Часть Третья. Заяц

               
                3.1 Аппалачи

   Извилистая дорога петляет между крутых скал, поросших густым лесом. Гигантская растительность мощно обступает асфальтовое полотно, разделенное на четыре полосы: две туда, две обратно.
  Небольшую полянку у моста через реку Делавэр видит каждый, кто едет по восьмидесятой трассе со стороны Нью-Джерси. Большинство проезжает мимо – здесь нет ни заправки, ни кафе.
  Сюда стремятся лишь те, кто знает, что крошечный пятачок среди деревьев и камней – не что иное, как один из заходов на Аппалачскую Тропу.
  Это горный пешеходный маршрут длиной более трех тысяч километров, идущий вдоль восточного побережья Северной Америки. Начинается он на севере в Мэйне, а заканчивается на а юге в штате Джорджия.
  Здешние Аппалачи уже совсем настоящие. Высокие, мощные, с выразительными скальными срезами, они напоминают какое-то исполинское животное. Горы покрыты пестрой «шерстью» из огромных деревьев, чье разноцветье свидетельствует о здоровье и энергии этого «зверя». «Шерсть» густо заселена мелкими организмами вроде оленей и медведей, припорошена зайцево-белочной пылью. Все это обильно пересыпано грибами-ягодами.
  Некоторые энтузиасты проходят маршрут полностью, не спускаясь в долины даже для мимолетного общения с цивилизацией. На это уходит, в среднем, полгода. Настоящий экстрим.
  Оружие на Тропе можно носить не везде – все зависит от штата, по территории которого ты проходишь в данный момент.
  Например, в Нью-Мексико (хотя он и не относится к Тропе) мы видели в замедвеженных районах едущих верхом местных жителей с двумя револьверами по бокам. Сорок пятый калибр. Открытая кобура. Возможность выпустить несколько пуль (именно сорок пятого калибра) с двух рук очень умиротворяет и внушает уверенность в завтрашнем, относительно прогулки, дне.
  В Нью-Йорке же и Нью-Джерси главной защитой в опасной ситуации, в соответствии с законом, является благоразумие. Достаточно просто следить за тем, чтобы на променаде случайно не оказаться между медвежонком и его мамашей.

  Мы давно мечтали пройти часть Тропы, но все как-то не складывалось. И вот в августовскую субботу в десять утра наконец стоим на крошечной парковке, где с трудом нашли последнее свободное место. Чтобы заехать туда, пришлось достаточно резко выкрутить руль. Колеса так и остаются вывернутыми. Теперь особенно хорошо видно, какие они пухленькие, с толстыми венами тормозных шлангов, с замечательным крупным протектором. Почти как на моих крутоватых туристических ботинках «Merrell».
  Всего несколько десятков шагов от шоссе, с его постоянным утробно-моторным бурчанием, и мир меняется.
  Другие воздух, запахи, звуки. Даже небо выглядит иначе. Исчезает гул дороги, но в груди и ногах появляется ритм тропы.
  Тактично заявляет о себе небольшой, но очень прозрачный горный ручей. Предстать пред наши очи не спешит, но звук чистых струй не спутаешь ни с чем.
  Очевидно, первыми, как младшие, должны представиться мы.
  Рюкзак на плечи, фотоаппарат на шею, сумку со сменными объективами на пояс. Нинульке, как обычно, выпадает нести самое себя.
  Сделав сотню шагов и перейдя абсолютно игрушечный мостик через переставший прятаться ручей, оказываемся на тропе, уходящей вверх.
  Жара уже чувствуется, но идти будем – насколько видит глаз – в благодатной пятнистой тени.
  Вода журчит совсем рядом. От берега до берега не поплаваешь. Просто не поместишься. Но не нужно мнить себя царем природы и пытаться раздвинуть берега. Можно просто померяться с ручейком ростом и тогда получишь столько прохлады и свежести, сколько хочешь.
  Опытная тропинка дружелюбно ложится под ноги. Степень объеденности черничных кустов показывает, что мы не единственные любители ягод, но все съесть просто невозможно. Так же, как и собрать все грибы.
  Куда идем? Просто вверх. Отвели на это два часа. Потом устроиваем маленький пикничок, разворачиваемся и по наклонной скатываемся к машине.
  Что видим и чувствуем? Что все совершенно охренительно!

  Минут через пятнадцать тропка раздваивается у замшелого дерева, к которому приколочена доска объявлений в классическом былинном стиле.
  Нацарапанная на ней схема предлагает выбор: направо пойдешь – просто куда-то придешь. Неинтересно. Налево пойдешь – в конце пути горное озеро обретешь.
  Где можно потерять коня или сложить говорящую на двух языках голову – информации не было.
  Мы выбрали купание в горном озере. Если верить лесным топографам, идти до него максимум полчаса.
  Примерно в середине пути, за очередным поворотом...
  Метрах в пятнадцати от нас застыла эдакая американская Барби. Фирменные кроссовки, небольшой рюкзачок, мини-шорты, короткий топ, не закрывающий не только пупок, но даже изящные ребра. На голове два хвостика. Стоит согнувшись, упираясь руками в колени.
  Дает отдохнуть спине? Но кого может утомить рюкзачишко, в который помещаются зубная щетка и летняя ночная рубашка с открытой спиной? Кольнул радикулит? Но не наблюдается муки на ее мордашке. И лицо стоящего рядом джентльмена достаточно спокойно, чтобы не сказать – долготерпеливо.
  Кажется, у женщины с такой грудью просто не может быть никаких недомоганий. Разве что головная боль после переговоров о размере гонорара с каким-нибудь голливудским скрягой. Конечно, блондинкой была бы краше, да и росточком бы поскромней... Впрочем, это не мои проблемы. Однако, промолчать не могу...
   – Что это с ней? Если бы эта подиумная штучка так облокотилась на капот «Феррари», это значило бы, что в кадре ее сейчас будут иметь. Хотя сэр из подтанцовки довольно индифферентен.
   – Успокойся. Может и будут, но ты в этот кадр не попадешь.
   – А может, потеря равновесия от резкого прилива молока?
   – Ты его туда заливал? Вот и нечего трепаться. Скорее уж рези в желудке от калифорнийской диеты, на которой она, похоже, сидит.
  Чисто женская реакция. По поводу размера груди мы с Ниной не волнуемся, а вот талия у нас посолидней. Но это закономерно – нечего аэробику пропускать.
  Разговариваем негромко и последней фразой обмениваемся в нескольких шагах от странной парочки.
  Неожиданно девушка поворачивается:
   – Привет. Подходим тихо и сразу готовим фотоаппарат. Меня зовут Аня.
   – Привет. Меня зовут Олег и Нина. Кого снимаем?
   – Вон того, длинноухого.
  Заяц наглый. Сидит метрах в трех на мшистой проплешине и меланхолично грызет чью-то косточку. Эта пушистая серость, шелковисто поблескивающая в солнечном пятне, могла бы рекламировать дорогой шампунь.
  На первые два щелчка затвора косой отреагировал лишь движением глаз, на все последующие – никак. Соизволил наигранно испугаться и скрыться только после того, как объектив ткнулся в его небритую морду с греческим носом.
  Путь продолжаем вместе.
  Десяток шагов, второй, третий...
  О Мише пока сказать можно немного – молчалив и даже как-то слегка отстранен. Пару раз на его лице мелькнула едва уловимая улыбка Джоконды. Начитан. Совсем не гусар.
  Зато Аня щедро делится информацией.
  Тоже питерские. Женаты около двадцати лет, из которых последние двенадцать провели в Штатах. До приезда окончила финансово-экономический, защитилась. Теперь занимается корреляционными экономическими моделями. Мишина специальность – матлингвистика. Сейчас задействован в крупном проекте с системами распознавания речи.
  На озере, к которому идем, бывают каждый год. Не самое красивое в округе и спуск к воде не самый удобный, но – традиция. Сюда они пришли со своими самыми первыми американскими рюкзаками. Лишь потом был приобретен первый американский телевизор.
   – Аня, а идти далеко?
   – Не очень.
  За разговорами время летит незаметно. Следующий раз я очнулся через час...
   – Ребята, так озеро-то где?
   – Почти пришли.
  Собираем грибы в целлофановые пакеты, едим чернику. На парящих вокруг коршунов посматриваем свысока. Не по причине интеллектуального превосходства – просто мы уже видим не их крылья, распластанные на фоне бездонной голубизны, а заросшие перьями затылки, на фоне речушки, вьющейся далеко внизу.
  Дважды наблюдали, как маленький самолетик, надрывно подвывая моторчиком от бормашины, поднимал в небо планер и, затащив, с облегчением отпускал. Освободившись, тот начинал охоту за восходящими потоками, стремясь оттянуть мгновение, когда вместо роскошных крыльев опорой начинало служить тощенькое брюхо.
  В какой-то момент Нина не захотела глотать очередную ягоду...
   – Аня, я уже наелась черники – неплохо бы и выкупаться. Мы идем почти три часа.
   – Осталось минут десять.
  Здесь уже я не смог промолчать:
   – У женщин странные понятия о времени – если сейчас осталось десять минут, то что значило «почти пришли» два часа назад?
   – А это вам за голливудское молоко.
   – Ну и слух!.. Извини, я не хотел тебя обидеть.
   – А я и не обиделась. Стандартная мужская реакция на впечатляющие формы. Наивно было бы ожидать чего-то иного от... первого встречного.
   – «Зенит» выравнивает счет.
   – Ты тоже извини. На самом деле до озера шесть миль. В хорошей компании веселее, но далеко не все готовы рвануть на такую дистанцию в гору. У меня был другой выход?
   – У женщины никогда нет выхода иного, чем тот, которым она воспользовалась.
   – А ты с пониманием!
  Остатка пути девушкам как раз хватило, чтобы обнаружить общность взглядов на проблему мужского видового примитивизма. Хотя за «голливудскую диету» я пострадал безвинно.
  Через пять минут действительно появился просвет в деревьях, а когда они кончились, мы увидели озеро. Большое, голубое, но... окруженное грядой безобразных осколков гранита. Осколочки были размером метра по три и тянулись насколько видел глаз. Об удобном спуске к воде можно было забыть. Правда, фотографии будут потрясающими!
  Аня замерла в позе полководца:
   – Ну, вот!
   – Да уж видим – красота. Вот только как через эти булыжники к воде пробираться?
   – На самом деле, мы пройдем по берегу еще минут десять, вон за тот мысок – есть там местечко заветное.
  Да, что-либо заветное – это сила!
   – Ребята, слов нет! Спасибо за место.
   – Спасибо за компанию.
   – Слушайте... За то, что дошли – получили озеро. А вот за знакомство неплохо бы и принять?
   – У вас есть? Мы сегодня пустые.
   – Коньяк?
   – Олег, мы не зря повстречались у зайца!
  Ниночка уже лезет в мой рюкзак за фляжкой. Миша загадочно улыбается.
  «Ноль-пять» на четверых – почти то, что нужно. В предвкушении даже Миша начинает оживленно беседовать с Ниной.

