Шесть дней надежды

Наши силы сейчас полностью готовы не только к отражению агрессии, но и к началу процесса освобождения, к уничтожению сионистского присутствия на арабской земле. Сирийская армия держит палец на спусковом крючке…. Я, как военный человек, уверен, что пришло время вступить в войну на уничтожение.
Хафез Асад.
 

   «Дорогая има, пишет тебе твой сын Яков Ицхакович. Ты не поверишь, но я стою на Голанских высотах и встречаю рассвет! Знаешь, он прекрасен! И я не лукавлю! Сегодня одиннадцатое июня, буквально вчера мы отбили у сирийцев часть нашего дома, хотя какая-то всемирная организация требовала прекращения огня. Мы с товарищами в третий раз поём Атикву! Но победа далась нам большой кровью, и у меня очень тяжело на душе. Има, дорогая моя, прошу, крепись, прошу тебя, возьми нашего достопочтенного дедушку Мэнахэма за руку!
   Просто… просто у меня нет слов, как  написать о той потере, которая, к моему сожалению, произошла. Возможно, это глупо, и нужно сразу сообщить, но поверь мне, мои руки дрожат от одной только мысли, что мне предстоит это написать. Прости за этот хаос.
   Дорогая има, я хочу, чтобы ты гордилась им, он герой. Он настоящий герой! Мне нужно рассказать тебе, что произошло за последние шесть дней. Не имею представления, что там пишут советские газеты про шестидневную войну, но попытаюсь рассказать то, что я видел и знаю сам».

   
   5 июня, 00:30. Операция «Фокус».

   Леви Эшколь внимательно слушал министра обороны Израиля Моше Даяна и начальника генерального штаба генерал-лейтенанта Ицхака Рабина.
   – Товарищи мои, вы хоть представляете, какая волна осуждений начнётся во всём мире? Да нас размажут санкциями! – нервно стучал карандашом по столу премьер-министр.
   – У нас нет другого выхода. Мы уступаем по численности арабской коалиции! И, мать вашу, если мы не нанесём удар первыми, нам не выстоять! Чёрт возьми! Вы должны это понимать!
   – Прошу не повышать на меня голос! Я даю согласие, но постарайтесь сделать так, чтобы новость о готовящемся нападении не распространилась раньше времени.
   – Это я возьму на себя. Антенна на крыше посольства США будет выведена из строя, чтобы не засекли массовый вылет нашей авиации, – вмешался Рабин.
   – Замечательная идея, генерал-лейтенант Ицхак. Товарищи, у нас мало времени. Атаковать аэродромы Египта, чтобы получить преимущество в воздухе, нужно сегодня и как можно быстрее. Бог с нами.

   «Дорогая Има. Операция «Фокус» прошла успешно. В 07.45 утра аэродромы Египта горели ярким пламенем. Позднее наша авиация атаковала аэродромы Иордании и Сирии. И тоже успешно. Мы были воодушевлены, у нас появилась надежда. У нас, у крепких мужчин, текли слезы! Има, родная моя, неужели мы обретём спокойствие? Неужели наш народ добьётся права на существование? Има, когда всё закончится, я буду тебя ждать.
   Я мало пишу о том, где  служу. Но если ты читаешь это письмо, значит, со мной всё в порядке. Ладно, моя има, у меня никогда не было от тебя секретов, тебе я скажу. Я служу в 84-й танковой дивизии, у нас хороший командир, генерал-майор Исраэль Таль. Он правда хороший мужик, он гордится нами, мы для него как сыновья. Мы начали первый бой в Хан-Юнисе, а на третий день, это было уже 7 июня, наша дивизия подошла к Бир-Гифгафу.
   Моя любимая има, к сожалению, я был далеко от твоего любимого города. Но могу утверждать, что армия обороны Израиля отбила Иерусалим. Об этом нам рассказал генерал-майор Исраэль Таль. Ему можно доверять. Есть только одна проблема. Всемирная организация требует прекращения огня 10 июня, а ведь нам нужно освободить Голаны, куда меня перебросили…»


   8 июня 1967 года.

