Ангел Музыки

Содержание:

 Вместо предисловия
1. Рождение Легенды:
Детство
Зрелость
2.  Явление Музы:
3. Дороги судьбы
4. До скончания времен
5. Эпилог






   
                         « - Я знала, что это ты, я знала!А они мне не поверили...
                           - Так почему сразу не пошла ко мне?
                           - Я побоялась... А почему ты прятался?
                           Почему не пришел   и не спас всех, как в тот раз?
                           - Ничто не повторяется дважды, милая...
                           - Если бы я пришла раньше, то все могло бы   
                           сложиться иначе?
                           - Мы не знаем, что было бы, Люси Паванси.
                           Но мы можем изменить будущее!
                           - И ты поможешь?
                           - Конечно, но и ты тоже.
                           - О, была бы я храбрей...
                           - Если бы ты была храбрей, ты была бы львицей!
                           А теперь настала пора разбудить наших друзей!»
                           Клайв Льюис. Хроники Нарнии.






Вместо предисловия.

Девушка проснулась, резко открыв глаза, будто кто-то толкнул ее в бок. Сердце гулко стучало в груди. Опять этот сон. Она провела рукой по глазам, стараясь успокоиться. Он повторялся каждую ночь, обрываясь на одном и том же месте, когда она подбегала к огромным кованным воротам старинной усадьбы…
Ей никогда не приходилось бывать в подобного рода местах, поэтому такие сны были для нее необычны. Но сегодняшнее видение очень отличалось от предыдущих. Девушка закрыла глаза, пытаясь вспомнить детали, которые были настолько яркими и… живыми.
Она помнила как вновь оказалась у огромных кованных ворот, но на этот раз они, со скрипом, открылись ей навстречу. Длинная аллея старого сада, где кроны могучих деревьев заслоняли собой небо, в котором сияла полная луна, вывела ее к большому старинному особняку.
Немного поколебавшись, девушка поднялась по ступеням и постучала в дверь. Ей никто не ответил. Вместо того, дверь сама тихо отворилась, будто приглашая ее войти. Не испытывая страха, а, скорее жгучий интерес, она прошла внутрь. Ее глазам предстал холл, посреди которого возвышалась громадная лестница, ведущая наверх, а по периметру которой находились четыре двери. Ей стало интересно - какие тайны скрывает этот дом? Девушка толкнула первую дверь и увидела небольшое помещение, оказавшееся кухней. В старых деревянных шкафах - изящные фарфоровые чашки и  высокие стеклянные стаканы. По лежащему на них слою пыли становилось ясно - к этой посуде не прикасались уже очень давно. На кухонном столе - пятна воска. Здесь зажигались свечи.
Выйдя из кухни и отрыв соседнюю дверь, она увидела длинный коридор. Куда он ведет? Ничего не видно - темно. Но в кармане у нее оказался портативный фонарик, чей яркий луч рассеял густую тьму. На потолке - старая витая люстра. На ней когда-то горели свечи, а сейчас сплели свои сети прижившиеся здесь пауки. Справа она увидела еще одну дверь. К ее удивлению, она так же легко и бесшумно открылась. Но комната была пуста. Небольшое окошко выходило в сад, на подоконнике подсвечник - комната прислуги.
Затхлый запах заставил ее поскорее покинуть это помещение и вернуться в холл. Но теперь она обратила внимание на две другие двери. Как оказалось, одна из них вела в гостиную. Девушку восхитила призрачная красота этой комнаты - большой камин, старинное фортепьяно у огромного окна, занавешенного легким тюлем, слегка колеблющемся под порывами ветра, доносившимися из окна и … портреты. Но один из них, висевший прямо над камином привлек ее внимание особо. На нем был изображен мужчина, держащий за руку даму в чудесном белом платье. Однако лица мужчины было не разглядеть, так как автор положил на него густую тень, выделив лишь его выразительные карие глаза, будто светящиеся изнутри неким теплым светом… Девушка же была необычайно хороша собой - светло-русые волосы рассыпались по плечам, глаза цвета морской волны смотрели на художника нежно и немного печально. В руках девушка держала белоснежную розу, выполненную настолько искусно, что та выглядела, как живая…
За другой дверью оказалась библиотека, в ее шкафах стояло множество старинных фолиантов, многие из которых отличались богатым переплетом. Возле камина (не такого большого, как в соседней комнате) стояли пара кресел и столик. На нем - витой канделябр и открытая книга. Девушка взяла ее в руки и обнаружила, что это сборник стихов, но чьих?

«Я в кругу бесконечных воплощений
То прихожу, то ухожу опять.
Века сменяются, а я один и тот же,
Я – Принц и Нищий, пепел и звезда,
Я – струйка в вечной времени реке.
Танцуй со мной, пожалуйста, сейчас,
Останови агонию желаний,
Забудь свои сомнения и страх,
Вновь стань собой и к творчеству вернись.
Послушай, ты такой же, как и я, -
Игрок бессмертный, мысль, свет, песчинка,
Из чистого Блаженства я пришел,
В него я возвращаюсь бесконечно,
Оно источник жизни для меня.
И если ты не понял – очень стыдно.
Ты слушаешь меня?»

Эти стихи казались ей смутно знакомыми. Девушка в задумчивости закрыла книгу и положила ее обратно на столик. Посмотрев на часы, она заметила, что стрелки их замерли на двенадцати часах. Утра или ночи? По ее спине пробежал холодок. Передернув плечами, девушка решила поспешно вернуться в холл.
Однако огромная лестница темного дерева так и манила подняться наверх. Не в силах противостоять любопытству, девушка поднялась по ней на второй этаж. Из высокого окна с разноцветными стеклами лился рассеянный лунный свет, оставляющий причудливые блики на ступенях лестницы.
Внезапно девушка услышала тихую, но очень красивую мелодию, будто кто-то невидимый играл на скрипке. Она вела ее, заставляя позабыть обо всем. На площадке перед запертой дверью мелодия смолкла. Немного поколебавшись, девушка взялась за ручку, и дверь открылась. За нею оказалась спальня. Кровать, в стиле Людовика, лампа под абажуром на маленьком столике… Но тут, у окна девушка заметила фигуру человека, сидящего в кресле. Она замерла…
- И долго вы собираетесь так стоять? - его чуть насмешливый голос вывел ее из ступора.
- Простите, что ворвалась так, без спроса. Мне показалось, что дом необитаем…
- Так всем кажется, - в голосе таинственного собеседника просквозила печаль. - На первый взгляд. Очень странно, что вы нашли меня.
- В каком смысле? - девушка не сводила взгляда с загадочной фигуры, стараясь разглядеть его лицо. Но оно было скрыто от нее в тени. Было похоже, что этот человек намеренно не желал быть узнанным.
- Все очень просто - они не видят меня.
- Но… разве так бывает? Или вы что, призрак?
- В какой-то мере… Но кому какое дело? - человек вздохнул, скрестив руки на груди. - Да и мне уже все равно…
- Но, может быть, вы сами не хотите быть найденным? Вот и сейчас вы не вышли мне навстречу, а скрываетесь там, в тени…
- Вы весьма проницательны. Но отвечу вам честно - я всегда хотел, чтобы все было иначе. Но люди склонны к фантазиям, к искажению реальных фактов.
Его голос, такой удивительно нежный и мягкий, но в тоже время полный неизъяснимой тоски, очаровал девушку. Ей страстно захотелось увидеть лицо Голоса… Или даже обнять его, только бы прогнать эту невысказанную печаль. Она сама поразилась своим чувствам. Одновременно с этим, она ощутила необыкновенную энергетику, заполняющую всю комнату - она исходила от говорящего с ней человека… Казалось, будто сами молекулы воздуха замедлили движение, а по телу прошло странное покалывание… Девушка повела плечами, но наваждение не проходило.
- Простите, но вы так и не сказали - кто же вы?
- А вы как думаете? - в голосе человека она почувствовала интерес.
- Я… я не знаю…
- Еще бы… В вашем мире меня знают многие, но то, что они знают не стоит ничего. Это как смотреть в кривое зеркало…
- Но, может быть, если вы расскажите мне, я пойму…
- Что ж, возможно, вы правы. Но у меня тоже есть вопрос - кто тогда вы?
- Я… - тут девушка замерла. Внезапно она поняла, что память отказывается служить ей, став как чистый лист бумаги, на котором кто-то написал текст невидимыми чернилами. - Я… не помню.
- Хотите, чтобы я напомнил вам?
- Да.
- Тогда прошу вас присесть на кровать. Рассказ будет долгим…
- Но... это история о реальных людях?
- Вы должны услышать ее, а потом... решайте сами.
 




 



Глава 1.
 Рождение Легенды

- Призрак в Парижской опере действительно существовал. Он не был,  как  долгое время  считали, ни иллюзией  певцов,  ни  суеверием  директоров  или  плодом фантазии  разгоряченных  умов танцовщиц кордебалета, их матерей,   билетеров, гардеробщиков и консьержек.  Да, он существовал,  причем во плоти и крови, хотя делал все, чтобы его считали настоящим привидением…
Пожилой мужчина восточной наружности в ярости заскрежетал зубами.
- Дариус… Дариус!
Появившийся на его крик старый слуга быстро вошел в комнату.
- Что случилось, Аслан-паша?
- Как они могли, как?
Слуга подвел Аслана к креслу, стоящему у большого камина и тот устало опустился в него.
- Ты только послушай: «За мной  оставалось  право завершить дело  с помощью  самого  перса.  Я держал его в курсе моего расследования, и он  направлял его»… Какой лжец! Лишь пару раз встретился со мной, а наплел с три короба! «Долгое время после того, как дело было закрыто из-за непрофессиональных усилий  мсье  Фора, пресса  все  еще  возвращалась  к  этой тайне, продолжая гадать, что за чудовищный преступник ответствен  за гибель графа де Шаньи, исчезновение его брата и Кристины Дае. Только одна газета, знакомая со всеми закулисными слухами,  писала,  что  все  эти  преступления  были  совершены Призраком Оперы»…
   Закрыв лицо рукой, Перс (а это был именно он), откинулся на спинку кресла.
- Я должен, должен что-то сделать! Еще не поздно… Никто не вправе, исказив реальные факты создавать свою собственную историю! Превратить Гения в Монстра, преступника?! Нет, нет! Это невозможно! Дариус!
- Да, господин?
- Мой плащ, моя трость! - Перс в гневе порывисто вскочил с кресла. - Я им покажу!
Но тут он покачнулся, схватившись за сердце. Газетные листы выскользнули из его ослабевших пальцев и разлетелись по комнате. Дариус едва успел подхватить своего хозяина.
- Аслан-паша, вам нехорошо? Я пошлю за доктором…
- О, Дариус… Нет, тут уже ничем не помочь… Но неужели теперь никто не узнает правду…
Тут лицо Перса исказила судорога.
- Эрик… П…прости… меня…
Затем Дорога, Перс и начальник тайной полиции Мазендерана  уже навсегда закрыл глаза, погрузившись в спасительное небытие…
Одновременно время будто замедлило свой ход, а затем его колесо стало вращаться в обратную сторону…







«Вот-вот  решится моя судьба…
Я не люблю прерывать веселье,
Но шутки кончились.
Пусть взовьется занавес!
Пусть моя Опера начнется!»
П.О.


Детство

- Кристина, хей, Кристина! Постой!
Голос подруги вернул девушку в реальность. Она уже сворачивала за угол театра, когда Жаклин догнала ее.
- Кристин, прости! Мне так жаль… Этот Шарль просто мерзавец! - девушка обняла подругу. Однако та почти не отреагировала на это, все равно, что она обнимала бы безвольную куклу. - Кристина, ведь… Может быть, все обойдется…
Девушка подняла на подругу тяжелый взгляд. К удивлению Жаклин, глаза Кристин были сухими, но блестели, как в лихорадке. Она покачала головой.
- Нет, Жаклин. Иди… иди домой. И не нужно… меня жалеть. Это мой выбор.
- Но ведь… Ты еще можешь все исправить! Ты…
Тут Жаклин запнулась, умолкнув, съежившись от взгляда подруги.
- Запомни, я - не - собираюсь - ничего - исправлять! Господь свидетель -  это решено!

***

- Ну, дорогая, еще чуть-чуть…
… Измученная молодая женщина откинулась на подушки. Лицо ее блестело от пота, а губы побелели от перенесенных страданий. Из беспамятства ее вывел крик новорожденного. Она усилием воли открыла глаза, а ее хрупкие исхудавшие руки потянулись к незримому объекту, который в данную секунду был для нее дороже всех сокровищ мира.
- Дайте… Дайте мне его…
- Мадам…
Она посмотрела на говорящего. Похоже, это был доктор. Но отчего на его лице написан такой испуг? Боже… нет, только не это…
- Мой… ребенок. Где… он?
- Мадам, я не знаю, как…
- Что с ним?
- Ваш… сын вполне здоров, но…
Сын! Губы женщины дрогнули в торжествующей улыбке. Наследник! Теперь Шарль не посмеет оттолкнуть ее… Но, постойте, о чем это доктор? И отчего смотрит на нее с такой жалостью?
- Что… Что случилось?
- Мадам, ваш сын…
Тут к ним подошла акушерка, держащая на руках сверток. Ее губы дрожали. Но все внимание молодой матери было сосредоточено на заветном свертке. Не обращая внимание на ее: «Мадам…», Кристина протянула руки и та подала ей сверток. Молодая женщина была вне себя от счастья. Сын, ее сын! Она приподняла одеяльце, скрывающее личико ребенка…
… На секунду повисла тишина, а затем с губ молодой женщины сорвался стон. Прижав ребенка к груди, она горько заплакала…
- Мадам, нам так жаль… Сколько работаю – ни разу такого не видела, а я многое повидала, поверьте…  Но что поделаешь… Смиритесь…
Кристина еще раз взглянула на лицо сына. Хотя можно ли было назвать ту жуткую маску, что подарила ребенку природа - лицом? Это была маска скелета, с почти полным отсутствием носа… Молодая женщина зажмурилась, ей захотелось закричать. Но тут она ощутила легкое прикосновение к своей щеке. Открыв глаза, она увидела, что ее сын проснулся и с интересом изучает ее. Она обомлела… С этой жуткой маски на нее смотрели глаза неземной красоты, цвета темного шоколада с разлившимся по краям янтарем. Невероятные глаза, причем смотрящие на нее совершенно осознанно, взглядом взрослого человека. Это поразило ее в самое сердце. Она в одну минуту осознала, что любит это маленькое существо и никому не позволит обидеть его!
Глубоко вздохнув, Кристина посмотрела на стоящих у кровати взглядом, полным гнева и презрения.
- Мне… Нам не нужна ваша жалость. Мой сын здоров, цел и невредим. И он ничем - повторяю, ничем - не отличается от остальных детей! Я люблю его любым. И мы справимся.
- Мадам… Вы… Вы хотите оставить… его?
Тут остатки самообладания покинули молодую женщину. Прижав к себе сына, она гневно закричала:
- Да как вы смеете?! Как вы могли подумать, что я… Уйдите! Оставьте нас, - тут ее горло перехватил спазм. В слезах, она тихо поцеловала малыша и прошептала:
- Эрик, мой бедный Эрик…



