О лихолетьи Экумены

RLD

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.

Обладая определенным запасом готских письменных памятников и знаний о германском племени готов, а также о восприятии готами, на языке своих понятий, столь хорошо известного нам мира Ветхого и Нового Завета, можно попытаться разобраться в том, как и почему креститель и просветитель готов епископ Вульфила (Ульфила, Ульфилас - это имя означает «Волчонок») переводил то или иное место Библии с греческого языка на готский, чтобы сделать его понятным своим соплеменникам. И на этом основании составить себе представление о жизни готов в области между Карпатами и Фракией. Вырисовывается довольно интересная картина. Вульфила писал для пришедших с Севера восточных германцев, которым, в IV в. по Р.Х., были, однако, уже известны маслины, виноград, смоквы и шелковица. Плоды растений, о которых, например, у древнегреческого мореплавателя Пифея, посетившего «Скатинавию» /1/ в  IV в. до Р.Х., еще и речи не было. С другой же стороны, в восточногерманской Библии Вульфилы, наряду с южными фруктами и ягодами, «усладами гортани», упомянуты лишь два сорта злаков – просо и пшеница. А вот кунжут, или сезам (от древнееврейского «шумшум» или арабского «сумсум», «симсим»), к примеру, в ней вообще не упомянут. Судя по всему, готы Вульфилы, как ветхозаветный патриарх Иаков-Израиль со своим родом, жили в шатрах, пася свои стада. Землепашество, похоже, еще не играло важной роли в их жизни. Хотя кочевать со стадами по гористой и лесистой Дакии /2/, тесной (в сравнении с Великой Скифией - нынешней Восточноевропейской равниной), готам было, наверно, непросто. Уровень технического развития готских современников и соплеменников «Волчонка» представляется нам еще очень архаичным. Мукомольные жернова приводились в движение ослами. Для молотьбы, как и в ветхозаветном Израиле, использовались копыта быков, многократно прогоняемых по току, устланному разложенными на нем снопами (после чего веяли зерно, подбрасывая его в воздух особыми лопатами). Неизвестно только, придерживались ли готы ветхозаветной максимы: «Не заграждай рта волу (быку), когда он молотит» (Втор. 25:4). Проявляя милосердие к «божьей скотинке», используемой для обмолота. Ибо для хозяина зерна убыток от того, что она сможет съесть, будет несущественным. В то же время среди готов имелись горшечники, плотники и другие ремесленники (наиболее уважаемым из которых был кузнец). Наличие рыбаков и мясников указывает на определенную специализацию, на разделение труда в готской общине. В которой, возможно, всего несколькими поколениями ранее рыболовством занимался каждый, кто хотел, и каждый, по собственному желанию, занимался забоем скота. Вероятно, уже имелись готские селения, в которых было проще купить рыбу или мясо, чем самим удить, ставить верши, держать скотину и продолжать вести сельскую жизнь в рамках крупных общин. Что, в свою очередь, указывает на наличие среди готов групп лиц, чей род занятий уже не позволял им самим обеспечивать себя пищевыми продуктами. Касты или своеобразного сословия «чиновников-управленцев», воинов, священнослужителей, учителей. У готов имелись и свои врачи.

Прежде чем вновь обратиться к судьбам разделившихся надвое готов, задумаемся над вопросом: Почему именно готы оказались столь восприимчивыми к образованию, столь заметно возвысившись над своими родственниками и соседями – гепидами, вандалами, герулами и многими другими?

Навряд ли это было связано с особенностями их происхождения. Исторические судьбы бургундов (чьей прародиной считается остров Борнхольм), готов (чьей прародиной считаются нынешняя Южная Швеция и остров Готланд), да и все других переселившихся с севера на юг восточных германцев, осевших, после долгих странствий и конфликтов, наконец, в зоне влияния средиземноморской античной культуры, были удивительно схожи. Почти аналогичны. Когда и где готское племя смогло обрести лучшие предпосылки, шансы развития, большую восприимчивость к знаниям? Когда, как и где готы смогли опередить других «скатинавских» мигрантов в развитии? В «Готискандзе» /3/, на Вистуле? Там они, конечно, могли научиться у эстиев-пруссов кое-каким ремеслам. И получить от них «ноу-хау» в области внешней торговли (в первую очередь – экспорта янтаря). Между Припятью и Данапром /4/? Где обитали осколки угрофинских племен и (прото)славяне. Возможно, обладавшие более прогрессивной техникой рыболовства, чем германские мигранты. Или неведомыми готским пришельцам ремесленными навыками. Но все это не могло дать готам возможности сделать решительный шаг. Выйти на новый уровень развития. Еще сложнее объяснить секрет возвышения готов над другими германскими переселенцами на берегах Евксинского понта (Черного моря). Ведь там все «варвары» сидели, так сказать, «на равных», за одним «столом». «Накрытым» греками, пришедшими туда до них, «на всех». С причерноморского «стола» каждый – скиф, гот, бастарн, сармат – хватал, перенимал, присваивал все, что хотел. Монеты, южные плоды, оружие, градостроительство, осадную технику, благовония, предметы роскоши. Только хватай! Но готы, видимо, оказались самыми хваткими. Ибо приводили из своих длившихся несколько десятилетий грабительских походов живой товар, челядь, людей. А люди, как известно – главный капитал. В описываемое время Малая Азия уже 1500 лет была очагом и средоточием культуры и культурных ценностей, наук, ремесел, знаний. Не только центром греческой колонизации, но и питательной средой для греческой культуры и образования. Задолго до Афин достигшего расцвета и невиданных высот развития в Милете. Производившего на свет в каждом поколении гигантов духа и глубоких мыслителей. Рождавшихся под солнцем Малой Азии и, наряду с эллинской кровью, хранивших в своих генах здоровое, могучее наследие пастухов Анатолийского плоскогорья и дикое непокорство киликийских мореходов. Эта часть света, куда древние полисы Аттики и Пелопоннеса издавна высылали своих неусидчивых «пассионариев», «людей длинной воли» (как выразился бы Л.Н. Гумилев), в куда большей степени, чем т.н. Великая Греция на Тринакрии-Сицилии и в Авзонии-Апулии /5/, способствовала сохранению высокой эллинской культуры в ее полном блеске. Культуры, оказавшейся долговечней латинской Римской империи. И придавшей Второму Риму, в конце концов, чисто греческий характер. Именно в Малой Азии, на восточных берегах Средиземного, или Внутреннего, моря (именуемого «скромными» римлянами просто «нашим морем» - «маре нострум»), находилась духовная цитадель эллинизма, устоявшего под гнетом неотесанных мужланов с тибрских берегов. Дав повод классику римской поэзии Квинту Горацию Флакку (65 г.-8 г. до Р.Х.) -  сказать: «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила». Т.е. некультурные римляне, победившие греков, переняли культуру побежденных. Римляне начали «денно и нощно, не выпуская из рук» (по слову того же Горация), изучать греческую письменность,  греческий язык (как средство международного общения, подобно английскому в наши дни), литературу, философию, покупать греков-рабов – для обучения своих детей, перенимать греческие обычаи, моду и правила жизни. Именно «из греческой школы вышло такое дивное создание римского гения, как речи Цицерона и поэзия Вергилия, с Энеидой во главе», как писал русский философ, богослов, литературный и музыкальный критик, композитор Владимир Николаевич Ильин. Эллинство добилось своего конечного триумфа (хоть «триумф» и римское понятие!), на 1000 лет пережив, в Малой Азии, римскую цивилизацию на италийской земле...
 