   – Я требую от вас, генерал-лейтенант Ицхак Рабин, чтобы вы дали согласие на операцию по наступлению на Голанские высоты! Чёрт бы вас побрал! Это надо успеть сделать до того, как ООН потребует прекратить огонь! – кричал в телефонную трубку генерал Дадо Элазар.
   – Прилетай в Тель-Авив! Доложи сам премьер-министру свою позицию! Если он даст согласие, то Моше Даян отдаст приказ о наступлении! – донеслось с другого конца провода.
   – Вы думаете, я не заявлюсь в канцелярию премьер-министра? Ошибаетесь. Передайте ему, что я уже вылетел, – и генерал положил трубку.
   Через несколько часов генерал Элазар уже находился в кабинете у Леви Эшколя.
   – Вот вам подробная карта Голан. У нас всё продумано, мы всё рассчитали, знаем все слабые места сирийской армии! Мне нужно от вас лишь согласие! Со-гла-си-е! Я не прошу подкреплений с других фронтов. Справлюсь теми силами, которые у меня есть. Операция по разгрому сирийцев на Голанах давно нами разработана — только дайте приказ наступать, – на повышенных тонах пытался убедить генерал премьер-министра. Леви Эшколь внимательно наблюдал за жестикуляцией генерала. Он ему доверял, знал, что этот человек справится, что победа у него практически в руках.
   – Я не могу вам ответить положительно, – проговорил премьер-министр. Элазар ещё больше покраснел от злости, которую он пытался сдерживать.
   – Чего вы боитесь, Леви Эшколь? Если на вас давят Москва и Вашингтон, договоритесь! Таки раздвиньте ноги перед ними! Вы прекрасно понимаете, что это уникальный шанс! Где ваше упорство, которое лезло из всех щелей пару дней назад?! Господин премьер-министр, отдайте приказ, нам нужна эта победа. Нужна!
   – Я подумаю, генерал Элазар, я подумаю.
   Давид, сдерживая эмоции, вылетел из кабинета Эшколя. Выйдя в канцелярию, он сел на стул и нервно закурил. В помещении было пусто, лишь одна девушка сидела за телефонными аппаратами. Их глаза пересеклись. Неожиданно она начала диалог.
   – Вы же знаете, на него давят. Я каждый вечер готовлю ему отвар ромашки, – обратилась она к мужчине.
   – Я это прекрасно понимаю. Даже я не могу повлиять на его решение. А ведь всё рассчитали, всё продумали. Остались считанные часы до требования Организации Объединённых Наций о прекращении огня. Нам необходимо отбить Голаны.
   – Я вас понимаю. Это война. И, к сожалению, она не всегда бывает честной. Нас не понимают, ООН палец о палец не ударила, когда Израиль обстреливала с Голанских высот сирийская артиллерия. Страшно представить, что это продолжится после окончания режима прекращения огня.
   – Я хочу, чтобы мои потомки жили в мире и безопасности. Я хочу этого. Но у меня нет власти, чтобы довести дело до конца. Понимаете? Как я могу к вам обращаться?
   – Мирьям Эшколь.
   – Вы дочь премьер-министра Леви?
   – Все так думают. Но… я его жена.
   – Простите, я не хотел вас обидеть.
   – Ничего страшного, я привыкла. Можно, я вам поведаю о своей мечте? – спросила девушка.
   – У меня нет времени. Мне нужно возвращаться на фронт.
   – Это в ваших же интересах, генерал Элазар.
   – Вот как? И как же ваша мечта может быть связана с моими интересами?
   – У меня скоро день моего рождения, и я хочу посетить Баниас. Это немного северней Голанских высот.
   – Да, знаю этот город. Мирьям, я сделаю всё, чтобы у вас был Баниас, но и вы сделайте что-нибудь для этого, – ответил Давид Элазар и вышел из канцелярии. Девушка ещё около двух минут смотрела на закрывшуюся дверь, перебирая документы. Понимая, что это бесполезная трата времени, она зашла в кабинет мужа.

   «Дорогая има, по неизвестным причинам наступление на Голаны откладывалось, мы уже и не надеялись продвинуться дальше, но ближе к ночи 9 июня каким-то чудом приказ был отдан, а ранним утром наша дивизия начала наступление на Дан-Баниас. Ночью мы прорвали сирийскую оборону. Это чудо! Мы заняли Голаны почти без потерь, хотя бой дался нам тяжело: устали, хотелось спать, просто по-человечески отдохнуть, но у нас не было выбора, шли напролом.
   Любимая моя има, долгие шесть дней подошли к концу 10 июня в 19:30. Всемирная организация все-таки потребовала прекращения огня. Сирийцы отступили, а Голанские высоты к тому времени были наши. Мои сослуживцы и я бесконечно поздравляли друг друга, обнимались, плакали. Мы первый раз спели Атикву, эта песня всем нравится. Если честно, я думаю, из неё получился бы красивый Гимн. Сама подумай, Гимн Израиля назывался бы Надежда!
   Моя дорогая има, теперь я хочу поведать тебе о том, о чём мне больно писать, моё сердце обливается кровью. Твой сын и мой младший брат Авигдор пропал без вести во время ожесточённых боев в городе Дженин. Има, милая моя, родненькая, ещё рано о чём-то точно говорить. Я думать об этом не хочу, но ты наша мама, наша главная женщина в жизни, я не имею права скрывать! Ты должна знать правду! Я виделся с Авигдором 1 июня, он сказал, что если погибнет, то только как герой. Я молюсь каждый день, прошу Всевышнего, чтобы он оставил моего братика в этом мире. Он не успел толком пожить. Има, родненькая моя, что со мной? У меня текут слёзы! А ведь я мужчина!..»