   – Олег...
  Артикуляция Ани уже небезупречна.
   – Это здорово, что ты догадался взять коньяк.
   – Это не догадка. Привычка.
   – Н-не важно... Но я все равно должна наложить на тебя ипти... мимь... епитимью.
   – За что?
   – Какая разница?
   – А так можно?
   – Не отвечай женщине вопросом на вопрос – мы не в Бруклине.
   – Резонно. И что же ты придумала?
   – Нин, послушай тоже... Дело в том, что мы нудисты. Хотите – отворачивайтесь, хотите – нет, но мы всегда купаемся голыми. Это может шокировать благонравную супружескую пару...
   – Ань, не отвлекайся, давай сначала покончим с моим наказанием.
   – А я о чем? Видеть голую девушку и... ничего. Как тебе такое?
   – Вообще-то, жестоко. Но ты знаешь, что такое «бескровная месть»?
   – С тру-дом.
   – На твое «е2-е4» у меня есть «М16-АК47», и за безвинного меня Нина отомстит такому же Мише.
   – Вы тож-же нудисты?
   – Хуже. Все очень запущено – мы еще и свингеры... слегка.
   – Нин, серьезно?
   – Насколько Олег вообще способен говорить серьезно.
  Купание голышом в горном озере, в хорошей компании. Да еще и фляжку растянули на пару часов.
  Нашлась и еда. Оказалось, что в однодневки все предпочитают брать поменьше, но повкуснее.
  Время незаметно подошло к фотосессии. Такие места надо запечатлеть. Солнце садилось с нужной стороны, под его косыми лучами загорелись красновато-золотым кляксы цветного мха, ягоды и цветы.
  Но едва я снял крышку с объектива...
   – Олег, немедленно спрячь камеру!
   – Почему?
   – Никаких голых снимков! Убери сейчас же!
  Не надеясь на мою сознательность, Аня в мгновение ока пытается закутаться в полотенце.
  От сердца отлегло. До этого момента я не был уверен, что она действительно не сердится на мой пошловатый юмор, вопреки (или благодаря) которому мы познакомились. Но теперь ясно: если эту особу что-то не устраивает, она свое неудовольствие высказывает в форме, не допускающей двойного толкования. Значит, действительно не обиделась.
  Однако с укутыванием вышел конфуз. Девушка не учла, что держит в руках не банное полотенце, а миниатюрную походную копию. В этот лоскуток помещается одна грудь. Любая. На выбор. Можно попытаться прикрыть то, что ниже – тоже получится.
  Аня еще не совсем сориентировалась и пытается натянуть туфельку Золушки на голову Мачехи. Она похожа на заводную куклу – хаотично двигает руками, вертит головой, старается куда-то дойти, но остается на месте. Опасаясь «папараццного» снимка, она развернулась ко мне, словно пытаясь визуально подавить злоумышленника. Классическая подмена возможности намерением – да, злой умысел возможен, но пока не факт, что он будет реализован.
  В любом случае я наслаждался зрелищем, на которое в этом горном захолустье не мог даже рассчитывать, чего не только не скрывал, но даже издевательски подчеркивал.
  Через несколько секунд завод кончился.
  В последний момент девушка инстинктивно защитилась тряпочкой на манер фигового листка, а порно-роскошь сверху прикрыла рукой.
  Но трезвеющий рассудок подсказал ей, что именно эта поза доставит мне максимум удовольствия. Как фотографу.
  Радовать меня на всю катушку в первую встречу она не собиралась. Полотенце полетело в сторону, а руки оказались сцеплены за спиной...
   – Олег...
   – Аня, это крайне неосмотрительно. Тебе стоило просто повернуться к озеру. Тогда полотенце легко прикрыло бы твои ягодички. Солнце прямо в объектив. В худшем, для тебя, случае получился бы прекрасный силуэтный снимок, по которому тебя не опознать.  Да и вообще...
   – Ты что собираешься снимать?
   – Вот с этого и начинай. Нину, скалы и Нину на скалах. А ты что подумала?
   – А-а-а...
   – Ты мнительна, как Иван Грозный. Именно такие убивают сыновей по голове.
  Миша, тоже начавший было снимать пейзажи, тихо спросил:
   – Нина, так мне тоже убирать аппарат?
   – Ну что ты, я же не нервическая гимназистка и не Анечка. Но у вас всего минут пятнадцать – солнце сядет за ту высокую скалу и нужный свет уйдет.

  Необходимость вернуться на тропу и проделать обратные шесть миль мы игнорировали, сколько могли.
  К половине седьмого стало ясно: еще четверть часа малодушия – и выбираться придется в темноте.
  Выскочить с тропы успели минут за десять до полного мрака. Этого хватило, чтобы окунуться в речку около самой парковки, на которой сиротливо стояли наши две машины.
  Я считаю, что счастье, по возможности, должно быть полным...
   – Товарищи, а это можно пить?
  Ниночка смогла только хлопнуть глазами, зато Анечка...
   – Теоретически, если идет хорошее дробление струи на порогах и выше по течению не пасут скот.
   – Проверим.
  Нина бросилась ко мне. Но она же не кобра. Не успела. Я уже пил ледяную воду.
   – Господи, ну почему у других детей нормальные отцы, а у моих – такой придурок!
   – Ниночка, ну все уже... Просто пить захотелось.
   – Передачи в дизентерийный барак носить не буду!
  Уже видно, что Анька – настоящий друг.
   – Нин, да не волнуйся. Мы в Союзе пили во время походов – и ничего. Небось не околеет. Просто две недели не корми голубцами – чтобы козленочком не стал.
 


                3.2 Рави Шанкар

  Через несколько дней Аня позвонила с вопросом – не заинтересует ли нас концерт Рави Шанкара в Карнеги-холле? Пришлось признаться, что имя нам незнакомо, но сам зал интересен всегда. Анечка радостно сообщила, что нам повезло: у нее есть два билета, а достать их обычно совсем непросто. Пообещала, что нам понравится, хотя в первый раз мало кто понимает, суть происходящего. Рассказала, что восьмидесятитрехлетний Мастер играет на ситаре, а потом попыталась дать справку из истории музыки, но запуталась. Сначала предварительно, а потом и окончательно. Напоследок порекомендовала заглянуть в интернет и хотя бы минимально подготовиться к восприятию.
  Гармония и философия этого искусства восходят к ведическим гимнам индуистских храмов, а его корни скрываются в глубине веков. Основу составляют импровизации на одну из нескольких тысяч канонизированных музыкальных тем... Особая, сложная роль отводится ритму. В отличие от западной традиции, индийская октава делится не на двенадцать, а на двадцать два интервала. Более того – именно из индийских канонов выросла вся западная музыка, включая классику, джаз, рок... Одним словом, стало ясно, что концерт стоит посетить.
  День представления выпал на середину недели. Собраться решили в барчике на углу Седьмой и Пятьдесят Седьмой. Поскольку Мишу подобная музыка не интересует, его присутствие не планировалось.
  Подхватил жену с работы. По пути зашли в какой-то магазин на Пятой авеню, чтобы сдать покупки, оказавшиеся ненужными после домашней примерки. В этот момент раздался звонок: Аня сообщила, что уже сидит в условленном месте и пьет первый коктейль. Пообещали присоединиться через час.
  Час пролетел. Переступив порог питейного заведения, мы невольно замедлили шаг – изнутри доносилось знакомое «Вставай, страна огромная!» Неужели кто-то из соотечественников так перебрал?
  Открываем внутреннюю вращающуюся дверь...
  Прямо перед нами – барная стойка, за которой сидит Анечка. Сколько бокалов уже опустело, можно только гадать. Справа от нее душевно устроились две особы женского пола: одна – наша ровесница, вторая, судя по всему, недавно отметила пятидесятилетие.
  Почему устроились именно «душевно», а не просто «уютно» или «комфортно»? Потому, что Аня, пусть и не очень громко, но весьма проникновенно поет, а ее новые знакомые, явно не владеющие русским, заменяют собой большие трубы духового оркестра: «умпп-умпп-умпп-умпп» и «па-па-па-па-а-а!».
  Всей троице ужасно весело.
  Выяснилось вот что. Когда Анечка прикончила вторую «Маргариту», к ней обратилась одна из ныне трубящих дам с вопросом, как пройти в нужное им место. Получив ответ, она спросила:
   – Судя по акценту, вы не американка?
   – Я из России. Здесь живу больше десяти лет.
  Оказалось, что собеседницы – лесбийская парочка [ТМ1.1]из Германии. В Нью-Йорке второй день. Сказать, что очарованы городом, не могут. И пиво здесь так себе. Они это поняли, продегустировав четыре сорта.
  В ходе беседы пришли к выводу, что в Ане все-таки больше европейского, чем американского. Ну а у европейских женщин, случайно встретившихся в Новом Свете, всегда есть общие темы для общения. Разговор затянулся.
  Затем новые подружки патриотично и определенно талантливо стали исполнять немецкие марши, чем вызвали одобрение окружающих и даже сорвали аплодисменты. Анечка кое-как подпевала, поскольку училась в немецкой школе, а во времена Перестройки подрабатывала в турбюро, обслуживавшем, в том числе, и группы из Германии.
  Отдав дань уважения немецким музыкальным традициям, наша подруга предложила спеть русский марш. Предварительно убедившись, что немки абсолютно «русиш нихт понимаррен». Подпевать они не могли, но мгновенно уловили дух произведения (именно музыкальный) и «трубили» с большим удовольствием. За этим занятием мы их и застали.
  Взаимные представления и новые заказы бармену сместили фокус с пения на обсуждение эмиграции из бывшего СССР в Германию.
  Затем немки осторожно затронули тему Второй Мировой. Было видно, что их интерес не связан с оголтелым реваншизмом – просто любопытство.
  Я немного рассказал о жизни в блокадном Ленинграде, используя максимально облегченную официальную версию. О том, что было на самом деле не хотелось даже думать. Получил моральное право поинтересоваться что они знают о создании Гитлером – в не самые легкие для Третьего Рейха времена – научных институтов по изучению паранормальных явлений. Тема неожиданно вызвала горячий отклик. В какой-то момент стало ясно, что разговор заходит слишком далеко, и по-хорошему девушки явно не остановятся.
  К нам, извинившись, подсел очень приятный бородатый толстячок.
   – Я понял, что в вашей лодке есть русские, – сказал он вместо приветствия. – Вы идете на Рави Шанкара? Я в этот раз не пойду. Скажите, а что вы думаете о музыке Прокофьева?
  Я уже собирался заявить, что считаю «Петю и Волка» величайшим произведением...
  Одним словом: мы восприняли вопрос джентльмена, как прямое указание на то, что пора сматываться. В самом деле – до начала оставалось всего семь минут.