*****

- Держите его, держите!
Крики и смех приближались, заставляя мальчика съежиться. Закрыв руками уши, он кинулся бежать, не разбирая дороги. За свои десять лет он уже изучил Даненталь вдоль и поперек, и прекрасно знал, где можно спрятаться. А прятаться ему приходилось часто: от дразнивших его мальчишек, от насмешек взрослых и просто от назойливых взглядов.
До определенного момента его мать старалась прятать его от этого жестокого мира. Но разве можно скрыть что-то в таком маленьком городке? Тем более, что ни доктор, ни акушерка не собирались молчать… Да и сама жизнь вынуждала ее выйти в свет, дабы зарабатывать на пропитание их небольшой семьи. Однако никто не желал брать на работу женщину с такой репутацией. В конце концов, когда бедная женщина уже вконец утратила надежду, ей все же предложили работу, в чем им посодействовал старый священник Эжен Вуале, крестивший Эрика и негласно взявший под свою опеку их семью. Мать Эрика была глубоко верующей женщиной и, когда нужда стала совсем невыносимой, она решила искать убежища в Церкви. И та приняла их маленькую семью. А после разговора отца Эжена с прихожанами, их, наконец, перестали чураться и обходить стороной, будто прокаженных.
Кристину взяли преподавать в воскресной школе для девочек, на верхнем этаже которой, как говорила Мадам Лемуартье, смотрительница, по доброте душевной им выделили комнату - на самом деле это был лишь пыльный чулан на чердаке, где порой голуби вили свои гнезда. Но молодая женщина и тому была рада, после перенесенных лишений.
Эрик с детства отличался на удивление мягким, покладистым и добрым характером. Религиозная мать привила ему искреннюю любовь и веру в Бога, а его тонкая и чувствительная натура с поразительным чувством прекрасного и стремлением к справедливости могла очаровать любого. Однако он был не прочь и пошалить. И бывали случаи, когда ему попадало или от отца Эжена (это был тот раз, когда Эрик сбросил на головы ничего не подозревающих учениц школы пузырь с водой. Лопнув у их ног, он промочил их до нитки...), или от матери...  Но поделать со своей натурой он ничего не мог, поэтому порой девочки находили под своими партами мышей, и он слышал, как они визжат, убегая из класса... 
На самом деле он бы многое отдал, чтобы оказаться на месте этих ребят. И нередко тихо плакал, сидя у окна своей комнаты и глядя на детвору, бегающую по двору... Но судьба не дала ему шанса быть равным им, особенно когда выяснилось, что его тонкая кожа не выносит солнечных лучей. Всеми силами стараясь скрывать отчаяние, Кристина погружалась в работу, запрещая себе думать...
Первое время она оставляла Эрика в комнате, а сама, скрипя сердце, спускалась вниз и принималась за свои ежедневные обязанности. Но однажды она, вернувшись наверх, застала его сосредоточенно рисующим что-то на стене. Оказалось, что он где-то раздобыл кусочек кирпича и, от нечего делать, решил порисовать. Однако, когда она взглянула на дело его рук, то потеряла дар речи. Со стены на нее смотрела ее точная копия. Как ребенок мог так передать все черты ее лица? Ведь тогда ему едва исполнилось пять… Но это была не первая странность. Говорить и ходить Эрик начал так же очень рано, причем это был вовсе не обычный детский лепет. Он точно и четко выговаривал слова, а потом и целые предложения. Тем временем его неестественно быстрое развитие не собиралось замедляться. К пяти годам он уже прекрасно читал Библию (которая стала его любимой настольной книгой, что очень радовало падре Вуале, и он на День Рождения подарил Эрику чудесную детскую Библию, с которой тот никогда не расставался), а так же попросил падре научить его считать и писать. Техника рисунка его так же совершенствовалась день ото дня, причем вскоре Кристина поняла, что мальчику нравятся четкие линии и он прекрасно разбирается в геометрических фигурах. Это стало началом его увлечения архитектурой. Идя по городу, он мог,  внезапно замерев, долгое время рассматривать восхитивший его архитектурный шедевр или до крайности изумиться красотой облаков, игрой света на воде…
Но самым большим его увлечением, стала Музыка. Конечно, Кристина не могла себе позволить брать уроки, но и здесь их выручил падре Вуале, предложив Эрику альтернативу фортепьяно - игру на органе… Казалось, музыка сама струилась по его венам, била ключом из под его пальцев… Он часто не мог усидеть на месте, не отбивая ногой ритм известной лишь ему мелодии или превращая в музыкальный инструмент все, что попадалось ему под руку… Не стала исключением и скрипка, которую подарила ему мать на его седьмой День Рождения. Как она достала ее, где взяла денег, этого мальчик так никогда не узнал, но был счастлив, как никогда. И тут же выучился на ней играть. Причем техника его игры была настолько точной и совершенной, что у слушающих его людей - особенно в Канун Рождества, его любимый праздник - когда он играл на паперти Церкви, выступали слезы на глазах… Но, увы, даже это не защищало его от насмешек и унижений толпы…
… Вот и в этот раз, оставшись незамеченным, он нырнул в узкий лаз, который обнаружил в стене старинного собора. Немного отдышавшись, он на ощупь двинулся вперед. Уже издали Эрик услышал торжественные звуки органа, манящие его своей мощью и красотой. Вскоре лаз расширился, превратившись в коридор, который вывел его к низкой дверце. Он проскользнул в нее, оказавшись в зале собора. Прямо перед ним возвышался величественный орган, с которого лились, переплетаясь и устремляясь ввысь, невообразимой красоты звуки.
Однако стоило ему сделать еще шаг, как орган смолк, и послышалось негромкое покашливание. Затем стариковский голос спросил:
- Ты снова здесь, мой мальчик, - хотя, скорее, это прозвучало, как утверждение, нежели чем вопрос. - Подойди сюда, не бойся.
Мальчик с готовностью взбежал по винтовой лестнице и подошел к пожилому человеку, сидящему за клавиатурой.
- Сегодня наш урок, ты помнишь?
- Да, преподобный.
- Хочешь попробовать? Я приготовил для тебя нечто новое.
- Новая месса?
- Не совсем. Это Бах. Идем сюда, садись.
     Мальчик повиновался. Сев за инструмент, он положил руки на клавиши. Мельком взглянув на лежащие перед ним ноты, Эрик, закрыв глаза, заиграл. Торжественные и прекрасные, звуки обрели силу и красоту, изливаясь из-под его пальцев подобно водопаду и устремляясь ввысь, к самым небесам...
Когда музыка смолкла, мальчик обернулся и увидел на глазах своего учителя слезы.
- Преподобный, отчего вы плачете?
- О, мой милый мальчик. От того, что я услышал то, чего никогда не достичь мне. Я услышал Ангела, Гения...
- Правда? А когда я его услышу?
Невинная наивность мальчика тронула старика. Тот восторженный взгляд, что он устремил на своего учителя сквозь прорези вечно черной маски (которую он иногда менял на более легкую шелковую полумаску, но на людях появлялся именно в такой, как сейчас, до губ скрывающей его лицо), буквально перевернул душу старика. Он едва сдержался, чтобы не обнять этого необыкновенного ребенка. Теперь он начинал верить, что иногда, в редких случаях, небо посылает нам своих ангелов в человеческом обличье. Но тут самое главное — не причинить вреда этой чистой и невинной душе, не дать ей погрязнуть в этом болоте мрака, что зовется жизнью... Но и нельзя показывать ему его превосходство дабы гордыня так же не коснулась его сердца и неокрепшей души. Пусть лучше пребывает в неведении относительно своей исключительности. Гений гениален тогда, когда не знает об этом.
- Тебе это не нужно, мой ученик. Единственное, что ты должен слышать — это твое сердце. И помни, музыка всегда с тобой. Это Дар Господа, она живет вечно, она вокруг тебя, стоит только прислушаться...
- Я понимаю, учитель. Моя мама тоже мне говорит об этом.
- Она права. Не забывай об этом никогда. И тогда Он всегда будет с тобой.

*****
Но испытания, выпавшие на долю их маленькой семьи не думали заканчиваться. Когда Эрику исполнилось четырнадцать лет, ушел из жизни отец Эжен. А его место занял молодой и энергичный падре де Жон. И он отнюдь не питал теплых чувств или особого расположения к семье Дестлер.
Денег стало не хватать, хотя Кристина проводила весь день с утра до ночи в школе. И вот тогда-то Эрик понял в полной мере, что значит быть «изгоем общества», одиноким и никому не нужным. Он видел, что становится обузой даже для своей матери...
Тот пасмурный весенний день он запомнил на всю жизнь. Не объясняя ему причин, Кристина заставила Эрика одеться в парадный костюм, а затем они сели на поезд и поехали в Париж. Эрик был очень взволнован — он еще никогда не уезжал из дома так далеко...
Когда извозчик остановился у большого дома, с высокими колоннами, Кристина посмотрела на сына. Ее расширенные глаза подернулись сдерживаемыми слезами.
Эрик, помни, что ты должен говорить лишь тогда, когда тебя спросят. Обещаешь?
- Да, мама.
Кристина стиснула руку сына.
- Вот и молодец...
Она постучала в дверь.
- Здравствуйте, я хотела бы видеть графа.
- Ах, да. Мсье ждет вас, мадам, - служанка сделала им знак следовать за ней. - Прошу вас, сюда.
Поднявшись по величественной лестнице на верхний этаж и пройдя по длинному коридору, они вошли в открытую дверь. Мальчик сразу же ощутил запах дорогих сигар. Ему стало страшно. Сам не понимая своих чувств, он прижался к матери, замерев, смотря на высокую и внушительную фигуру мужчины, стоящего у камина.
- Граф, к вам мадам Дестлер.
- Спасибо, Бернадет. Можешь идти.
Поклонившись и неодобрительно посмотрев на Кристину и Эрика, девушка тут же вышла из комнаты.
- Я вас слушаю, мадам.
- Мадам? - Кристина недоуменно устремила взгляд своих карих глаз на графа, все так же отстраненно смотрящего в окно. - Неужели... Неужели вы не узнаете меня?
- Отчего же, я узнал вас. Оттого и спрашиваю — что вам нужно?
Молодая женщина судорожно вздохнула и прикрыла глаза. Взяв себя в руки, она сказала:
- Я здесь, чтобы представить вам вашего сына.
- Сына? - граф поднял голову, будто ослышавшись. - О каком это сыне вы говорите?
- О нашем сыне, Шарль. Вот он, перед вами.
Граф посмотрел на Эрика, и тот вздрогнул. У графа было идеально красивое, будто выточенное из слоновой кости, лицо, прямой нос, но его голубые глаза блестели, будто кусочки льда. То был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный. Губы графа изогнулись в усмешке.
- Чудесная шутка, мадам.
- Но это не шутка, Шарль. Эрик — наш сын!
- О, вы уверены? Скольким мужчинам до меня вы говорили это?
Вздрогнув от негодования и обиды, молодая женщина почувствовала, как ее горло перехватил спазм. Усилием воли справившись с собой, она смогла выдавить:
- Вы — единственный.
- Ложь! Вы всегда были замечательной актрисой, Кристина. Но, неважно. Уходите! Нужно приказать слугам не пускать сюда всякую...
Эрик, до этого крепко сжимающий кулаки, не выдержал, выскочив вперед:
- Не смейте! Как вы... Вы не имеете права оскорблять мою мать! Вы... Вы...
- О, я вижу, у вас все же есть защитник! - граф подошел к мальчику с недоброй улыбкой. - Ну, что же, давайте познакомимся поближе...
- НЕЕТ!
Не успела Кристина сделать и шагу, как граф резким движением сорвал маску с лица мальчика. Тот вскрикнул, закрыв лицо руками. На секунду в комнате воцарилась тишина. А затем граф прошипел:
- Да, это у него точно не от меня... - он выпрямился во весь рост, швырнув мальчику его маску. - Вон! Вон отсюда! И чтобы духу вашего здесь не было! ВООН!
Схватив за руку оцепеневшего сына, который, подобрав маску, едва держался на ногах, Кристина бегом сбежала по лестнице. Эрик не помнил, как они оказались на улице, от пережитого потрясения ноги не держали его. Видя, что еще немного и ее сын лишится чувств, Кристина подхватила его и остановила первого попавшегося извозчика, приказав отвезти их на вокзал.
За всю дорогу обратно в Руан, Эрик не произнес ни единого слова, Кристина лишь чувствовала, как он дрожит, прижавшись к ней. Наконец, когда они вошли в свою комнатку под самой крышей, Кристина, сняв пальто и шляпку, посмотрела на сына, который все так же безмолвно стоял в дверях.
- Эрик, иди сюда.
Но мальчик не отреагировал. Тогда, испугавшись по настоящему за его душевное состояние, Кристина подошла к нему и, обняв, прижала к себе.
- Эрик, прости меня...
Вырвавшись из ее рук, со стоном, больше напоминающим стон раненного животного, мальчик упал на кровать, разразившись рыданиями.
Тихо подойдя к нему, Кристина присела на край кровати, она чувствовала, как его трясет. Сама едва сдерживая слезы, она провела рукой по черным, чуть вьющимся волосам сына.
- Милый, прости меня... Я хотела, как лучше... - молодая женщина опустила голову. - Плачь, так  тебе, хоть немного станет легче...
Мальчик, оторвавшись от подушки и, задыхаясь, посмотрел на нее сквозь прорези маски. Однако когда Кристина протянула руку, чтобы снять ее, мальчик с криком отпрянул.
- Нееет!...
- Эрик, милый, ну что ты? Это же я...
- Никто, - голос мальчика, охрипший от слез, был полон отчаяния, смешенного с решимостью. - Никто больше не увидит лица Эрика!
- Эрик, перестань. Эрик, ты... пугаешь меня.
Кристина осеклась, поняв, ЧТО именно она сейчас сказала. мальчик расширенными глазами, полными боли, посмотрел на нее.
- О, милый! Я не... Я не это хотела сказать...
- Зачем?! - его голос сорвался на крик. - Зачем ты родила меня таким? Почему не избавилась от меня, когда была возможность лишить меня всех этих страданий?! Зачем мне такая жизнь?!
Он вновь упал на подушки, буквально трясясь от плача. Не смотря на его сопротивление, Кристина обхватила его руками, прижав к себе.
- Эрик, ну тише... Выслушай меня. Мы не выбираем свою судьбу. Это воля Господа. И то, что он подарил тебе жизнь — часть Его великого замысла. Нам этого не дано понять. Но я благодарна ему. Да, благодарна, Эрик. Ведь иначе бы у меня не было детей. И не было бы никого, кто бы заступился за меня так, как это сделал ты...
Эрик недоверчиво посмотрел на нее.
- П.. Правда?
- Да. Я сама была незаконнорожденным ребенком. Родители вечно ссорились, пока, наконец, мать не решила избавиться от меня — отдав в балетную школу. Пансион мадам де Сталь был ужасным местом: мы просыпались в пять утра, и нас заставляли умываться ледяной водой, а затем мы шли упражняться. Это был тяжелый труд, порой мои ноги были стерты до крови... Не многие выдерживали это. Тем более, что жили мы впроголодь. Иногда, во сне мне снился хлеб... Да и не только мне, со всеми так было... Но однажды, когда я уже стала довольно взрослой, был отбор в  балетную труппу театра. Я прошла его... Но свободы не было и там. Да и бывает ли она? Не знаю. Однако здесь нам стали платить деньги и мы, хотя бы, не испытывали больше такой нужды... Их хватило и на то, чтобы нам, вместе с Жаклин, моей подругой, можно было снять небольшую комнатку... Да и спектакли... О, мой мальчик! Это стоит того, когда занавес взвивается ввысь, ты выходишь на сцену и начинается настоящее волшебство. Ты не видишь ни зрителей, ничего — только ты и адреналин в твоей крови... Эта атмосфера музыки полна удивительной энергии! Вскоре мне стали давать сольные партии...
Она запнулась, однако тут же взяла себя в руки, продолжив:
- И вот тогда я впервые увидела твоего отца...
Молодая женщина провела рукой по шелковистым волосам сына.
- Прости меня, Эрик. Я... я знаю, что мне нечем себя оправдать...
- Мама, - исполненный жалости, мальчик обнял мать, прижавшую его к себе. - Прости меня ты. Я не должен был так говорить.
- Я все понимаю. То, что твой отец...
Мальчик резко выпрямился и посмотрел на мать.
- У меня нет отца. Нет и никогда не было.
- Но... - видя, что своим возражением она может разрушить установившееся между ними доверие, Кристина устало кивнула. - Ну нет, так нет. Но мне-то ты доверяешь?
- Конечно, мама.
Он лег у нее на коленях, как делал это в детстве и Кристина запела. Ее голос, тихий, но удивительно красивый успокаивал мальчика, и он погрузился в сон. Но до этого он успел заметить, как Кристина, украдкой, утерла катящиеся по ее щекам слезы.
И тогда, в эту ночь он принял решение. Он решил, что, чего бы это ему не стоило, он найдет способ избавить свою мать от нищеты.
С этого дня в характере Эрика произошла перемена — из скромного, но веселого мальчика, он превратился в более замкнутого и задумчивого молодого человека. К тому же сдержал свое слово и более уже не снимал маску. Кухаркины дети издевались над ним, но прикоснуться к маске не осмеливались, так как стоило им сделать попытку, как в глазах Эрика вспыхивал такой гнев, что они в страхе разбегались в разные стороны. Даже он сам, чтобы не видеть отражения, предпочитал умываться в темноте... Но последней каплей стало отлучение его от игры на органе. Уже и так, приходя в собор, он замечал косые взгляды, устремленные на него, но теперь это стало переходить всякие границы. И он решил уйти, уехать из Руана куда ни будь подальше... Не смотря на свой вид, Эрик рос крепким, ловким и  сильным юношей, почти не болел (исключая непереносимость солнечного света, что осталась у него на всю жизнь), хоть и выглядел худым и хрупким. Эрик решил поступить в бродячий цирк и странствовать по свету, обучаясь ловкости и фокусам, которые видел у артистов, когда мать брала его на ярмарку. Тем более, что, как не странно, но в отличие от обычных горожан, цыгане не чурались его. Он даже сдружился с одним мальчиком, защитив его от богатого герцога, приказавшего своим слугам побить его, якобы из-за того, что он украл у него деньги. Эрик понял, что это лишь предлог, по глазам герцога видя, что тот просто горит желанием наказать «оборванца». Эрик швырнул ему эти десять франков, развернулся и хотел уйти, но мальчик схватил его за руку.
- Идем за мной.
Он привел Эрика к большому фургону и, отдернув занавеску входа, пригласил его зайти внутрь. Юноша удивился обилию ковров и подушек, устилающих деревянный пол. И тут он увидел сидящего на них мужчину с длинной седой бородой и волосами, перетянутыми алой повязкой. Когда они вошли, он поднялся и удивленно посмотрел на Эрика.
- Амир, это еще что такое?
- Не что, а кто, отец. Этот человек помог мне, когда мне хотели отвесить десять ударов плетью.
- Плетью?! Кто... кто посмел?!
- Герцог. Он придумал, что я украл у него десять франков.
Цыган подошел к сыну и взял его за плечи, пристально глядя ему в глаза.
- Ты точно не брал?
- Нет, отец, клянусь.
- Я верю тебе, - он обернулся к Эрику. - Спасибо тебе, сынок. Знай, мы, цыгане, не звери (что бы о нас не говорили) и умеем быть благодарными.
Он подошел к ларцу и, вынув из него деньги, протянул их юноше. Тот сдвинул брови.
- Мне не нужны ваши деньги.
- Правда? И что же ты тогда хочешь взамен той услуги, что оказал моему сыну?
- Ничего. Я сделал то, что должен и только потому, что считал, что так правильно. Никто не имеет права так вести себя с людьми!
- Да... Ты поистине необычная личность (да и на тебе маска). Но я не привык быть в долгу.
- Тогда... Разрешите мне бывать у вас иногда. Я люблю цирк и фокусы. И позвольте мне общаться с вашим сыном.
- Что ж, если это все, чего ты хочешь, то я согласен. Но остальное зависит от Амира. Ведь дружбу не купишь.
- И не надо, - Амир улыбнулся и протянул руку юноше. - Я рад быть твоим другом. Как твое имя?
- Эрик.







