Степная песнь. Лекер ана

          Загудели, завыли бесконаки  в степи. Понесли песок и пыль с дальних краев и, не зная, что с ними делать, оставляли их по пути своего непредсказуемого полета…

          Досталось и жителям Доссора, маленького и беспомощного перед проделками природы.
          Ветер метался по улицам, радуясь каждому прохожему, на которого можно было выплеснуть свою удаль и силу, срывал с крыш плохо закрепленные или слабые от старости доски и, громыхая ими, как озорной мальчишка, уносился прочь. Сдергивал с женщин платки, путал их волосы, оставляя в них песчинки, принесенные с далекого золотистого бархана. Пытался играть косичками девочек, но они, крепко сжимая их руками, бежали домой – быстрей, быстрей…


          Лекер ана приподнялась с подушки, поправила на голове белоснежный платок с выбитым рисунком, прислушалась. Мимо пробегали дети, то смеясь, то испуганно вскрикивая…

          - Каждую весну, в самом ее начале, приходят бесконаки. И зачем они нужны? Сколько потом хлопот. Но люди не испытывают злости и раздражения, – думала она, аккуратно расстилая белую ткань для вечернего намаза. – Почему? Помню, мы с сестрой Шаркат, совсем еще маленькие, замирали от страха, слыша завывания буйных степных ветров.
           Любопытство гнало нас на улицу. Мы прыгали, танцевали, что-то кричали, но ветер бросался на нас, и мы замолкали, ощущая во рту пыль и песок. Слезы текли по лицу серыми струйками. Мы бежали домой. Мать мыла нас, причесывала и заплетала наши длинные непослушные волосы в тугие косы. И, пока мы надевали чистую одежду, готовила для нас чай. А мы, перебивая друг друга, рассказывали о том, что делали за порогом юрты.

           Да, люди не зря назвали эти сильные апрельские ветры «конаками» - гостями. Нельзя на них сердиться, надо встречать с уважением, как и принято в Степи принимать гостей. Ветра пошумят и уйдут. А люди поймут, как прекрасна тишина, увидят зеленую степь, чистое небо, ясное солнце… После бесконаков приходит настоящая весна, и жизнь приобретает новые краски.
           Увижу ли я еще одну весну? – прошептала Лекер ана и приступила к намазу.

           Прожитые годы не согнули ее. Гордая осанка, прямая спина, высоко поднятая голова – все говорило о ее сильном характере и решительности.
           Прикрыв глаза, она тихо читала молитву, наклоняясь до пола, потом легко поднималась, снова шептала слова, записанные в священной книге мусульман, и вновь - голову вниз. В конце она произносила свои слова, отточенные временем, выстраданные сердцем. Они лились плавно, были просты, но глубоки. В них вместилось все – и благодарность Всевышнему, и преклонение перед той Великой Силой, которая хранит нас на Земле, и просьба о главном: о здоровье и счастье близких. А в конце короткое и емкое: «Аминь».
          Закончив, она свернула белую ткань и легла на кровать.


          - Как странно и изменчиво время, – размышляла Лекер-ана. Когда человек молод, оно бежит легко и быстро, но дает возможность сделать много дел. Его не замечают, о нем не думают. Если времени не хватает, берут часы у ночи. Не высыпаются и мечтают: «Когда-нибудь потом, когда я стану старше, дел будет меньше, тогда и спать буду дольше».

           Приходит старость. Дел мало. Мыслей много.
Время течет плавно, неспешно. Ночного времени становится больше, но теперь в нём нет такой необходимости: спать не хочется – сон короткий и беспокойный.  И понимаешь, как быстро твоё время исчезает.
           Время невозможно не замечать: оно громко тикает, как старые круглые часы с большими цифрами, чтобы человек не забывал, что осталось мало дней и надо успеть сделать еще много важных дел: простить, помочь, принять, приласкать… Эти часы не нужно заводить – они сами знают, когда надо замереть.
Как странно и изменчиво время, – повторила Лекер-ана.