  Труппа Рави Шанкара состояла из шести человек: самого Мастера, его двадцатитрехлетней дочери Анушки (второй ситар) и четырех ударников.
  Концерт длился три часа с минимальным антрактом и впечатление оставил весьма многоплановое.
  Если говорить о музыке... Сначала звучала тема, затем – ее импровизационное развитие. Мелодии были достаточно простыми, хотя и непривычными для слуха. Однако, когда начинались вариации...
  Из духа противоречия мне хотелось опровергнуть Анечкино снобистское «с первого раза никто ничего не понимает, а вот потом...» Желая стать исключением, я напрягал весь свой слушательский потенциал, но музыка ветвилась столь сложно – и мелодически и ритмически, – что... повыпендриваться не удалось.
  В первом отделении прозвучали всего две композиции, но этого хватило, чтобы полностью потерять нить восприятия. Голова гудела. Во второй части стало легче, но лишь потому, что я перестал пытаться анализировать. Напрягаться было нечем.
  Если честно, просто слушать здесь недостаточно. Нужны серьезные комментарии, для понимания которых у нас с Ниной не было подготовки. И все же эта музыка эмоционально заряжала чрезвычайно. Наш вердикт был краток: «Благостно».
  Поражала энергетика Мастера. По темпу и экспрессии он не уступал рок-музыкантам, но не делал пауз, не прыгал и не перекладывал нагрузку на других. Сев в начале отделения на ковер и начав играть, он вставал только в конце. Как его пальцы и психика выдерживали такое напряжение?
  Когда в финале он благодарил публику за интерес к индийскому исскусству, было видно: Мастер устал, но при этом он не выглядел изможденным. Наверное, если эта музыка пришла из храмовых ритуалов, то и выносливость исполнителей прихвачена оттуда же.


                3.3 Гироскоп
 
   В нашем таборе Аня и Миша быстро стали своими. Среди байдарочников, бардов и альпинистов они оказались единственными разрядниками по горному туризму.
  Быстро выяснилось, что Миша не разделяет ленинский принцип «Лучше меньше, да лучше», а предпочитает действовать иначе: «Лучше, как получится, но – всех». Он не обходил вниманием ни одну из присутствующих дам, но это настолько не угрожало институту моногамии, что самочки даже разочаровались. От мужчины с такой внешностью они ожидали немного большей бестактности.
  Можно добавить, что Миша профессионал своего дела. Молчалив. Рисует. Покуривает «травку». В глубине души переживает, что не состоялся, как художник, хотя формально принадлежит к технической интеллигенции.
  Что касается Ани... Она сразу дала всем понять, что даже «случайные» прикосновения к ней недопустимы. Передавая стопку или огурчик, не стоит пытаться установить доверительный контакт с ее телом в районе, например талии. При ночном купании чужим мужьям не нужно на ощупь искать ее руку, потому что если они ее и находят в темноте, то в самую последнюю очередь. В словах «ребята, не трогайте меня руками» нет никакого подтекста – их нужно понимать именно так, как они слышатся.
  Такое ограничение свобод несколько озадачило наших хиппи.
  К тому же, Анечкина Декларация о Личных Границах резко контрастировала с ее поведением...
  Во время купаний она всегда привлекала к себе внимание. Фигурой? Естественно. Раздевалась первой, после чего с шумом ныряла в воду. Почему так громко? Может быть, провокация в стиле «у меня есть посылка для вашего мальчика, но я ее вам не отдам»? А может быть...
  Один мой знакомый, изучавший приматов в заповеднике, рассказывал такую историю. Обезьяний детеныш бежал куда-то и нашел еду. У него хватило мозгов понять, что орать об этом не надо, потому что сбежится партком стаи и все отнимет. Но не кричать он не мог – так устроен физиологически, что контролировать подобные звуки не в состоянии. И он, пытаясь спасти находку, стал лапой зажимать себе рот, чтобы не верещать так громко. Может, и у женщин бурное выражение эмоций не контролируется мозгом?
  Короче говоря... Красотка? Да! Шумная? Да!!! Пляжно-банная нудистка? Да. Допускает свободу в обращении с собой? Ни за что!
  Однако, красивым бабам многое прощается. Особенно, если они хорошо готовят и могут поделиться с товарищем последней сигаретой.

  Аня у меня ассоциируется с гирокомпасом: в покое его можно крутить, как угодно, но при разгоне до нужных оборотов, ось жестко фиксируется в направлении, которое имела на момент начала беспокойства.
  Анечка очень быстро ставит себе цели. После этого моментально «раскручивается», переходя в режим гиростабилизации, и свернуть ее невозможно. Цели могут быть простыми – например: съесть кусок мяса, приготовленного по фирменному рецепту, собрать компанию и произнести тост, отобрать у мужа лишнюю рюмку, организовать ночное купание или найти две гитары, чтобы под их аккомпанемент исполнить пару песенок на флейте... Аня играет действительно очень мило.
  Ее доверие невозможно заслужить словами, тирадами или поэмами. Гирокомпас их просто не слышит.



                3.4 Банька

  Мы обрели хороших друзей. Все складывалось замечательно. До тех пор, пока не мелькнуло подозрение, что я серьезно западаю на барышню.
  Подобные мысли плохи тем, что, когда они мелькнули, что-либо исправлять уже поздно.
  Ситуация осложнялась отъездом Милы и Виктора. Расстояние не было катастрофически огромным – три с половиной часа по шоссе – но о прежней легкости встреч пришлось забыть.
  Вся компания ощущала отсутствие главных вдохновителей. Мы с Ниной – вдвойне, поскольку лишились эротической составляющей нашего походного бытия.
  У нас было несколько пар для свингерского досуга, но они не входили в наш основной круг.
  Заменить Милу и Виктора могли только... Аня и Миша. Которые об этом даже не подозревали. Остальные вызывали исключительно дружеские чувства.

  Какое-то время я удерживался в рамках Этического Кодекс Свинга. Его первый постулат гласит: ««Нет» значит – нет». Единожды отказали – не пытайся брать измором. Вопросом «почему» можешь мучить только себя и свою жену. Конь, который этого не понимает, покидает шахматную доску вместе со своей королевой.

  Но что, если конь слишком любознателен? Если ему кажется, что перед ним Жар-птица, притворившаяся ворчуньей? Персонального отказа я не получал – не давал повода. Так, пощипывал травку где-то поблизости. А что глазом косил в сторону неприступной красотки – так это у коней врожденное.
  Что касается отказов...
  Кое-кто из нашего «эректората» не воспринял всерьез то, что Аня погрозила пальцем мужскому списку в целом. Они решили испытать свою персональную удачу. Испытали.
  Может быть, им не хватало желания? Хотя, скорее всего – терпения. Одним словом, никто не удосужился подойти к делу всерьез. Или просто не рискнул.
 
  Ну, что, конь, слушай команду: «По-пластунски! Вперед!!!»

  Через год уже разрешалось прикасаться к плечам и заменять приветствие легким толчком бедра.
   – Олег, тебе же хочется большего.
   – Конечно. Но тебя это не должно волновать.
   – И не волнует. Мне просто кажется, что наше мужское население состоит из дюжины гусаров, трех импотентов и одного змея.
   – Один взгляд Повелительницы – и я уползаю.
   – Знаю.
  Для Нины моя активность, естественно, не была тайной.
   – Брось, ничего у тебя с Анечкой не получится.
   – Почему?
   – По определению. Они вообще странные. Я пару раз Мишке давала понять, что мог бы быть поактивнее.
   – И как?
   – Ты же видишь. Что-то он мне надоел со своим платонизмом.

  Время шло.
  Как осенний листочек, ко мне неизвестно откуда слетело право целомудренно прикасаться к Ане во время ночных купаний.

  Время шло...
   – Олег, все нажрались в пупырочку. Мишка в полном отрубе в палатке. Я больше пить не хочу. И курить не хочу.
   – Что же остается от жизни?
   – Ленька, который сейчас притащит вечерний улов и начнет ныть, чтобы я почистила всю эту рыбу.
   – А Машка на что?
   – Она сказала, что если он еще раз сунется с этим – подаст на развод. Лучше уж разучивать гитарные аккорды с Митей, чем шелестеть чешуей с этим рыбным маньяком.
   – Так что в итоге?
   – Пойдем купаться. Одна в темноте не хочу. Только стойку делать не нужно. Действительно не нужно. Ты ведь понимаешь, что значит «нет»?
   – Женское?
   – Женское.
   – Прекрасно понимаю. И это часто ставит меня в тупик.
  Вода по грудь. Аня лежит у меня на руках. На поверхности только лицо. Вдоль ее тела мягко струится течение. Держать совсем легко. Смотрим на небо. Столько звезд я видел только на Байконуре. Она что-то говорит. Когда ее интересует ответ – поднимает голову из воды.
   – Вы с Ниной свингеры?
   – Не маниакальные.
   – Мы так и поняли.
   – Что тут понимать? Мы же вам сразу сказали. Да и Нина как-то напомнила об этом Мишке открытым текстом.
   – Только имей в виду, у нас ничего не будет.
   – ...
   – Почему ты молчишь?
   – Ты хочешь услышать мольбы или проклятия?
   – ...
   – ...
   – Когда вылезем, вытрешь меня. Пока вытираешь, будешь целовать в плечо.
  Дополнительную потерю и до того отсутствовавшей надежды пытаюсь компенсировать легким изменением положения рук.
   – Ты сейчас непристоен. Я не давала ни малейшего повода так себя вести.
  Голову из воды не поднимает. Можно не отвечать.
  Если руки чуть-чуть согнуть, то соски покажутся над водой. Они угадываются даже в темноте. Их можно целовать...
   – Я же сказала – когда будешь вытирать.
  Они мокрые и мягкие. Обнимает. Целует. Немного согрелись… Уже не мягкие.
   – Пошли. Мне еще рыбу чистить.
   – Ты же хотела пропустить?
   – Нас могут хватиться. А чистить все равно придется мне.

  Когда-то в Бронксе, одном из районов Нью-Йорка, жил священник. Отойдя от дел, он переехал во Флориду, где у него было несколько домов. Его нью-йоркское жилище купили Миша с Аней.
  Дом, возрастом около ста пятидесяти лет, завораживал своей добротной патриархальностью. Просторный подвал подошел бы для зрелищных аутодафе (кандидатов на костер можно набирать, например, из нью-йоркской мэрии). Однако ребята предпочли устроить здесь сауну и установить олимпийский бильярдный стол.
  Легко догадаться, что это место отныне притягивало людей, лучше других понимавших, что не одежда красит бильярдиста.
  Хотя официальное кредо хозяев по-прежнему гласило: «Возвыситься до нудизма – не значит пасть до свального греха». Поэтому посиделки в парной плавно перетекали в смешанные турниры по бильярду, но никогда не превращались в эротические бесчинства.

