Глава 1. 11. Начать сначала

Елена Прекрасная
Повесть

На мне сбывается реченье старое,
Что счастье с красотой не уживается.

И.В. Гёте

Часть I
Тетушка

Он показывал Филипу пошлый, вульгарный Париж,
но Филип глядел на него глазами, ослеплёнными восторгом.

У.С. Моэм




Глава 11. Начать сначала

Прогноз бесов — что метеопрогноз: то ли сбудется, то ли не сбудется — бес его знает! Во всяком случае, утро пришло и ужасов не принесло. «Обленились голубчики! Или просто так постращали?» — размышляла Кольгрима. Приготовила завтрак, разбудила Елену. Справившись о самочувствии девушки, она поинтересовалась, спокоен ли был ее сон.
— Спала как убитая, — зевнула та. — И еще бы спала!
— Ну, как спят убитые, ты не знаешь. И это хорошо. А отоспаться еще будет время. Мне надо срочно отлучиться по делам. Не знаю, надолго ли. Вот несколько книг об Анне Ахматовой. Посмотри. Там и о Модильяни есть, несоразмерно много. Он, конечно, поразил Анну своей экстравагантностью и талантом, но «летописцы» врут: Амедео ничтожно мало значил в ее жизни. И вообще, всякая любовная интрижка не более, чем булыжник, о который запинаешься возле «Ротонды». Помнишь?
— Помню, — кивнула Елена, добавив: — Дядюшка Колфин.
— Поучительная вещь — биографии поэтесс, если в них отделить зерна от плевел, то бишь плоть от духа, — продолжила Кольгрима. — Но ты у меня умница: отделишь. Если к полуночи не вернусь, спокойно спи. Зеркало только завесь. Как будто в доме покойник.
— Тетушка! Что ты!
— Ничего. Дело житейское. Утром не появлюсь, ступай к родителям. Вот два ключа — от этой квартиры и от дома под Бердском. Это городок в Новосибирской области. Поднимешься на чердак. Под крышей около трубы тайник. В нем папка с бумагами. Не затягивай. Дом ветхий. Вот адрес и как проехать. Уже в дверях тетушка сказала, не глядя на Лену:
— Можешь и тут остаться, если не боишься привидений. Они не злые. К злым, таким как я, приходят злые приведения. А ты у меня добрая. Если домой не пойдешь, родители сами придут к тебе послезавтра. Я им сообщила. Ну что ж, попрощаемся на всякий случай… Как там у Байрона в Пушкинском изложении: «Fare thee well! End if for ever, still for ever, fare thee well»*. И тряпки с зеркала не снимай.
________________________________
* «Прощай — и если навсегда, то навсегда прощай» (англ.).

— И вот еще что. — Похоже, тетушка поначалу не хотела говорить этого: — Может, и впрямь, не увидимся. Тут неприятности из-за меня могут с тобой случиться. Зачем они тебе? Вернешься из Бердска, события подскажут, что делать дальше. Как сделаешь, тут же уезжай в Новосибирск. Там твоя родственница живет. Бабкой Клавдией зовут. Вот ее адрес. Матери не говори, что едешь к ней. Они в контрах, лет десять не переписываются. Соври что-нибудь. Я сама сообщу Клавдии о твоем приезде. Какое-то время поживи у нее.

Видно было, что Кольгрима не торопится уходить. Будто боится увидеть за порогом что-то таинственное и бесповоротно ужасное.
— Новосибирск — не Питер, конечно, но там скорее поймешь, что по-настоящему живут как раз там, на темном спокойном дне страны, а не на беспокойной сверкающей ее поверхности. В столицах что? Блеск, гам, прах…. Город замечательный. Там даже есть единственный в мире памятник, установленный в честь лабораторной мыши. Мышку, которая позировала сначала художнику, а потом скульптору, я специально обучила, как ей быть терпеливой и умной моделью… Ну, прощай!
Елене показалось, что в глазах тетушки блеснули слезы.

Ночь прошла спокойно. Напугала, правда, люстра в холле. Когда Лена щелкнула выключателем, свет не сразу погас, а стал таять, превращаясь из золотистого в мертвенно-голубой. Лампочки ужасали, как глаза монстра.
Утром Елена собрала вещи и направилась к родителям. И хотя те были несказанно рады возвращению дочери, она уже через день улетела в Новосибирск. Найти дом на берегу реки Бердь не составило труда, хотя он был за пределами садового общества. Участок был запущен, дом покосился и почернел. Калитка открылась с трудом и со скрипом. Замок тоже проржавел. Елена с трудом провернула ключ. Боязливо поеживаясь, вошла в жилище. «Похоже, тут сто лет никого не было, — подумала девушка. — Зачем тетушка послала сюда, в эту глушь? Лишь бы бомжей не было».
В тайнике оказалась синяя папка с рисунками и фотокарточка. Пожелтевшее от времени фото запечатлело элегантную даму в бархатном платье в крупную продольную полоску и шляпке с атласной лентой и молодого человека, явно художника или поэта. Не вызывало сомнений, что фотографии не меньше ста лет. На обороте выцвела надпись. «Я и Моди. Париж. 1910». Еще лежал обкусанный простой карандаш со сломанным грифелем «Koh-I-Noor» и задеревеневший ластик.
Два рисунка сохранились хорошо, третий был смят. Лена разгладила лист. «В ожидания мгновения радости», — прочла она. Под рисунками лежала свернутая бумажная салфетка. На ней было написано: «Эта папка, три рисунка и карандаш принадлежали Модильяни. Позировала ему я. На фото он и я. Фото сделал … (имя фотографа не прочитывалось). К.».
«К. Кольгрима?» — подумала Елена. Возвращаться было поздно, и девушка решила переночевать в доме. Долго не могла уснуть, тревожили мысли, непривычные звуки. Со двора донеслось воронье карканье. Во сне или в полудреме явилась тетушка в личине черного ворона и разъяснила, что на рисунках и на фото Елена собственной персоной, да-да, в далеком 1910 году, в который при желании можно всегда заглянуть запросто, как в булочную. Стоит только сильно захотеть.
— Захочешь — позови, — напоследок сказала Кольгрима.
В углу стоял сундук со съехавшей набок крышкой. Елена подняла крышку, та отвалилась. Порывшись среди ветхого барахла, девушка обнаружила желтую, как лимон, куртку и красный льняной кушак. Конечно же — Лена готова была руку дать на отсечение — то были куртка и кушак Модильяни!
Проснулась девушка от крика «Nevermore!», и весь день ее мучила головная боль и тревога.