     12 июня 1967 год, 23:07.

    Давид Элазар курил сигарету в своём кабинете, уставившись на стену. Видимо приняв какое-то решение, он вышел к секретарю и попросил связаться с премьер-министром Леви Эшколем. «Только бы ответили», – подумал он. На другом конце провода послышался женский голос.
   – Мирьям?
   – Да.
   – На связи командующий северным округом Израиля Давид Элазар. Не нужно связывать меня с премьер-министром; я лишь хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали для всего нашего народа. Вы изменили весь ход войны, это правда.
   – Это любовь всё решила. Вы сдержали своё слово, исполнили мою мечту. На неделе я собираюсь посетить Баниас.
   – Надеюсь, вам понравится этот город.
   – Несомненно! Лайла тов!
   – Лайла тов, Мирьям, – и мужчина повесил трубку.

  « Дорогая има, завтра я направляюсь в Дженин; мне разрешили на три дня покинуть Голаны, чтобы найти брата. Я надеюсь на лучшее. Я обязательно тебе сообщу новую информацию об Авигдоре в следующем письме. Надеюсь, что Бог услышит мои молитвы. Твой сын Яков Ицхакович».


Москва, 5 июля 1967 год, 05:45.

   Яков вместе с прихрамывающим братом Авигдором вышел из аэропорта Шереметьево. У выхода их ожидал общий друг, Иван Степанов.
   – Яша! Ави! – обнял он своих друзей. – Как вы изменились! Загорели! Возмужали!
   – В Израиле пекло. Ясная погода чуть ли не круглый год! Вань, нам дали неделю. СССР разорвал дипломатические отношения с Израилем, было нелегко добиться выезда в Советский Союз, – поведал Авигдор.
   – Понимаю, друзья мои. А я уже папой стал! Семён родился месяц назад. А ещё я машину купил, «Победу», – похвастался Степанов. – Пойдёмте скорее, я обязан вас довезти до дома.

   Около двух часов было потрачено на дорогу, наконец, автомобиль доехал до улицы 15-ая Парковая.
   – Ну, вот вы и дома, мои дорогие друзья! Тут полным ходом идёт стройка. Вы идите, я минут через пятнадцать к вам поднимусь. Пока с мамой поговорите.
   Мужчины устремились к родному подъезду. Квартира, в которой они жили до отъезда, располагалась на первом этаже. Братья в четыре руки стучали по двери, пока не послышался щелчок замка. Дверь открылась.
   – Яша? Ави? Боже мой! Братишки! Дед Мэнахэм! Они приехали! Мамочка! Вставайте! – сестра Аня замельтешила по квартире. Старик лет восьмидесяти вышел к внукам, на головах которых красовались кипы, и, проронив слезу, обнял их.
   – Мамочка! Ну, просыпайся! Авигдор здесь, он в порядке! –  крикнула она родительнице через закрытую дверь.
   – Аня, можно я зайду без стука? – спросил Ави. – Она наверняка меня ждёт.
   – Авигдоша, ну конечно можно!
   Юноша подошёл к двери и тихо отворил её. Пройдя в комнату, молодой человек увидел свою главную женщину в жизни – маму. Он присел перед спящей матерью и взял её за руку.
   – Има, это я, твой Авигдор, просыпайся, – прошептал он, поцеловав её ладонь. Женщина приоткрыла глаза и посмотрела на своего сына.
   – Авигдоша? Это ты? – словно не веря, спросила она. – Сыночек! Это ты! Мой родненький! – вскрикнула женщина, залившись слезами, и крепко обняла сына, гладя по голове. – Я знала! Я верила!
   – Дорогая има, я тебе обещал, что Бог услышит наши молитвы, –  тихо сказал Яков и подошёл к матери, чтобы обнять её.
   


Пока внутри сердца всё ещё
Бьётся еврейская душа
И в края Востока, вперёд,
На Сион устремлён взгляд, —

Ещё не погибла наша надежда,
Надежда которой две тысячи лет:
Быть свободным народом на своей земле,
Стране Сиона и Иерусалима.


 


Рецензии