Зрелость.

- Как вас представить, сэр?
- Мое имя Аслан, я... посланник великого Насер-ад-Дин шаха. Я хотел бы увидеть мсье по очень важному делу.
- Хорошо, сэр. Мсье Энрико сейчас работает, велел к себе никого не пускать.
- Хорошо, я подожду.
Высокий смуглый мужчина, восточной наружности, одетый в темный костюм и каракулевую восточную шапочку, оправив камзол, присел в кресло в большой, богато обставленной комнате гостиницы. До него, откуда-то из глубины номера доносились удивительной красоты звуки рояля. Наконец, он смолк. Через минуту дверь в комнату распахнулась и на пороге показался молодой человек в белой рубашке, жилете и черных брюках. Его черные, чуть вьющиеся волосы рассыпались по плечам, а взгляд с удивлением и интересом был устремлен на сидящего перед ним человека. Аслан изумленно моргнул — лицо молодого человека скрывала маска.
- Простите, что помешал вам, Маэстро, - Аслан встал с кресла и учтиво приподнял шапочку. - но мое дело не терпит отлагательств.
- Я... Нет, это вы простите. Когда я погружен в работу, то теряю всякую связь со временем. Присядьте, пожалуйста, - Эрик (а это был именно он), сел в соседнее кресло рядом с камином. - Я вас слушаю.
Учтивость и вежливое обхождение еще более поразило Перса до глубины души. Он ожидал высокомерия, надменности, чего угодно, но только не такой галантности и скромного, вежливого обращения. Сразу же внутренне оробев, он сел в предложенное кресло. Все слухи, ходящие об удивительном музыканте были невежественны, утверждая, что Маэстро Энрико был странным и едва ли не сумасшедшим. В человеке, сидящем напротив него, Аслан не находил ничего странного или безумного. Энрико (или Эрик) был среднего роста, его бледность придавала ему очень хрупкий вид; у него были тонкие руки, которые, казалось, просто сломаются, если попытаться схватить его. Однако слабым он не выглядел, скорее наоборот - он казался сильным и полным энергии. Учтивый и вежливый, он  был весьма любезен и у него была незабываемая улыбка — улыбка, которая завораживала и от которой перехватывало дыхание. Единственной странностью, которую Аслан ощутил, когда Эрик вошел в комнату, было то, что все, около чего он проходил мимо, излучало свет и то, что от него просто невозможно было оторвать взгляд.
- Я... Я посланник великого шаха Насер ад Дин шах Каджара. В Персии весьма наслышаны о ваших представлениях, особенно об иллюзиях и мистериях, которые неимоверно заинтересовали Его Величество. Как вам, должно быть, известно, наш Шах весьма прогрессивен в плане различных европейских нововведений. Он узнал, что, помимо вокальных данных, в Вас есть талант архитектора. Итак, он задумал с вашей помощью перестроить и усовершенствовать дворец.
- Я слышал о необычной и крайне интересной архитектуре зданий Персии. К тому же Персия богата своей многовековой историей и культурой... Я был бы рад познакомиться с вашей страной.
- В самом деле? О, мсье Эрик, вы себе не представляете, как я боялся, что вы мне откажите. Ведь тогда Шах мне бы голову снес с плеч...
Эрик усмехнулся и покачал головой.
- Не беспокойтесь. Я еду с вами.

*****


- Только предупреждаю вас, старайтесь ничему не удивляться и не оглядываться по сторонам. Эрик, это крайне важно. За каждым вашим шагом наблюдают. И это не всегда взгляды доброжелателей... И если вы хоть раз оступитесь, то вы можете серьезно пострадать. А еще никогда не поворачивайтесь к Шаху спиной — это сочтут за грубое нарушение этикета.
Эрик хмыкнул. Еще в дороге он успел наизусть выучить этикет Персидского Двора. Но Аслан так волновался, что Эрик счел лучшим промолчать.
Однако не оглядываться он не мог, и совсем по иной причине. Восточная архитектура, особенный, ни с чем несравнимый колорит дворца чрезвычайно заинтересовали молодого человека. Он то и дело останавливался, разглядывая узоры на стенах и удивительную мозайку, пока Аслан не поторопил его. Опаздывать им было совершенно ни к чему.
Наконец, они вошли в зал, оформленный в бело-золотых тонах, отделанный зеркальной мозаикой и будто купающийся в солнечном свете. Человек, стоящий у высокого окна, обернулся на звук их шагов.
- О, так вы прибыли наконец, - Насер ад Дин, подойдя к Эрику, протянул руку в качестве приветствия. - Как добрались?
- Благодарю вас, Ваше Величество, все хорошо, - Эрик скромно поклонился, не выказывая никаких особых знаков почтения. В его голосе не было подобострастия — он говорил коротко и просто, как с равным себе. Однако шаху это понравилось. Этот довольно высокий и худощавый парень имел весьма необычную ауру, будто заполняя собой всю комнату с пола до потолка. Это было интригующе...
- Что ж, тогда перейдем к делу. Как вам, должно быть, известно, я пригласил вас потому, что мне нужна ваша помощь. Я задумал построить новый павильон моего дворца. Но не просто павильон — это должен быть придворный театр, где мои артисты могли бы давать представления...
- В самом деле?
- Да. И я уверен, что вы поможете мне в этом. Я знаю, что человек, столь превосходно разбирающийся в музыке сможет справиться с этой задачей.
- Благодарю вас, Ваше Высочество.
- Тогда договорились. Аслан, - Шах сделал знак мужчине подойти к ним. - Аслан — мой начальник тайной полиции и дорогой друг. С этого дня он будет вашим телохранителем.
Видя, что Эрик желает возразить, Шах сделал предупреждающий жест рукой.
- Нет, возражения не принимаются. Это мой приказ, ради вашей же безопасности и моего спокойствия.
Эрик кивнул.
- Вот и отлично, - Шах хлопнул в ладоши и тут же в зал вошел невысокий дородный господин в дорогом темном халате, опоясанным кушаком с бахромой. Он поклонился Шаху. - Мирза Хан, позвольте представить вам нашего гостя и нового архитектора.
- Очень рад нашему знакомству, - визирь поклонился, но взгляд, которым он скользнул по Эрику, задержавшись на его маске, Аслану очень не понравился. За время поездки и общения с Эриком, Дарога успел привязаться к этому скромному и приятному молодому человеку и ему совершенно не хотелось, чтобы тот попал в неприятности. Но Шах, похоже, не заметил этого, так как кивнул и сказал:
- А сейчас прошу вас составить мне компанию и разделить со мной трапезу.
То, что Шах пригласил их к своему столу означало, что отныне Эрик на особом положении, можно сказать, в фаворе. А это значило, что нужно было теперь смотреть в оба.
… Покои, отведенные Эрику оказались действительно царскими. Повсюду были ковры с высоким ворсом, красивая резная мебель, а с балкона открывался чудесный вид на внутренний сад дворца, прозванный европейцами Розовым Садом. Это был настоящий оазис прохлады и тишины. Эрик, тонко чувствующий все прекрасное, выразил желание тут же посетить его.
- Это замечательно, Дарога, - в восхищении, молодой человек оглядывался вокруг. - Просто красота. Я бывал в разных местах, но, можете мне поверить — ваш сад прекрасен!
Они прошли по извилистым аллеям, которые былы обсажены кипарисами и испещрены ровными линиями каналов с чистой, голубой водой и перекинутыми через них ажурными мостиками. Иранцы с удовольствием проводили время в прекрасных садах на берегу ручья, пили виноградное вино, которое «очищает сегодняшний день от вчерашних тревог и завтрашних страхов». И, так как в Иране розы были особенно любимы жителями, то и сам сад получил свое название от этого восхитительного цветка. Эрик, сам очень будучи неравнодушным к розам был приятно удивлен.
Однако при всем при этом, дарога отметил, что Эрик весь замотался черным хлопковым  платком. На его удивление Эрик лишь покачал головой, указав ввысь, на безжалостный солнечный диск.
- Солнце не всегда друг, дарога. Иногда это враг, жестокий и беспощадный. И, если я не хочу сгореть заживо, подобно Жанне Д'Арк, мне прийдется прибегнуть к маскировке.
Такой ответ привел дарогу в еще большее недоумение, но за время, проведенное рядом с загадочным европейцем, он стал уже привыкать к его эксцентричности и странным, на первый взгляд, привычкам.
В скором времени помимо этого Эрик успел посетить некоторые из известнейших достопримечательностей, такие как Зороастрийский Храм Огня. Перед входом в храм был расположен круглый водоем. Вода в нем казалась голубой и в ней отражалось, как в зеркале, здание храма. У края водоема был установлен небольшой афринаган, на клумбах рядом цвели благоухающие розы и левкои. Во дворе же, прилегающем к храму, росли чудесные пушистые сосны. После осмотра храма, Аслан провел его по различным кварталам города, поражавшим своим отличием от роскошных дворцов и домов знати. Маленькие убогие лачуги жались друг к другу, а между ними туда-сюда сновали люди.
Во дворец Эрик вернулся очень тихий и задумчивый, полностью погруженный в свои мысли, он сразу же удалился в свою мастерскую. 
В скором времени Гулисан стал для Эрика излюбленным местом вечерних прогулок и уединения, которые были ему необходимы в перерывах от работы над планами и чертежами. Однажды, прогуливаясь по усыпанным гравием дорожкам сада, он наткнулся на уединенную беседку. Она была удобно спрятана от глаз посторонних, чем молодой человек не преминул воспользоваться, сев на скамейку и закрыв глаза. Но тут его острый слух привлек шорох в кустах у беседки. Быстрым и неуловимым движением он поднялся со скамьи и раздвинул ветки. Его глазам предстало пунцовое от смущения лицо девушки, которое она тут же спрятала под паранджой.
- Кто вы? Что вы здесь делаете?
- Прошу вас, мсье, не выдавайте меня. Мой отец не простит, если узнает, что я покинула стены гарема. Ведь вы не скажете ему об этом, правда?
- Не волнуйтесь. Я не имею привычки сплетничать или распространять чужие секреты. Вы кого-то ждали?
Он заметил, что девушка потупила взгляд, но потом резко, с вызовом посмотрела ему в глаза.
- Я... Я ждала вас. Я Эсмат, дочь моего отца Насреддин Шаха. Я очень хотела познакомиться с вами, нам столько о вас рассказывали...
Правда? И что же вы слышали? - Эрик отвернулся, напряженно ожидая ответа.
- Лишь то, что и так всем известно — вы гений, волшебник. А у вас уже есть рисунок нового дворца? Можно посмотреть?
- Терпение, Ваше Высочество, и вы все увидите...
- Но я не привыкла ждать, - девушка вышла из кустов и остановилась прямо перед Эриком, пристально смотря на него. - Все должно быть так, как я хочу. И это касается и вас тоже.
- Прошу прощения, но...
- Ну, не нужно так смущаться, - Эсмат, подойдя к нему почти вплотную, положила руку ему на плечо. Эрик дернулся, отступив назад, но незаметно для себя оказался зажат между колонной и скамейкой. - Я все равно всегда получаю то, чего я хочу. А я хочу вас, здесь и сейчас.
Эрика до глубины души поразила развязность девушки. Чувство почтения тут же уступило место отвращению, он ощутил, что его мутит. Но тут его глаза расширились — маленькая султанша протянула руку к его маске. Он замер, не в силах шевельнуться. Время будто остановилось, когда ее цепкие пальчики подцепили край маски и сорвали ее. А затем... он услышал крик. Дикий, отдавшийся звоном в его ушах. Зажмурившись, он дернулся, вырвав маску из ее рук и прижав ее к лицу. Сжавшись, он закрыл уши руками, рухнув на колени.
- Ты... ТЫ... УРОД, ЧУДОВИЩЕ!  Не смей приближаться ко мне... Стража, стража!!!
Сбежавшаяся на ее крик охрана тут же окружила их.
- Ваше Высочество, что случилось?
Подбежавший к султанше визирь, в преувеличенном испуге подхватил султаншу. Все происходящее походило на плохо отрепетированную сценку в дешевом театре.
- Я... О, мой отец не простит меня... Я опозорена навек. Этот... факир, этот шут — предатель. Он заманил меня сюда и силой хотел овладеть мной...
Дарога, появившиеся рядом в этот момент успел заметить прегадкую усмешку, искривившую губы визиря. Он посмотрел на съежившегося Эрика, а затем перевел взгляд на маленькую султаншу, которая внезапно подмигнула Мирза Хану. Аслан сдвинул брови... В его взгляде, устремленном на музыканта можно было прочесть: «Я же тебя предупреждал...»
- Тут визирь щелкнул пальцами.
- В темницу его, а я тем временем поговорю с Шахом.