Именно сюда, в этот уникальный источник культуры и знаний, так сказать, забрасывали свои сети, невежественные готские «рыболовы». Здесь они «ополонялись челядью». Отсюда угоняли в рабство «челядь», полоняников.  Оценивая пленников по чисто внешним признакам. Придирчиво ощупывая мышцы эллинским философам, ораторам, учителям, актерам, проповедникам. Проверяя, годятся ли они в работники. Столь же придирчиво ощупывая грудь и «каллос пигос» /6/  эллинским актрисам, поэтессам, кифаристкам и флейтисткам. Прикидывая, годятся ли они готскому воину в наложницы, домохозяйки (всякий «фрауйя» должен иметь свою «фрау»), продолжательницы рода. Вероятно, пленники и пленницы годились для того и для другого. Иначе бы не выжили и не прижились в «Готии» столь многие из них. Аммиан Марцеллин, при всем нашем к нему уважении, все-таки несколько сгущал краски, утверждая, что всех «цивилизованных» людей, плененных готами, ожидало жестокое рабство «в побоях и муках». Но готские невольники и невольницы были не просто годными работниками и наложницами, но и носителями греческой культуры. Эллинские и эллинизированные «спецпереселенцы» сохранили верность духовному миру античности, из которого были насильственно вырваны. Пленники и пленницы воспитывали своих детей, зачатых с готами или с готками, в духе и в соответствии с ценностями культуры, которая, если бы не они, оставалась бы для готов недостижимой еще на протяжении многих столетий.
 
И вот тут следует указать на одну, весьма немалую, заслугу готов. Ибо захват людей в качестве военной добычи практиковался тогда (и не только тогда) многими народами. Гунны и прочие народы, появлявшиеся на границах Средиземноморьяиз «Великой Степи», угоняли в свои  стойбища целые «стада двуногого скота». И духовенство многих стран ломало себе голову над  способами врачевания душевных травм, нанесенных многим семьям похищением, без всякого разбора, дочерей, сестер и матерей. На протяжении столетий оставалась актуальной и проблема возвращения угнанных в полон отцов или мужей к родному очагу.  Выясняющих, по возвращении домой, что жены их давно нашли себе других мужей. Полагая, что их прежние супруги сгинули в неволе на чужбине.

Эти трагические коллизии людских судеб свидетельствуют, что, например, у гуннов и аланов (а возможно, и у других народов, особенно – азиатских) рабы почти не интегрировались (за редкими исключениями, лишь подтверждающими правило). А возможно, и сами не пытались приспособиться к чуждому им образу жизни кочевников. А вот осевшие на юге готы давали им такую возможность. Правда, германский общественный строй был чужд, скажем, фригийцам и каппадокийцам. Но чужд лишь в определенной степени. А не абсолютно. Конечно, число «спецпоселенцев», вошедших в состав готского племени, было относительно небольшим. Но и германские мигранты значительно уступали в численности племенам азиатских кочевников. В чьем громадном «плавильном котле» кровь чужеземцев-рабов, как бы много их не было, растворялась без следа.

Через угнанную в рабство «челядь» готы приобщились не только к христианству. Но и – естественно и неизбежно! – к тому культурному пространству, в котором только и могло быть выработано и кристаллизоваться это великое греко-восточно-средиземноморское сотериологическое учение. Учение о Спасении и Спасителе, возникшее на фоне античной мудрости и науки, в сочетании с восточным по происхождению религиозным пылом, ревностью о Господе.

Постоянный и почти не прекращающийся «импорт челяди» готами приводил не просто к кратковременным контактам между людьми. Нет, он носил долговременный характер, Продолжая действовать в рамках смешанных браков и производства смешанного потомства. Создания новой общности крови и мышления. И, наконец, причем довольно скоро – общности веры. В немалой степени способствовавшей дальнейшему слиянию готов с не-готами. Влияние этого плодотворного и приносящего все новые плоды процесса  естественным образом дополнялось ширящимися разносторонними контактами Готии-Готтиуды с Римской «мировой» империей. Контактами как враждебными, так и мирными, в области хозяйства и торговли, военного дела и переговоров в разных сферах и на разных уровнях. И то, что обычно ограничивается лишь несколькими областями контактов – например, обменом дипломатическими миссиями, или заключением мирных договоров, благодаря удачно сложившимся условиям, стало для готов чем-то гораздо большим. Облегчив и упростив готам заимствование элементов античного образа жизни, античной культуры, античной учености.