           Каждый вечер она, давно потеряв привычку быстро засыпать, перебирала в мыслях события прошедшего дня. Но чаще всего приходили воспоминания прошлого. Они нанизывались на тонкий золотистый лучик солнца, который высвечивал все до мельчайших деталей, до самых тихих слов, казалось, уже забытых, до горьких слез и радостного смеха. Счастливые и горестные минуты ее жизни оживали, словно давая возможность что-либо изменить или совершить…
           Но Лекер ана ничего менять не хотела. То ли Степь ей шептала, то ли ветер гудел, то ли дождь выстукивал: «Это твоя жизнь. Твоя судьба».


           - Мы пережили трудные времена: джут, эпидемии, революцию, которая случилась там, где русский царь сидел на троне. А беда и до нас дошла, в наши степи прилетела.
             Многие, помню, растерялись. Аулы бедствовали, большие семьи распадались – не могли прокормиться.
             Наш аул всегда был гостеприимен, еще со времен Кумисбая ата, мы всегда помогали родичам, чем могли. Никто не покинул родные земли и не ушел, куда глаза глядят.

             Да, страшный джут был в год Зайца, – вздохнула она. – Я помню тот теплый день перед большой бедой. Маленький сын выбежал на улицу налегке, долго играл с соседскими мальчишками, а потом слёг и метался всю ночь в жару.
             Вечером пошел дождь, потом ударил мороз, и земля покрылась ледяной коркой. На следующий день стужа усилилась. Стали погибать овцы, и люди плакали, видя окоченевшие трупы животных на холодной гладкой земле.
             Мы потеряли почти всех овец. Некоторых занесли в юрту, отогревали и отпаивали, но остальных сохранить не удалось.
             Кто-то из детей пытался спасти совсем маленького ягненка, укрыл его толстым одеялом, поил молоком и теплой водой. Но все было напрасно – детёныш погиб. Ночью, когда все спали, я вынесла его холодное тельце.
             Джут принес голод. Люди вымирали целыми семьями.

             Когда народ страдает от природных стихий, это понятно. Но как понять то, что свои же земляки, выбившиеся в начальники, – теперь они уполномоченные, милиция – отбирают скот, имущество, ссылают людей куда-то в далекие чужие края, обрекают детей на сиротство.

             У моих родственнииков, живущих на другом конце поселка, вырос мальчик по имени Бекен. А появился он у них лет двадцать назад; это был первый год после революции.
             Приехали в аул мужчины во френчах, всю его семью посадили на две арбы, не позволив собрать вещи. Бедняги схватили из бедных пожиток то, что успели.      Но эти страшные люди выкинули узлы на землю под истошный крик и плач женщин. И повезли. Куда? За что? Я не знаю.
             Мы бежали за ними до конца поселка. Потом остановились. Что мы могли сделать?
             Мужчины в погонах ехали немного впереди. И в это время с одной арбы что-то, похожее на небольшой сверток, упало на землю. Страшные люди, к счастью, ничего не заметили.
             Мы боялись двинуться с места, чтобы посмотреть, что это было. И только когда печальная процессия отъехала дальше, подбежали и увидели, что это ребенок, мальчик. Он смотрел на нас черными глазками и молчал, будто понимал, что от его поведения зависит жизнь. И только когда одна из женщин схватила его и прижала к груди, он начал горько плакать. Было ему тогда не более шести месяцев.
Сейчас он уже взрослый. Хороший человек вырос.

             Лекер ана тяжело вздохнула, снова закрыла глаза, пытаясь поймать уходящий сон, но мысли не желали отпускать ее.

             - Мне трудно понять то, что сейчас происходит. Жизнь стала совсем другая. И мне многое не нравится. Сыновья говорят, что запрещено читать Коран, молиться. Но как жить без этого? И кому мешает то, что я держу намаз?
Помню голодные годы. Я молилась за детей, просила Аллаха помочь, указать путь к спасению. И однажды я почувствовала над собой белый шатер из нежнейшего шелка, он распростерся над нашим жилищем, охраняя, даруя свет спокойствия. Я поняла – все будет хорошо. Нас охраняют.
              Мать оперлась о подушки, пытаясь приподняться, но снова легла.