*****
- Ох, Эрик, Эрик! Я ведь тебя предупреждал!
Дарога в отчаянии всплеснул руками.
- Ты так неосторожен... В этой стране множество завистников и так легко попасть в опалу!
Однако молодой человек, сидящий на каменном полу камеры будто не слышал его. Его невидящий взгляд был устремлен в пространство, а руки, крепко обхватившие колени, были сжаты в замок.
Наконец Аслан остановился и вопросительно посмотрел на друга. Заметив его состояние, Перс вздохнул и, подойдя к Эрику, положил ему руку на плечо.
- Эрик...
- Не надо, Дарога. Не мучай меня. Все кончено... и я рад этому.
- Нет, не смей сдаваться, Эрик. Слышишь? Это не конец света! Ты должен бороться...
- Чего ради, Дарога? - губы Эрика тронула горькая усмешка. - Какой смысл? Ты же знаешь, кто я — дочь шаха наверное всем уже сообщила об этом... Цирковой ур...
Аслан не дал ему договорить.
-Нет, Эрик! Не смей... Ты должен бороться...
Две крупные слезинки скатились за край маски из черного шелка. Но Эрик не шелохнулся, больше напоминая каменное изваяние, чем живого человека.
-Смысл в том, Эрик, что жизнь дана нам Свыше. И, если есть выбор...
- А у меня он есть?...
- Есть. Я не верю ничему из того, что наплела эта... царская дочь. И, поверь, у меня есть основания для этого. Я заметил кое-что, что укрылось от взглядов остальных. А именно те недвусмысленные взгляды, что бросали друг на друга визирь и дочь Шаха. Что-то тут нечисто. И я буду не я, если не выясню, в чем здесь дело.
Эрик лишь неопределенно пожал плечами.
- Мне все равно.
Не разделяя пессимизма друга, Аслан решил действовать. К тому же это стало для него попросту делом чести. Каким-то образом, с самой первой встречи они нашли общий язык и общие взгляды на жизнь. Оба лишенные детства, отдаленные от тех, кого любили и вынужденные с детства зарабатывать на жизнь, они понимали друг друга почти без слов. Это стало вскоре не просто дружбой, но чем-то вроде отношений отца и сына. Перс был значительно старше Эрика и старался поддерживать и направлять импульсивного и эксцентричного в чем-то (а в чем-то наивного и озорного, будто ребенка) музыканта. А тут не углядел...
Узнав, в какой капкан тот попал по своей неосмотрительности, Аслан тут же разработал в тайне план побега. Он знал, что Эрик откажется от его помощи, но не мог оставить все так, как есть. Эрик же то впадал в молчаливое отчаяние, то вновь утверждал, что верит Шаху и верит, что сможет переубедить его, доказав свою невиновность. Но Аслан не разделял его надежд на правосудие (да и о каком правосудии могла идти речь?). И он решил действовать по-своему. Сначала дарога попытался, все же поговорить с Шахом, но тот настаивал на виновности Эрика и ничего не желал слушать. Тогда Аслан решил «идти до конца». Связавшись с главным евнухом из гарема принцессы, который, к тому же, давно был его должником, Аслан тайком пробрался в покои принцессы в поисках доказательств. Ему несказанно повезло, так как именно в это время маленькая султанша вкушала ужин в компании своих придворных дам, а это всегда самый подходящий момент для сплетен. Услышав достаточно и действуя по плану, Аслан велел евнуху привести Шаха, а сам укрылся за ширмой. Шах еще за дверью услышал, как «Свет его Очей» похвалялась перед подругами тем, как она проучила «этого циркача», осмелившегося стать едва ли не фаворитом Шаха и как это было на руку ей и ее возлюбленному — визирю... Шах пришел в неописуемую ярость. Только его огромная любовь к дочери спасла султаншу от наказания, однако Шах на месяц лишил ее всех привилегий, а визиря тут же отстранил от должности и сослал в Кошан, где тот спустя месяц погиб от рук наемников Баби. Узнав об этом, Эсмат заперлась в своих покоях, отказываясь от еды и воды, но Шах, твердо решивший заняться ее воспитанием, распорядился о смене охраны и никак не реагировал на ее капризы и истерики...
Эрик был свободен. Свободен, но произошедшее сломило его. Только поддержка Аслана и скорый отъезд из Персии помогли ему справиться со всем этим.
Аслан решил сопровождать своего друга, да и, к тому же ему давно хотелось уехать из этой страны, где становилось все более и более неспокойно. Семьи у него не было, поэтому там его ничего не держало. Так они оказались во Франции. Париж встретил их пасмурным небом и проливным дождем, однако если Аслан был раздосадован такой резкой сменой климата, то Эрику это было лишь на руку. Меньше вопросов и косых взглядов. Закутавшись в шарф и широкополую шляпу, в темном плаще, он почти ничем не отличался от других парижан. Сначала они поселились в гостинице, но затем Аслан снял небольшую квартирку в самом центре Парижа, а Эрик уехал в Руан.
К сожалению мадам Рестлер дождаться сына было не суждено. Однако, все же, он выполнил обещание, данное ей в детстве - она никогда не знала нужды и нищеты, так как большую часть заработанных им средств, Эрик отсылал матери.
Вернувшись в Париж, он розыскал родовое имение матери. За прошедшие годы,последний из рода Дестлер,брат его матери промотал состояние и дом был выставлен на торги. Где его и приобрел Эрик. А денег, заработанных им за годы его странствий вполне хватало на безбедное существование...
Однако праздная жизнь была чужда творческой натуре Эрика. Переживший множество испытаний и невзгод, он чувствовал, что его потенциал все еще высок, а творческая энергия требовала выхода. И он решил устроиться на работу в одно архитектурное бюро. С помощью своего слуги и помощника Амира (помните того мальчика из цыганского табора?), он послал в агентство пару своих чертежей и они с радостью приняли его на работу. Заказов было достаточно, платили хорошо и Эрик, наконец, почувствовал, что нашел свое место в этом мире.
Но однажды он узнал о масштабном строительстве, которое планировалось начать в самом сердце Парижа — строительстве нового Дома Музыки — Парижской Оперы. На него тут же обьявили конкурс. Конечно же, такой человек, как Эрик, не мог остаться в стороне. Но действовать в открытую у него так же не было возможности, хотя план здания был готов за пару дней. И тут он услышал о неком молодом архитекторе по имени Шарль Гарнье. Он так же желал принять участие в конкурсе, и Эрик решил действовать. Он предложил ему встретиться и обсудить возможное сотрудничество, но инкогнито, конечно.
Сначала Гарнье недоверчиво отнесся к странной фигуре в длинном черном плаще и маске на лице, но, познакомившись с его чертежами и выслушав конструктивные советы и предложения этого необычного человека, был поражен до глубины души этим молодым дарованием, решив все обдумать. В конце-концов он согласился, тем более условий у Эрика было не так уж и много — не раскрывать ни при каких обстоятельствах его личность и оставить юридические права на план и строительство здания за ним. Все остальное они решили делить поровну. Шарль решил так — какое дело до того, что будет потом, ведь никто не узнает об Эрике, а это значит, что все лавры достанутся именно ему, Шарлю Гарнье. Пакт о неразглашении был подписан.
Нужно ли говорить, что их проект занял первое место. Строительство началось. Конечно, совсем обойтись без помощи Эрика он не мог, поэтому попросту зачислил того в штат, в качестве подмастерья — каменщика, предоставив, тем самым, Эрику возможность беспрепятственно бывать на стройке и следить за ходом работ. Рабочие прониклись уважением к «правой руке» Гарнье, тем более, что Эрик почти никогда не повышал голоса, относясь ко всем ним, как к равным себе справедливо и с уважением. За глаза рабочие называли его «этот человек со смешным лицом» , имея в виду его маску, к которой тот, шутки ради, крепил пышные усы...
Но строительство шло не так гладко, как хотелось бы. Сразу стало понятно, что место, выбранное под строительство не отвечает техническим требованиям — под землей, как раз в этом самом месте проходил один из подземных истоков Сены. Но и тут гениальный ум Эрика справился с этой задачей — было решено, чтобы изолировать грунтовые воды, подпитываемые ручьями, впадавшими в Сену, строить двойные стены фундамента, притом глубиной не менее пятнадцати футов, а то и больше. Восемь паровых насосов безостановочно круглосуточно откачивали воду, что дало возможность котловану оставаться сухим. Основание, впоследствие ставшее подвальными этажами, было залито двумя слоями бетона, двумя слоями цемента и одним слоем битума. Стены, толщиной в один метр, состояли из кирпичной кладки, цементной прослойки, что позволило хранить здесь декорации и реквизит, а подвальным этажам, глубиной в многоэтажный дом, оставаться абсолютно сухими.
Однако сама судьба будто вставляла им палки в колеса. 28 марта 1871 года, когда строительство уже подходило к концу, началась Гражданская Война. События 1870 года прервали работы в самом их разгаре и недостроенное здание Оперы было направлено на новое, неожиданное использование: на время осады оно было обращено в военный склад оружия и боевых припасов.
Гарнье, которого попросту не подпускали к зданию, буквально рвал и метал в отчаянии, разочаровании и злости. Мало того, что сам проект Шарлю Гарнье буквально с боем пришлось отстаивать перед его недоброжелателями и даже перед самой императрицей Евгенией. (архитектору в конце концов удалось доказать, что их детище создано в стиле эпохи Наполеона III) , так еще и в 1973 году, когда осада завершилась и строительство было продолжено, в здании, в котором до сих пор оставались запасы бомб и оружия вспыхнул сильный пожар. Все рабочие кинулись спасать здание и огонь, в конце концов был локализован и потушен.
Но без пострадавших, увы, не обошлось. И одним из них, как раз, оказался сам Эрик. Театр, ставший его детищем, был ему крайне дорог и, узнав о пожаре, он тут же бросился на помощь. Но когда он бегом спускался по главной лестнице, то укрепления рабочих лесов рухнули. Он отделался лишь переломом ребер и ушибами, но получил тяжелый ожог. Маска, бывшая на нем, вспыхнула в доли секунды, оставив ожог на левой стороне его лица... Это было ударом для несчастного музыканта. Но гнали план и времени на то, чтобы расстраиваться или отчаиваться не было. Однако боль от ожога и травмы очень беспокоили Эрика  и он, не в силах справиться с ней, стал прибегать к сильным болеутоляющим... Наконец, оправившись от ранений, он вновь включился в работу, с еще большим жаром, в этот раз намеренный во что бы это ни стало довести дело до конца. Строительство, длящееся без малого пятнадцать лет было, наконец, завершено. Театру было присвоено звание Национальной Академии Музыки...
Здание вышло потрясающе красивым. Стоило только войди в вестибюль и подняться по великолепной парадной лестнице, как человек ощущал трепет и восхищение. А чего стоили извилистые коридоры, богато украшенные лепниной и театральный зал, который просто поражал своим совершенством. А люстра, люстра из хрусталя, что освещалась тысячью свечами... От всего этого у пришедших на открытие театра людей захватывало дух...
Но если один получал все похвалы и лестные отзывы, приглашения на приемы и имя его было у всех на устах, то другой, по — настоящему души не чаявший в своем детище и знающий его даже самые сокровенные уголки, как работает любой механизм и винтик этого гигантского сооружения от подвалов до самой крыши, спроектированного и построенного его руками и под его неусыпным (в прямом смысле этого слова — Эрик с детства страдал хронической бессонницей) контролем — был погружен в небытие. Никто даже и не подозревал о его существовании, кроме нескольких рабочих. Директора театра вовсе не знали о том, кто является истинным владельцем и покровителем Гранд Опера (Эрик сразу же, как закончилось строительство, выкупил права на театр, действуя под псевдонимом; он не мог допустить, чтобы здание попало в руки какого-то предприимчивого дельца) и исправно платили ему ренту, не зная, что именно ему они обязаны тем, что их империя работала исправно и приносила доход. Он воистину стал незримой душой Театра, умело руководя руками директоров своей империей Музыки. Это касалось всего — даже выбора репертуара и постановки спектаклей, где Эрик (с легкостью меняющий облик и имитирующий голоса), проявлял себя подчас гениальным дизайнером и мастером спецэффектов. Так же, не спрашивая у директоров, он устроил себе студию в подвалах театра, где мог, скрывшись от посторонних глаз, спокойно работать, сочиняя музыку и рисуя. Архитектуру он так же не бросил, все так же выполняя заказы. Но, все же, музыка оставалась его главным увлечением. Именно в ней жила его душа, в ней он находил успокоение и отдых... Никто не замечал его присутствия и это его вполне устраивало, так как отныне у него был свой собственный дворец, дом, по которому он мог без спроса ходить где ему вздумается, быть в курсе всех политических и культурных событий, все слышать и видеть, следить за его состоянием, слушать чудесную музыку и писать свою, черпая вдохновение из великих шедевров прошлого.
Конечно же, он не жил там, хотя проводил в театре большую часть своего времени. Время работы на Гарнье позволило заработать еще больше денег, а отныне, как владелец театра он и вообще не был стеснен в средствах. Он смог отреставрировать купленный им дом. Особняк стал еще одним его тайным убежищем. Никто и не догадывался, кто являлся хозяином этого поместья, что радовало склонного к уединению музыканта...
… Эрик был доволен. Казалось, что жизнь его, наконец, вошла в ровную колею. После того, ка церемония открытия оперы завершилась, и все гости разошлись, Эрик выскользнул из своего убежища и, поднявшись по внушительной и прекрасной лестнице вестибюля, обвел взглядом холл. Удовлетворенно кивнув, таинственный покровитель Оперы вздохнул. Да, все было чудесно, но, все же, чего-то не хватало. Чего-то... очень важного. Но, чего? Погруженный в раздумья, он запахнулся в свой черный плащ и растворился в сумраке коридора...









Часть 2.
«Явление Музы»

- Принцесса сидела, бледна, грустна,
  Пастушьей свирели внимала она.
  Ах, мальчик, умолкни и песни не пой,
  Мечтать не мешай мне вечерней порой.
Шаловливый ветерок, будто играя, перебирал золотые волосы девушки, чей звонкий голос разносился по каменистому берегу моря. Взобравшись на скалистый холм, о подножие которого бились волны холодного моря, она подставила лицо под порывы морского бриза.
- Христина, Христина, ты где?
- Я здесь, отец, - девушка, которой предназначались эти слова, приветливо улыбнулась, махнув рукой пожилому мужчине, взбиравшемуся по склону холма.
- Ах ты, мой маленький эльф, - подойдя к ней, мужчина, с такими же, как у дочери, русыми волосами, обнял прильнувшую к нему девушку. - Ты снова оставила мадам Жаклин в одиночестве?
- Прости, отец. Я не хотела ее обидеть, просто... Так вышло. Мне стало скучно от ее лекций... Но ты посмотри, это же... чудо, как хорошо!
Пролетевшая в небе чайка издала пронзительный крик. Девушка раскинула руки, взмахнув ими, словно крыльями.
- Знаешь, папа, однажды я тоже так улечу, далеко-далеко, как эта чайка... и увижу весь мир.
- Да, и, думаю, это произойдет даже раньше, чем ты думаешь...

*****

- О, опять эта мечтательница, только погляди на нее...
Девушка склонила голову, натянув капюшон своего плаща на лицо. Она терпеть не могла выходить в город, где их семью вовсе не любили. Отец девушки был талантливым скрипачом и преподавал музыку в школе, но не отличающиеся родовитостью и богатством, они были предметом насмешек. А Христина и вовсе постоянно ощущала на себе косые взгляды городских модниц, щеголяющих своими новыми нарядами. Потому она, наскоро закончив свои дела и, по пути, завернув в лавку, где она купила несколько книг, поспешила домой. 
Их скромный двухэтажный дом находился почти у самого моря. Христина часто любила сидеть у окна с книгой на коленях и мечтать... мечтать о дальних странствиях, о приключениях и неведомых землях. Порой, размечтавшись, она даже пропускала речь своей гувернантки, за что ей порядком доставалось.
А когда же наступало лето, то она убегала в рощу, неподалеку от дома. Гуляя там, среди высоких деревьев, она представляла себя дикой нимфой из Мифов Древней Греции. Это был особый, только ее мир, полный фей и таинственных существ, живших в цветках, под камнями или покрытыми мхом пнями... А как было здорово, забравшись на высокое и раскидистое дерево, представить себя этаким эльфом, общающимся с ветром. Казалось, что ветер понимал ее, то стихая, то усиливаясь вновь... А иногда ночью, когда она поднимала взгляд ввысь, то ей казалось, что звезды так близко, что можно коснуться их рукой, на которой обязательно останется их волшебная пыльца. Было такое чувство, точно они готовы рассказать ей о чем-то неведомом и загадочном...
 Даже повзрослев она сохранила в себе эти качества — быть самой собой и искать красоту даже там, где ее не видят другие. Но, все же, порой ей было очень одиноко. И тогда на помощь пришла музыка. Она стала еще одним ее увлечением, возможно, передавшимся ей от отца. Она помнила с детства историю о Маленькой Девочке, к которой прилетал Ангел — Хранитель и пел ей, помогая заснуть. Именно такого Ангела девочка видела в своем отце, который души не чаял в своей Прекрасной Розе, как он называл дочь. Единственный ребенок, она была его гордостью, радостью и его светом.  Ведь она так напоминала ему ее мать. Та же нежная, возвышенная, страстная душа... Он знал, что настанет день, когда она покинет его, упорхнув из их гнезда далеко-далеко. От осознания этого его сердце сжималось в волнении — что же ждет ее впереди? Хотелось уберечь ее, спасти, помочь...
Однако детство не может длиться вечно.
Когда Ханс получил письмо из института, то долго не решался вскрыть конверт. Наконец, прочтя его, он медленно поднялся с кресла и прошел в сад. Христина сидела на скамейке и читала, а на ее коленях уютно свернулась калачиком Полночь — ее пушистая любимица.
- Христина, мне нужно кое-что сообщить тебе.
- Что случилось, отец? - девушка подняла на него взволнованный взгляд своих бирюзовых глаз. - Ты так бледен...
- Все хорошо, дорогая. Я здоров, просто... Боюсь, что вскоре нам предстоит расстаться и надолго...
- Что? - девушка вздрогнула. Кошечка проснулась и с удивлением взглянула на свою хозяйку. - Отец, как...
Ханс присел рядом и взял дочь за руку.
- Прости, моя милая, но это так. Я получил пакет из Музыкальной Академии Франции. Они предлагают мне место преподавателя... Поэтому...
- Да, отец... Я понимаю. Ты должен ехать...
- Я знал, что ты поймешь меня, - мужчина обнял прильнувшую к нему девушку. - Но это ненадолго. Уже через полгода я вернусь и заберу тебя с собой. А до того слушайся мадам Жаклин и приложи все усилия, чтобы стать истинной леди.
- Обещаю, отец.
...Поезд тронулся, но Беллини махал рукой своей дочери из окна до тех пор, пока состав не исчез из виду. Для девушки потянулись совершенно безрадостные дни, похожие один на другой. Спасала лишь переписка с единственной, но самой лучшей подругой. Изабелла давно уже вышла замуж, но не по любви, нет. Это была сделка, между родителями двух семей. Деньги к деньгам. Муж Иззи, как шутливо называла ее Христина, был намного старше ее и настоящий аристократ, немногословный и сдержанный, во всех движениях которого скользило высокомерие и властность. Сразу же после свадьбы он увез ее на его родину, в Австрию. И теперь между подругами легло расстояние и морская гладь, а от их дружбы остались лишь редкие письма. Вот и в этот раз, после обеда Христина получила долгожданную весточку от своей дорогой Иззи. В ней она сообщала, что скоро подарит милорду наследника. Это было так неожиданно и необычно... Иззи, ее маленькая Иззи — уже жена, скоро мать. А она, что же станет с ней, одной, в такой ставшей для нее пустой Швеции? Что же ждет ее?

