а когда выложил в своём аккаунте парочку их совместных селфи – за день собрал кучу «лайков» и одобрительных комментариев от друзей.
Правда, Валентина и тут нашла, к чему придраться. Это случилось вечером второго дня, накануне приезда Ванюши. Как обычно, после отбоя собрались в комнате Анны Юрьевны на планёрку. Обсудили прошедший день, планы на завтра, «прошлись» персонально по некоторым товарищам, которые вели себя не совсем как товарищи, посоветовались, как с ними быть дальше. Зашла речь и о Миле.
- Я вообще не понимаю, каким ветром её к нам занесло! – горячилась Валентина. – Мало того, что капризная, высокомерная, делать ничего не хочет… в конце концов, Артур тоже тот ещё фрукт, но он по крайней мере настоящий эрудит, с этим не поспоришь. А она, простите меня, вот!.. – и Валентина выразительно постучала костяшками пальцев по деревянному подлокотнику кресла. – Кто её направил на смену «Интеллект»?
- Ну что значит «направил»… - каким-то усталым голосом пояснила Анна Юрьевна. – Родители приобрели путёвку, ребёнок поехал. Я, кстати, предлагала Изабелле Игоревне проводить предварительное тестирование, чтобы выяснить, кому стоит ехать на эту смену, а кому… лучше попробовать что-нибудь другое. Но она только отмахнулась. Сказала: «Вы занимайтесь своим делом, а продажи предоставьте мне…»
 Изабелла Игоревна была директором известного в городе центра развития детей и юношества «Улыбка», который предлагал услуги по дополнительному образованию, репетиторам, организации отдыха и тому подобному. В общем, хорошее дело, если хорошо его делать.
- Да уж, - усмехнулась Валентина. – Знаем эту даму. Похоже, ей всё равно, что продавать – интеллектуальные тренинги или огурцы на рынке, лишь бы продать побольше…
- Ладно, - закрыла тему начальства Анна Юрьевна. – В конце концов, коллеги, не будем забывать, что мы – педагоги, а значит, должны уметь работать с любым ребёнком. Можете назвать это мистикой, но я уже двадцать лет как учитель, и с некоторых пор стала понимать такую вещь: учеников случайных не бывает. Каждый приходит к тебе точно тогда, когда именно ты ему нужен… и когда он нужен тебе.
- По-моему, этой августейшей особе вообще никто не нужен, - не сдавалась Валентина. – Она уверена, что жизнь у неё уже удалась на двести процентов. Папочка ей всё устроит…
- Да, Мила – до безобразия избалованная дочка статусного папочки, - согласилась Анна Юрьевна. – Но в этом-то её беда! Ведь она совершенно беспомощна! Даже страшно представить, что может с ней случиться, если она вдруг останется в реальной жизни одна… Так помогите же ей!
- Как?! – всплеснула руками Валентина. – Ну, в самом деле – как?..
- Для начала дайте ей возможность понять, что она не центр Вселенной, что рядом другие люди, у которых есть свои интересы, и это необходимо учитывать. А ещё существуют общие правила, обязательные для всех, и их надо выполнять. Ставьте её на место при каждой попытке занять особое положение, изобразить из себя «вип-персону». Делать это надо твёрдо, но корректно, без грубости…
- А то сразу папочке нажалуется… - съязвила Валентина.
- Папочка здесь не причём. Даже самое справедливое замечание, если оно сделано в оскорбительной форме, всё только испортит. Человек обидится, замкнётся, возможно, начнёт поступать назло… Один поэт верно написал: «Правда,  сказанная злобно, лжи отъявленной подобна». Надеюсь, теперь понятно?
- Мне-то понятно… - как-то туманно ответила Валентина и многозначительно посмотрела на Сергея. Тот моментально ощетинился:
- А что ты на меня так смотришь?