  Наше знакомство длилось уже три года. Обратить Мишу с Аней в свингерскую веру не удалось. Это травмировало. По крайней мере меня. Нина относилась к ситуации проще: «Попробуем ребят в постели – хорошо. Нет – с ними и без этого интересно».
  Бесперспективность стараний постепенно гасила охотничий азарт. Начинали одолевали сомнения.
  Еще недавно я самонадеянно полагал, что не испугался длинной дороги. Но она оказалась кольцевой.
  Если из общего количества моих нервных клеток вычесть те, что погибли за последние два года, остается всего ничего. Мне уже почти нечем нервничать!
  Поэтому на одной из вечеринок у Ани не были востребованы полагающиеся мне маленькие, почти невинные, радости.
  Комментариев не последовало. Однако через неделю стало ясно: в нашей с ней «пульке» меня «за свои» отпускать не собираются.
  Говорю только о половине участников, поскольку у Нины с Мишей шизофрения текла совсем уж вяло.

  Нас никогда не приглашали на индивидуальные банные вечера в Домике Пастора (так мы называли жилище Миши и Ани). Очевидно, хозяйка понимала: дразнить тигра (а точнее – змея) безопасней в окружении статистов.
  Поэтому предложение попариться узким кругом, при свечах, стало приятной неожиданностью. Даже у Нины пробудилось, угасшее было, любопытство.
  Однако, «в вольере» нас ждал сюрприз в виде Саши с Мариной.
  Им слегка за сорок, оба брокеры по коммерческой недвижимости. Обладают профессиональной бесцеремонностью и быстрой реакцией на слова и действия собеседников.
  Саша лысоват, неглуп. В своем рабочем наряде смотрится весьма представительно, даже без очков. Периодически впадает в занудство и прилипчивость средней тяжести.
  Марина слегка полновата, обладает выразительными формами, но никогда не акцентирует свою женственность. Создается ощущение, что этот вопрос ее вообще не интересует.
  Удивительно, но в этой паре не чувствуется супружеской связи. Это открытый союз, а точнее, прямо-таки распахнутый настежь. Они относятся к тому типу людей, которых я про себя называю «картинками»: их можно видеть, но ощутить внутреннее содержание – невозможно. Похоже, что-то подобное чувствую не только я, поэтому считать их полноценными членами нашей компании можно лишь условно.
  Зачем они здесь? Мне кажется, что если я попытаюсь склонить хозяйку к первой в ее жизни оргии, рассчитывать на то, что именно эти ангелы помогут ей сохранить добродетель, просто несерьезно.
  Странно, но Мишу я в расчет вообще не беру.

  Банный ритуал в этом доме начинается с застолья. Каждое блюдо представлено в небольших количествах, однако ассортимент впечатляюще богат. Все это нужно перетаскать с кухни в гостиную.
  По сложившейся традиции, хозяйке помогаю только я. Остальные сибаритствуют. Правда, раз в полчаса Миша отвлекается на приготовление своего фирменного коктейля.
  Короче, благородные доны и доньи наслаждаются светской беседой, а челядь мечет с кухни на господский стол.
  Мы с Аней носимся очень целеустремленно. В одно из пересечений успеваю кинуть...
   – Как у ребят с чувством юмора? Нудизм нудизмом, но правильно ли они понимают приватные ситуации?
   – Более чем. Да ты же знаешь – проверенные кадры.
   – Одно дело бесполая массовка, и совсем другое – наслаждение легкостью бытия у вас в джакузи.
   – Все нормально.
  При следующем заходе на кухню приобнимаю хозяйку, столкнувшись с ней в дверях. На самом деле это не столкновение, а невербальная передача информации. По сути, я сообщил Анечке: о легкой влюбленности в нее, об ощутимой готовности предаться страсти прямо на кухне и максимальной решимости помогать всемерно.
  Реакция оказалась неожиданной...
   – Олег, мне нужно кое-что тебе сказать. Серьезно.
   – Я готов к этому не менее, чем всегда.
   – Я все обдумала... Мы никогда не дойдем до того, чего ты хочешь.
   – Как жаль, что в этом уродливом мире чрезмерная верность мужу сохраняется за счет нервных клеток близких друзей.
   – Нам с Мишей достаточно того, что есть. Мы знаем, что происходит на свете. Бывали в клубах, многое видели, но есть грань, которую мы не перейдем.
   – Но... Я же тебя никогда никуда не тащил. С молчаливой благодарностью принимал все, что давалось, не спрашивая почему именно столько и не выклянчивая большего. Ты считаешь, что урезониваешь мыслящую часть моего либидо? Нет, ты бодаешься со своим вторым «Я». Так что не волнуйся: если тебе угодно, я могу послужить просто чучелом медведя. Держу в лапах поднос и ношу на стол еду, а со стола грязные тарелки.
  Невысокий столик перед огромным телевизором заполнен снедью. Беготня прекращается. Дамы расположились на уютном диванчике, мужчины в трех креслах. Мы с Аней как прибежали из кухни, так и сидим рядом на банкетке. Минут через двадцать предстоит достать из духовки баранью ногу.
  Сегодняшняя культурная программа – просмотр мюзикла «Собор Парижской Богоматери» в оригинальной постановке. Я уже не отрываюсь от огромного экрана.
  Меня возвращает к действительности голос Ани.
   – Посмотрите, как Олег увлекся. Мне даже пришлось самой себе наливать. Больше я само удовлетворяться не буду.
  Извиняюсь за бестактность, наполняю бокалы соседок. Мою супругу, сидящую на дальнем конце диванчика, обслуживают Миша и Саша.
  Снова погружаюсь в просмотр. Это не совсем соответствует Аниным планам. Мне безостановочно предлагается что-то «обязательно попробовать», куда-то налить, кому-то передать.
  Миша же очень доволен моей реакцией на французов. За последний месяц он катастрофически разочаровался в троих наших общих знакомых только потому, что они не впадали в экстаз, услышав арию Квазимодо.
  В моем внутреннем пространстве опять возникает Аня.
   – Олег, меняемся местами. Мне сейчас нужно будет побегать.
   – Я помогу.
   – Не надо, я сама.
  Снова погружаюсь в просмотр.
  Через некоторое время Анечка опускается на мягкий подлокотник дивана рядом со мной.
  – Сиди, сиди...
  Ее бюст почти касается моего виска. Обнимаю за бедра. Прижимаюсь щекой. Лицом. Тону. Ее запах...
   – Хочу послушать нет ли у тебя аритмии... ну, и чтобы не упала.
   – Если и упаду, то только на тебя.
   – А вдруг очнешься, отшатнешься и окажешься на полу – дура-дурой?
  Она молча треплет меня по макушке.

  Экран гаснет. Следующей должна быть сауна.
  Вся компания отправилась на веранду покурить и начать обсуждение увиденного. Я в предбаннике один, поскольку мне для полноценного послевкусия нужно молчание.
  Освобождаюсь от покровов. Сую нос в парилку. Прекрасная температура. Все замечательно! Затылком чувствую появление Нинульки.
  На ней черная ажурная блузка. Красный, едва прикрывающий грудь бюстгальтер. Короткая кожаная юбка. А под ней – чулки на потрясающе красивом поясе. Завершают общую картину неизменные «шпильки». Стройные ножки освобождаются от чулок. Обнажение жены для меня до сих пор таинство, хотя даже страшно подумать сколько лет прошло с первого выпитого мной стакана ряженки.
  После кондиции топлес должна последовать молния на юбке...
  Миша появляется бесшумно. Взгляд у него, как у оленя, выскочившего на поляну – слегка растерянный, не понимающий – то ли бежать дальше, то ли замереть на месте. А может, просто остановиться и в кайф пощипать травки? Как водится, не могу обойтись без мелкой провокации.
   – Заканчивай, – говорю я, – тут еще много. А уж я дома доберу.
  Нина явно наслаждается новым вниманием. Отхожу, чтобы не смущать нашего романтика.
  Женщина – забавное существо. Вот она просто почувствовала другой взгляд – и уже играет немного иначе. Улыбка в уголках губ слегка изменилась. Всего пару минут назад она, опустив глаза, с восторгом смотрела на мощную мужнину грудь – шутка ли, восемьдесят отжиманий за две минуты (а вес тела при этом тоже восемьдесят). Мужу это было приятно.
  На Мишу эти же глаза взглянули снизу вверх, как бы превозмогая легкую стыдливость. На меня прикол «стыдливость» уже не действует: я же знаю, что может вытворять эта нахалка. Жена это чувствует и постоянно придумывает новые образы – и вот я снова безвольно перебираю лапками под дудочку эпического Крысолова.
  Миша «безошибочно» улавливает, что сейчас все женское внимание принадлежит только ему. Своим ощущениям он верит безоговорочно, а потому очень доволен.
  Я тоже не обделен – ценители эротических сцен поймут мое удовольствие.
  Туфля уже касается пола не носком, а внутренней частью стопы. Каблучок парит в сантиметре над полом. Рука с маникюром приподнимает край юбки для расстегивающего чулки Хозяина не так, как сделала бы это для меня. Не игривее, не сдержаннее, просто иначе.
  Когда дело доходит до резинки чулок, жена грациозно выгибается, слегка отставляя то, что положено отставлять девочкам с журнальной обложки.
  Такие сцены я смакую. Они особенно хороши, если наблюдать их сидя на чем-то мягком, укутавшись в облако коньячных испарений.
   – И долго я буду ждать обслуживания? – раздается голос Марины. Мгновенно поворачиваюсь:
   – О, мадам! Чего изволите?
   – Мальчик, что за вопрос? Вот того же самого. Вы, наверное, совсем неопытный?
  Она действительно оказалась подготовленной лучше, чем я ожидал. Если Миша всегда ставил себе задачу «не сделать лишнего», то от меня явно требовалось ничего не упустить.
  Вроде не упустил, за что тут же получил поощрение. От хозяйки подобное мне начало перепадать совсем недавно.
  А вот и отстающие.
  На Ане только короткий банный халатик. Саша волочится следом, что-то бубня себе под нос – это его обычное состояние. Вскоре халатик оказывается сброшенным, а слегка удивленному Саше остается раздевать самого себя, и только себя, и никого, кроме себя.
  Когда я выбрался из душа, в джакузи оставалось вакантное место.
  Ниночка разместилась между Мишиных бедер, привалившись к нему спиной.
  Марина сидела напротив, облокотившись на дымчатую эмаль.
   – Марина, – шепнул я, – то, что ты видишь напротив – самая удачная компоновка. Не перенять ли нам у них все передовое?
   – Чем я хуже других? – согласилась она.
  Когда я окончательно обустроился в Марининых формах, точнее – обустроил ее в своих, Саша только еще проследовал в парную.
  Миша, закрыв глаза, с пубертатным трепетом исследовал Ниночкино тело, однако только надводную его часть. Она же с расслабленной ироничной улыбкой теребила локон у него над ухом.
   – Интересные вещи они нам показывают, – заметил я.
   – Олег, я давно и с удовольствием наблюдаю, – тут же отозвалась Марина. – Но скоро начну без удовольствия.
   – Мы должны хоть как-то ответить.
   – Что нам мешает хоть как-то начать?
  Маринины прелести удивительно хорошо ложатся в руки. Чувствуется серьезный свингерский опыт. Судя по всему, она тоже прекрасно осознает, с кем имеет дело. Ее это не смущает и не удивляет.
  То, что ребята понимают в жизни немного больше остальных, нам до сегодняшнего дня и в голову не приходило. Может быть потому, что они редко участвуют в мероприятиях Тусовки, а может, феромонят как-то не так.
  На край ванны присаживается Анечка. Саша, как в Гайд-парке, продолжает развивать какую-то никому не интересную тему.
  Небожители в джакузи вправе не замечать неинтересные вещи, и они этим правом пользуются. Однако пересыхающую хозяйку игнорировать нельзя: кажется, ей тоже пора освежиться.
  Уже почти привычно целую Марину. Извиняюсь, что вынужден ее покинуть во имя второй богини. Выбираюсь на сушу.
  Помогаю Ане втиснуться в ванну рядом с Мариной. «Втиснуться», потому что все присутствующие женщины имеют не только шикарную грудь. Огромен соблазн немного «лапнуть», но, все-таки, трепетную Анину сексуальность приходится щадить.
  Саше кажется, что он обретает собеседника. Бежать мне некуда.
  Выручает Аня:
   – Оле-е-г... Куда? Налей четыре коктейля со льдом и садись на мое место на краешек. Сначала дашь нам по первому, потом – по второму.
  Возвращаюсь с напитками. Вручаю. Получаю новые инструкции:
   – Молодой человек. При такой посадке дамы вам, как минимум топологически, побоку. Но вот если вы оджакузите стопы...
   – Да куда же их поставить? И так вон какой там клубок!
   – А вот если твоя супруга раздвинет свои стройные ножки немного пошире, то в центре как раз возникнет место.
  Под водой легкое шевеление. Место действительно появляется.
  Аня пристраивает на мою коленку опустевший бокал...
   – Гарсон, уберите... плиз.
  Убираю. Хочется какой-нибудь бесхитростной ответной услуги...
   – У тебя освободилась рука? Не могла бы ты меня погладить... вот здесь?
   – Где ты видел, чтобы профессионалы из хедж-фонда занимались рукоблудием с чучелом медведя?
   – Ну, если у него нормальные рефлексы... «Обыкновенное чудо» в детстве смотрела? Кинушка такая по мотивам сказочки Шварца… Впрочем, ладно – я могу поиграть в стрекозу.
   – Обиженно зажужжать всеми четырьмя крылышкам?
   – Слева от тебя большой поплавок. Я на него слетаю... – киваю на Маринину грудь.
  «Поплавок» подается навстречу. Стрекоза начинает собирать нектар с соска… Вообще-то, стрекозы хищники и нектар собирать не способны, но у меня, почему-то, получается.
  Аня проводит пальцами по ноге Нины...
   – Какая гладенькая. И вообще – это единственное, что не шевелится в этой ****ской ванне.
  Марине или слегка неудобно, или уже достаточно…
   – Ой, блин, не пересидеть бы. Что-то Олег совсем заморочил мне...
   – Бейцы, – догадывается Аня.
  Марина выбирается и идет под прохладный душ. Занимаю ее место.
  Вдруг снова откуда-то появляется Саша.
   – Так, кто хочет «косячок»?
  Девушки оживляются
   – «Травку», что ли?
   – А что же еще?
   – Я никогда не пробовала.
   – И я!
   – Вот и попробуете. Так, кто тут посмелей? Вот, берешь эту маленькую штучку в рот...
   – Я такие маленькие в рот брать не умею.
   – Нет-нет, из моей руки, а то все утопишь к чертям. Та-а-к... Вдохнула в легкие. Держи сколько можешь. Держать. Держать! Нинка, твою мать – не переводи добро!
   – А я слышала, что после алкоголя нельзя.
   – Так я что, сейчас в ванной буду тебе капельницу ставить?
  В Союзе Саша был урологом.
   – Ань, ты будешь?
   – В рот, что ли? Ну, давай, попробую.
   – Олег, ты будешь?
   – Я не по этим делам.
  Девушки очень старались, однако минуты через три...
   – А я ничего не чувствую.
   – И я.
   – Вам должно стать хорошо.
   – А нам и так было хорошо.
  Но Саше хочется, чтобы было не просто хорошо, но именно с его помощью.
   – Ну что, девочки, затянулись по второй.
  Еще через пару минут...
   – Никакого «прихода», только здоровье гробим! Ты, фраер ушастый, чем пытаешься нас отравить? Всё, пора в холодке передохнуть.
  Джакузи пустеет.
  Через какое-то время все пытаются снова втиснуться в парилку.
  Чуть позже мы с Мариной оказываемся в воде вдвоем. Наедине. Садимся друг напротив друга.
  В это время из парилки доносится: нет-нет, Саня, ты свое дело уже сделал!