*****

- Христина, просыпайтесь. Мы уже почти на месте.
Девушка с трудом открыла глаза. От неудобного лежания на спальной полке вагона все ее тело ныло. В вагоне было еще темно, но мелькающие за окном фонари говорили о том, что их поезд уже приближается к станции. Это путешествие очень утомило ее: сначала на поезде до Стокгольма, а затем на пароме в Берлин, а уже оттуда вновь на поезде они направились во Францию. Но нетерпение в ожидании встречи с отцом окупало все неудобства и усталость.
На перроне в столь ранний час народу было немного. Отдав вещи носильщикам, Христина, в сопровождении мадам Жаклин направилась к выходу с вокзала. Сев в поджидающий их экипаж, она поплотнее закуталась в шаль. Светало, и девушка с интересом посмотрела в окошко экипажа. Париж пробуждался, и, стоило им выехать на одну из главных улиц, как ее захватил круговорот столичной жизни. Как он отличался от тишины приморского городка ее детства! Шум проезжающих по брусчатке экипажей, обилие причудливой архитектуры и ярких вывесок магазинов просто ошеломило ее.
Наконец экипаж остановился у большого многоэтажного (в пять этажей) дома на красивой зеленой улочке. Этот дом почти ничем не отличался от остальных, кроме роз, которыми был увит один из балконов третьего этажа. Христина улыбнулась — тетушка верна себе. В этом их вкусы с племянницей были схожи — они обе очень любили розы. Зайдя внутрь и поднявшись по внушительной мраморной лестнице на третий этаж, Христина постучала в дверь из темного дерева. Вскоре за ней послышались шаркающие шаги и дверь распахнулась.
- Да?
- Добрый день, мы к мадам Валериус.
- Marie, qui est la*?  - со стороны гостиной послышался приятный женский голос. А через секунду появилась и его обладательница — красивая пожилая женщина в голубом шелковом платье. - O, mon cher*! Как же я рада вас видеть! Как вы добрались?
- Bonsoir, madame*, -  Христина сделала книксен. - Comment ca va*?
- O, merci*! Какая прелесть! Моя дорогая Christine, - тетушка обняла смущенную девушку. - Как же я рада вас видеть! Проходите же!
Передав шляпку и пальто горничной, Христина, в сопровождении тетушки прошла в дом. Честно говоря, она была поражена: всю свою жизнь проведя в пригороде Швеции, в своем, горячо любимом доме у моря, она не представляла себе столичной жизни. Поэтому девушка с интересом рассматривала интерьер квартиры и прислушивалась к звукам за окном.
- Мадам Жаклин, ваша комната слева.
- Спасибо, мадам, - чинно поклонившись, молодая женщина удалилась в отведенную ей комнату. Тетушка с улыбкой повернулась к Христине.
- Как же ты выросла, моя дорогая... Когда мы виделись в последний раз ты еще была совсем крохой. А теперь передо мной настоящая юная леди. И, как это благоразумно с твоей стороны — выучить французский.
- Спасибо, тетушка, - девушка улыбнулась. Ей с первого взгляда понравилась эта полноватая, полная жизни и улыбчивая пожилая женщина. И, похоже, это было взаимно.
- Кстати, ты слышала, что у нас недавно открылся новый театр? Гранд Опера, как мы нарекли его, просто прекрасен. Конечно, найдутся те, кто поспорит со мной, но, можешь мне поверить — я бывала в разных театрах — и в Италии, и в Австрии... Но этот — просто жемчужина. Мы с тобой просто обязаны побывать там. Я уже забронировала пару билетов на Жанну Д'Арк... Ты же любишь Верди, не так ли?
Христина с улыбкой слушала тетушку. В этом вся мадам Валериус — она не обладала особым талантом к музыке, играя на пианино больше для себя, но была превосходным слушателем. А это не менее ценно... Потому девушка всегда могла положиться на ее вкус.
Тем временем они подошли к еще одной двери.
- А вот это гнездышко предназначено для моей племянницы. Надеюсь, тебе здесь будет уютно.
- О, мадам! Как здесь красиво! Спасибо...
Действительно, комната, выполненная в светло-бежевых тонах была очень уютной: кровать под балдахином, трюмо с пуфом, у большого панорамного окна — письменный столик с парой стульев. Вещи девушки были уже доставлены в комнату — Христина заметила пару чемоданов у плательного шкафа.
- Не за что, моя милая. Располагайся. Твой отец уже уехал в Академию — занятия начинаются рано. Но не грусти, после обеда мы пойдем на экскурсию по городу и обязательно заглянем в пару модных салонов... Мы, парижане, не любим сидеть в четырех стенах.
Когда тетушка вышла, девушка присела на край кровати в задумчивости. Что же теперь ее ожидает? Этот город так отличается от необъятных просторов ее родины... И он такой шумный, такой... чужой. Христина выглянула в окно — ее глазам предстала узкая улица, застроенная одинаковыми пятиэтажными домами в чисто французском стиле: с большими кованными балконами, мансардами и покатой крышей. Интересно, сможет ли она привыкнуть к этой новой жизни?
С отцом они увиделись лишь поздно вечером. Услышав стук в дверь, Христина тут же выбежала из комнаты (нарушив, тем самым, все установленные правила приличия, но какое ей было до них дело?) и тут же утонула в объятиях отца.
Мой милый эльф, как я рад тебя видеть, - от этого, такого знакомого и родного голоса у девушки защемило в груди. - Я очень скучал по тебе.
- И я тоже скучала, папа, - теперь все было позади, бессонные ночи, грусть. Теперь она была дома. Так было всегда с отцом — его энергетика успокаивала ее и позволяла ей ощущать себя удивительно защищенной.
- Пойдем, я хочу знать все, что ты делала.
Месяц пролетел незаметно. С отцом девушка, к ее огорчению, виделась редко — он уходил рано, а возвращался поздно вечером. Мадам Жаклин вскоре после их приезда попросила разрешение съездить навестить своих родственников в Булоне и никто не стал возражать. Поэтому  единственной компаньонкой Христины стала мадам Валериус. Однако скучать ей действительно было некогда. Прогулки каждый день чередовались с чтением (Христина с детства обожала читать, а у тетушки оказалась довольно обширная библиотека) и занятиями музыкой. Когда девушка увидела чудесное пианино в гостиной, то тут же попросила разрешения сыграть на нем. Теперь Христина могла развлекать себя, исполняя произведения Моцарта, Шуберта и Бетховена, а так же наигрывая мелодии любимых Шведских песен. Казалось, ничто не могло нарушить их тихое семейное счастье.
Однако у своенравного северного ветра были свои планы. С наступлением зимы дни стали холоднее, порой на город опускался густой туман и пронизывающая сырость. Христина с тревогой стала замечать, что ее отец начал кашлять, возвращаясь домой. И, однажды у него возник сильный жар. Вопреки всем ожиданиям, за ночь он не спал, перейдя в жесточайшую лихорадку. Христина не отходила от отца ни на шаг. Сердце ее сжималось от тоски и беспокойства, но доктор уверял, что все будет хорошо, поэтому она, всеми силами старалась держаться — хотя бы ради отца. Видя, что он забылся беспокойным сном, она тихо присела на край кровати, устремив свой взгляд на огонь. Внезапно она почувствовала, как его ладонь сжала ее руку.
- Отец?
- Христина, - голос Ханса был еле слышен. Девушка в беспокойстве хотела встать и пойти за доктором, но он удержал ее. - Постой, дорогая. У меня не так много времени...
- Нет, отец. Не говори так. Ты поправишься и...
- Все хорошо... Милая моя, ты помнишь, я рассказывал тебе об Ангеле Музыки?
- Д-да, конечно. Но...
- Моя милая девочка, твой Ангел обязательно найдет тебя. Я обещаю, он всегда будет с тобой и станет охранять тебя.
- Но, отец...
- Пообещай мне одну вещь, хорошо? Пообещай не меняться, будь собой во что бы это ни стало и следуй своему сердцу. И еще — не бросай музыку. Тогда все твои мечты сбудутся, я знаю это.
- Я... Я обещаю, отец.

*Кто там?
*О, мои дорогие!
*Здравствуйте, мадам!
*Как поживаете?

*****

Взрослая жизнь. Вступать в нее всегда не просто. А особенно, когда нужно выбирать путь, стоя на перекрестке дорог...
Христина помнила слово, данное отцу. Она попыталась поступить в консерваторию, но класс уже был набран, и ее не взяли. Тогда она, не в силах более сидеть дома, решила искать работу. Тысячи франков в месяц, что оставил ей в наследство отец вполне хватало на жизнь, но это было слабым утешением. И она вышла в мир, решив попытать счастья — устроиться на работу в театр, тот самый Гранд Опера, о котором так много рассказывала ей тетушка. Из-за болезни отца попасть туда она не смогла, поэтому сейчас, оказавшись в стенах этого грандиозного шедевра архитектуры просто потеряла дар речи. Воистину, красивее его она не видела ничего в своей жизни... К тому же, театр будто ждал ее — в тот день как раз проходил конкурс на место в хоре. И... к ее изумлению, ее взяли, в качестве хористки труппы Гранд Опера.
О, что за удивительный мир открылся ее глазам! Как будто разом воплотились все ее детские мечты — она получила возможность перевоплотиться в различных героинь, проживая их жизни одну за другой. Хотя она и не была настолько наивной, чтобы совсем потерять бдительность — рабочие театра очень напоминали ей тех жителей ее городка, что работали на фабриках. И она знала, что от них стоит держаться подальше, в особенности от мужчин. Потому, как не велико было ее желание изучить театр поближе, она ограничилась его верхней частью, бесстрашно взбегая по винтовой лестнице на крышу, откуда открывался великолепный вид на весь город.
 А как приятно было сидеть там, прихватив с собой пару круассанов... Она не участвовала в интригах или сплетнях, поэтому вскоре смогла найти общий язык даже со своенравной Примой Театра. И она чувствовала, этот мир закулисной жизни, костюмов, музыки был невероятно близок ее душе.







Глава 3.
Дороги судьбы

- Ты слышала, он снова здесь. Призрак.
- Да ладно, Луиза, глупости. Неужели ты веришь всем этим глупым россказням?
- Но я сама видела...
Разговор происходил в одной из гримерных балерин театра. Уже несколько месяцев по Опере ходили слухи о таинственной фигуре в плаще и фраке, которая появлялась будто неоткуда и исчезала в никуда. Ни один не видел лица таинственного существа, как и не мог угнаться за ним — существо исчезало так же внезапно, как и появлялось. Все это породило волну слухов среди служащих театра, а молодые балеринки так и вообще теперь предпочитали ходить парами. Любая шутка, совпадение или розыгрыш — все это сразу же связывалось с привидением.
Эрик с усмешкой наблюдал за воцарившейся суматохой. План удался и теперь его имя было у всех на устах. Знающему театр, как свои пять пальцев, Эрику не составляло труда стать бесплотной тенью. В конце-концов, человеку свойственно веселиться, а уж такому мастеру иллюзий, как Эрик... Особенно его повеселил эпизод с ложей №5. Эта ложа уже давно приглянулась ему, и, как только выпала возможность, Эрик тут же решил воспользоваться ею, чтобы получить ложу в свое полное распоряжение.
Да и момент был подходящим — ставили Фауста, а Эрик, как талантливый мистификатор, знал, что если действовать — то сейчас. Сидящие в ложе господа, чье внимание целиком и полностью было поглощено спектаклем, ужасно испугались, когда у их уха прозвучал глубокий таинственный голос, сообщивший им, что эта ложа занята. Вскочив с кресел, они стали с ужасом озираться вокруг — но ложа была пуста. Более того, их нелепое поведение вызвало смех у сидящих
рядом, в соседних ложах людей. Наконец, смущенные и недоумевающие, они не успели присесть на свои места, как голос возник вновь, в этот раз полный негодования. Напуганные не на шутку, зрители поспешили выйти из ложи. С тех пор желающих занять ее поубавилось, и Эрик мог беспрепятственно посещать представления. Но он не ожидал, что судьба приготовила ему сюрприз.

*****

Однажды он, как обычно, прогуливался по зданию, задумавшись и не глядя по сторонам. Работники театра и артисты уже давно разошлись по домам, и он мог чувствовать себя гораздо свободнее. Эрик и не заметил, как ноги привели его в зрительный зал. Войдя в свою любимую ложу, он сел в кресло и закрыл глаза.
И тут... он услышал его. Голос, такой чистый и звонкий. Певице явно не хватало опыта, но та искренность, с которой она пела, окупала все. Эрик в изумлении выглянул из-за шторок, он не мог поверить, что ему не привиделось — ведь кто мог петь в пустом и полутемном зале в такой час? Однако все, что он мог увидеть — это часть сцены. Загадочная певица оставалась вне поля его зрения. Тогда, пренебрегая всеми правилами безопасности, он вышел из-за шторок и облокотился о перилла. Ему открылась вся правая часть сцены, на которой, в одиночестве, стояла юная девушка. Вопреки всему, она была абсолютно реальна. Не замечая его, да и вообще позабыв обо всем на свете, девушка пела. Ее светло-русые волосы были собраны сзади в полухвост и роскошным золотым потоком струились по плечам и спине. Изящная и воздушная, она напомнила ему эльфов их сказок севера, что он читал в детстве... Одетая в простое серое платье, она плавно ступала по сцене. Эрик уже не слышал ее голоса — он был очарован ее нежностью, ее необычной личностью... Он с трудом унял трепет — девушка ошеломила его. Не только голосом, нет... Было в ней нечто такое... особенное, будто не от мира сего. И тут она открыла глаза (до того скрытые под длинными
темными ресницами) и посмотрела прямо на него. Эрик отшатнулся, скрывшись в  тени. К счастью, свечи на гигантской люстре уже давно были погашены и сцена освещалась лишь парой софит, поэтому мужчина был уверен — она не видела его. Но следовало быть осторожнее. Он был поражен и понял, что нашел потерянный кусочек пазла. Это была она, его муза, та, что он так долго ждал. Он решил постоянно, насколько это будет в его силах, быть рядом с ней, охраняя и оберегая ее. Куда бы она не пошла — он будет рядом с ней, всегда, незримо. Он чувствовал — он не мог иначе.
Вскоре он понял, что предчувствие не обмануло его. Это произошло накануне премьеры оперы Аида. Прима театра уже с утра была не в духе, постоянно упрекая окружающих в невнимательности и некомпетентности. Досталось и Христине, которая попросту попалась под горячую руку, когда они столкнулись в коридоре. Прима искала, на ком бы сорвать злость и девушка подошла для этого как нельзя лучше. На не ожидавшую подобной вспышки девушку посыпался град критики, насмешек и оскорблений, доведя ее, тем самым, до истерики. Как была, в легком концертном платье, девушка взбежала по винтовой лестнице на крышу театра. Шатаясь, будто пьяная, она подошла к статуе, изображающей лиру Аполлона и посмотрела на город, что простирался, казалось, у самых ее ног. Какой же одинокой она ощутила вдруг себя в этот миг. Все недавние события — потеря отца, оскорбления Примы, ее собственное бессилие вылились в поток слез. Как же ей хотелось улететь отсюда, далеко-далеко...
- Мадемуазель, осторожно!
Она ощутила, как кто-то крепко схватил ее за руку. В замешательстве обернувшись, девушка встретилась взглядом с человеком в черном плаще и маске.
- Призрак Оперы...
Христина пошатнулась, но Эрик успел подхватить ее, не дав упасть.