- Да вот думаю: как дать понять Миле, что она не центр Вселенной, когда ей дарят столько знаков внимания…
- Сергей Владимирович, это серьёзно? – если Анна Юрьевна вдруг обращалась к вожатым на «вы» и по имени-отчеству, это означало крайнее недовольство и даже потерю доверия. – Нам тут ещё таких историй не хватало. Девочке тринадцать лет…
Сергей вспыхнул:
- Да вы что! – и сразу резко повернулся к Валентине. – Ты что, в самом деле думаешь, что я… того?..
- Нет, конечно, - спокойно ответила Валентина. – Я отлично понимаю, что это всего лишь игра такая. Но мы, во-первых, не играться сюда приехали, а во-вторых, Миле это совсем не на пользу. Потому что ты своим повышенным вниманием только ещё сильнее накачиваешь её самолюбие, и без того раздутое дальше некуда…
Она, ровесница, – обоим по девятнадцать – выговаривала ему как воспитательница детсадовцу! Сергей чувствовал, что лицо его горит: казалось, поднеси к щеке лист бумаги – воспламенится! Но сам он в тот момент сжёг бы взглядом Валентину, если б мог…
Именно с того вечера отношения вожатых пошли врозь, и с каждым днём их раздрай чувствовался всё острее. Валентина как-то сразу прибрала себе полномочия первого заместителя Анны Юрьевны (хотя никто её на эту должность не назначал, да и должности такой не было), в отсутствие старшего педагога принимала решения сама, не советуясь с напарником, а если случалась дискуссия, всегда оставляла последнее слово за собой.
Сергея, тоже лидера по натуре, это бесило. Он попытался было восстановить свой статус-кво, но безуспешно: в этой смене дети охотнее шли за Валентиной – начитанной, с широким кругом интересов, умеющей ответить на любой вопрос, да ещё и неплохо поющей под гитару. Его же они как «записали» с первого дня в физруки, так и не переменили своего мнения. И вели себя с ним соответственно: слушались, конечно… даже нет, не слушались, а скорее подчинялись. Разница в том, что когда ты кого-то слушаешь-ся, ты не просто выполняешь его требования, а именно слушаешь, то есть пытаешься понять, чего и зачем от тебя хотят. А когда подчиняешься, тебе безразлично, что и как говорят: просто сделал, что там приказали, ну и всё на этом, теперь отстаньте. Так вот, как раз Валентину дети слушались, а ему, Сергею, всего лишь подчинялись. И от этого тоже было обидно.
Вот так Сергей и ушёл, что называется, «в оппозицию». А союзником своим избрал Милу. Дескать, не уважаете меня? Хорошо! Как вы ко мне, так и я к вам. Не уважаете её? Замечательно! Значит, она со мной. Вы считаете, что вы лучше нас? А мы считаем наоборот: это мы лучше вас! Вы все тут такие умники? Зато вы рохли, размазни, да и внешний вид у вас не очень… А мы – вот какие: в отличной форме, прекрасно выглядим, и это тоже правда! Ну, и чья правда сильнее?..
Так рассуждал Сергей, и это помогало ему ощущать своё положение здесь более достойным, более осмысленным. Мол, не какой-то там физрук, а человек со своей позицией, и единомышленники имеются…
Но после того, что Мила только что сказала, позиция Сергея рухнула. Он, во-первых, понял, что никакие они не единомышленники, что ей до лампочки его солидарность, она и без того чувствует себя неуязвимой. И его внимание просто принимает как должное поклонение. А во-вторых… вот в данный момент Сергей смотрел на Милу и видел не симпатичную девчонку, которая играет в этакую «светскую львицу», отчего выглядит старше своих лет, и потому кажется ещё более привлекательной. Нет, сейчас рядом с ним сидела какая-то вредная старушонка со злыми глазками и брезгливо искривлённым ротиком… Сергею аж захотелось зажмуриться и помотать головой, чтобы это наваждение исчезло. Впрочем, понятно, что никакого превращения тут не случилось – просто Мила в свои тринадцать лет внутри себя уже была вот такой старушкой, потерявшей всякий интерес к жизни, к людям, ко всему, что вокруг. Интерес оставался только к собственной персоне и к тем знакам внимания, которые она получает.