Разумеется, готы больше заимствовали от эллинов, чем наоборот. Как, впрочем, и все другие «варварские» народы Северного Причерноморья – например, те же скифы или анты. Временами советские ученые не любили слишком распространяться на этот счет. Но такой подход был явно ошибочным. Как и подход отдельных немецких ученых кайзеровского «Второго рейха». Не говоря уже о подходе почти всех ученых национал-социалистического «Третьего рейха». Ибо брать и давать свойственно и естественно для всех народов. Среди народов нет и не было самодостаточных. «Дo ут дес» - «даю, чтобы ты дал», как говорили древние римляне. Народ, которому нечего дать, разумеется, беден. Но народ, не способный взять то, что ему дают, вне всякого сомнения, еще беднее. Нам известны сохранившиеся в самых отдаленных уголках земного шара молчаливые, окаменелые в своей отгороженности от внешних влияний, прозябающие под гнетом первобытных традиций, остатки примитивных, когда-то лишившихся, в силу неблагоприятных обстоятельств, гибкости и способности учиться от других, народностей. Естественно, древние германцы (и в первую очередь – готы) к их числу не относились. К счастью для себя. Они брали и перенимали у других полезное и нужное, прекрасно представляя себе ценность того, что им предлагали взять и перенять. И использовали себе на потребу, наполняя своим духом. Ибо как иначе можно было бы извлечь из того, что они брали, пользу для себя? И ни один разумный исследователь не станет всерьез оспаривать эти естественные процессы, столь же необходимые, как поступление кислорода в живой организм. Даже в отношении рун, иногда представляющихся нам столь первобытно-древними, как если бы мы и впрямь верили, что их первыми вырезал на камне или дереве собственноручно Один-Вотан, провисевший девять дней и ночей на древе, пронзенный собственным копьем. Или другие германские боги.

«Когда гот Ульфила создавал в четвертом веке после Рождества Христова национальную готскую письменность, он взял себе за образец письменность греческую и руны, бывшие в употреблении у германцев. Творчество Ульфилы привело к созданию первого германского алфавита, пригодного для записи литературных произведений – в отличие от рун, с их чисто эпиграфическим характером» (Константин Рейхгардт).
Это часто признается. Ибо сохранившиеся до наших дней рунические надписи действительно кратки, сакральны, часто глубокомысленны и многозначны. Поскольку каждый из 24 знаков рунного «футарка», наряду со своим буквальным значением, обладает и символическим содержанием. Тем большим было разочарование многих искренних и отнюдь не воинствующих сторонников превосходства германской культуры, когда оказалось, что не удалось найти подтверждения ни глубокой древности рун, ни их общегерманского характера, даже в незапамятные времена.

«Для установления возраста и происхождения рунического письма важно уяснить себе, что нам по сей день не известно ни одной (рунной – В.А.) надписи, вырезанной до начала третьего века после Рождества Христова» (Рейхгардт). Конечно, «Рейхгардт нам не Евангелие». И пишет он, прежде всего, о надписях на т.н. рунических камнях. И другие исследователи датируют древнейшую руническую надпись на т.н. Фелингенском кубке, найденном на Нижнем Рейне, «сменой эр», т.е. концом I в. до Р.Х.-началом I в. п. Р.Х. Но ведь именно на рубеже II-III вв. п. Р.Х. готы пришли на берега Евксинского понта!

Может быть, кто-то очень огорчится и разочаруется, узнав, что германцы (или славяне – вспомним «Велесову книгу»!), в отличие, скажем, от семитских или других народов Древнего мира, не принадлежали к числу первых изобретателей письменности, творивших с ее помощью всяческие чудеса, на которые способно написанное слово. В утешение таким разочарованным можно привести следующее соображение. Или указать на следующий исторический факт. Силы Древней Европы, или, точнее, силы населявших ее древних культурных народов иссякли почти одновременно. Своему пробуждению (после, казалось бы, окончательного и бесповоротного заката),  она была обязана, в основном, германцам (и, впоследствии, славянам). Ибо они, хотя и были нецивилизованными народами, подобно степным наездникам и кочевникам евразийских степей, видели в этой уступленной им в добычу Европе не только «щедро накрытый стол», но и сферу приложения своих буйных, еще не растраченных сил. Воспринимая освоение Европы как свою великую задачу. Немногим более 100 лет после своих опустошительных грабительских походов – а что такое 100 лет в жизни народа? – мы видим, что германцы, чьи корабли и разбойничьи шайки разоряли римскую Европу, стали осознавать свою ответственность за ее судьбу. Основывать в римской Европе собственные государства (или, во всяком случае, пытаться основывать). Поднимать на щитах своих царей (переняв римский обычай поднимать на щите новопровозглашенных императоров, приветствуя их поднятыми копьями)/7/. И даже делиться избытком своей силы и боевого духа с неприятелем. С приходящим во все больший упадок Римом. С «мировой» державой, которая возможно, давно бы перестала существовать без германских вспомогательных войск и без великих полководцев германского происхождения /8/. И в первую очередь – без готских «федератов» /9/. Хотя и становившихся порою ренегатами /10/.

На протяжении последующих десятилетий события развивались, как будто по написанному кем-то заранее сценарию, сменяя друг друга с головокружительной быстротой, во все ускоряющемся темпе. На службу Риму, в «федераты», пошли не «царские готы», не привычные к славе и сильной государственной власти восточные, «днепровские», готы-гревтунги, присоединившиеся к гуннам. А западные готы, вестготы, тервинги, породившие великих правителей и выдающихся военачальников. И попытавшиеся создать себе на римских землях царство во главе с собственным царем. Хотя еще не оправились толком от страха, который на них нагнали гуннские «кентавры».