              Перед ней возникали картины прошлого, которые сейчас были особенно дороги. Там осталась молодость и жизнь с неписаными законами, создававшимися веками, с обрядами и традициями, несущими тепло и ощущение защищенности. Раньше казалось, что все это никогда не исчезнет и незыблемо как Солнце, освешающее и греющее Землю, даруя жизнь; как Луна, чарующая своим таинственным сиянием, как звезды, вызывающие мечты и фантазии.
              Но исчезает…

              Тяжело, ох, тяжело вздохнула Лекер-ана. Но вскоре улыбнулась, и по ее смуглому лицу побежали светлые лучики от уголков глаз и скрылись в густых черных волосах, не тронутых сединой. Мысль о сыновьях принесла ей радость и умиротворение: «Слава Аллаху! Сыновья выросли умные, сильные».

              Она подошла к сундуку, открыла его, присела рядом. Этот сундук из прочного дерева, украшенный яркими узорами-орнаментами, пришел вместе с ней в аул её мужа и кочевал с ней все эти годы. Такой же сундук был и у ее сестры Шаркат.

              Лекер ана достала круглое зеркальце с костяной ручкой, гребень с широкими зубцами, погладила шкатулку, обтянутую уже истёршимся бархатом, – все это перед свадьбой мать положила ей в сундук.
              Она сняла с пальца широкий серебряный перстень с большим матовым зелёным камнем в центре и положила его поверх других украшений.
              - Перстень принадлежал моей сестре, ушедшей раньше меня. Теперь же я его передам жене её сына, - подумала она.

              В самом низу сундука белела ткань для её последнего земного одеяния – Лекер ана потрогала мягкую поверхность полотна.
              - Отрезы материи, белые платки, конфеты, чай – все это раздадут в день моих похорон, – спокойно подумала Лекер-ана. – Мои украшения перейдут моим снохам и внучкам.

               В сундуке лежало еще много вещей, которые были дороги и вызывали теплые воспоминания. Женщина доставала их, и вместе с ними возвращались запахи, ощущения, мысли…
              - Это первые сапоги, которые мне сшил Жумагазы, мой второй сын. Они теплые и красивые, – Лекер ана улыбнулась. – Они до сих пор одни из лучших – изящные, мягкие, без единой трещинки. Мне очень нравилась эта фигурная окантовка по верху голенищ.
                А эту брошку – цветок из белого хрусталя с гранатовыми вставками – Баймолда, мой третий сын, привез  из России, когда его посылали туда на завод. Ни у кого в поселке не было такой красивой броши.
              Вот платок с широкой бахромой. Его мне купил Тенизбай в Гурьеве на весенней ярмарке. Он накинул мне его на плечи, и я почувствовала себя маленькой, слабой, но не беззащитной, а счастливой, что у меня такой заботливый сын. Защита и опора у меня есть – семь моих сыновей.

             Я помню те дни, когда Тенизбай взял меня на ярмарку в Гурьев. Он сказал, что там не cамая большая ярмарка, но посмотреть есть что.
             Первый раз я видела этот город. «Гурьев – это такой большой аул. Люди, наверное, устают, когда идут в гости из одного конца города в другой», – заметила я, когда мы проехали несколько длинных улиц. Сын засмеялся и показал рукой вперед, говоря, что сейчас мы поедем по мосту через реку, которая разделяет город. Оказывается, одну сторону Гурьева называют Бухарской, а другую – Самарской. И тут мне стало страшно. Река такая широкая, вода доходила почти до домов. Это не то, что речушки Сагыз или Уил. А вдруг мост упадет? – подумала я и стала молиться.
             Но мне было интересно, и я забыла про страх. Я увидела, как к берегу подплывали люди на лодках и продавали рыбу, которая была еще жива и билась хвостами о днище, сверкая на солнце блестящей чешуей. Одни лодки, распродав товар, отплывали, на их место подходили другие.