Выходит, Валентина и тут была права. Сергею снова стало стыдно, и он ещё больше стал злиться. На кого? На Валентину, конечно…

10. Анна Юрьевна

«Быстрее, миленький. Ну, пожалуйста, быстрее…» - мысленно подгоняла Анна Юрьевна водителя, хотя понимала, что смысла в этом никакого нет: автобус и так ехал настолько быстро, насколько ему позволяли правила движения. Однако ни с того ни с сего вдруг напавшее сильное беспокойство заставляло Анну Юрьевну повторять как заклинание: «Быстрее, ради Бога, быстрее…»
Всё-таки надо постараться не нервничать, а понять, откуда такое тревожное состояние. В чём причина?
Недоразумение с автобусами? Да, неприятно, конечно. Потеряно время, планы на день смешались. Но окончательно не сорвались – вот уже едем обратно на базу, сейчас заберём детей, и запланированная экскурсия состоится. Хорошо, что обед намечен там же, на водопадах, его выдадут на кухне в термосах… Значит, причина волнения не в этом.
Пришлось оставить детей? Так не одних же. Сергей и Валентина не первый год работают вожатыми, справятся. И раньше доводилось отлучаться в город – как, например, за ватманом для занятий, чтобы не стирать с доски Ванюшин рисунок, которым он так дорожил – ничего, всё нормально было…
Ванюша? Нет, теперь он уже не беспокоит так, как поначалу. И сам потихоньку привык, и к нему как-то все пристроились. Какая-никакая адаптация всё-таки есть. Теперь даже трудно представить эту смену без него. Наверное, всё-таки стоило…
Анна Юрьевна усмехнулась, вспомнив, как утром того дня ей позвонила лично Изабелла Игоревна (что случалось крайне редко, обычно она поручала это «не царское» дело своим администраторам) и пафосно объявила, что её центр «Улыбка» подключается к новой программе, которую запускает краевой департамент социальной политики.
- Вы понимаете, что это значит? – многозначительно спросила Изабелла Игоревна.
- Понимаю, - ответила Анна Юрьевна и про себя подумала: «Ни дня без пиара. Реклама – двигатель торговли. А разгребать всё в итоге нам…»
Но вслух спросила:
- Только вот как мы тут на месте будем эту программу реализовывать, я не представляю. Может, вы подскажете?
- Анна Юрьевна, - голос директора стал тягучим и сладким как сгущёное молоко. – И я не подскажу, и никто не подскажет. Проблемой этой стали заниматься недавно, специалистов не хватает. Но это очень значимая проблема, сейчас везде о ней говорят. Потому-то мы тоже решили присоединиться…
Тут Изабелла Игоревна почуяла, что сказала лишнее, и быстренько закруглила разговор:
- В общем, я в вас верю! Вы же умница, мы вами гордимся! Кстати, гости к вам уже едут, скоро будут…
«Гордится она… - снова усмехнулась Анна Юрьевна. – Лучше бы базу нашла поприличнее…»
База эта ей не нравилась. Старый четырёхэтажный коттедж ещё советской постройки, раньше это был дом отдыха одного из заводов. Потом завод закрыли, а базу кто-то выкупил в частное пользование. Однако новый хозяин не очень-то заботился о ней, и это было заметно во всём: в выцветших обоях, в кранах, которые невозможно было закрутить до конца, в рассохшихся, плохо закрывавшихся, дверях… Когда утром после первой ночёвки спустились в столовую, в нос ударил резкий запах горелой изоляции (что-то замкнуло в электрощите). Эдик не преминул сострить:
- У нас сегодня на завтрак жареная пластмасса, ура!