  «Все дороги ведут в Рим». Древняя мудрость. Однако «Рим» – категория относительная и если трактовать ее широко… Например, для нашего с Мариной случая…
  Сначала я лишь слегка коснулся своего «рима», затем осторожно вошел и осмотрелся. Какое наслаждение и как вовремя!
  Город не сопротивлялся, ворота оставались открытыми, но нам элементарно не хватало гибкости, да и горячая вода мешала... Поэтому ввод основных сил осуществлялся как-то пунктирно – они то входили в город, то выпадали из городских врат, то скользили по стенам, то корчевали маленькую потаенную рощицу.
  Аня, севшая на край ванны, могла не разглядеть всех нюансов под пузырьками. Возможно, она решила, что город совсем падший, и победитель наслаждается своим триумфом.
  Вероятно поэтому, когда Саша выскочил из парной, Аня властно приказала:
   – Быстро в душ. Потом со мной наверх – сделаю тебе медовый массаж.
  Наверх? В спальню? Что она задумала? Да нет, не может быть. Нельзя же быть такой завистливой! Хотя, предсказать поведение бабы не легче, чем угадать погоду: все варианты известны заранее, но никогда неизвестно что выпадет на этот раз. Нет, все-таки нет – или я вообще ничего не понимаю в этой жизни.
  Очень скоро мы снова слышим Сашин голос, следом выходит и сам Саша. За ним идет Аня с крайне деловым видом…
   С.: – Посадила на стул, обмазала медом, а через пять минут вытолкала! Во время массажа клиент лежать должен! Вот за что уважаю профессионалок...
   А.: – Я тебя что, в постель положу такого сладкого?
   О.: – Зачем намазывала-то?
   А.: – Так ты же был занят.
   О.: – Логично.
   С.: – Нет, я чего-то не догоняю...
   О.: – Чего ты «не догоняешь»? Тебя намазали медом потому, что я был занят. Но слишком сладких в постель не кладут, а отправляют обратно вниз.
   С.: – Анька, блин! Да ты можешь путем объяснить?!
   А.: – Да мы же все тебе уже объяснили.
   С.: – Да что вы, на хер, объяснили?! Думаете, я совсем тупой «тормоз»? Я недавно, между прочим, все экзамены на крутейшую лицензию сдал!
   А.: – Саня, это не аргумент. Разве не бывает тупых риелторов? Так, тихо!.. Возьми коктейль, а я тебя поцелую... Нет, не одиннадцать... Хорошо, четыре раза... А вот куда – это я обычно сама решаю.
   С.: – Олег, чего она меня, как лоха разводит?
   О.: – Это защитная реакция. Никогда не заставляй женщину говорить или делать больше, чем она может или хочет. В лучшем случае тебя проигнорируют.
  Я выбираюсь из воды, освобождая место Саше. Он продолжает кипеть…
   – Ребята, не понимаю! Я молодой обеспеченный мужчина, с большим членом. Но мне никто не дает.
   Чистейшая правда – и про возраст, и про размер, и про легкую невостребованность.
   – Я-то даю, – отзывается Марина.
   – Еще бы ты не давала!
   – Если хочешь, могу и я не давать.
   – Да не цепляйся к словам!
  Чувствую, что максимум еще не пройден. Нужно разрядить обстановку. Радикально. Обращаюсь к Анечке, лишь задним числом понимая, что выбрал странноватый способ...
   – Скажи, а куннилингус это адюльтер или нет?
  Назвать присутствующих хоть в какой-то степени трезвыми никак нельзя.
   – Упаси бог – конечно нет.
   – Ты действительно так думаешь?
   – А тут и думать нечего.
   – Пойдем.
   – Куда?
   – Тут рядом.
  Мягкие плечи. Четыре шага. Тихий скрип дверных петель. Аромат эвкалипта и уже не убийственный пар. Щелчок замка. Стены отделаны темным деревом. Никаких слов. Ложится на лавку сразу, без предисловий и вопросов. Дьявольское искушение!.. Нет, только в разрешенных границах! Руки скользят по бедрам. Страшно услышать: «Олег, ну не приставай, пожалуйста». Тишина. Ладони поднимаются выше, сжимают груди. Ощущение живой, текучей тяжести. Медленно отпускаю. Лениво разваливаются. И бедра тоже нужно…. Они послушные. Это не грех. Она это тоже понимает… Надеюсь, ее едва слышные стоны хоть немного искренни... Тело отзывчиво. Пора отступать! Сегодня так нужно. Целую. Мягкие плечи. Сомкнутые ресницы. Капельки пота над верхней губой...
   – Ань... Аня... Тебе не жарко?
   – Да... наверное. Что-то мне действительно не по себе.
  Открываю дверь. Она выходит медленно, без обычных восклицаний: «Ух, все-таки банька – это здорово!», «Мишка-а, едреен колпак, где мой коктейль!», «Гондольеры в джакузи! Сплыть в кювет и остановиться! Весла за голову!» Присела на табуреточку. Встала. Не очень твердо направилась к душу.
   – Ань, не поскользнись.
  Придерживаю за локоть. В ответ:
   – Не очень мни о своих… чарах.
  Голос негромкий и слегка отстраненный.
   – Какие чары, если я для тебя даже лужи на полу не могу высушить.

  Через некоторое время Аня с Мариной устраиваются на диванчике в прохладной предбанной гостиной. Саша курит наверху. Миша с Ниной перебрались в парную. Я остаюсь около джакузи. Из батареи разнокалиберных бокалов выбираю самый большой и сливаю в него весь оставшийся коктейль из графинчика. Кладу много льда.
  Через стеклянную вставку в двери парной хорошо видно происходящее внутри. Не поленившись подойти ближе, можно рассмотреть детали. Не сомневаюсь, что вся компашка в курсе моей «привилегированности» в отношениях с хозяйкой. Сейчас я в этом убеждаюсь окончательно, глядя на милые бесчинства, которые Миша проделывает с Ниной. Может, не так страстно, как можно было бы, но преемственность идей налицо.
   – Ань... подойди.
   – Что там у тебя?
   – У них.
   – ...
   – Посмотри на этих пастушков.
  Голова Миши между бедер Нины. Одна рука нежно ласкает грудь. Справляться одной рукой в такой позиции? Виртуоз!
   – Я к этому отношусь спокойно.
   – Нордическая женщина... Отвернись. Просто постой со мной.
  Она кладет голову мне  на плечо.