*****

Христина очнулась от того, что почувствовала, как кто-то нежно смачивает ее виски холодной водой. Она слабо шевельнулась и открыла глаза. К ее изумлению, девушка увидела, что лежит не на своей кровати под балдахином, а в полутемной комнате, на софе, а рядом с ней, в кресле, сидит тот самый человек в маске и с сочувствием смотрит на нее. Ей стало жутко. Девушка хотела вскочить с софы, но тут же ощутила сильнейшее головокружение и вынуждена была со стоном откинуться на подушку. Мужчина хотел поддержать ее, но она дернулась, не дав ему прикоснуться к ней.
- Кто вы? Зачем я здесь?
- Не бойтесь, Христина. Я не враг вам, дух или привидение. Я Эрик.
- Но, почему вы...
- Разве вы не помните? Вам стало дурно на крыше, и я принес вас сюда, в мою студию. Не бойтесь, здесь вам ничего не грозит.
Тут девушка вспомнила все — свою истерику, отчаяние. Ведь она даже и не представляла к чему мог привести ее глупый опрометчивый поступок... Если бы не - Эрик... Она вздрогнула.
- Д-да, я, кажется, припоминаю. Эрик, простите. Я не хотела вас обидеть, просто согласитесь, это так неожиданно и странно — очнуться в комнате с незнакомым человеком в маске...
Мужчина хмыкнул, покачав головой.
- Вполне вас понимаю. Но, прошу вас, в свою очередь простить мне мой вид. Эта маска... залог моей анонимности... Это... трудно обьяснить.
- И не нужно. Но, Эрик, Бога ради, объясните, где я нахожусь?
- Вы все еще в Опере, в моей студии. Это все, что вам нужно знать. Как только вам станет лучше, я тут же проведу вас наверх.
- Наверх, так значит мы...
Поняв, что проговорился, Эрик в отчаянии закрыл лицо рукой. Как же он мог забыться? Никто не должен знать, где находится его тайное убежище...
Видя его растерянность, девушка решила сгладить неловкость.
- Эрик, не беспокойтесь. Я не такая глупая. Я знаю, кто вы.
Мужчина тут же перевел на нее испуганный взгляд.
- Вы... знаете?
- Да, но не бойтесь. Никто ничего не узнает. Кто же поверит, что я провела ночь в гостях у легендарного Призрака Оперы?
Эрик улыбнулся и накрыл руку девушки своей ладонью. Та изумилась красоте его рук — длинные тонкие пальцы выдавали в нем музыканта.
- Эрик, вы... музыкант?
Тот улыбнулся еще шире.
- Да, в своем роде. Но отчего вы спрашиваете?
- Я... - девушка густо покраснела. - Я не хотела лезть не в свое дело, просто... Я люблю музыку, но те учителя, что занимались со мной, не могли помочь мне почувствовать ее так, как мне бы хотелось...
- Отчего... для вас это так важно? Простите, я слышал, как вы репетировали недавно, одна, в пустом зале... Вы не заметили меня...
- Я не увидела... Думаю это из-за моего плохого зрения... А насчет вашего вопроса... Мы с отцом всегда любили музыку, и я пообещала ему, что смогу исполнить нашу общую мечту — стать солисткой. Но теперь понимаю, что некоторые мечты просто должны остаться мечтами...
Эрик увидел, как глаза девушки вдруг наполнились слезами. Он вынул свой белоснежный платок и подал ей. Девушка благодарно улыбнулась.
- Простите меня, я веду себя так некультурно. Я не всегда такая, поверьте. Просто столько всего навалилось. Я ненавижу одиночество, однако оно, похоже, любит меня. - Трудно справляться со всем одной...
- Я... знаю, каково это, Кристин. И вы не одиноки в этом.
- Вы... знаете?
Эрик со вздохом отвернулся, смотря на пламя свечи.
- Да, верите или нет, но это так.
- О, Эрик, простите меня за столь нетактичный вопрос. Это было грубо с моей стороны.
- Ничего, я привык.
Тут Эрик ощутил, как легкая девичья рука легла поверх его ладони. Он с удивлением посмотрел на Христину, но увидел в ее глазах то, что вовсе не ожидал увидеть — нежность и... понимание.
- Я не хочу, чтобы кто либо из нас привыкал к этому. Вы спасли мне жизнь, Эрик. Мне этого не забыть.
- Вы мне ничего не должны...
- Я не об этом, просто... Мы теперь связаны нашей маленькой тайной и все, о чем я прошу — давайте станем друзьями.
Эрик, не веря, смотрел на эту юную, но такую храбрую девушку. Она совсем не испытывала страха, оставаясь с ним наедине, беря его за руку... Если бы она только знала... Нет! Он сделает все, только чтобы Христина никогда не испугалась его. Она первая, кто увидел в нем не фрика, не чудовище, но друга, человека, равного себе.
- Конечно, Христина. С радостью.

*****

В самом деле, вскоре они стали лучшими друзьями. Но, кроме преданного и понимающего друга, Христина нашла в Эрике восхитительного учителя и наставника. И это касалось не только пения, его советы часто помогали ей принимать нелегкие решения или находить выход из неловких ситуаций. А учителем музыки Эрик стал по своей воле, предложив ей свою помощь, и девушка с радостью согласилась. Их уроки были окутаны тайной и непередаваемым вдохновением. Эрик умел затронуть те струны в ее душе, которые она всегда скрывала от других, и вызвать небывалые доселе чувства, заставляя ее откликаться на его зов. Она шла ему на встречу, без страха и сомнений, когда он вел ее сквозь переливы звуков и помогая ей ощутить подлинную Силу музыки. Он и сам был музыкой в эти мгновения, она струилась сквозь него.
Все, кто видел девушку на репетициях заметили произошедшую в ней  перемену. Ранее поникшая, словно цветок без дождя, теперь девушка светилась изнутри каким-то особенным, небывалым светом. То был свет истинного вдохновения. А обретя его, она обрела веру и надежду и ее голос изменился, раскрывшись, став сильным и уверенным, наполнившись удивительными чувствами и эмоциями. Ее напарницы тут же решили, что Христина либо влюбилась, либо у нее появился неведомый покровитель, что, в общем-то было недалеко от истины.
Жизнь Эрика так же изменилась, раз и навсегда, когда в его сердце вошла Муза. Да... удивительны Дороги Судьбы, что привели ее к нему, всеми забытому музыканту. Он понимал, что полюбил ее раз и навсегда...
C Эриком никогда не бывало скучно. Каждый раз, после их занятий он придумывал какие-то интересные развлечения. Она помнила, как однажды он, в ее день рождения, дал ей карту, на которой были отмечены различные места в опере, где он спрятал для нее загадки, только разгадав которые можно было найти главный сюрприз. Да, забавное это, должно быть, было зрелище, когда хористка Гранд Опера бегала по театру с листом бумаги в руках, пытаясь найти спрятанный клад… Но результат этих поисков превзошел все ожидания, когда последняя загадка привела ее на крышу театра. Там Кристину ждала большая коробка, открыв которую она была ошеломлена - из нее вылетело более сотни бабочек, взвившихся в самое небо… А на дне коробки оказалась музыкальная шкатулка искусной работы…
А как она смеялась, когда однажды Прима театра, которая отличалась порой крайне взрывоопасным характером, доведя одну из девушек - хористок до слез, нашла в своем трюмо удобно свернувшуюся там змею. Безобидный ужик, но визгу-то было…
К тому же, она успела оценить и другие качества его характера, такие как, например, сострадание. Так, когда у одного из рабочих (по-моему его звали Буке) заболела дочь, и он никак не знал, как ей помочь, то, зайдя вечером в свою каморку под лестницей, обнаружил там флакон с лекарством и деньги… Или когда однажды Христина уговорила Эрика прогуляться с ней вечером в Булонском Лесу, и они, идя под сенью раскидистых деревьев парка, увидели маленькую девочку, которая горько плакала, сидя на траве. Эрик вздрогнул, как от удара и быстрым шагом подошел к ребенку, желая успокоить. К удивлению Христины, девчушка очень скоро перестала плакать и, позволив Эрику взять ее на руки, доверчиво прижалась к нему, обхватив ручонками его шею. На расспросы кто она и откуда малышка отвечала, что потерялась, когда гуляла с ее бонной, и что она живет с мамой и папой в большом доме на широкой улице, где есть аллея с высокими деревьями. Эрик, отлично знающий город (он любил гулять по вечерам, когда улицы почти пустынны и успел изучить Париж вдоль и поперек) тут же предложил отвезти девочку домой. Без труда найдя нужный дом — и как ему это удавалось?- он попросил Христину выйти и постучать в дверь. Что она и сделала, с большой радостью. О, какое счастье было в глазах графини, когда Христина протянула ей дочь! Тогда же, едя в фиакре рядом с Эриком, она задумалась. Ее тронуло его сочувствие и внимательность  к окружающим...
- Эрик, - спросила однажды Христина, когда они устроили небольшой пикник на крыше Оперы, после захода солнца (девушка заметила, что днем Эрик старался не появляться на свету, но потом он объяснил ей, что страдает неким заболеванием, при котором вреден солнечный свет). - Эрик, скажи, а там, в Персии, было интересно? Тебе приходилось воевать?
Не ожидавший такого вопроса музыкант опустил голову.
- Сложно однозначно ответить на этот вопрос, мадмуазель Беллини. Скажем так, Персия - не самая миролюбивая страна, и мне пришлось научиться владеть оружием. Ты знаешь Перса, он научил меня приемам самообороны. Но я старался держать саблю в ножнах, так как не приемлю насилия…
Кристин понимающе кивнула. Она помнила, как однажды поранилась ножом для бумаги, и заметила, как Эрик тут же покинул комнату. Вскоре он, все же, вернулся, неся бинты, но она видела, что его мутит. Тогда же он признался, что не выносит вида крови…
Девушка была очарована своим учителем, причем весьма искренне. Она, честно, старалась всячески подловить его, найти подвох. Но подвоха не было. Ей нравилась его тонкая, возвышенная натура, в которой не было и толики высокомерия и надменности, что она замечала порой в других артистах. Он казался ей самодостаточным, но в то же время понимающим человеком. Иногда, конечно, он любил пошутить или вел себя, как наивный ребенок, но только если это касалось неведомых для него сфер жизни. В остальном его необычная, пускай порой и эксцентричная натура притягивала ее, словно магнитом. И она и не думала сопротивляться этому.
Он так и не снял перед ней свою маску, и Христина стала видеть, что то, что он скрывает, вовсе не является конспирацией или маскарадом. Это было что-то, что причиняло ему сильную душевную боль, что-то, от чего он порой отводил глаза, стоило ей посмотреть на него.  В конце-концов она догадалась, что это, но всеми силами старалась не подать вида. Пусть лучше считает, что она не о чем не подозревает. 

*****

Но такая идиллия не могла длиться долго. Однажды, после одного представления Христина нашла в своей комнате букет цветов (тогда она временно заменила заболевшую Приму и заняла ее гримерную).  В записке значилось имя Виконта де Шаньи. В недоумении девушка присела на софу. Что за шутки? Она ожидала, что цветы от Эрика... Но это было не так.
Внезапно дверь гримерной распахнулась, и в комнату вошел высокий статный мужчина во фраке и с галстуком-бабочкой. Его белокурые, словно лен прямые волосы доходили ему до плеч, весь вид его выдавал в нем человека, привыкшего повелевать. Его серые глаза посмотрели на Христину, а а на красивом (даже слишком, словно у фарфоровой куклы) лице засияла белозубая улыбка.
- Мадам Христин, - он галантно поклонился. - Я в восхищении! Вы чудно пели сегодня. Позвольте поздравить вас с премьерой.
- Благодарю, - девушка холодно посмотрела на визитера. Отчего-то он, весь его облик всколыхнул в ее душе гамму чувств, но отнюдь неприятных, а от его взгляда ее будто пронизало холодом. - Но не стоит. Простите, мне нужно привести себя в порядок.
- Что ж, не буду вам мешать, - виконт еще раз раскланялся, надменно усмехаясь. - Но я уверен, что это не последняя наша встреча.
- Прощайте, мсье, - тут Христин, повинуясь внезапному порыву, взяла букет и протянула его виконту. - Благодарю вас, но вы перепутали адресата. Я не люблю цветов.
Усмешка исчезла с губ виконта, а его глаза гневно сверкнули.
- Это мы еще увидим, - даже не взглянув на букет, он вышел, хлопнув дверью. - Увидим!
Всю ночь девушка не могла уснуть, ее мучили кошмары и непонятные, тяжкие чувства. Как только наступило утро, она, быстро одевшись, поспешила нанять фиакр. Он остановился на неприглядной улочке на левом берегу Сены. Девушка вышла и быстрыми шагами направилась к большому четырехэтажному дому. Поднявшись по лестнице на самый последний этаж, она позвонила в дверь. Тут же за ней послышались шаркающие шаги и негромкое покашливание.
- Надир, это Христина. Я... мне просто необходимо поговорить с мсье Асланом.
- О, мадмуазель, - старый слуга тут же распахнул дверь. - Входите, я сейчас предупрежу господина.
Через час она сидела на диване с чашкой кофе в руках, а Аслан, выслушав ее, качал головой.
- Простите, мсье, но я посчитала верным обратиться именно к вам. Эрик говорил, что в крайнем случае вы всегда сможете мне помочь.
- Вы действительно поступили правильно, прийдя ко мне. Я знаю этих де Шаньи. Его отец, граф, сам неплохой музыкант, музыка — его страсть, но его сын навещает Оперу для поисков удовольствия другого рода.
- Я... понимаю. И мне очень страшно. И за себя, и за Эрика. Если граф узнает о нем...
- Мы не должны этого допустить.  Ведь если Эрик встанет у виконта на пути, то граф и виконт погубят его.
Глаза девушки в ужасе распахнулись.
- Нет, только не это. Что же мне делать?
- Главное сейчас — выиграть время. У меня остались кое-какие связи, я смогу подготовить документы и вы уедите. Вы ведь любите Эрика?
- Конечно, - девушка с вызовом посмотрела на Перса. - Иначе я бы не пришла сюда.
И именно поэтому вы обязаны ему рассказать обо всем. Пусть подготовится.  Вы отличная актриса, Христина. Ваша задача — убедить всех, что вы оставили Эрика. Поэтому сейчас вы пойдете к нему и все расскажите. Затем вместе сделаете вид, что вы поссорились и вы, Христина, оставили его. Сегодня же, после выступления соберите вещи и выйдите из театра по служебному ходу. Мы уже будем там и будем ждать вас. Помните — вас никто не должен видеть.
- Я поняла. Я сделаю все, как надо.
- А теперь идите. И да благословит вас Бог.
Но уже по пути в Оперу девушка услышала позади себя знакомый голос, который заставил ее вздрогнуть.
- Мадмуазель Беллини? Вот так встреча...
Обернувшись, она увидела Филлипа, идущего к ней в сопровождении элегантного пожилого мужчины. Он сразу привлек ее внимание: атлетического телосложения,но весьма изящный, высокого роста, одетый во все черное — элегантный жакет,  брюки и длинный черный плащ, с темными волосами в которых поглядывала седина, собранными сзади черной лентой, он будто сошел со страниц некоего готического романа. И девушка безошибочно угадала, что перед ней человек благородных кровей, скорее всего граф... Его пронзительные голубые глаза с интересом смотрели на смутившуюся девушку, а губы изогнулись в легкой усмешке.
- Я... Я гуляла, и...
Виконт не дал ей договорить.
- Не важно. Главное, что мы встретились. Мадмуазель Беллини, позвольте вам представить моего отца — графа де Шаньи.
Граф поклонился, откинув полу плаща. Этот жест и тот взгляд — полунасмешливый и с затаенной улыбкой, показался девушке странно знакомым. Христина тряхнула головой и, заставив себя улыбнуться, подала ему руку.
- Добрый день, граф. Очень рада нашему знакомству.
- И я рад. Мой сын много о вас рассказывал.
- Я...
Тут виконт вновь перебил их.
- Прошу прощения, но я вынужден оставить вас. Мне срочно нужно повидать господина К. Он еще вчера назначил мне встречу, а я забыл. Прогуляйтесь без меня. Уверен, вам не будет скучно в компании друг друга. Отец — она прелесть.
Виконт подмигнул вконец смущенной девушке и кивнул отцу.
- До встречи вечером, Крошка Лотти!
Когда он удалился, граф посмотрел на Христину.
- Что ж, юная леди. Похоже, что вам все же придется составить мне компанию. По крайней мере до Гранд Опера. Нам по пути...
Христина кивнула. Странно, но этот граф вызывал в ней одновременно и желание поскорее сбежать от него, и какое-то непонятное ощущение, от которого все у нее внутри будто стягивало в тугой узел и ей становилось очень не по себе. Будто напоминая о чем-то...
- Да, мой сын умеет произвести неизгладимое впечатление. Он видный юноша, не так ли, мадмуазель?
- Я... я даже и не думала...
- О, не притворяйтесь. Филлип в восторге от вас. Как, впрочем, от любой новой игрушки...
- Что?!
- Ой, не надо строить из себя святую невинность. Неужели вы думаете, что у виконта могут быть к вам какие-то особенные чувства, кроме единственного — желания обладать вами? Хотя, я вас не осуждаю — деньги, слава... Что еще может желать...
- Прекратите!!!
Граф в изумлении посмотрел на девушку. Она побледнела, а руки ее крепко сжались в кулаки. Он опешил.
- Неужели я оскорбил вас... Но вы же...
- Вы ничего, НИЧЕГО не знаете обо мне! Кто позволил вам судить обо мне в таком тоне? Вы не в праве... Знаете, ЧТО я на самом деле думаю о вашем сыне? Он мне противен. Да, противен! Я согласилась на эту сделку со своей совестью лишь оттого, что знаю, что такой властный и богатый человек никогда не отступится от своих желаний, пока не получит своего. Но если он перейдет черту — хоть немного — то, даю вам слово, на следующее же утро вы не найдете меня в живых. Так ему и передайте!
Последние слова девушка буквально прокричала. Залившись слезами гнева и отчаяния, она бросилась бежать, оставив графа в полной растерянности от ее неожиданной вспышки. Но ей было все равно.
Добежав до одной из решеток на улице Скриба, девушка достала небольшой ключик, что висел у нее на шее и, открыв решетку, быстро проскользнула в нее. Мрак длинного коридора, в который она окунулась, скрыл ее от посторонних глаз. Дойдя до развилки, девушка ощутила сильное головокружение и потеряла сознание.