Звонок начальству с докладом об условиях с «удобствами» ничего не изменил. Изабелла Игоревна вздыхала:
- Ну, милая моя, что вы хотели? Сейчас кругом такие цены, что наш центр скоро разорится… Приходится выбирать между ценой и качеством. Да и не так уж там всё и плохо. Как говорится, дёшево и сердито…
«Ага, - подумала тогда Анна Юрьевна. – Дёшево для вас, сердито – для нас…»
Мысли о базе снова всколыхнули улёгшуюся было тревогу. Захотелось выскочить и побежать впереди автобуса.
Вдруг сзади раздался пронзительный вой сирены. Автобус стал притормаживать и прижиматься к правому краю дороги.
- Что случилось? – быстро спросила Анна Юрьевна.
- Пожарные едут, - ответил водитель. – Сейчас пропустим и двинемся дальше…

11. Боря

Высказавшись о своём всемогущем папочке, Мила победно огляделась вокруг себя, очевидно рассчитывая услышать восторженные отклики. Но никто ничего не сказал, только Кира фыркнула:
- Кто бы удивился…
Мила злая. Артур тоже злой. Вот Эдик – совсем не злой, хотя и достал Борю до невозможности. Но это не от зла. Просто он такой… меры не знает. А Сергей? Он может бывать злым, это верно. Но он не всегда злой. А эти двое – всегда, даже когда они никому ничего не делают и не говорят. Почему так?
Почему вообще некоторым людям удаётся всегда быть злыми, а всегда быть добрыми – ни у кого не получается? Даже у Валентины. Хотя… точно! Боря вдруг понял, что знает одного человека, который добрый всегда. Это Ванюша.
Вот они, кстати, вернулись в холл. Валентина всё ещё красная от стычки с Сергеем. Ванюша всё ещё тихонько попискивает своей игрушкой. Но уже почти успокоились.
Подошли к доске.
- Сядешь со всеми, или здесь постоишь? – спросила Валентина.
- Здесь. Постоишь.
- Хорошо, только тихо, ладно?
- Тихо. Ладно.
Валентина повернулась к группе.
- На чём мы вчера остановились?
- Где-то в районе третьего куплета! – нараспев протянул Эдик.
- Так. Ясно. Диктую, записывайте…
Все зашелестели тетрадками, открывая нужные страницы, и уже приготовились записывать, как вдруг подал голос Артур.
- Валентина, а вот вчера мы писали: «и зазвенит… баштан…»?
- Не баштан, а бакштаг.
- Как-как? Бак-шаг?..
Ну зачем он так? Ведь наверняка знает…
- Бакштаг. Это трос такой, которым мачту укрепляют… - терпеливо объясняла Валентина.
- Что-то я на слух не пойму, как это слово пишется. Напиши на доске, пожалуйста.
Вот оно что! Боря напрягся, чувствуя, что сейчас может случиться что-то очень скверное…
Кира, тоже почуяв неладное, протянула свою тетрадь Артуру:
- На, спиши у меня.
Но Артур отмахнулся:
- У тебя почерк неразборчивый. Пусть Валентина для всех напишет.
И тут вклинилась своим капризным голоском Мила:
- Кстати, да. Я тоже не знаю, как это слово писать…
Валентина всё поняла. Она выпрямилась, обвела притихшую группу строгим взглядом и негромко, но очень отчётливо спросила:
- Так. Кто ещё не знает?
- Я!.. Знаю! – весело выкрикнул Эдик. – Бориско, а ты знаешь?
Кажется, впервые с начала смены Боря с таким удовольствием воспринял шуточку Эдика.
- Получше тебя знаю, балбес, - ответил он и даже улыбнулся.
- Получше меня знает, балбес! – объявил всем Эдик.
- Это ты балбес, - охотно огрызнулся Боря.
- Согласен. Это ты балбес, - передразнил Эдик.
- Сейчас как дам… - пригрозил Боря, совершенно не собираясь ничего «давать».