История вестготов характеризовалась противостоянием вождей Ариариха и Аориха, а позднее – Атанариха и Фритигерна. Во всяком случае, они были самыми знаменитыми «князьками» /11/ готов, наиболее авторитетными фигурами среди целой группы высших представителей готской родовой знати. Об этом мы узнаем из душераздирающего по своей драматичности повествования Иордана об «измене» Фритигерна сначала Атанариху, а затем - Римской империи, которой он поклялся хранить нерушимую верность:

«Их (готов – В.А.) постигли, - как это бывает с народом, когда он еще непрочно обосновался на месте, - оскудение и голод; тогда приматы (князья - В.А.)  их и вожди, которые возглавляли их вместо королей (т.е. царей – очередное указание на узурпацию власти над готами Фритигерном «со товарищи» - В.А.) - а именно Фритигерн, Алатей (Алафей – В.А.) и Сафрак, сострадая нуждам войска, попросили римских полководцев Лупицина и Максима открыть торжище. И действительно, на что только не вынудит пойти "проклятая золота жажда" (которую римляне – заметим в скобках – любили приписывать кому угодно – карфагенянам-пунам, гуннам, готам и вандалам, но только не себе, любимым! – В.А.)? (римские – В.А.) Военачальники, побуждаемые алчностью, пустились продавать (своим новым готским «союзникам», отдавшимся под покровительство «Вечного Рима» - В.А.) не только мясо, баранье или бычье, но даже дохлятину - собачью и других нечистых животных, причем по высокой цене; дело дошло до того, что любого (готского – В.А.) раба продавали за один хлеб или за десять фунтов говядины. Когда же ни рабов, ни утвари не стало, жадный купец, требовал у побежденных нуждой их сыновей. Видя в этом спасение своих детей, родители поступают, следуя рассуждению, что легче потерять свободу, чем жизнь: ведь милосерднее быть продану, но питаему в будущем, чем оставаться у своих, но умереть».

В приведенном выше отрывке из своего трактата «О происхождении и деянии гетов», или «Гетики», восточно-римский историк-любитель гото-аланского происхождения Иордан (именуемый иногда Иорнандом) описывает последний, самый глубокий кризис вестготского народа в дни вождей-соперников - язычника Атанариха и христианина-арианина Фритигерна.

«Раздрай», фактически приведший к образованию у готов двух отдельных «государств». Но и вызвавший у готов приступ столь яростной ненависти к Риму и римлянам, которая, пожалуй, не уступала ненависти к ним гуннского царя с готским именем (или прозвищем) Аттила. В отличие от Фритигерна, умудренный жизнью Атанарих, вероятно, старший годами (понимание приходит с опытом) судья-«юдекс» готского народа, не питал ни малейших иллюзий в отношении жителей восточной половины Римской империи. Он предвидел, что для греков, сирийцев и всякого рода метисов «Второго Рима» голодные и отчаявшиеся готы станут желанным объектом безжалостной эксплуатации. Не только Иордан, но и другие античные авторы – например римский военный историк греко-сирийского происхождения Аммиан Марцеллин, в своем труде Деяния («Римская история») – подробно описывали, как все происходило. Как римляне сначала разрешали переправляться через Истр-Дануб лишь безоружным, беззащитным, безответным  готским женщинам и детям, как самой легкой добыче. Как римляне-«ромеи» потребовали от готов-мужчин сдать оружие. Как продавали им собачью падаль за полновесное золото (награбленное в свое время готами, возможно, на римских землях, но ведь «чужими грехами свят не будешь» - как христиане, римляне должны были это знать).
 
«...во главе военных сил (Восточного Рима – В.А.) стояли как на подбор ЛЮДИ С ЗАПЯТНАННЫМ ИМЕНЕМ именем (выделено нами – В.А.). На первом месте были Лупицин и Максим, первый — комит /12/  во Фракии, второй — командир, вызывавший к себе ненависть, оба они могли соперничать между собою в неосмотрительности. Их зловредное корыстолюбие было причиной всех бед. Оставляя в стороне другие проступки, которые названные командиры или другие при их попустительстве позволили себе самым позорным образом в отношении переходивших к нам (римлянам – В.А.) иноземцев (готов – В.А.), ничем до этого не провинившихся, я расскажу об одном столь же постыдном, сколь и неслыханном деянии, которое не могло бы быть признано извинительным, даже в глазах судей, замешанных в этом деле. Пока варвары, переведенные на нашу сторону, терпели голод, эти опозорившие себя командиры завели постыдный торг: за каждую собаку, которых набирало их ненасытное корыстолюбие, они брали по одному рабу и среди взятых уведены были даже сыновья старейшин» («Деяния»).

Голод, терзавший готских беженцев, был, видимо, невыносим. Весь народ готов, видимо, настолько обессилен, что позволил совершиться этому позору.

Правда, свое оружие готы сохранили. И у Фритигерна, к которому они присоединились, после ухода в горы разъяренного их изменой Атанариха, скоро появились все основания одобрить это решение:
 
«Случилось в то бедственное время, что Лупицин, как римский военачальник, пригласил готского князька Фритигерна на пир, сам же замыслил против него коварный обман. Фритигерн, не подозревая об обмане, пришел на пиршество с небольшой дружиной и, когда угощался в помещении претория, услышал крик несчастных умерщвляемых: солдаты военачальника по приказу последнего пытались перебить его товарищей, запертых в другой части [здания]; однако резко раздавшийся голос погибающих отозвался в настороженных ушах Фритигерна; поняв и открыв обман, он обнажил меч, покинул пир, с великой отвагой и стремительностью избавил своих соратников от угрожавшей им смерти и воодушевил их на избиение римлян. Воспользовавшись случаем, эти храбрецы предпочли лучше погибнуть в сражении, чем от голода, и вот тотчас же поднимают они оружие, чтобы убить Лупицина и Максима. Этот самый день унес с собой как голод готов, так и безопасность римлян. И начали тогда готы, уже не как пришельцы и чужаки, но как [римские] граждане и господа повелевать землевладельцами и держать в своей власти все северные области (восточной половины Римской империи – В.А.) вплоть до Данубия» (Иордан).