*****

Очнулась она на знакомой софе, в студии Эрика. Он сам так же был рядом, у ее ног.
- О, Эрик, - девушка со всхлипом обняла его, прижавшись к своему Маэстро. - Простите меня, пожалуйста... простите!
- Боже упаси, Христина! О чем вы говорите?
Взяв себя в руки, девушка пристально посмотрела на него.
- Мне нужно рассказать вам... Это чрезвычайно важно, так что не перебивайте меня... Пожалуйста.
… Выслушав  ее сбивчивый рассказ, Эрик опустил голову.
- Да, Аслан прав. Я должен уехать.
- Вы? Но, Эрик, неужели вы думаете, что я смогу спокойно жить, снова оставшись в полном одиночестве и неизвестности, относительно вашей судьбы?
Мужчина посмотрел на девушку. В его взгляде она прочла безумную надежду.
- Христина, неужели? Неужели вы... я...
- Да, Эрик!  Я ненавижу виконта, более того, я его боюсь... Мне надоело, я не хочу больше притворяться... Эрик, мне не нужен никто, ни один мужчина в мире, кроме... вас.
- Я... Христина, что вы...
Мужчина чувствовал, как она дрожит, но никак не мог поверить ее словам.
- Христина, возможно ли? Но... - стараясь справиться с волнением, он поднялся на ноги и отошел к стеллажу с книгами. - Но... вы же совсем меня не знаете...
- Я знаю вас, знаю ваше сердце. Что еще нужно?
- Нет, Христина, я так не могу. Я не должен... Прошу, одумайтесь, зачем вам ломать свою судьбу с таким, как я? Жалею вас, потому и говорю...
Эрик, неужели вы не понимаете? Ведь ради вас я пошла на обман, на эту ужасную сделку со своей совестью. Если бы я этого не сделала, и он узнал бы о вас... Я бы не смогла жить.
- Так вы хотели... спасти меня? Христина, мой ангел, - Эрик упал на колени, прижавшись лбом, скрытым маской, к ее руке. - Я не достоин...
- Эрик, милый, вы достойны всех сокровищ мира...
- О, если бы вы только знали...
- Знала? О чем?
- Я не могу более обманывать вас. Вы не знаете этого, так как я не перенес бы... Глядя на меня вы видите лишь маску, а не того, кто скрыт под ней...
- Так снимите ее, снимите ее, Эрик. Клянусь вам — это уже ничего не изменит.
- Нет, нет! Вы не знаете, о чем говорите... Я... Я предупреждал вас не трогать мою маску никогда... Ради вашего же блага. Те, кто снял ее уже никогда больше не были прежними. И это очень больно...
- Но, Эрик, я могу...
- Нет, перестаньте...
- Но, я...
- Христина, я прошу вас, просто... Перестаньте.
- Хорошо, но тогда скажите, что вы не любите меня, - в голосе девушке послышалось отчаяние, однако Эрик не мог поднять на нее взгляд. - Скажите это громко, вслух, и вы больше никогда не увидите меня...
Эрик вздрогнул и еще крепче сжал ее руку.
- Нет, нет! Только не это! Если вы уйдете, то я... Я не смогу без вас. Вы — моя муза, мое вдохновение, моя... жизнь. Христина, ваше присутствие — уже благословение для меня. Я доволен и этим.
- Но я могу больше, поверьте...
- Увы, но только не в моем случае. Вы не знаете себя, не понимаете, на что обрекаете себя. Это ведь не шутки, Христина. Я не хочу, чтобы вы страдали...
Тогда скажите лишь слово, и... Эрик, мне надоела эта игра в прятки. Я сняла свою маску, теперь ваша очередь. Ведь истинной любви не может быть без доверия. И принятия, а я принимаю вас... А вы?
- О, Христин...
Эрик судорожно вздохнул. Медленно, очень медленно его пальцы потянулись к лентам, удерживающим маску. Вот они развязаны... Не глядя на нее, он осторожно отнял ее от лица. Он был готов ко всему — обмороку, крику отвращения... Но уж точно не к тому, что сделала она.
- Бедный Эрик, - ее полувздох-полустон заставил его вздрогнуть. Все еще плотно закрыв глаза, он ощутил прикосновение к его губам чего-то теплого и нежного, словно лепесток розы... Ее губы! Она... Поцеловала его. Она поцеловала его! С его губ сорвался всхлип.
- Христина...
Еще крепче прижав ее к себе, он углубил поцелуй. И она не сопротивлялась, не убежала. Напротив, девушка отвечала ему. Эрик ощутил, что вот-вот потеряет контроль над собой. Он отстранился и посмотрел на нее глазами, полными слез...
Христина, мне это снится?
- Нет, мой Ангел, я с тобой.
Видя, что он все еще сомневается, Христина пристально посмотрела ему в глаза.
- Эрик, я знаю, я могу показаться тебе провинциальной глупышкой, что я не знаю жизни. Но это не так. Я многое видела и я точно уверена в том, что чувствую. Я видела, как порой относятся мужчины к женщинам... И я дала себе зарок - я буду жить для отца, помогать ему. А когда его не стало, я решила жить для себя. Это был мой выбор. Но ты... Ты разбудил меня. Сделал меня живой... И теперь я уверена, Бог Свидетель - это Он мне тебя послал... Навеки ты хранитель мой... Мой ангел. Ангел Музыки...
Она еще раз поцеловала Эрика, и он прижал ее к себе.
- Я... Мне никто ничего подобного никогда не говорил... Я так люблю тебя, Христина, - он еще крепче обнял ее, но потом вновь отстранился и внимательно посмотрел на Кристину. - Скажи, значит ли это... что ты согласна провести со мной всю вечность? Знай, я какое-то время жил в Индии, поэтому верю в реинкарнацию и никуда тебя не отпущу...
Христина больше выдохнула, чем прошептала:
- Да...
Тогда оно твое, - Эрик достал из внутреннего кармана золотое кольцо и надел его ей на безымянный палец. - Отныне моя любовь всегда с тобой.
- Остается самое трудное, - девушка улыбнулась. - Убедить всех, и особенно виконта в обратном. Ты поможешь мне?
- Конечно, моя жизнь. Не бойся.

*****

Хотя девушка и знала, что все устроено, а Аслан и Эрик ждут ее внизу, в карете, она все равно не могла унять дрожь. Она очень боялась, боялась виконта. Так, что когда пришла ее очередь петь, то она едва могла справиться со своим голосом... Все посторонние списали это на усталость. Однако, проходя мимо Жозефа Буке, который стоял по ту сторону декораций с рабочими, Христина услышала, как он сказал им:
- Похоже, нашему призраку не повезло. Я слышал, что она ушла от него.
- Да где ты это слышал?
- Я своими глазами видел, как она выходила из подземелья сегодня. И плакала.
- Да... Жаль его...
Улыбнувшись про себя, она почти добежала до гримерной. Сев на софу, она едва успела перевести дыхание, как в ее дверь постучали. Ей сразу стало нечем дышать.
- В-войдите...
- Добрый вечер, мадмуазель.
- Граф? - Христина в крайнем изумлении посмотрела на высокого мужчину, стоящего на пороге ее комнаты. - Я... я решила было, что это...
- Нет, мой сын не прийдет к вам. Никогда. И больше не побеспокоит вас.
- Что? - не веря, девушка приложила руку к сердцу, которое было готово выскочить из ее груди. - Граф, это... правда?
- Да, считайте, что это ответ на вашу откровенность.
- О чем вы? - она с опаской посмотрела на графа. Тот лишь улыбнулся.
- Не пугайтесь. То, что вы сказали сегодня днем... достойно уважения. И я благодарен вам за вашу честность. Вы свободны. И можете не сомневаться — Филипп не станет разыскивать вас, тем более, что он уже давно помолвлен с баронессой де Лакруа.
- О, граф! Спасибо... вам!
- Вы мне ничем не обязаны, - опять этот знакомый жест рукой. И тут невероятная догадка ошеломила девушку. Так вот кого он напоминает ей — Эрика. Лишь эта его холодность и высокомерие... Как такое возможно?
- Все равно, спасибо.
- Не за что. Ведь я понимаю, насколько это для вас важно... Для вас и вашего жениха.
- Что?!- побледневшая Христина прижала руку к груди. - Откуда вы?
- Да, я думаю, что мне все же придется объясниться. Дело в том, что... Аслан мне все рассказал. Поверьте, он сделал это по доброй воле. И тому есть причина. Эрик - мой сын.
- Не... может быть...
Но сам вид графа, чье идеально красивое (даже возраст, казалось, был невластен над ним)лицо исказила гримаса боли, был красноречивее всяких слов.
- Я сам так думал. Точнее заставлял себя забыть, жить дальше... Но такое не забывается. Его мать... Кристина (да, да, ее имя было в точности, как ваше)была балериной в труппе театра, которым много лет владела наша семья... Я и сам всегда любил музыку... Я до сих пор помню тот день, первый день нашей встречи. Как будто это было вчера. Такая чистая, наивная и невинная душа. Я помню, как шептал ей нежные слова, как мы пытались скрыть друг от друга то, что скрыть было уже просто невозможно... Но потом мы сдались на волю судьбы. Для нас обоих это было в первый раз. Она обворожила меня, я потерял контроль...
Граф сжал спинку кресла так, что побелели пальцы.
- Но затем об этом стало известно моему отцу. Эта его ярость, его ненависть в глазах... я не мог противиться его воле. И на следующий день меня заставили сделать предложение баронессе Н... Конечно же, это был больше брак — сделка... Я не любил ее, никогда. Филлип так похож на нее - та же холодность, высокомерие, жестокость.. А я до сих пор помню взгляд тех карих глаз, когда я вынужден был сказать: - «Учитесь властвовать собой, Кристина. Не выставляйте своих чувств напоказ! Сначала это будет умилять меня, но затем начнет лишь только раздражать... Таков я!» Мне этого не забыть... 
Граф посмотрел на Христину взглядом, полным неизречимой печали.
- Вы и в самом деле так напоминаете мне ее. Тот же пыл, страсть и вера в чудо. Знаете, я никому и никогда не говорил о той тайне, что лежит камнем у меня на сердце. Но, мне кажется, что вы сможешь понять. Время берет свое, а чем старше человек становится, тем больше погружается в воспоминания и порой ему просто необходимо облегчить совесть. Скажите, вы умеете хранить секреты?
Христина утвердительно кивнула. Вздохнув, граф сказал:
- Эрик... Мой бедный мальчик... На его долю выпали тяжелейшие испытания...
- Вы не виноваты, граф. Это не ваша вина. Видимо, такова судьба.
- Но за что? За что ему такая судьба? Ведь это сделало его изгоем...
- Это правда, но он сильный и он справился. К тому же он научил меня главному — нельзя судить по внешности. И, пускай у него много достоинств — если их перечислять, то это займет много времени... он — Гений, я знаю  -  полюбила я его не за это, а за его душу. Именно там спрятано его самое великое сокровище - доброе и чуткое сердце...
- Да, сердце. Именно за это его сердце я и боюсь.
- Но... отчего? Ведь теперь оно в надежных руках, - Христина улыбнулась.
- Я вижу. Но я не об этом. Я боюсь, что он возненавидит меня.  Поэтому прошу вас - пусть это останется между нами. Ради Эрика... и ... ради меня.
- Я обещаю вам, граф, -  теперь она поняла - то, что она приняла за холодность и высокомерие было ни чем иным, как так долго сдерживаемой болью. Девушка ощутила стыд. - Простите меня, граф, что я была так несдержанна и резка с вами...
Подойдя к ней, граф взял руку, которую девушка тут же ему протянула, и прикоснулся к ней губами.
- Ничего, я сам не хотел, чтобы кто-то узнал... Но я верю вам. Спасибо, Христина. Теперь я спокоен. Будьте же счастливы...
Поклонившись, граф вышел. Едва за ним закрылась дверь, как Христина кинулась к гардеробу. Накинув свой теплый плащ, она подхватила легкий саквояж и осторожно выглянула за дверь. Коридор был пуст. Ей никто не мешал...
- Христина, получилось? - Эрик взял ее за руку и помог забраться в фиакр. - Я так волновался.
- Все отлично, - видя, что девушка буквально светится от счастья, Эрик и Дарога непонимающе переглянулись. - Правда.
- Христина, что произошло? Вы будто не в себе...
- О, Эрик! Все просто чудесно! Перед тем, как уйти, я виделась с графом...
- Графом?
- Да. Он сказал, что Филлип больше не посмеет беспокоить нас!
- О, Христина, - Эрик счастливо рассмеялся и обнял прильнувшую к нему девушку. - Благодарение Богу!
- Я так же рад за вас. И, думаю, что моя помощь вам больше не потребуется...
Аслан улыбнулся, но тут Христина и Эрик обменялись многозначительными взглядами. И Эрик сказал:
- Нет уж, дарога. А кто же тогда станет свидетелем на нашей свадьбе?
- Что? Эрик так вы... Поздравляю вас от всего сердца! Это честь для меня...
Тогда, решено...

*****
В ту же ночь Эрик увез Христину в свое поместье. Чудесный готический особняк в четыре этажа с высокими окнами буквально околдовал ее. Она поняла с первого взгляда — здесь ее дом. Только здесь, с ее любимым, и нигде больше в целом мире.
Бракосочетание совершилось через три дня, в Руане, в той самой церкви, где Эрик был крещен отцом Эженом. Девушка была просто очаровательна в своем белоснежном платье и длинной фате. Идя по проходу церкви, она наконец, по-настоящему ощущала, будто переродилась для совершенно новой жизни. Когда же священник соединил их руки, Эрик и Христина почувствовали одновременно себя самыми счастливыми на земле, как муж и жена.
Проснувшись на следующее утро, Христина, стараясь не потревожить спящего Эрика, вышла на балкон. Ее сердце переполняла тихая радость, девушка ощутила себя невероятно счастливой, будто сбылось все то, что только могло осуществиться. Ночь после венчания стала лишь продолжением этой сказки их новой, совместной жизни, связав их души. И она знала, что Эрик чувствует то же самое. И она так же поняла, что отныне и вовек она действительно принадлежит лишь ему одному, что они — одно. Жена... так необычно и... так хорошо!