  Позже все собрались у камина – свечи, кофе, тихая музыка. Саша пытался объяснить жене почему гибридные автомобили на практике намного менее экономичны, чем в теории. Марина же была молчалива: ее явно больше интересовал второй кусочек тирамису, чем разглагольствования супруга. Аня рассеянно смотрела куда-то вдаль, положив ноги мне на бедра. Отблеск от пламени свечи в ее зрачке был неподвижен. Где-то рядом были и Нина с Мишей.

  В машине тепло. Дома будем минут через сорок, еще до трех.
   – Устала? Спать хочешь?
   – Скоро просыпаться пора... Все думаю – когда ты станешь нормальным мужиком и прекратишь плейбойствовать?
   – Я? Плейбойствовать? Ты, кажется, тоже не скучала.
   – Миша действительно ко мне хорошо относится, но рядом с тобой все почему-то начинают делать глупости. Я боюсь, как бы Аня не приревновала.
   – До сих пор ничего такого не наблюдалось, так почему именно сегодня?
   – Потому что ты на нее навалился, как медведь – она и вздохнуть не успела.
   – Это вы-то вздохнуть не успеваете?! Да это медведь и носом повести не успел, как...
   – Я действительно боюсь, что ей будет неприятно.
   – А ты попробуй ей завтра позвонить. Поблагодаришь за вечер, узнаешь, как она настроена, и успокоишься.
   – Я не могу так: «Анечка, спасибо, все было просто замечательно! Да, я чуть не переспала с твоим мужем! Как бы ты к этому отнеслась?»
   – Значит, позвоню я, спрошу, не сердится ли она на меня за то, что я так и не переспал с ней.

  На следующий день Аня позвонила сама с предложением сходить в театр на «Красную Жизель» Эйфмана. Она может достать два билета.

 
 
                3.5 Закрытие сезона

   Миша и Аня самые неугомонные походники в нашем окружении.
  Купальный сезон в этом году мы с ними завершили в ноябре. Церемония закрытия традиционно предполагала пятимильный бросок к горному озеру, заплыв в ледяной воде и ритуальный пикник.
  День выдался прозрачно-прохладный. Ярчайшие краски, в воздухе разлита свежесть, как бывает только поздней осенью.
  Девчонки захотели полакомиться непристойно-красными ягодами, которые я бы назвал барбарисом. Они же утверждали, что это кизил. Плеваться пришлось минут пятнадцать.
  Вода в озере холоднющая. Занырнул – и сразу обратно. Нина орала. Молодец. У Ани голос просто перехватило. Даже у меня после трех минут купания начали мерзнуть ступни, что означало – пора выходить.
  Только уселись перекусить – начался дождь.
  Барышни втиснулись вдвоем под маленький зонтик, оказавшийся у кого-то в рюкзаке. Минут через десять застучали зубки. Пришлось срочно сворачиваться.
  Дрожащих девчонок на ноги, остатки трапезы в рюкзаки, рюкзаки на плечи и – вниз.
  Быстро поняли, что на маршруте имеющееся спиртное не выпить и без джакузи в Домике Пастора не обойтись.
  Пробежав под горку около двух часов и пролетев тридцать миль по шоссе, мы наконец оказались в домашнем тепле. Перекусили. Добавили. Осознали, что день уже удался, хотя многое еще впереди.
  Пока я готовил фотоаппарат и выбирал точки съемки, готовясь к ню-фотосессии, компания отправилась в парную. Аня в последнее время полюбила сниматься и здорово пополнила семейный альбом голенькими фотографиями.
  Когда я наконец потянул дверную ручку сауны, чтобы присоединиться к коллективу, было уже поздно. Разгоряченная троица с визгом вылетела мне навстречу и бросилась в направлении душевой кабинки, по пути, чуть не убив дверью незадачливого фотографа.
  Температура была что надо, и места в парилке хватало, но вот с общением было туго. Наружу пришлось выбираться досрочно.
  Со стороны могло показаться, что я веду себя примерно, как консервная банка, привязанная к чьему-то хвосту – не отрываюсь, но настырно гремлю где-то сзади. Но это не так. За все недополученное в парной я получу щедрую компенсацию в водной стихии. Пусть не сверх меры, но полновесную морковку с удочки мне скормят.
  Нина с Мишей покачиваются в джакузи. Оставшееся пространство предназначено для нас с Аней. Которая, кстати, отсутствует.
   – Оле-е-г! Я в ду-у-ше! Меня еще никто не мыл! С этими можно только дурака валять!
  Вот блаженство! Как же я люблю отмывать хорошеньких, слегка навеселе, женщин!!!
  Начинаю с шеи. Сзади. С самого верха. Осторожно прикасаясь к волосам.  Потом спереди. Все еще шею. Не разворачивая к себе. Потом плечи. Очень легко. Мягкой губкой...
  Она прижалась ко мне плотнее обычного. Что-то новое – Аня никогда не резвилась с бандерильями при столь провоцирующих обстоятельствах.
  Наверное, сейчас будет достаточно просто потереться между ножек, помогая перстами, коли барыня пожелают... Зараза! Попадется она мне когда-нибудь!
  Тут меня бесцеремонно схватили и поместили туда, где я был нужнее всего. Не игривым движением бедер, не многозначительной улыбкой – а
четко, как врубают рычаг на нужную передачу во время авторалли.
  Это место было в той самой кондиции, добиться которой считается высшей мужской доблестью. За пару минут такое не сотворить. Неужели это реакция на недавно вышедшую Нину? Или, все-таки...
  Демагога с корнем выдергивают из болотца мудрствований. Пока я туповато пытался выбрать уместные (с точки зрения эротической «политкорректности») меру и ассортимент допустимых ласк, мне просто выломали окошко «кассы» и растоптали безмен. Не я, а меня ставили в нужную позицию.
  Когда я понял, что требуется, Аня смогла немного наклониться вперед. Нечаянно ткнулась головой в прозрачную дверцу. Магнитная защелка вещь весьма условная. Дверцу я прикрыл.
  Она развернулась, положила руки мне на плечи, слегка подпрыгнула и прилипла. Тесно обхватила бедра и шею. Чуть не прокусила сонную артерию.
  Мы стоим боком к дверце. Через матовое стекло абсолютно не видно, что происходит снаружи. Наконец я могу обнять ее, как хочу! Груди раздавлены. Я их даже не чувствую. Обхватываю талию. Снова чувствуется округлость. Неправильно! Нужна опора снизу. Она уже сидит на моих сцепленных в замок ладонях. Начинает двигаться! Слишком быстро и часто. Пусть делает, как хочет. Это наш первый раз. Откуда в ней столько страсти?! Выше сейчас не подняться. Осторожно! Не сходить с ума! Нельзя заводиться. Пока еще не все готовы нам сопереживать. Тише, тише. Успокаиваемся... Еще немного и выйдем… Не говорит ни слова. На волю не хочет. Ногти впиваются в меня по локоть. Ей нужно успокоиться...
  Выглянув наружу, я по лицу Нины сразу понял – наша маленькая тайна каким-то образом оказалась не такой уж тайной. Но как? Мы же были в полумраке за матовым стеклом!
  Аня, мгновенно протрезвев, все поняла по удаляющейся спине мужа.
   – Миш, ты куда? Олег не мог меня помыть?
  Негромкий голос Нины...
   – Ань, сейчас это не пройдет. Еще до того, как ты стукнулась о дверь, ваш театр теней был виден, как на ладони. А уж когда вы прижались к стеклу... солисты непринужденно спустились в публику.
   – Вам больше смотреть было не на что?
   – Мы смотрели на самое интересное.
   – А чувство такта?
   – От таких картинок оно отключается.
   – ...
   – ...
   – ... что делать?
  Нина поднимается из воды, опирается на край джакузи. Три секунды смотрит на Аню.
   – Подожди, сейчас вылезу. Пойдем вместе.
  Я тоже нуждаюсь в инструкциях:
   – А ты сиди здесь и досасывай свой коньяк.
  Аня совершенно потеряна.
   – А что мы ему скажем?
   – Что должен понимать, чем кончаются подобные игры. Я была с ним. А если не воспользовался – сам виноват, созерцатель...
  Нина промокнулась полотенцем, сделала глоток из бокала. В ее удаляющемся голосе слышу набирающую обороты женскую солидарность. В вопросе солидарности она была беспощадна.
   – Эти самцы думают, что только им все можно. То он щупает всех наших теток. То полчаса, как на телешоу, мечтает отловить двух блондинок, а жена должна слюни пускать, слушая всю эту херню... Ты, блин, дотянись сначала до одной, которая с тобой рядом.
   – Он говорит, что у него получается только со мной.
   – Пусть не держит нас за дур! А если действительно так – нечего соваться в такие развлечения! Сам клювом прощелкал, а теперь бабе будет истерики закатывать?!

  Жена вернулась минут через десять.
   – Влипли по полной.
   – Детский сад! Но я не мог сдержаться...
   – Это первый раз в жизни, когда к тебе никаких претензий. Мишку-то больше всего и заело, что Анька сама на тебя прыгнула.
   – Это было так очевидно?
   – Да. А если бы ты повел себя по-другому – я бы просто перестала с тобой разговаривать.

  Внешне вечер закончился достаточно мирно.
  Узнать, что они уже сказали друг другу, не было возможности. Какие еще прозвучат слова – если и узнаем, то не сегодня.

  Назавтра Нина позвонила ребятам. Трубку взяла Аня. Мишка закрылся в своем кабинете, на контакт не идет. Девчонки о чем-то пошептались. Реакция жены все такая же принципиальная: «Сам бабу подставил, а теперь корм из рук не берет?! Все мужики коз-з-лы!»
  Я перезвонил через час...
   – Ань, что у вас?
   – Ну, что – развод и девичья фамилия. Молчит. Нельзя мне было так нажираться. Я же знала, как он реагирует на подобные вещи. У нас было похожее лет пять назад. Но тогда на пустом месте, а теперь... Сначала он будет молчать. С обеденным сервизом придется расстаться. А потом... не знаю. Второй раз я такое не выдержу.
   – Слушай, посуда – это женская партия.
   – Он играет любые.
   – Но ведь ситуация развивалась с согласия всех участников – в том числе и его?
   – Об этом он и думать не станет... Это развод. Он страшный собственник!
   – Мы все собственники.
   – Ты не понимаешь! У него это – туши свет! Я не знаю, что будет!
   – Подожди. Может быть, не все так плохо?
   – Олег, вам с Ниной большое спасибо за участие... Вы хотели, как лучше...
   – Обычно и получается лучше.
   – У нас случай совершенно особый. Вы этого знать не могли. Но я-то все знала!
   – Подожди. Я не просто успокаиваю. Узнать, что жена гульнула – это одно. Застукать – другое. А увидеть в процессе, в ситуации, которая зрела у нас два года – это сильнейший эмоциональный наркотик. Никуда он от тебя не денется хотя бы потому, что... захочет повторить эти ощущения. Он может сколько угодно философствовать, но подсознание приведет его к повторению ситуации. Он захочет снова нас с тобой увидеть. Захочет, чтобы ты посмотрела на него с Ниной. Не говоря о том, что он давно бредит «клубничкой» с двумя женщинами. Ты же знаешь.
   – Ты говоришь совершенно не то. Может быть, у вас, у кого-то, все так и есть, но мы... Какая же я дура! Ведь знала же!