             Мы съехали с моста и повернули направо вдоль реки.
             Я увидела разные интересные дома: вдоль реки ровными рядами стояли деревянные с резными украшениями, чуть дальше – каменные.
             Очень понравился двухэтажный дом на улице Пугачева. Здесь главная почта. 
             «Кто такой Пугачев?» – спросила я. И сын объяснил мне. Вот ведь как: против царицы воевал, стольких людей убил, а его именем улицу назвали.
             Еще увидела большой русский собор. Золотые купола на солнце блестели, глаза слепили.

             Мы ехали еще некоторое время. Повеяло знакомым запахом шерсти, навоза, сена. Послышался гул. Это и есть ярмарка. Для меня она показалась огромным муравейником, движение в котором не останавливалось ни на минуту. Я многому удивлялась, хотя скрывала это. Но внимательный взгляд сына все замечал. Я знала это. Его улыбка, спрятавшаяся в усах, говорила об этом.

            Мы пошли туда, где продавали скот. Нам нужны были курдючные бараны. Они крупные и неприхотливые, хорошо переносят зной, дольше, чем другие породы, могут обходиться без воды, пасутся на солончаках. Курдючный жир вкусен – с картошкой, рисом и в холодном виде. Им я лечила своих маленьких детей во время простуды: растапливала его в большом половнике, немного остужала и натирала спину ребенка. Ребенок потел и излечивался.

           Мы купили несколько баранов, оставили с ними молодого родственника и пошли дальше: туда, где продавали посуду, ковры, одежду – всего и не перечесть.
Я купила красный ковер – вот он висит над кроватью, самовар, белые платки, ткани на платья, муку, сахар, чай, сладости, всем подарки...

          Лекер ана вздохнула, закрыла сундук, легла на кровать. Ее беспокоила слабость, из-за которой движения стали медленными и осторожными. Все время хотелось лежать. Она противилась этому желанию – бездействие и покой были неприятны ей. Но всю последнюю неделю она почти не вставала. Лекер ана видела тревожный взгляд снох, сыновей и понимала, что они не хотят её отпускать туда, где вечный свет, где ждут родные люди, давно ушедшие в мир иной.

          - Ветер, кажется, утих. День спешит закончить последние дела и передать власть ночи, у которой свои заботы. Завтра я выйду рано утром, – думала Лекер ана. – Хочу встретить солнце, увидеть начало нового дня, хочу проститься с миром. Это будет завтра….

           Она лежала, закрыв глаза. Зашла старшая сноха, кто-то еще из женщин. Думая, что она спит, они тихонько вышли, стараясь не потревожить сон той, которая стала им матерью, мудрой и справедливой.
          Но Лекер ана не спала. Воспоминания сменялись одно за другим, не соблюдая хронологической очередности, нарушая временной порядок.

          - Что я ещё должна сделать? – прервала свои воспоминания Лекер ана. – Всех сыновей женила. Растут внуки. Я довольна своими снохами. Все они такие разные, но, слава Аллаху, живут дружно. «Если есть согласие между родственниками, то будет счастье и достаток,» – эти слова говорил мудрый Шопан ата. И я их запомнила.

            Её мысли прервали чьи-то осторожные шаги. Она с трудом открыла глаза. Это был сын Алдонгара и Шаркат, которые рано ушли из жизни и оставили ей своего трёхлетнего сына.
           -  Хорошо, что ты зашел, сын, – еле слышно произнесла мать. - Помоги мне сесть.
           -  Потерпи, мама, я принес теплого молока, – говорил он, приподнимая ее и подкладывая под спину подушку.
           - Сынок, открой сундук, достань белый сверток, который лежит сверху и подай мне. Развязав бечевку, она протянула ему небольшую книгу с пожелтевшими по краям страницами.
           - Тебе я хочу передать этот Коран. Он принадлежал Шопану ата. В нем сила наших предков. Когда вы, маленькие, метались в жару, я прикладывала вам Коран на голову и, читая молитву, обращалась к Аллаху, просила помощи. Храни его, – Лекер ана замолчала, ей был тяжело говорить.
            Спустя минуту она продолжила:
            - А этот перстень передай своей жене. Его носила твоя мать.
Сын поправил подушки и тихонько вышел в соседнюю комнату, где собралась почти вся семья.