- Народ! Берегись! Бориско негодуе! – восторженно завопил Эдик.
И тут, с размаху хлопнув себя по коленкам, поднялся Сергей.
- Короче. Это слово пишется так… - сказал он и решительно направился к доске.
Ванюша замычал, замотал головой и стал тискать своё кольцо изо всех сил. Валентина тревожно окликнула:
- Сергей!
- Что «Сергей»? Доска для чего, для занятий?..
- Сергей, не вздумай! Ты же знаешь, что потом будет…
- А что будет? Истерить снова начнёт? Ну и пусть истерит. Главное, внимания не обращать, тогда он выдохнется и увидит, что бесполезно, номер не проходит! – Сергей медленно надвигался на доску и на стоящую у доски Валентину, и с каждым его шагом писк и мычание становились всё громче и мучительнее.
- Сергей, ты сдурел? Это же не простая истерика, ты прошлый раз сам видел…
- Это ты сдурела от возни с ним, сама скоро такая же станешь. Слишком много цацкаетесь, а надо по-мужски. Тогда сразу поймёт…
Сергей уже стоял перед доской и тянулся к губке для стирания, но Валентина перехватила губку и убрала её за спину.
- А ну-ка сядь. 
- Ты что вообще тут раскомандовалась? Ты кто такая? Дай сюда губку! – психовал Сергей, перекрикивая писк и мычание, которые тоже усиливались.
Но чем сильнее заводился Сергей, тем спокойнее и твёрже становилась Валентина.
- Не дам. Сядь на место.
- Ладно, обойдёмся подручными средствами… - с этими словами Сергей вынул из кармана носовой платок и сделал ещё шаг. Теперь ему достаточно было протянуть руку, чтобы достать до Ванюшиного рисунка, но между ним и доской по-прежнему стояла Валентина. Она уже ничего не говорила, но, плотно сжав губы, смотрела ему прямо в глаза. Сергея это бесило. Он заорал ей прямо в лицо:
- Ну, в чём дело? В чём дело, я тебя спрашиваю? Отойди!
Валентина не шелохнулась и даже не моргнула.
Ванюша, продолжая мычать и тискать игрушку, начал кусать себя за руки.
Все сидели как окаменевшие, не в состоянии ни шевельнуться, ни издать звук.
Боря сжался как пружина.
Сергей вдруг перестал орать. Он выдохнул, прищурился и процедил сквозь зубы:
- Слушай, ты! Мне что, тебя отодвинуть, что ли? – и вдруг резко размахнулся.
Хотел ли он на самом деле ударить Валентину, или всего лишь думал припугнуть – уже никто не узнает. Потому что в тот же самый миг Боря сорвался со своего стула и, вцепившись в руку Сергея, повис на ней.
Тот на мгновение опешил, даже не сразу сообразив, что случилось, но потом стал яростно бороться с Борей: давил ему на голову, одновременно пытаясь вырвать свою руку, мотал из стороны в сторону, однако Боря держался изо всех сил.
Подскочил Эдик и, крикнув:
- Держи его, Бориско, он взбесился! Я бегу скорую вызывать! – вылетел в дверь, найти и позвать на помощь кого-нибудь из взрослых…
…и тут же влетел обратно с вытаращенными от ужаса глазами.
- Народ! Горим!
Из распахнутой двери в холл валил дым.

12. Сергей

Боря, отвалившись от руки, шлёпнулся на пол. Все в ступоре уставились на клубы дыма. И тут в голове Сергея что-то щёлкнуло, как будто нажали кнопку переключателя.
- Валентина, ключ!
Поймав брошенный ключ, в два прыжка подскочил к двери, захлопнул, закрыл на замок. Затем повернулся ко всем:
- Бегом в палаты, мочим простыни, тащим сюда! Живо!
- Давайте, давайте, ребята, быстро! – подхватила Валентина и первая бросилась выполнять команду.
