нет, не предусловие - кода

23 сентября 2017 год.

в моей картонной, престаренькой пошарпанной тетради, что собирала стихотворения Байрона, была одна страница. одна единственная, оторванная от братьев и сестер, таившая секретный дивный сон.
на той бумажке кривоватая фраза: "когда в октябре бабушки не станет, вязанные шали снеси к изголовью амбара". сие напоминовение тогда мне привиделось, а только вязать я так и не научилась.
октябрь. ни шали, ни бабушки, ни амбара.

что за бредни безумного больного?
очнулась.
на летней кухонке, в том самом октябре, старушка печет тыквенную шарлотку. напевая любимый цыганский романс.
(воспоминание примчалось от 2010 года)

бесцеремонный отчаянный ропот. чахнущая пиковая дама. гранатовым браслетом сковало удушье. разбился алтарь знаний. ложе в ржавых цепях.
грязно.

уж боле двое суток у кенигсбергского госпиталя потолки плакали, рассыпаясь тусклой побелкой.
уж перестали ходить любимые часы с кукушкой.
уж почернел белесый кулон.

но, верь, останемся и мы сыграть в богемском спектакле.
споем пантомимой,
в комическом гриме с лавровым венком.


(прости мне эту нечеловеческую дьявольскую слабость).

***

24 сентября 2017 год.

знаешь, а я все-таки плачу, от блеска и света твоих глаз. будто ранили острой льдинкой в зеркало души. оно давно не отражало блики. и вот теперь внимает лики. твоих речей.

ох, знала бы ты, как верен мне твой слог, твой нескитальческий в степи сосновой говор.

спелая наливная ягода. почетная торжествующая полудница в мховых пнях у каштановой рощи.
по ночам бродишь по прилавочным горницам и задуваешь керосиновые лампы. запах немецкого табака дурманит. тело, тесно надломившись, просит свежего воздуха...
бегу к тебе с кувшином холодной ключевой воды. осторожнее, кажется, у водяного именины.
мы с Лешим сварили из мухоморов суп.

однажды, я угощу тебя настоем из багульника.

(знаю, ты хранишь меня с тех пор, как старый маг провозгласил тебя свято чтимой знахаркой, целительницей пораженных душ).

целую руки,
капаю янтарной смолой в твою ладонь.

складываю бирюзу к худеньким ножкам, пальцами в меду провожу линию оперных импровизаций.

мне, скорбной, перемазанной угольным порохом, твой лучистый лик - сокровенная выручка, непогрешимая отрада, живительная смесь.
из рассыпчатой пудры с блестками?

***

25 сентября 2017 год.

цветом алых лепестков свечу заброшенным подпольям пиратских маяков. они уснули над своими столетними сундуками сокровищ,
пожизненно? ах, точно я, на верной твоей руке, пропахнувшей кукурузными хлопьями и бисквитами с корицей.
новая историческая карта путешествий.
магелланские странники, эй.

кто поутру прочтет мне лирическим говором шекспировскую трагедию о Ромео и Джульетте?
в Кенсингтонском саду я незрячая изгнанница, а Питер Пэн и Венди, скучающие в кустовых фиолетовых бутонах, все никак не могут взлететь... их сарафаны-ландыши куда-то тайком запропастились.
как быть?
пойдем искать?

ты видишь, видишь? в траве густой притаились гулливеровские великаны. водят хороводы и пируют в честь осенней жатвы.
- не горюй, младая. подол порфирового платья едва коснется предрассветной плачущей росы, ты рассмеешься.

(улыбнись, ну же)

о, да ты ведь светишься! точно полярная звезда... ах. самый чарующий блеск всех, лишенных огня, монмартрских ночей.
гусарские стены Лувра в серебристых рамках горделиво показывают тебя сельским путникам.
"бросьте свои потасканные компасы".
гляжу в небосклон, смотрю на тебя.

ты отрада, живительная смесь. из рассыпчатой пудры с блестками?

наряжаешь меня в дорогие, покрытые бесценным металлом, красивые одежды, а под подушкой прячешь билеты до Византии; в злаковые пряди вплетаешь придорожные маки, рассказываешь на ночь мифы и легенды о истинном поцелуе любви.

спокойно, когда поешь мне.
родная.

***

26 сентября 2017 год.