            Внуки спали, видели сны и не могли знать, что она видела последний сон в своей жизни. Но, может быть, это был вовсе и не сон…
            Она лежала на высокой кровати, укрытая легким верблюжьим одеялом, сшитым кем-то из снох – они все были мастерицы.
            Когда-то рослая и крупная, она с годами стала меньше ростом и теперь на фоне большой кровати и высоких подушек казалась совсем маленькой. Сухие руки, привыкшие к каждодневному труду, спокойно лежали поверх одеяла. На лице выражение покоя и счастья...

            Она была уже там, в весенней степи. Не было пыльного ветра. Везде ароматное разнотравье, вдалеке – море алых тюльпанов. Тишина и свет царили вокруг. Необыкновенное солнце, оранжевое, с четко очерченным ободком, выплыло из-за горизонта навстречу кочевью, которое приближалось к реке. Она никак не могла узнать, что это за река – то ли Жем, то ли Уил. Да это было и не важно.
Она видела себя молодой и счастливой.

            Оглянувшись, увидела, что кто-то свернул дверь ее юрты…
            - Кто-то покинул свой дом навсегда и отправился в царство мертвых, – подумала она. – Но почему не слышно плача? Да и как можно плакать, когда вокруг такая красота, необычайная тишина, аромат неземных цветов и синее-синее небо?
Откуда-то из-под ног выпорхнула птичка. Это был белый голубок. Он полетел вверх – выше, выше…
            - Это моя душа.., – подумала Лекер ана и поглядела вниз с высоты птичьего полета. – Как красиво! Ни буйных бесконаков, ни джута и холода, ни страданий и бед…

            А внизу, на земле, горько оплакивали уход той, что сейчас была так счастлива и невесома.
            Над поселком стояла глубокая ночь. Ветер как-то внезапно утих. Застучал дождь – сначала еле слышно, но потом, набрав силу, все громче и увереннее. Небесные слезы падали на землю, неся возрождение.
            Люди плакали от сознания того, что Лекер ана уже никогда не увидит земной красоты, не улыбнется солнечному свету, не вдохнет запаха емшан-травы…
Из жизни ушла не Лекер ана. Мир земной покинула Мать целого рода.

            Это был 1932 год. Печальный год. Семья осталась без Матери.


                           ***


            Закончились  поминки. Сорок дней прошло, как Лекер ана простилась с земной жизнью. Разошлись люди. Остались самые близкие.
            Зазвучала домбра. Это Жумаш, ее старший сын, заиграл любимую песню матери. Наполненные грустью переливы звучали в такт с пением ветра. Потом рука исполнителя прижала струну ближе к середине грифа, и звучание домбры изменилось, вплелось в гармоничный стук начавшегося дождя.

            В одной легенде говорится: «Сначала не было ничего. Потом возник только один звук. Из этого звука родился весь мир». Сейчас же звуки летели туда, где возникли, в неведомый мир, где мелодию услышала та, для которой она звучала.
           Всем присутствующим казалось, что Лекер ана, в белом платье и белом головном уборе, сидит рядом с ними, улыбается и слушает игру старшего сына.
           Стало светло и легко…

           Не могут навсегда уйти  близкие и любимые люди. Они рядом. Надо только верить.
           Каждый оставляет след на земле, не каждый – свет.
           Лекер ана оберегает весь свой род и наполняет их жизнь светом…

ана - мать
бесконаки -пять гостей (так называют степные ветра на западе Казахстана)
джут - массовый падёж скота, вызванный обледенением пастбищ или сильным снегопадом
мешан-трава - полынь

из книги "Музыка времени"


Рецензии
Очень хорошо написано!

Маргарита Морозова 3   22.09.2017 19:10     Заявить о нарушении
Спасибо!
Признательна, Мила

Мила Суркова   23.09.2017 00:09   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.