Все остальные устремились за ней. На своих местах остались только Мила и Артур. Лицо у Милы застыло и теперь действительно напоминало лицо пластмассовой куклы – было понятно, что она в глубоком шоке. Зато Артур, сложив руки на груди, с олимпийских высот невозмутимо наблюдал за всей этой суетой.
- Я не понял, ты что расселся? – прикрикнул на него Сергей.
- Я не нанимался… - начал было нудить в своей манере Артур, но Сергей его оборвал:
- Куда ты не нанимался? Сейчас если не сгорим, то задохнёмся все к чертям собачьим, понимаешь ты, болван?
Артур нехотя поднялся – дескать, подчиняюсь грубой силе – и медленно направился в сторону палат, но в этот же миг до Милы, что называется, «дошло». Она вскочила и с диким визгом: «Мама! Мамочка!» рванула в спальню, едва не сбив с ног Артура.
А навстречу ей уже выбегали ребята с мокрыми простынями в руках.
- Давайте сюда!
Сергей схватил первую простыню и метнулся было к двери, как вдруг из спален донеслись сперва истеричные вопли Милы:
- Аааа! Помогите! Помогите! Аааа!
А затем крик Валентины:
- Ты что делаешь? Нельзя окна открывать, сквозняком огонь затянет! Да куда ты лезешь, здесь же четвёртый этаж!
- А, чёрт! – Сергей моментально понял, что происходит в спальне. Распорядился:
- Суйте простыни под дверь, затыкайте все щели! – и побежал в палаты.
Через полминуты вернулся в холл, таща поперёк туловища визжащую дрыгающую ногами Милу. Бросил её на диван:
- Перестань орать, дура!
Перестала, перешла на тихий скулёж. И на том спасибо.
Вышла Валентина с телефоном, прижатым к уху.
- Алло! Алло! Пожарная? База отдыха «Заря»!.. Уже знаете? Когда приедете?.. Ради Бога, скорее, здесь дети, мы заблокированы на четвёртом этаже!
- Ну, что?
- Говорят, уже выехали.
- Давно?
- Только что.
- Н-да… это минут тридцать, если с дорогой всё нормально…
- Продержимся?
- Не… не знаю… Народ! Хватайте все ёмкости, какие только есть, набирайте воду, поливайте дверь! Не жалейте воды! И бегом, бегом, бегом!
- Дети! Пожарные уже едут к нам! Скоро будут здесь! Нам надо только продержаться минут… десять! Делайте всё, что говорит Сергей!
Надежды на то, что старая деревянная, обитая тонкой фанерой дверь, пусть даже мокрая, сдержит пламя, когда оно подойдёт вплотную, не было никакой. Но лучше пусть все бегают и организованно работают, чем паникуют. Потому что если бы в окно ломанулась не одна Мила, а сразу несколько человек, Сергей даже с помощью Валентины не смог бы всех удержать…
А пламя было всё ближе и ближе – Сергей несколько раз прикладывал ладонь к двери и с каждым разом чувствовал, как она нагревается…
В этой карусели про Ванюшу забыли все, даже Валентина. Все бегали, таскали из палат и обратно банки и кружки, поливали дверь, во всех душевых шумела хлеставшая полным напором вода, все что-то кричали…
А Ванюша вдруг успокоился. Он немного постоял, оглядываясь по сторонам, а затем повернулся к своему спасённому рисунку. Зелёная спираль всё так же, начинаясь в середине, разворачивается и упирается своим концом в синий прямоугольник вверху слева. И Ванюша стал, глядя на неё, раскручиваться вокруг своей оси, всё увеличивая радиус оборота, пока вдруг не упёрся в шкаф. Но как раз за этим шкафом он ещё в первый день почувствовал пустое пространство. Только как до него добраться?
Ванюша сделал три шага назад, потом двинулся вперёд и снова упёрся в шкаф. Опять отошёл, пошёл заново, и опять упёрся. Потом ещё, и ещё, и ещё…
Первой это заметила Кира и крикнула:
- Валентина, смотри!