Бешенство, вызванное в обманутых «варварах» невыносимо подлым поведением «ромеев», было неописуемым. Как вспоминал Аммиан Марцеллин, римские воины даже не могли уснуть в своих палатках от страха перед «бешеными» готами. Позорные воспоминания о неслыханном унижении, пережитом каждым готом, каждой готской семьей на земле римских «союзников», привело к результату, которого и следовало ожидать. К беспощадному опустошению всей римской Фракии «взбесившимися» готами. В союзе с сарматами, т.е. аланами-асами (такими же светловолосыми, как асы нордической мифологии).  А также, согласно ряду источников - с гуннами /13/. Не без помощи римских подданных, недовольных «своей, родной» имперской властью. И в первую очередь – злоупотреблениями ненасытных чиновников налоговой службы.

Доведенные до белого каления, «они (готы «со товарищи» - В.А.) рассеялись по всему берегу Фракии и шли осторожно вперед, причем сдавшиеся сами римлянам, их земляки, или пленники указывали им богатые селения, особенно те, где можно было найти изобильный провиант. Не говоря уже о «врожденной дерзости», большим подспорьем было для них то, что «каждый день присоединялось к ним множество земляков из тех, кого продали в рабство купцы, или тех, что в первые дни перехода на римскую землю, мучимые голодом, продавали себя за глоток скверного вина или за жалкий кусок хлеба. К ним присоединилось много рабочих с золотых приисков, которые не могли вынести тяжести налогов; они были приняты с единодушным согласием всех и сослужили большую службу блуждавшим по незнакомым местностям готам, которым они указывали скрытые хлебные склады, места убежища жителей и тайники. Только самые недоступные или лежавшие далеко в стороне места остались не задетыми при их передвижениях. Не разбирали они в своих убийствах ни пола, ни возраста и все предавали на своем пути страшным пожарам; отрывая от груди матери младенцев и убивая их, брали в плен матерей, забирали вдов, зарезав на их глазах мужей, через трупы отцов тащили подростков и юношей, уводили, наконец, и много стариков, кричавших, что они достаточно уж пожили на свете. Лишив их имущества и красивых жен, скручивали они им руки за спиной и, не дав оплакать пепел родного дома, уводили на чужбину» («Деяния»).

Видимо, зря все-таки корпел готский креститель и просветитель Вульфила над сокращением Священного Писания, выбрасывая из него самые кровожадные фрагменты. Или без этого просвещенные им готы вели бы себя еще хуже?..

После ряда сражений с неясным исходом в 378 г. произошла кровавая бойня под Адрианополем. Разгром, ставшей для римлян не просто вторыми Каннами, но, поистине, репетицией Армагеддона, Страшного суда. Ибо отношение вестготов к римлянам, к своей собственной судьбе, роли и задаче на римской земле изменились самым решительным образом. Кровавое поле битвы под Адрианополем стало исходной точкой великих готских завоевательных походов через всю оцепеневшую от страха римскую Европу. Нам с вами, уважаемый читатель, очень повезло. Ибо, на наше счастье, как раз Адрианопольская битва была описана ее непосредственным участником (с римской стороны). И это описание дошло до нас. Аммиан Марцеллин описал ее нам не только со всей обстоятельностью и профессионализмом римского штабного офицера. Но и с присущим ему литературным талантом, помноженным на незабываемые личные впечатления и воспоминаниями о том страшном дне. О поистине «черном дне» римских вооруженных сил. Сначала Аммиан излагает краткую предысторию разгрома легионов «варварами». Описывая принятие арианским императором Востока Валентом рокового решения отклонить миротворческую миссию присланного в римский лагерь готами христианского (по всей видимости – арианского) пресвитера. И напасть на своих готских единоверцев. Причем напасть на «варваров» в одиночку, не дожидаясь подхода войск императора Запада Грациана (чтобы не делить с ним победных лавров!). Силами одной своей армии. К тому же давно не кормленной. «Людей и лошадей мучил страшный голод» («Деяния»).
 
Затем историк как бы вводит нас в самую гущу битвы под Адрианополем:
 
«Со всех сторон слышался лязг оружия, неслись стрелы. Беллона (римская богиня войны – В.А.), неистовствовавшая со свирепостью, превосходившей обычные размеры, испускала бранный сигнал на погибель римлян; наши начали было отступать, но стали опять, когда раздались задерживающие крики из многих уст. Битва разгоралась, как пожар, и ужас охватывал солдат, когда по несколько человек сразу оказывались пронзенными копьями и стрелами. Наконец, оба строя столкнулись наподобие сцепившихся носами кораблей, и, тесня друг друга, колебались, словно волны во взаимном движении. Левое крыло подступило к самому табору (готскому кругообразному укреплению из повозок, т.н. вагенбургу – В.А.), и если бы ему была оказана поддержка, то оно могло бы двинуться и дальше. Но оно не было поддержано остальной конницей, и враг сделал натиск массой; оно было раздавлено, словно разрывом большой плотины, и опрокинуто. Пехота оказалась, таким образом, без прикрытия, и манипулы /14/ были так близко один от другого, что трудно было пустить в ход меч и отвести руку. От поднявшихся облаков пыли не видно было неба, которое отражало угрожающие крики. Несшиеся отовсюду стрелы, дышавшие смертью, попадали в цель и ранили, потому что нельзя было ни видеть их, ни уклониться» (Аммиан).

Очевидно, Аммиан описывает истребление большей части римской пехоты в холмистых окрестностях Адрианополя, за чьими спасительными стенами уже не могло укрыться разбитое императорское войско. Каждый овраг и лог, каждая ложбина и лощина превращались в смертельную западню. Римские воины регулярных частей - легионеры и вспомогательных войск - ауксилии, сгрудившиеся, вынужденные сражаться в страшной тесноте и давке, были в куда менее выгодном положении, чем сохранявшие подвижность готы с их союзниками (конными аланами и гуннами), чьи стрелы и дротики не знали промаха.