   – Привет. Что у нас сегодня?
   – Все вполне пристойно. Я ожидала, что будет намного хуже. В субботу на пьянку мы, конечно, не пойдем. Он никого не хочет видеть. А в остальном – вполне сносно. Даже начал покрикивать на  меня по телефону.
   – Это хорошо?
   – Конечно. Он же может неделями просто не брать трубку.
  В голосе Ани уже нет вчерашней обреченности.

   – Доброе утро. Как дела?
   – Нормально. Общаемся. Не стоило мне напиваться до бесчувствия.
   – Ты поступила естественно для женщины.
   – Не нужно об этом. Мне неприятно. – Аня помолчала. – Я ему вчера выдала, что он сам создает ситуации, а потом хлопает глазами. Вы же всего не знаете. Это далеко не первый раз! Не в смысле секса. В Пуэрто-Рико нас всех предупреждали... Нет, этот мудак решил сэкономить на такси. Ему через десять минут ткнули ствол в живот. Отобрали все. Правда, мы с собой много не носили. Сначала сам нарывается, а потом... Себя он никогда ни в чем не винит.
Да, диалог уже ведется на равных. Даже слегка на территории условного противника. Такой смелости за время нашего знакомства еще не наблюдалось.
   – Хочешь я позвоню ему? Или Нина?
   – Нет-нет! Нам нужно как-то самим это прожевать. Может быть, мы даже поедем в отпуск.
   – А могли не поехать?
   – «Могли»? Ты не понимаешь. У вас же к этому совсем другое отношение. Я на поездке сразу крест поставила. Даже думать о ней было глупо.
   – И вдруг...
   – Давай помолчим. Есть шанс.
  Речь идет о совместном отдыхе в резорте «Гедонизм» на Ямайке. Через три недели.
  Ребята там были два раза. Собрались в третий. А месяц назад Миша выдвинул идею пригласить нас. Мы с любопытством согласились.
  Дело в том, что...
  «Гедонизм» – курорт нудистский, нравы там царят свободные, свингерство только приветствуется. Все прекрасно осведомлены о том, что их ожидает на таком отдыхе. Нудисты нудятся. Свингеры радуются своим выдумкам. Причем «выдумывать» могут (по словам Миши) буквально у вас под ногами. Желающие поучаствовать присоединяются. Теоретикам не возбраняется опустить очи долу и размышлять о вечном.
  Миша и Аня были нудистами, а не свингерами – но за годы в этой среде насмотрелись всякого. Аня сказала, что даже имела интересный опыт с женщиной. Дама прекрасно владела материалом. Что было дальше, узнала только Нина.

  Нина настоятельно рекомендовала не лезть к Ане с телефонными разговорами. Сейчас это будет только раздражать. Ветеринарки сами разберутся как лечить своего питомца.
  Через неделю «разобрались». Оказалось, что виноват во всем... я.
  Миша, видите ли, «тонкий эстет, любующийся женской красотой, и равнодушный к вульгарным соитиям (к вульгарным не склонен и я, но с Аней и Ниной все могло быть просто божественно). Я воспользовался ситуацией с подвыпившей и хорошо относящейся ко мне женщиной. Сделал это, чтобы «добавить еще один экземпляр в свой альбом с бабочками». Миша и сам, как любой мужик, «не отказался бы», но совершенно не готов расплачиваться за это женой.
  Передавая последний тезис, Ниночка процедила сквозь зубы: «Он, видите ли, «не отказался бы». Интересно знать, от кого? А Анечка-целочка, значит, эталон Безгрешности из Палаты Мер и Весов. Коз-з...».
  Думаю, она хотела обвинить Мишу в казнокрадстве.
  Завершала Эротический Манифест мысль, что оральный секс был той чертой, через которую в наших отношениях переходить не стоило. Предполагалось, что это понятно всем.
  Я слегка огорчился, что жена никак не прокомментировала Мишкины псалмы, но меня при этом обозвала «похотливым, хищным колобком», которого следует держать в титановом футляре из-под глубоководного глобуса. «Чтобы больше ни одна невинная женщина...»
  Колобком она иногда язвительно называет меня лишь потому, что слегка возвышается надо мной... Правда, не без помощи десятисантиметровых «шпилек».

  Ане я все-таки позвонил. Попал на автоответчик. Попросил, если будет настроение, сказать хоть пару слов лично мне.
  Парой слов она не ограничилась. Опять каялась, повторяя, что не должна была напиваться до потери сознательности...
  Упомянула, что меня «... предупреждали о полной бесперспективности наших игрищ». Самое обидное, говорила она, что сейчас все страдают, не получив взамен ничего положительного... Утверждала, что уж я-то должен был сохранить голову... упрекала, что я плохой психолог.
  Далее она сказала очень интересную вещь. Оказывается, между собой они уже разобрались и все урегулировали наилучшим образом. Было бы обидно потерять таких друзей, как мы и всю нашу компанию. Но если этого удастся избежать... Я должен впредь вести себя прилично и установленных (кем?) границ не переходить.
  У меня просто камень с души упал. Разлетелся в пыль! Дышать снова стало легко, а слушать неинтересно. Подсознание работает! Оно свое дело сделает! Эти детсадовцы еще не знают, что у них все будет хорошо. Может быть так, как еще никогда не было. Еще спасибо скажут.
  Следующие полчаса я смиренно каялся. Лицемерно обещал больше никогда в жизни не пренебрегать женской мудростью. Выражал горячайшие надежды на счастливый конец истории и обещал искоренить свою воинствующую эрекцию как таковую. По крайней мере, по отношению к собеседнице. Сроки не называл.



                3.6 Гамак

  Курорт «Гедонизм», в котором мы все-таки проведем отпуск, внешне ничем не отличался от своих респектабельных соседей.
  Администратор, занявшаяся нашим заселением, излучала профессиональную доброжелательность. Впрочем, без тени неконтролируемой улыбчивости или, тем более, фамильярности. Хотя ее легко можно было представить настоятельницей монастыря, в ней не было и в помине телесной или душевной скованности. Если приглядеться, она, определенно, была смышленой красоткой. Но эта демонстративная   сдержанность... Подкралось сюрное ощущение, что мы приехали вообще не туда.
  И тут, словно в ответ на мои сомнения, в холле появляется врач. Высокий каблук, экзотическая прическа. Миниатюрное подобие халатика не прикрывает даже резинку чулок. Лифчик не положен.
  Останавливается рядом. Можно умереть, даже не начав отдыхать. Представляю, какие у них горничные!
   – Доктор, кажется мне срочно нужна медицинская помощь.
  Сам не понимаю, как это вырвалось.
  Докторша кидает оценивающий взгляд на меня и подает руку... Нине.
   – Привет, я – Стэйси.
   – Приятно познакомиться. Я Нина.
   – Я из двадцать один-тридцать семь. Извините...
  Машет кому-то рукой. Перед тем, как исчезнуть, успевает улыбнуться.
  Перевожу взгляд на администратора.
   – Врача можно вызвать только по телефону?
   – Это номер комнаты.
  Настоятельница умеет смеяться глазным дном. Ирония едва-едва заметна. Пододвигает ко мне листок с программой сегодняшних мероприятий. Наманикюренный коготок упирается в отметку «9 часов» – костюмированный вечер «Медсестра».
  А нарочитая незаметность дружелюбнейших горничных была доведена до совершенства. Взгляд скользил по ним, не находя за что зацепиться, и неизменно опускался на идеально вымытый пол. Их «незнание» английского было отработано до совершенства. Если администрация подобным образом хотела добиться того, чтобы гости не использовали горничных в личных целях – она в этом полностью преуспела.

  Нам достался уютный номер с зеркальными стенами и потолком. Местный ресторан вмещает человек двести. Этого достаточно. Тут и там в зале белеют, словно снежинки, очаровательные «медсестры». Не менее популярны короткие платьица из очень крупной сетки. Атрибут, символизирующий трусики, сплетен с более мелкой ячейкой, что, однако, не придает строгости наряду в целом. На ужин кальмары. Шоу-группа в пестрых нарядах очень старается. Две очаровательные солистки. Одна потом оказалась молодым человеком. Вторая, без фантазии, – девушкой. Официанты подливают в опустевшие бокалы быстрее, чем желание выпить успевает оформиться. Одежда нужно только в ресторанах. На пляже, у бассейна, на лужайках, в беседках и бамбуковой рощице она неуместна. Одной ночи здесь достаточно, чтобы вообще забыть, что есть иная жизнь.

  Аня обладала потрясающим нюхом на соотечественников. Следующим вечером нам уже потребовался столик на пять пар. Захотелось даже поставить флажок «Из России с любовью». Но поскольку все оказались из Штатов, а трое на данный момент сидели без работы, то остановились на варианте «Из Америки с голым задом».

  Первые два дня Миша с Аней не очень понимали, как с нами держаться.

  Сервис оказался ненавязчивым и повсеместным. Тактично, но настойчиво предлагали купить «травку». Если такое желание возникало спонтанно, всегда было можно подойти к лодочке, качавшейся в конце пляжа в двадцати метрах от берега – там как раз было по пояс. Солистка «без фантазии» днем работала аниматором. За нее фантазировали те, кто видел эту фигурку.
  Мы записались на трехчасовую экскурсию на большом катамаране. Всего набралось пар двадцать. Лучшее лекарство против морской болезни – коктейль с ромом. Никто не заболел. Русская тусовка резвилась, остальные быстро присоединились. Точкой разворота служило маленькое кафе на конце мыса. Когда сходили на берег, пришлось одеться. Там же была высокая скала с тремя уступами для ныряния и глубокая бухта под ними. С трех метров прыгали все. С двадцати, с верхушки высохшего дерева – только какой-то местный красавчик с фигурой Тарзана. С двенадцати метров осмелились нырнуть человек пять. «Солдатиком». Я тоже прыгал с двенадцати, но головой вниз. Повторял, пока Нина не сказала, что нужные снимки сделаны и можно остановиться.
  Ступив на борт, мы снова разделись. К нам подошла пара из Лондона, слегка за пятьдесят. Дама сказала, что любовалась моими прыжками, и что сегодня я ее герой. Попросила Нину запечатлеть нас вместе. С этого все и началось. Мы много фотографировались и продолжали ромовую профилактику. Говорят, что англичане чопорны. Не всегда. Чопорными они могут быть на следующий день при встрече в ресторане, окончательно протрезвевшие. К счастью, репутации Шерон и душевному спокойствию Чарльза ничто не угрожает: всех фотографий с разыгравшейся британкой никто никогда не увидит.
  Пока мы стояли у кафе, на борт на очень мягких лапах заскочил «кот» с тремя шоколадными девочками. Они внесли местный колорит в общее веселье. За небольшую плату желающие могли продолжить приватное общение на берегу.
  Дважды в день катера отвозили желающих на риф, поплавать с масками или аквалангами. Были тут и водные лыжи, и четырехместные катамараны для умеющих работать с парусом. Такого удовольствия мы не получали никогда.