голос чище алтайских родников, нежнее мартовских подснежников и
звонче соломенной свирели. несешь меня в края пышной ярмарки, где угощаешь тульскими пряниками, горячим отваром из крапивы. в охапке даруешь колосья ячменя,
на голову венок из чудных листьев ясеня.

кладовая от полуденного зноя наполнилась раскаленной мельничной пылью.

ты сказка.

никто еще так заботливо, с невинной младенческой бережностью, не накрывал мое застолье огромной щедростью.
"до поры питалась призрачной чужой добротой, оттого отощала".

у меня губы перепачканы яблочным суфле, я каждый кусочек смакую.
по корзинкам, по баночкам, на зиму сладкое повидло.

***

27 сентября 2017 год.

о, не может быть, постойте, что за чудо и что за небыль? мой взор пронзило изумление.
нет, поразило, поразило.
складываю бирюзу к худеньким ножкам, пальцами в меду провожу линию оперных импровизаций. непременно, хоровая месса Баха должна заключать плоды твоих фантастических изображений.

Алиса целует фамильярный сервиз любимого безумца, подаренный с чувством на пятнадцатилетие. в этой сказке твое имя - Алиса, мое - Коломбина. худощавый Пьеро, а быть может, тот самый свирепый Бармаглот.

на печке той славно Емеля сидит. он смотрит на наши умильные лица и живо хохочет.
с кружечкой в горошек.
с деревянной ложечкой.

***

28 сентября 2017 год.

в софитах, в роскоши флинтгласового сердоликового туалета, стоит актриса венской труппы, позабыв свои слова и дерзость приближающейся смуты.
она безумная, любовью зрителей объята, а только вот несчастная, сбежала.
к ромашковым долинам.
к себе - счастливой девочке, у веселых пурпурных занавесок.

мы с тобою, милая, больны любовью. и пусть все же сердце когда-то жутко холодело. теперь больны неизлечимо...

моя любовь - ветхость старинных сонетов и алмазы во снах о эльфийских принцах; костюмы сострадания, средневековые наряды, слезы на исхудалых щеках; беленькие ресницы и легчайшая мимика твоей улыбки, алость губ, лазурность глаз. у тебя ведь завитые локоны в снегах альпийских, и королевские пажи склоняют руки с сердцами за каждый твой взгляд.

***

29 сентября 2017 год.

я сиротка, лицо мое в смоле и саже. пришла к тебе с утра, без хранителей и стражи.
ох, к какой великой, благородной крови. с восторгом, с восхищеньем, пускаю взгляд на Вас, мадам, и на себя. без королевства я, без батюшки-царя. пристыжена, простите мне.
простодушная пастушка. в полях елисейских обо мне забыли, и вот я здесь, оберегаю земляничным клевером итальянские луга. осыпаю лепестками магнолий ваши придворные дорожки и блики на царевых куполах рисую в семейном альбоме.
простите мне, простите.

мне не хватает гравюровой речи, блаженного слова. и если бы чаще, и если бы ближе, снесла бы к карете тебя...

колени ломаны, чердачные куклы забрали жизни всех, мною прошедших вприпрыжку, гладиолусовых степей.
но стоило только ржавым подсвечникам в моей усыпальнице заговорить с парафиновым воском, как ты полупрозрачными лентами из капрановых нитей, балетными движениями, связываешь мои поврежденные конечности.
ты дом мой, мои рваные сети, что носят слепые русалки у берегов.
ты чудо земное, в тебе бахрома, березовый сок ласкает уста.

ты мною воспета, одета. ты держишь в руке мою боль. сжимаешь ладонь.
спасенная горлица в гнезде больше плакать не будет и скорбь стоном не назовет. стоит пройтись по лугам и лесам - цветет в тех местах пестрая календула - желтенькие банты.

***

30 сентября 2017 год.

липовые аллеи осыпали на ветру свои, окрашенные в персиковую смолу, ювенильные трогательные слезинки. стекловатой обнежены руки, какая счастливая небыль.
какая пасторальная безгреховность.

задуваю свечи, кладу свою головку на цементный стан, а тебя... тебя я ватой клубничной устилаю, пою вином из погребов ирландских стран, где с восходом смеется волынка. а мы выплясываем джигу!

минорную музыку делаю тише, присаживаюсь на край расстеленной кровати, распускаю твои ослепительные белокурые кудри.

***

финал.


Рецензии