«Когда же высыпавшие несчетными отрядами варвары стали опрокидывать лошадей и людей, и в этой страшной тесноте нельзя было очистить места для отступления, и давка отнимала всякую возможность уйти, наши в отчаянии взялись снова за мечи и стали рубить врага, и ВЗАИМНЫЕ (выделено нами – В.А.) удары секир (уважаемый читатель, вероятно, обратил внимание на наличие такое типично германского оружия, как боевые топоры и у «варваров», и у «римлян» - по большей части – тех же «варваров» - В.А.) пробивали шлемы и панцири. Можно было видеть, как варвар в своей озлобленной свирепости с искаженным лицом, с подрезанными подколенными жилами, отрубленной правой рукой или разорванным боком, грозно вращал своими свирепыми глазами уже на самом пороге смерти; сцепившиеся враги вместе валились на землю, и равнина сплошь покрылась распростертыми на земле телами убитых. Стоны умирающих и смертельно раненых раздавались повсюду, вызывая ужас. В этой страшной сумятице пехотинцы, истощенные от напряжения и опасностей, когда у них не хватало уже ни сил, ни умения, чтобы понять что делать, и копья у большинства были разбиты от постоянных ударов, стали бросаться лишь с мечами на густые отряды врагов, не помышляя уже больше о спасении жизни и не видя никакой возможности уйти...»

Исход битвы окончательно решила готская конница, которая «вернулась (на поле боя – В.А.) с Алафеем и Сафраком во главе вместе с отрядом аланов. Как молния появилась она с крутых гор и пронеслась в стремительной атаке, сметая все на своем пути» (Аммиан).

Описание Аммианом Марцеллином Адрианопольской резни не дает нам общей картины построения войск противоборствующих сторон и хода сражения. Но из него явствует, что римское войско было окружено, отрезано и заперто на холмистой местности. В результате безмерной переоценки августом Валентом своих собственных сил и фатальной недооценки им сил противника. Единственным римским военачальником, предостерегавшим злополучного императора от недооценки готов и их военного могущества, был «магистр эквитум» (начальник конницы) Виктор, сармат по происхождению. Типичный «федерат». «Варвару» Виктору, поседевшему на римской службе (именно он активно участвовал в «челночной дипломатии» перед заключением «тильзитского» мира с Атанарихом посреди полноводного Истра), наверняка не раз приходилось иметь дело с готами (и своими соплеменниками-сарматами, союзными готам). Поэтому он настоятельно советовал императору, взяв готский стан в окружение, дождаться подкреплений из западной половины империи, которые обещал прислать август Запада Грациан. Но август Валент и окружавшие его льстецы, уверенные в легкой победе, сочли сарматского «федерата» пораженцем (если не тайным ренегатом). И, вопреки всем предостереженьям осмотрительного Виктора, перешли в гибельное для римлян наступление. Забыв древнее правило римских стратегов: никогда не пренебрегай противником, каким бы ничтожным и слабым тот ни казался.

Судя по всему, римляне ошибались и в оценке численности готского народа-войска. По недостоверным донесениям лазутчика, готов было не более 10 000. Эта ложная разведывательная информация (если не прямая «деза» - возможно, лазутчик был готом или иным ненавистником империи вообще либо императора Валента – в частности) укрепила уверенность августа Нового Рима в конечном успехе. Значит, римлян было под Адрианополем не меньше 12 или 15 тысяч опытных бойцов (хотя и спешно набранных из разных легионов). Готов же, коль скоро они обладали в действительности подавляющим численным превосходством и смогли нанести опытным легионерам сокрушительное поражение, было, по меньшей мере, тысяч 30 (если не все 40). Весьма внушительная военная сила для той эпохи римской истории (в которую, по оценкам историков, во всей Европе, включая «Скатинавию», насчитывалось не больше 6 миллионов германцев). В отличие от Иордана и некоторых его современников (чуждых военному делу и в армии никогда не служивших), непомерно преувеличивающих  численность тогдашних армий, профессиональный военный Аммиан Марцеллин, ветеран множества компаний, как раз в данном вопросе вполне достоин доверия.
 
Значит, под Адрианополем готы (о численности присоединившихся к «варварам» римских перебежчиков мы можем только догадываться) пошли «ва-банк». Выставив в поле против римлян всех способных носить оружие (включая захваченное у римлян). Развязав против Валента, так сказать, всенародную войну. Памятуя о постигшем их при переходе через Истр всенародном несчастье, отучившем их доверять римлянам. Одержанная готами победа была полной, полнее и быть не могло. Под Адрианополем пало 35 римских трибунов /15/ (включая командующих легионами). Бежали все, кто уцелел. Даже славившиеся особой стойкостью армянские конные отряды. Даже «вернейшие из верных» - германцы-батавы, лучшие кавалеристы римской армии со времен Децима Нерона Клавдия Друза Германика – пасынка императора Октавиана Августа. Сам император Валент не пережил «черного дня» своих легионов. Правда, он не доблестно пал в жестокой сече с готами (как, скажем, в свое время – император Деций, сбитый «варварами» в бою с коня в болото и в этом болоте утонувший). А погиб мучительной и совсем не героической смертью уже после боя. Утверждали, что: «Валент не сразу испустил дух, но несколько кандидатов и евнухов (как же без них? – В.А.) отнесли его в деревенскую хижину и скрыли на хорошо отстроенном втором этаже (как видно, не такие уж плохие были у иных крестьян  Второго Рима хижины! – В.А.). Пока там ему делали неопытными руками перевязку, хижину окружили враги, не знавшие, кто он. Это и спасло его от позора пленения. Когда они (готы – В.А.) попытались сломать запертые на засовы двери и их стали обстреливать сверху, то, не желая терять из-за этой задержки возможности пограбить, они снесли вязанки камыша и дров, подложили огонь и сожгли хижину вместе с людьми. Один из кандидатов, выскочивший через окно, был взят в плен варварами. Его сообщение о том, как было дело, повергло в большое горе варваров, так как они лишились великой славы взять живым правителя римского государства. Тот самый юноша, тайком вернувшийся потом к нашим, так рассказывал об этом событии» («Деяния»).
 