Когда Лена вернулась домой и показала матери рисунки и фотографию, та без раздумий сказала:
— Да ведь это ты!
Отец подтвердил слова жены.
— Конечно, ты. Никаких сомнений у меня лично нет. А кто тебя так классно нарисовал? И фотка крутая. Под старину. Слышь, мать, закажем такие же?
— Рисовал Модильяни, — тихо произнесла девушка. — И на фото он.
Отец не удивился, так как ему по большому счету было всё равно, как была фамилия живописца, но мать от неожиданности села на стул.
— Какой Модильяни? — спросила она, вглядываясь в рисунки и в подпись художника.
— Самый обычный. Амедео.
— Тот самый? — Она перевела взгляд на фото.
— Тот самый.
— Это же целое состояние! Известность! — Мать подбежала к зеркалу и оценила свой вид в виду открывшихся перспектив. — Пора пополнять гардероб!
Впрочем, эту затею она отложила на денек-другой и с утра занялась звонками и эсэмэсками нужным людям и организациям.

Прошло два дня, и Лену вновь увидели на телевидении, но уже в новом качестве. Девушка предстала перед публикой обладательницей бесценной семейной реликвии — трех рисунков Модильяни, на которых была изображена ее прапрабабушка, а также кушака и куртки художника. Специалисты, приглашенные на интервью Лены, подтвердили подлинность рисунков и фотографии и время их появления. Разумеется, с оговоркой, что вердикт вынесет лишь полноценная экспертиза. Не вызвала сомнений и подлинность одежды художника. Ведущий программы разливался соловьем, восхищаясь Еленой Прекрасной, ее прапрабабкой и «бесценными артефактами, уже вписавшими новую неизвестную ранее страницу в жизнь гениального художника». Особое восхищение у телевизионщика вызвало сходство девушки и ее родственницы. «Фантастика! Лена! Это вы!» — как попугай то и дело повторял он.

Рисунок из Интернета


Рецензии
Здравствуйте, уважаемый Виорэль!
Это очень верно, что сейчас наступило благодатное время для подделок и шельмований. Начало 21 века, породило такое количество нуворишей, что на всех ново-обогащённых просто не хватает подлинников.
И современным магам всяческих мастей, с их магическими способностями очень легко предлагать подделки, в которых путаются даже специалисты. Кто-то в силу малой компетенции, а кто-то, желая иметь свою долю в этом круговороте новых подлинных денег.
Знаменитый художник Пабло Пикассо, женатый на русской балерине Ольге Хохловой, тоже подходит для мистики, но этот союз был слишком трагичен в своём, не проходящем разрыве, который так и не произошёл до смерти Ольги.
А Ваш выбор, для интересного повествования, встречи и знакомства Амедео Модильяни и Анны Ахматовой, мне кажется самым правильным. Их встреча была почти мимолётной, любовно-вдохновенной, лёгкой, как гениальный карандашный рисунок-линия.
Конечно, подделывали и подделывают всех великих мастеров, но в контексте Вашей повести, Моди это жемчужина.
Его особый почерк портретиста, был найден исключительно, его представлением о душе, такое смутно-еврейское ощущение, то ли она присутствует в человеке, то ли нет. Почти все, портретируемые им женщины, представали на полотнах с закрытыми глазами, в которых он, видно не хотел видеть «зеркало души», а может он видел в этом особое благо, не видеть большего.
Вся фабула Вашего мистического произведения, от современной чертовщины, которая знакома с великими мастерами, до перехода к их настоящей жизни и полотнам, очень интересна!
Уважаемый Виорэль, а то, что Новосибирск не Питер, это действительно хорошо! В Новосибирске к единственному памятнику чудесной Мышке, есть единственный в России музей Солнца.
Столиц в России уже две насчитали, а солнце одно и музей Солнца один.

С неизменным уважением и светлым чувством всегда к Вам, Надежда.

Надежда Дмитриева-Бон   18.10.2017 22:15     Заявить о нарушении
Как же Вы, дорогая Надежда, прекрасно всё разложили. И каждая полочка в отдельности, и все вместе показывают разом картину, которую я раскрывал во многих главах. Я всегда с удовольствием и радостью читаю Ваши отзывы, больше похожие на размышления.
Спасибо Вам сердечное!
Всех благ Вам, душевного спокойствия и здоровья!
С уважением и теплом,
Виорэль.

Виорэль Ломов   19.10.2017 17:48   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.