Глава 4.
До скончания времен

Для них обоих началась совершенно новая жизнь, полная вдохновения и совместного творчества. На медовый месяц Эрик предложил Христине отправиться в Швецию, и она с радостью согласилась. О, как это было восхитительно, гулять с мужем рука об руку по каменистому пляжу ее детства или нырять ночью, вместе, при полной луне в кристально чистые волны моря. Эрик оказался прекрасным пловцом, и они подолгу плавали, наслаждаясь свободой и друг другом. Там же, в Швеции, Эрик начал свою новую оперу. О, как же она любила смотреть, как он работает! Казалось, что мелодии спускались  откуда-то Свыше, и ему оставалось лишь успевать их записывать... Ее присутствие никогда не мешало ему, наоборот, будто давая стимул работе. О, мог ли он мечтать о подобном счастье — иметь семью, дом... Кому как не ему знать, что самое важное в жизни — это не аплодисменты тысячи человек и не оглушительный успех (все это он уже имел раньше), а те любимые глаза, что с нежностью и пониманием смотрят на него и верные руки, что одним своим прикосновением снимут любую боль и печаль...
Когда они вернулись в Париж, Христина неожиданно поняла, что беременна.
Мадам Валериус, с которой они очень сблизились за это время, стала частой гостьей в их доме. Посовещавшись с мадам Дестлер, она решила пока не говорить Эрику. Он был весь погружен в работу (с тех пор, как они поженились бессонница ее мужа почти бесследно исчезла, и он был полон кипучей энергии). Он постоянно находился в студии, но Христина не волновалась, она была счастлива за себя и за него.
- Христина?
Голос Эрика вывел девушку, в задумчивости сидящую на скамейке у пруда, из оцепенения. Тряхнув головой, девушка встала и пошла навстречу мужу. Он вышел на берег пруда и огляделся. Увидев ее, он улыбнулся и нежно обнял.
- О, дорогой! Как все прошло?
- Прекрасно. Я встретился с Асланом. Он забрал мои чертежи и сообщил, что мсье Жан подготовил еще пару заказов. Он пришлет мне их завтра. И что это будет нечто интересное...
- О, что может быть интереснее, чем строительство Гранд Опера...
Эрик весело рассмеялся и еще крепче обнял Христину.
- Да уж... Но у меня еще остались кое-какие идеи. Так что справимся.
- Даже и не сомневаюсь, - Христина так же улыбнулась, смех Эрика, звонкий, как колокольчик, был очень заразителен. - Ты во всем талантлив.
- Не перехвали меня, я ведь могу и привыкнуть.
- Не думаю...
Нежно посмотрев на жену, Эрик поцеловал ее.
- Христина, это так странно. Мы не виделись лишь пару часов, а я уже соскучился...
- Я тоже...
-Тогда... Что ты думаешь о том, чтобы сегодня вместе отправиться на пикник в рощу? Я там как раз нашел очень уютную поляну...
- Ох, Эрик...
Христина засмеялась, и Эрик закружил ее.
День прошел просто восхитительно, а вечером Эрик попросил Христину задержаться после ужина.
- Христина, скажи, а ты была когда ни будь в левом крыле дома?
- Нет. Дом такой большой, что я даже...
Я думаю, сейчас самое время.
- Сейчас?
- Да. Пожалуйста, будь там через пол часа. Служанка проводит тебя.
- Хорошо...
В волнении Христина вернулась в свою комнату и посмотрелась в зеркало. Из него на нее смотрела раскрасневшаяся девушка с горящими счастьем глазами. Да, Эрик был прав, сказав, что у нее всегда все написано на лице... Но, похоже, это его не раздражает. Она тряхнула головой, улыбнувшись. Не важно, отныне они вместе и это главное.
Тут в дверь постучали.
- Войдите!
В комнату вошла служанка. В ее руках была красивая коробка, перевязанная лентой. На удивление Христины она сказала, что господин просил передать это ей. Открыв коробку, Христина восхищенно вздохнула — в ней было чудесное темно-синее платье и ожерелье из черного жемчуга. С ним она нашла записку: - «Надень это». Не заставляя себя просить дважды, молодая женщина облачилась в него. Платье идеально сидело на ней, как будто было на нее сшито...
- Вам стоит поспешить, мадам. Мсье не любит ждать.
Да, чего-чего, а ждать Эрик точно не любил. Христина брызнула на запястье немного розовой воды — их любимого с Эриком аромата. Все, она готова. А затем, путанными коридорами, служанка отвела ее в левое крыло особняка. Там девушку уже ждал Эрик. Одетый в белоснежную рубашку, плащ, черные брюки, с рассыпавшимися по плечам черными, чуть вьющимися волосами, в черной маске и шляпе он очаровал ее. Галантно взяв ее за руку, Эрик прошептал:
- Закрой глаза...
- Эрик...
- Прошу тебя, это сюрприз.
- Ну... Ну, хорошо.
Христина зажмурилась. Она ощутила, как они поднимаются по лестнице, а потом идут по коридору, услышала звук отворившейся двери...
- А теперь я могу открыть глаза?
- Нет, еще нет.
- Даже сквозь сомкнутые веки она заметила неясный свет зажженных свечей.
- А теперь?
- Ну, хорошо. Открывай.
- О, Эрик! Это же... Боже...
От восхищения Христина лишилась дара речи. Они стояли в большом зале, все пространство которого занимали... книги. Это была самая шикарная и дорогая библиотека, какую только можно было себе представить. Древние фолианты здесь соседствовали с современными атласами и энциклопедиями.
- Боже... Эрик, я еще никогда не видела столько книг...
- Тебе нравится?
- Это же просто чудесно!
- Тогда они все твои.
- Но, Эрик, я не... я не могу принять столь дорогой подарок.
- Но это подарок, Христина. Я... я думал, что тебе понравится.
Он смутился и опустил голову. Христине стало стыдно. Подойдя к нему, она обняла мужа за плечи.
- Эрик, ну что ты... Прости, я не хотела тебя обидеть. Мне в самом деле очень-очень нравится. Но мне одной будет грустно и одиноко в этом огромном зале. Поэтому, давай будем вместе владеть ими, хорошо? Я, честное слово, не выношу одиночества, даже среди книг...
- Ты хочешь, чтобы мы читали... Вместе?
- Да, и я могу читать вслух, если ты захочешь.
- О, Христина... Это было бы чудесно! Кстати, ты любишь философию?
- Да, очень.
- Я знал, - с торжествующей улыбкой Эрик снял с полки одну из книг и протянул ее девушке. - Тогда эта книга может тебе рассказать о многом. Она очень много значит для меня.
- Правда? И о чем она?
- Это сложно так сразу обьяснить. В общем она о том, что у каждого человека есть душа-близнец. Его половинка. И когда они встречаются, начинаются чудеса. Так говорил сам Платон... Но давай почитаем ее потом. А сейчас... вуаля!
Он подвел ее к камину, у которого, на полу, был накрыт чудесный фуршет. Эрик наполнил два бокала чудесным токайским вином (которое он привез из подвалов Кенигсберга, где любил бывать сам Фальстваф)...
Христина молча наблюдала за ним, любуясь его грацией, изяществом и мягкими, будто кошачьими движениями. Едва они опустились на пол, как откуда-то зазвучала чудесная музыка.
- Моцарт... О, Эрик, это так романтично...
- Да, и знаешь, почему?
- Почему?
- Музыка придает форму нашим мечтам. Ты ведь тоже музыка, Христина.
- О, я так не думаю...
- Ты стала ею. Ты фея, волшебница. Знаешь, люди рождаются по многим причинам, а я родился для того, чтобы найти тебя. А ты — чтобы стать моей музой. И ты стала ею.
- О, Эрик...
- Хочешь, я сыграю тебе на пианино? Это произведение я написал для тебя. Это колыбельная.
- Да, конечно, - при слове колыбельная девушка вздрогнула. Нужно, все же, сказать ему... Но едва он заиграл, как все ее мысли куда-то исчезли. Следя за его руками, порхающими по клавишам, она затаила дыхание... Так было всегда... Словно гипнотизер, он уводил ее в мир грез... Но вот музыка стихла.
- Эрик, я давно хотела сказать тебе.
- Да?
- Случилось нечто чудесное. Эрик, я... жду ребенка.
Трах! Крышка пианино захлопнулась, метнулась черная тень. Христина в растерянности замерла, но затем поспешила за ним. Выйдя за дверь, она услышала сдавленные рыдания. Эрик стоял спиной к ней, уткнувшись в стену и плакал, как ребенок. Подойдя к нему, девушка осторожно обняла его.
- Эрик, ну что ты? Это же счастье...
- Я... боюсь.
Без слов, она поняла его. Стараясь успокоить, она провела рукой по его черным волосам.
- Я знаю, Эрик. Но это дар, великий дар новой жизни. Неужели что-то заставит нас сдаться или любить нашего малыша меньше?
- Нет... - Эрик посмотрел на нее, его лицо (он снял маску, чтобы не задохнуться) было мокрым от слез. - Но другие...
- Знаешь, я говорила с доктором... Он сказал, что это... не передается по наследству.
- Он... так сказал? - Эрик шокировано посмотрел на супругу. - Правда?
- Да. Но знай, что если что-то даже будет не так, как мы думаем, нас это не остановит. Это маленькое существо, которое выбрало нас своими родителями... Это Дар, посланный нам Свыше. И мы обязаны позаботиться о нем...
- О, Христина...

*****

К счастью, Эрик скоро оправился от потрясения, вызванного этой неожиданной новостью. И теперь всячески старался окружать Христину заботой и вниманием, словно она была хрустальной.
Как же это было приятно — чувствовать себя семьей, настоящей и готовиться к появлению на свет нового ее члена. Конечно, они не знали кто это будет — мальчик или девочка, но с именами определились очень быстро. Если девочка, то Полин, а если мальчик, то Эдвард. Христина предлагала назвать малыша Эриком, но ее муж воспротивился, боясь, что сын повторит его судьбу...
Время летело незаметно в приятных хлопотах. Однажды, накануне Нового Года, когда до рождения малыша оставалось всего пара месяцев, Эрика срочно вызвали в Агентство, встретиться с заказчиком (теперь он был очень востребованным архитектором, хотя и работал под псевдонимом Энрико Беллини) и, когда он, пообещав вернуться как можно скорее, уехал в город, а Христина и мадам Валериус стали заниматься изготовлением украшений для Рождественской елки, в их дверь неожиданно постучали.
Удивленная, Христина попросила Бетси, служанку, спросить кто там.
- К вам гость, мадам Дестлер.
- Ко мне? - молодая женщина удивленно посмотрела на служанку. Но та покачала головой.
- Да, мадам. И он сказал, что не уйдет, не повидавшись с вами.
- Господи помилуй, кто же это? - мадам Валериус посмотрела на побледневшую молодую женщину. - Пусть же джентльмен войдет.
- Простите, мадам. Но он попросил не называть его имени и сказал, что желает увидеться с мадам Христиной наедине.
- Об этом не может быть и речи... Я...
- Ничего, мадам. Я, кажется, догадываюсь кто это. Не волнуйтесь, со мной ничего не случится.
- Что ж, но лучше, если я пойду с тобой.
Христина поцеловала мадам Валериус и улыбнулась ей.
- Не стоит. Все будет хорошо...
Выйдя в холл, Христина холодно посмотрела на человека в зимнем плаще, чьи белоснежные волосы разметались по плечам. Он поднял на нее взгляд.
- О, так вы соизволили-таки показаться мне! Знали бы вы, каких трудов мне стоило найти вас.
- Филлип. Я знала, что это именно вы. Что вы хотели?
- Хотел? Хотел увидеть вас, поговорить... Теперь я вижу, что вы действительно в... в добром здравии.
От виконта порядочно несло виски. Христина сморщила нос.
- Виконт, вы пьяны. Прошу вас, приходите завтра. Вам станет лучше и мы сможем спокойно поговорить...
- Завтра?! Вы еще смеете указывать мне, что мне делать? Вы... -он в ярости посмотрел на Христину. - Вы и так оказались источником всех моих проблем. Вы сговорились с моим отцом, не так ли? О, он умеет убеждать, не то что я...
- Филлип, как вы можете так говорить о своем отце? Мы с ним не о чем не договаривались, а если уж он что-то решил, то это уже его дело. Не нам его судить.
- Ах вот как?! Да будет вам известно, что он заставил меня жениться на этой де Лакруа, этой змеюке... Я не питал к ней никаких чувств, я даже не желал ее, а вот вы... Вы — это другое дело.
- Филлип, я прошу вас. Успокойтесь и не говорите того, о чем будете потом очень сожалеть...
- Сожалеть, я? Вот это вряд ли... А вот вы... Вы и мой отец... И, я вижу, если мои глаза меня не подводят, по какой причине он спрятал вас в этой глуши... Что ж, позвольте вас поздравить...
- О чем вы?
- Я? Я о вашем с ним ребенке!
- Что?! - вне себя от возмущения, Христина побледнела. Но затем, взяв себя в руки, с ненавистью посмотрела на виконта. - Мой ребенок вас не касается. Ни вас, ни вашего отца. Это наследник дома Дестлер, мой и моего законного мужа.
- О... Так вы и замужем... Вот уж чего не ожидал от отца...
- Да как вы смеете? Если бы Эрик...
- Эрик? А это еще кто? А, понимаю... Так у вас есть еще и лю...
Не дав ему договорить, Христина подошла к смеющемуся виконту и, со всего маха, влепила ему пощечину.
- Не смейте... Не смейте никогда так говорить о моем муже!
Виконт покачнулся. А потом со злостью схватил ее за руку.
- Ах ты... Змея! Как ты посмела... Меня? Меня, будущего графа де Шаньи?
Он толкнул ее...
Последнее, что она помнила, прежде чем упасть — это насмешливые глаза Филлипа. А потом ее окутала темнота.
Увидев Христину, лежащую без дыхания на полу, виконт оцепенел. Потихоньку, смысл произошедшего стал доходить до него, и он в ужасе отшатнулся.
- На... На помощь, кто ни будь! Помогите!
- Христина! - мадам Валериус, прибежавшая на его крик, увидев девушку на полу, покачнулась. В шоке она посмотрела сначала на нее, а потом на виконта. - Что вы сделали?
- Я? Н-ничего. Она.. она сама! Я ничего не делал!
- Господи, только не это! Скорее же, позовите доктора... Христиночка, Христиночка, деточка, пожалуйста, очнись...
- Доктор здесь, мэм, - прибежавший слуга помог поднять бесчувственную
девушку и перенести ее на софу в гостиной. Подоспевший доктор, что как раз приехал, чтобы навестить Христину, склонился над ней. Когда он поднялся, то его лицо было белее мела.
- Что вы сделали с ней?
- Ничего, я...
- Я же вижу, что ее толкнули. У нее ушиб головы и сильное сотрясение. Неужели вы не понимаете, как это опасно в ее положении?
- Я.. Я не хотел...
- Не важно... Есть угроза, что ребенок родится раньше срока. Позовите акушерку и приготовьте побольше горячей воды. Откройте окно, ей нужен воздух, - слуги поспешили выполнить его четкие и отрывистые поручения. - А вы...
Он повернулся к поникшему виконту.
- Выйдите за дверь.
- Филлип!
Громкий и звучный голос, внезапно раздавшийся в холле, заставил виконта вздрогнуть и съежиться.
- Да что же это такое?! - мадам Валериус, вне себя быстрым шагом вышла в холл. Но тут она потеряла дар речи. Посреди холла стоял граф. Его голубые глаза встретились с ней, и он взволнованно спросил:
- Простите, я могу увидеть мадам Дестлер?
- Отец! - вышедший из гостиной Филлип склонил голову, словно ожидая удара. - Отец, прости меня. Я не... не хотел...
- Что тут произошло?
В этот момент из гостиной донесся жалобный стон. Появившийся в дверях врач мрачно посмотрел на собравшихся. Найдя взглядом виконта, он процедил:
- Ну что, доигрались? Теперь молите Бога, чтобы с мадам Дестлер все было в порядке, иначе с вами будут разбираться жандармы!

*****

Проходил час, другой... Никто из собравшихся не смел приближаться к дверям спальни, куда скрылись доктор и его акушерка. Сидя в гостиной, они молча смотрели в разные стороны... Наконец, через четверть часа дверь гостиной открылась и показался доктор. Его руки тряслись, а сам он был бледен, как полотно.
Слов не требовалось. С губ мадам Валериус сорвался громкий и протяжный стон. Граф вскочил, метнув яростный взгляд на съежившегося виконта. И тут они услышали стук в дверь.
- Эрик!
Старушка, шатаясь, вышла из комнаты. Ошеломленный Эрик подхватил ее.
- Мадам Валериус, что случилось? Где Христина?
- О, Эрик... Мой бедный мальчик... Крепись...
- Что?! - его глаза расширились. Оттолкнув ее, он замотал головой.
- Нет! НЕТ!!!
- Эрик...
Быстро взбежав по лестнице, он вошел в спальню Христины. И тут раздался крик, крик от которого всем присутствующим захотелось зажать уши. Крик боли и невероятного отчаяния...
Подоспевший граф успел подхватить старушку, лишившуюся чувств...

*****

Холодный северный ветер трепал темный плащ. Граф стоял на холме, с которого открывался непередаваемый вид на море и теряющийся вдали горизонт. Тяжело вздохнув, он ощутил, как на его плечо легла рука в темной перчатке.
- Пойдемте, граф. Уже слишком холодно. Пойдемте в дом.
- Знаете, - обернувшись, он печально посмотрел на пожилую женщину. - Теперь я понимаю, им действительно было хорошо здесь.
- Это правда, граф... Я тоже... это чувствую.
Шарль благодарно посмотрел на мадам Валериус. С тех пор, как не стало Эрика (он пережил свою возлюбленную всего на месяц, уйдя следом за ней, так как сердце его не выдержало разлуки и нашел свой покой в подземном склепе Гранд Опера, как всегда и хотел) Шарль не мог более оставаться во Франции. Эта утрата и ее осознание изменило его, словно он в один миг осознал истинную ценность жизни. И он решил покинуть то место и город, где все напоминало ему о пережитом горе, и уехал в Швецию.
- Спасибо... Как вы думаете... - граф посмотрел вдаль, словно пытаясь разглядеть что-то. - Они нашли друг друга?
- Нужно верить, что это так, граф. И так и будет.
Кивнув, он стал спускаться вниз по склону холма, когда внезапно облака разошлись и прорвавшийся сквозь них луч света осветил всю землю...








Эпилог

- И солнечный луч осветил всю землю своим золотым светом...
- Да... Это очень красивая история, мсье, - девушка провела рукой по глазам. - Скажите, откуда вам все это известно?
- А как вы думаете? - сидящий в кресле человек поднялся и, подойдя к ней, взял ее за плечи. Подведя ее к стоящему у стены зеркалу, он прошептал:
- А теперь посмотрите в него, глубже, в самую суть...
- Ой... - глаза девушки расширились. Резко обернувшись, она встретилась взглядом с восхитительными шоколадными глазами своего собеседника. Сердце ее замерло. - Эрик?
- Здравствуй, Христина...
Вне себя от радости, девушка крепко обняла его. Их губы нашли друг друга и время остановилось... Когда он, наконец, отпустил ее, не размыкая объятий, Христина прошептала:
- Так это правда? Вся эта история о нас...
- Да, клянусь честью, мой Ангел...
- Но тогда у нее должно быть продолжение...
- Мы — ее продолжение, дорогая. И у нас на это есть вся вечность...

 Just call my name and i'll be there...


ПОСЛЕСЛОВИЕ

   Вот и подошла к концу эта удивительная история, ставшая за прошедшие сто лет Легендой...
   Поверьте, ничего в этой жизни не происходит случайно. Как и не случайна ваша встреча с этим произведением...
   Изучив архивы, свидетельства очевидцев и сопоставив факты, автор  поняла, что та история, что известна нам - не более, чем обычный фанфик, произведение, основанное на искажении реальных фактов. Прошу моих дорогих читателей не судить меня строго... Просто всмотритесь в детали этой истории так, как увидела их я.
   Я искренне надеюсь, что в конце-концов Дух таинственного Фантома, обитающий в лабиринтах Его Оперы обретет покой... А данная история послужит примером того, что Истинная Любовь живет вечно.

Love never dies...
The end...


Рецензии
Приношу свои извинения за исправления в тексте, но автор приняла решение выложить более раннюю версию этого произведения. Надеюсь на ваше понимание. Приятного чтения.
Анастасия

Головнина Анастасия   18.11.2017 00:40     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.