- Ванюша, ты что делаешь? – подошла к шкафу Валентина.
Ванюша не отвечал и продолжал отступать и натыкаться, отступать и натыкаться…
- Сергей! Иди сюда! – Сергей подошёл. – Смотри!
- Вижу. Ну, и?..
- Мне кажется, там что-то есть.
- Ой, да что там может быть! – Сергей уже поднял руку, чтобы махнуть с досады, но… рука так и зависла на полпути.
Ну конечно! Конечно! Вот она где, родимая!!!
Ещё в начале смены на одной из прогулок Сергей обратил внимание на наружную железную лестницу. Она поднималась на все этажи их корпуса, начиная со второго, и на каждом была небольшая площадка с перилами и дверь – пожарный выход. «Хм, странно… - подумал Сергей. – К нам тоже подведена, а что-то двери я не видел. Заложили, что ли?..»
К счастью, не заложили, а всего лишь заставили. Вот этим дурацким шкафом. И сами дураки, раз так сделали. Потому что если бы не Ванюша…
ЕСЛИ БЫ НЕ ВАНЮША.
Сергей осторожно, словно боясь спугнуть счастливый знак, повернул голову и посмотрел на Ванюшу. Тот как заводная механическая игрушка продолжал свои наезды на шкаф и отъезды назад.
- Придержи его, пожалуйста, - попросил Сергей Валентину. – Эй, мужики! Все сюда! А ну, навались!..
Так и есть! Вот она, драгоценная дверка. Правда, закрыта, ну да ломать – не строить…
- А ну, разойдись! – Сергей разогнался и врезался в дверь плечом.
Хватило одной попытки. Старая, как и весь коттедж, дверь с треском распахнулась, да так, что Сергей по инерции чуть не перелетел через низкие перила лестничной площадки. Едва удержался. Облизывая содранные в кровь о ржавое железо ладони, вернулся в холл.
- Слушай мою команду. Выходить по одному, не толкаться, все успеете. Первыми – младшие и девчонки…
Последней пошла на выход Валентина, держа за руку Ванюшу. У двери остановилась. Посмотрела на Сергея.
- Ну, чего стоите? Идите. Вон, уже дверь прогорает. Идите, я за вами.
Ушли.
Сергей опустился на диван. Полное опустошение. Ничего не хочется. Вообще. Ни сейчас, ни потом. Хоть оставайся здесь навсегда. Кстати, дверь уже конкретно прогорела, клубы дыма врываются в холл через обугленные дыры, за ними видны языки пламени…
Снизу, с улицы, донёсся голос Валентины:
- Ванюша! Ванюша, ты куда? А ну, вернись!
Топот пары ног по железным ступенькам и такой узнаваемый писк резиновой игрушки. Ванюша уже здесь. Дёргает за рукав и непрерывно повторяет:
- Сер-гей. Сер-гей. Сер-гей.
- Да, - ответил Сергей и поднялся. – Сейчас пойдём.
Взял Ванюшу за руку:
- Пойдём! – и вывел на лестницу.
Чёртов дым. Даже здесь, на воздухе, глаза от него слезятся.


Рецензии
Настолько знакомые ощущения, что невыносимо читать...
Настолько точно описано.
Изумительно описано.
"А тут совсем другая боль, она не снаружи, она внутри тебя вдруг появляется, где-то в животе, а потом ударяет в голову, и всё перед глазами плывёт, и всё тело трясёт, и всё это вроде не больно… но очень больно. Случается, и так, что никто чужой тебя не касается, но случается что-то другое – резкий звук, яркий свет, незнакомое место, где много чужих… да мало ли что может случиться, но всегда одна и та же боль, которая как будто и не боль, но гораздо хуже боли".
ДА.
Спасибо Вам!
С уважением,

Анна Филимонова   15.10.2017 16:01     Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.