В первую очередь победоносные германцы были раздосадованы, думается, тем, что лишились огромного выкупа. Который непременно получили бы за Валента, попадись он им живым. Возможно, богачам Второго Рима пришлось бы отвалить «варварам» за плененного ими императора столько золота, сколько Валент весил (а весил он немало). Но и без того роковой для римлян день 9 августа 378 г. принес готам «со товарищи» несметную добычу. И, самое главное, им удалось окончательно сломить вооруженное сопротивление восточных римлян. Военная фортуна (или Фрауйя-Христос) отдали готам на поток и разграбление всю Фракию до самого Босфора. Специфическое расположение Адрианополя на трех реках делало поле битвы настолько тесным, что неистовое «бешенство» готов не могло не восторжествовать над легионами, лишенными свободы маневра. Римляне оказались неспособными даже на организованный отход. Мало того! Когда отважный сармат Виктор попытался собрать горсть воинов, чтобы вывести из сечи раненого императора, он не смог найти никого, кто был бы готов за ним последовать. «И в гиблом бегстве потерялся» (как сказал бы греческий трагик Эсхил).
      
Так что под Адрианополем римские легионы пережили не просто разгром. А настоящую катастрофу. Аммиан приводит скорбный список вельмож и сановников Восточной империи, нашедших в этот день смерть на поле брани. «Варварами» были убиты магистр педитум (командующий пешими войсками) Себастиан (Севастиан), его предшественник на этой должности Траян; комес стабули (начальник императорской конюшни)/16/  Валериан, магистр оффиций (заведующий дворцовым управлением) Эквиций. Среди павших трибунов был трибун промотов /17/  Потенций – сын магистра милитум Урсицина, давнего друга и соратника самого Аммиана. «Уцелела, как известно, только треть (римского – В.А.) войска» («Деяния»). Все разбежались, кто куда...

После краткого некролога сожженному заживо готами Валенту, Аммиан описывает, как готы безуспешно попытались взять Адрианополь, отчаянно обороняемый римскими чиновниками, гражданами и уцелевшими воинами. Возможно, все еще пребывавшие во власти охватившего их бешенства и ненависти к римлянам, готы сами лишили себя плодов одержанной победы, ожидавшей их в «городе Адриана» богатой добычи и хранившихся там сокровищ покойного Валента. Добытых «жадным до чужого добра» восточно-римским августом-арианином «неправыми путями». Ибо: «В стремлении заполучить большие богатства он не знал меры» (Аммиан). 300 римских пехотинцев, стоявших на самом бруствере, «построившись тесным клином», вышли из города, чтобы перейти на сторону осаждающих (судя по клинообразному построению и попытке переметнуться к готам, эти «римские мужи» сами, вероятно, были готами или, во всяком случае, германцами!). Но ратоборцы Фритигерна перебили их всех до единого. Другие осажденные, наблюдавшие со стен и башен за бойней, учиненной готами под стенами города, сделали из происшедшего надлежащие выводы. И больше перебежчиков не было. Защитники Адрианополя, знавшие теперь, что пощады им не будет, бились с примерной стойкостью.

В конце концом готов утомили сопряженные с немалыми потерями, но неизменно безуспешные попытки взять Адрианополь приступом. Сняв осаду, они присоединились к своим соратникам, грабившим беззащитную сельскую местность. Сопряженных с этим ужасов Аммиан уже не описывает. Зато не без удовлетворения сообщает о решителных действиях военного магистра Юлия, командующего римскими войсками «по ту сторону Тавра»: «Получив известие о несчастьях, произошедших во Фракии, он отдал относительно всех готов, которые были приняты до этого на службу и распределены по разным городам и укреплениям, тайный приказ ко всем их командирам, — все были римляне, что в наше время случается редко (еще одно свидетельство прогрессирующей варваризации римской армии, коснувшейся даже высшего командного состава – В.А.), - в котором повелевал всех их, как по одному сигналу, в один и тот же день, вызвать в предместье как бы для выдачи обещанного жалованья и перебить. Это разумное распоряжение было исполнено без шума и промедления, и благодаря этому восточные провинции были спасены от великих бедствий» («Деяния»).

Дело известное, «хороший варвар – мертвый варвар»...

Аммиан Марцеллин завершает книгу XXXI своего труда Деяния («Римская история») главой о смерти Валента и следующими словами: «в эти дни магистр армии по эту сторону Тавра, Юлий, отличился решительным поступком, имевшим спасительные последствия<...> Вот что я, бывший солдат и грек по происхождению, изложил по мере сил, начав от правления Цезаря Нервы и доведя рассказ до гибели Валента. Я обещал в труде своем представить истину и нигде, как думаю, сознательно не отступил от этого обещания умолчанием или ложью. Остальные события пусть опишут другие, более сильные, чем я, имеющие преимущество молодых лет и учености. Если же они - будь это им угодно - примутся за подобное, то мой им завет - дать своей речи более высокий полет».

Позднейшая историография воздала Аммиану по заслугам. Он по праву считается одним из наиболее правдивых и достойных доверия античных историков. Ибо не просто оправдывает или осуждает того или иного героя своих «Деяний», но и неизменно приводит достаточно веские доводы в поддержку своей позиции. Правда, роль современника и очевидца связана и с определенными недостатками изложения. Особенно заметными при описании Аммианом Марцеллином событий последнего года, описанного в «Деяниях», и нескольких предшествующих лет. Заметно, что, потрясенный шумом битвы, гибелью друзей, и увлеченный ходом действия, стремительно разворачивающегося у него на глазах, историк поневоле отводит первостепенное место личным переживаниям и впечатлениям, как бы отодвигая на второй план события, действительно важные для истории – роковое решение Валента и эпохальные последствия этого решения.
 