  На третий день ребята окончательно расслабились. Миша даже начал опять припадать к Нине, а Анечка подергивала меня – почти как в лучшие времена.
  Однако, как показала жизнь, девушка отвечает за свои поступки лишь отчасти – просто в силу своей женской природы. Миша не чувствует ответственности вообще, не связывая свои действия с их результатом в материальном мире. Нине просто на все это уже наплевать. При этом никто не хочет повторения той тягостной двусмысленной ситуации, из которой мы только что выбрались. Если что, «наглой рыжей мордой» опять окажусь я: «Тебе же говорили, что здесь нудизм и не более. Не поверил. Однажды уже коварно отмыл, а потом опозорил девушку. Чуть не разбил семью! И опять за свое?!»
  А в самом деле – почему я такая сволочь? Почему приличная женщина не может выпить со мной безалкогольного шампанского, безнаказанно пококетничать и невинно получить положенную дозу неэрегированного, просто восторженного, внимания? Могу я хоть неделю за всю свою жизнь побыть последовательным атеистом? Забыть о заповеди, что «женщине – женское» и отнестись к Ане просто, как к человеку?
  Все заслужили целительный отдых без лишних переживаний. Смиряю плоть и никому ничего не порчу даже по глупости.

  В уютных местах подвешены гамаки. Для меня это такое радостное возвращение в детство!.. Нина к ним равнодушна. Пока я покачиваюсь между пальмами, она может загорать или просто с кем-то болтать. Здесь не нужно обговаривать время и место встречи, все происходит само собой.
  На пляже стоят двухместные каяки. Махнул рукой кому-то в пляжной будочке и столкнул в воду. Можно отправиться на симпатичный островок, до которого грести минут десять. Говорят, что на нем постоянно дежурит пара ребят, готовых угостить только что выловленными омарами. Нужно проверить. Не обманули. Но почему за раков, сваренных без специй, в ржавом ведре нужно платить, как в нормальном манхэттенском ресторане? Решили просто позагорать.
  Горячая вода на отмели. Голливудский песок. Среди морских ежей можно найти свободное место. Только после третьего «спасибо, нет» аборигены поверили, что мы действительно не хотим ни омаров, ни «травки».
  В десяти метрах от нас в песок ткнулась маленькая лодчонка. Кого-то привезли. Интересно: что общего у этой куклы и небогатого мужичка из американской глубинки? Воистину браки заключаются на небесах. Они перебрасываются приветствиями с островными поварами и весело исчезают в каких-то зарослях в центре островка. Вторая пара тоже довольно колоритна. Что нашел чернокожий аполлон в своей не слишком молодой и слегка бесформенной подружке? Эти, болтая, удаляются на мелководье. «Ямайка – никаких проблем» – государственный лозунг, может быть, даже гимн. Но что значит, когда эти слова произносятся прямо над ухом?
   – Может, хотите узнать, что такое ямайская любовь? Наши ребята освободятся через полчаса. Поверьте, не пожалеете. Родригез даст вам хорошую цену. У нас туристы должны получить все, о чем мечтают.
  Ну, теперь понятно. Все становится на места. Родригез, очевидно, тот, кто пригнал лодку.
   – Спасибо, не нужно.
   – Может быть, мадам хочет попробовать ямайского мачо? Синьор, вы можете все видеть. Мадам будет очень хорошо, а вам будет очень интересно!
   – Да, мы знаем – это действительно интересно, когда мадам хорошо.

  Вечер посвятили фотографированию цапель и пеликанов в горящей оранжевой дорожке от садящегося в море солнца. Сюжет банальный, но притягательный. Вечером в малом зале играет джазовый пианист.   

  Валяюсь в гамаке в бамбуковой рощице, с книгой «Путешествие Домой» Ли Кэрролла. Нина где-то обсуждает с русской коммуной план предстоящей конной прогулки.
  Отвлечь меня от захватывающих описаний и откровений об удивительной Ангельской Сущности могло лишь что-то не менее потрясающее.
  Оно и появилось. И отвлекло...
  Почему Аня здесь? Эти заросли в стороне от их с Мишкой караванного пути. Зачем ей входить в мою клетку? Она же прекрасно чувствует безопасную дистанцию. Последний год нам удавалось не выходить за рамки именно потому, что она никогда не подходила близко к «хищнику», не будучи уверенной в собственной неуязвимости. Недавний «прокол» не в счет.
  Между прочим, слово «хищник», даже произнесенное мысленно, обладает особой энергетикой, почти как мантра «Ом». Сразу чувствуешь прилив сил.
  Куда она лезет? Ей ведь неизвестно о зароке, который я дал самому себе.
  Удивленно таращусь на идущую ко мне совершенно голую женщину.
  То, что на ней ни лоскутка – абсолютно нормально на данной широте. Естественно, с учетом и конкретной долготы. Но она сознательно приближается! Где ее обычное состояние натянутой струны? Она теплая. Очень...
   – Садись.
   – Нет.
   – Почему?
   – Пойдем к вам.
  Она «плывет», но это не только алкоголь.
   – Почему?
   – Потому, что у нас Мишка с Ниной.
   – А почему не все вместе?
   – Нина сказала, чтобы мы подходили через час. Иначе все будет «слишком естественно и с соответствующими последствиями». Я ничего не поняла.
   – Она все правильно сказала.
  Обнимаю...
   – Олег, я не хочу здесь.
  Произносится тихо. Может даже показаться, без эмоций.
   – Мне это не кажется?
   – Не кажется.
  Уточняю с чуть большим нажимом:
   – Точно не кажется?!
   – Не-ет!!

  Над нами зеркальный потолок. Аня закуривает.
   – Как у вас?
   – Сначала было ужасно. Оказалось, что я есть б... и всю жизнь ею была. Причем не порядочная, с душой нараспашку, а лицемерная и изворотливая. Только поэтому и не попалась ни разу. Что он мне только ни припоминал! Правда, на этот раз посуду не бил и бойкот не объявлял.
   – Параноидальный вариант.
   – Не поверишь, но так, как он относится ко мне сейчас... Даже не припомню, когда было что-то подобное. Может, до свадьбы?.. Не знаю. Таким я его просто не знала. В голове у него явно крутится всякое, но меня не дергает. А ведь у меня кроме него действительно никого не было.
   – Мадам, не могу ни согласиться, ни опровергнуть[ТМ3.1].
   – Ты мне не веришь?
   – Кто-то сказал: «Имей силы не знать того, чего знать не можешь». Правда известна только тебе – вот и храни ее.
   – ...
   – Час прошел. Наверное, нас ждут.
   – А может, не пойдем?
   – Правильнее будет пойти. Настолько правильнее, что даже единственно верно.
   – Как там сказала Нина… «Слишком естественно»? Что это значит?
   – Она предлагала не путать свинг с ****ством.
   – А в чем разница?
   – Вы с другими парами будете вытворять черт-те что и охреневать друг от друга. Но если кто-то, уже в новом качестве, решит тайно сбегать налево или из прошлого всплывет что-то компрометирующее – получите сцену ревности в лучших традициях.
   – Почему?
   – Эмпирика. Нормальный свинг обостряет чувственность и доверие, но не искореняет собственнический инстинкт. Как думаешь, какая проблема может возникнуть в самый-самый первый раз у такой пары, как вы?
   – Если все в одной постели?
   – В одной постели, комнате – не важно. Друг у друга на виду.
   – Ну... увидеть своего или свою с кем-то?
   – Это как раз не проблема, а наркотик. Курьез в том, что, когда твоя женщина в первый раз ложится с кем-то другим... Может показаться, что она занималась этим всю жизнь. Именно об этом Нина и сказала «слишком естественно». Вечно рефлексирующему и недоверчивому Мише твой первый «выход на свингерский подиум» лучше было не видеть. Ты бы потом неделями доказывала ему, что раньше не баловалась групповухой.
   – Ты серьезно?
   – Абсолютно. Мужикам почему-то кажется, что в такой ситуации вы должны смущаться, колебаться, не знать, как себя вести... В то время как для вас это все совершенно естественно.
   – В смысле – «все бабы – суки»?
   – Нет.
   – А что тогда?
   – Вы долго решаете: «дать – не дать». Ты тому – ярчайший пример. А когда решили, просто даете.
   – Или не даем.
   – Об этом даже страшно подумать.
   – У меня кроме Мишки никого не было...
   – Серьезно?
   – Серьезнее не бывает. И мне никто не был нужен. Вот это – естественно. Для меня.
   – Специалисты говорят, что кормить кошек молоком – извращение, придуманное людьми. Это против кошачьей природы. Но зверьки, променявшие свободу на комфорт, быстро привыкают. Тебя Мишка целует перед сном?
   – После того, как ты оттрахал меня под душем, а он сам перестал говорить гадости... целует.
   – В нос целует?
   – Целует.
   – ...
   – Ой, как мы паузы держим. Не тяни!
   – У нас есть одна знакомая. Совершенно скорбная на голову кошатница. Зачем та мышь заскочила к ней в дом не знаю, но Маркиза ее поймала. Половину съела, а остаток притащила. Знакомая чуть не упала в обморок: «Мамочка так любит свою девочку! Покупает ей самую дорогую еду, молочко. Перед сном целует в носик. А она?! Ест с пола сырых мышей!» Это к вопросу о естественности. Кое-кто умудряется быть дрессировщицей самой себе. Пойдем, муж не должен думать, что ты о нем забыла.
   – Я не забыла.
   – Интересно, что у них там делается.

  Стемнело. Вечер по-тропически душноват, влажен и экзотичен. Узкие извивающиеся аллеи, кактусы, бамбук, ласково придушенный свет фонарей. В главном павильоне уже началось шоу. Стиль одежды на сегодняшний вечер – «Наглая школьница». По поперечной тропинке мимо нас, на звук бэнда проплывают две пары. Теме вечера соответствуют вполне.
  Мы медленно идем. Аня куда-то смотрит, но, похоже, ничего не видит. Что-то говорит…
   – Мишка уже сто лет мечтает побыть с двумя «бабочками».
   – Последние двести лет об этом знают все. А как ты насчет двух мужчин?
   – Никогда об этом не думала. Может быть. Когда-нибудь.
   – А с женщиной?
   – Ниночкой поделишься?
   – А вы нас будете спрашивать?

  Сегодня ночью на планете Земля, на райском (как минимум, для туристов) острове Ямайка две кошки вели себя абсолютно не по-домашнему, обжираясь сырыми мышами. Глотали по одной и даже по две. В экстазе изобилия чуть не съели друг дружку.
  Хорошо, что бар работал до пяти утра. Всухомятку им столько было бы не осилить.

Окончание (Часть четвертая: "Metropolitan Museum"): http://www.proza.ru/2017/11/09/390