И лишь наблюдателю, находящемуся в большом историческом отдалении, бросается в глаза происшедшая резкая перемена обстановки. Всего за несколько лет мучимые голодом и страхом, обездоленные готские беженцы, отчаявшиеся устоять перед гуннским натиском и готовые поселиться в Римской «мировой» империи из милости, на любых, пусть даже самых унизительных, условиях, превратились в могущественную силу. Это преображение вестготских общин произошло под воздействием постигшего их огромного несчастья и вызванного им всплеска ненависти к римлянам. Но то, что готские мигранты смогли одержать столь убедительную военную победу над прославленными римскими легионами – «непобедимыми и легендарными» (говоря словами известной песни советских времен), было, возможно связано с тем, чему готы научились всего двумя-тремя годами ранее в борьбе с гуннами. А научились готы подвижным, мобильным способам ведения боя, активному использованию конницы (не только алано-сарматской, но и своей собственной), стрелков из лука. В отличие от других германцев, традиционно отдававших предпочтение ударному клинковому и древковому оружию ближнего боя. А из дальнобойного оружия применявших в основном метательные копья.

Фритигерн, во всяком случае, хорошо усвоил данный готам гуннами урок.
Но готы не уяснили себе чего-то другого. Возможно, даже более важного. Что после столь масштабной победы они фактически стали хозяевами «Ромейской василии» /18/. А быть хозяином – не значит грабить свое собственное достояние. Что, поселившись в новом доме, следует заботиться о его сохранности – от подпола до чердака. Но откуда было готам взять это понимание? Ведь они, подобно вандалам, аланам и гуннам, не были привычны к жизни в собственном доме. Они проносились, как разрушительный вихрь, по градам и весям, оставляя за собой море крови и слез…ну, и, разумеется, пустые сундуки. Однако, в-общем, после их набегов ничего, по сути дела, не менялось. Фритигерн не сумел воспользоваться плодами победы, двинуться дальше, на Царьград. Чтобы провозгласить себя там императором. И принять бразды правления из рук до смерти перепуганных скопцов и коррумпированных «просвещенных» вырожденцев, воображавших, что повелевают миром с берегов Босфора...

ПРИМЕЧАНИЯ

/1/ Скатинавия (Скандия, Скания, Скандза) - Скандинавский полуостров.

/2/ Дакия была расположена на территории современных Румынии и Молдовы.

/3/ Готискандза - область первоначального расселения готов, мигрировавших со Скандинавского полуострова (или полуострова Сконе), в устье реки Вислы (Вистулы, Висклы), заселенной еще до готов балтским племенем айстив, или эстиев (предков позднейших пруссов, а не финноугорского племени эстов - предков нынешних эстонцев).

/4/ Данапр (Данпар, Борисфен) - река Днепр.

/5/ Авзонией (Авсонией) древние греки (эллины) называли колонизованную ими Южную Италию.

/6/ Каллос пигос (греч.) – «красивый зад». Эпитет богини любви и красоты Афродиты (у римлян – Венеры) – «Калолипига» («Прекраснозадая»). Люди греко-римской культуры весьма ценили у женщин красивый зад. Во-первых, развитые упругие женские ягодицы создавали, по их мнению, телесную гармонию. Во-вторых (что было еще важнее), они свидетельствовали о хорошем телесном здоровье женщины, и о ее способности к производству здорового потомства. Идеальным типом женской фигуры эллины считали «грушу» со сравнительно небольшой грудью, но объемистыми бедрами (рост: 164 см, окружность груди: 86 см, талии – 69 см, бедер: 93 см.). Да и современное выражение «есть за что подержаться» наличествует в фольклоре всех народов как высокая оценка мужчинами женских телесных достоинств.«божьей скотинке»

/7/ Указание на этот древний обычай сохранилось в тексте Херувимской Песни, звучащей в один из кульминационных моментов Православной Литургии: «Яко да Царя всех подимем, ангельски невидимо ДОРИНОСИМА (выделено здесь и далее нами - В.А.) чинами...», т.е.: «Чтобы поднять Царя всех, невидимо КОПЬЕНОСИМОГО чинами ангельскими...». Слово «дориносима» в церковнославянском варианте Херувимской Песни, имеющее нарочито-воинский смысл, составлено из греческого ДОРИ («копье» - кто не знает статуи Дорифора, т.е. Копьеносца!) и русского НОШУ, означая, таким образом: «нести (Царя на щите) с копьями (посреди окружающих его копий, поднятых в знак приветствия)».

/8/О чем свидетельствовали типично римские имена этих свежеиспеченных сынов Ромула: Рихомер, Рицимер, Маллобавд, Урсицин, Меробавд, Гайна, Арбогаст и т.д.

/9/ Федерат (соций) - союзник.

/10/ Регенат - отступник, изменник.
 
/11/ Первенствующие - князья (фуристо).

/12/ Комит (комес) - буквально спутник, сопровождающий - римский гражданский и военный чин, введенный первым христиаским императором Константином Великим. В римской военной иерархии стоял выше дукса, но ниже магистра пехоты (магистер педитум) и магистра конницы (магистер эквитум). От комит происходят слово комитат  (буквально: свита, дружина) - войска полевой армии поздней Римской империи, ее наиболее боеспособные части (строевые легионы), в отличие от пограничных войск - лимитанеев.

/13/ Примечательно, как быстро готы сумели договориться со своими недавними врагами - гуннами и аланами, под чьим натиском, собственно, и отступили на римские земли. Впрочем, вероятно, гунны и аланы не были едины, как и сами готы.

/14/ Манипул (от манус, т.е. рука - человеческая рука была изображена на боевом значке подразделения) - римская войсковая единица, 1/30 легиона, состоявшая из двух центурий.

/15/ В эпоху империи в каждом римском легионе имелся один военный трибун из сословия сенаторов (ордо сенаториус) - трибун латиклавий (второй по старшинству в легионе после его командира - легата, носивший тунику с широкой пурпурной полосой - «латус клавус») - и пять трибунов-ангустиклавиев из сословия всадников (ордо эквестер), носивших туники с узкой пурпупной полосой («ангустус клавус»).

/16/ От чина комес стабули происходит французская средневековая должность коннетабль (первоначально «начальник конницы», впоследствии - «главнокомандующий»)

/17/ Промоты - отборные римские всадники описываемой эпохи.

/18/ Ромейская Василия - греческое название Римской империи.


Рецензии