Париж -мечта... лестницы посвящений... ч1

    (эссе)
 Кто не мечтал из нас посетить Францию? Не ошибусь, если скажу - все мечтали. Я с раннего детства готовилась к этому свиданию, хотя железный занавес стоял твёрдо, закрывая от нас всё притягательное из чужого мира искусства, литературы, музыки  и жизни вообще, и не сулило никаких изменений очень долго. То, что просачивалось к нам из - за рубежа  было под запретом и будоражило наше сознание, нам хотелось знать больше об этом. Мы могли позволить себе только читку любовных романов блистательных авторов, прослушивание записей музыки не самого хорошего качества того времени, и зарубежные авторские фильмы - открывали итальянский "неореализм" и французскую "новую волну", ведь перед нами открывался огромный мир чувств, который мы хотели познать. Да ещё, как всем было объявлено во всеуслышание - у нас секса не было и мы ничего об этом не знали... смешно. Многое было под запретом.А хотелось знать - что же было на самом деле? Запретный плод всегда слаще, как известно. Нам казалось, что Париж ответит на все наши вопросы - это Клондайк чувств, эмоций, любви, чего - то неизвестного, манящего, неведомых  знаний, море счастья и надежд, к которому нас тянуло.
  На уроках географии, истории и литературы, за чтением книг, слушанием музыки, я подогревала своё желание когда - нибудь посетить любимую Францию и лелеяла свою мечту, не теряя надежду. Надо мечтать, так как мечты сбываются, - это я знала твёрдо.
 Ах, Париж! Он представлялся нам всё чаще, как мираж и несбыточная мечта. Он всегда был от нас на дистанции, иногда приближался с прочитанным романом или прослушанной музыкой, увиденным фильмом, а потом опять исчезал и превращался в мираж. Вот она реальная история миражей.
     Вскоре наступили времена потепления с разными капиталистическими странами, приоткрылся железный занавес для поездок за границу, и вот я еду во Францию! Это была одна из первых поездок в то время, когда совсем забыли, как мы выглядим в России, и стали разглядывать нас почти через лупу. Немного неприятно ощущать себя инфузорией туфелькой под микроскопом... Нас долго и упорно изучали в поездке окружающие люди, что - то не складывалось в их представлении о нас, мы оказались другими, не такими, как они ожидали. Их матрица, засевшая глубоко в их сознании, не подходила к представлениям о нас. Вот что такое пропаганда.  Мы ловили вопросительные взгляды, часто они спрашивали про одежду, которая была на нас  - где мы её купили? У них? Им казалось, что мы должны ходить в тулупах, мешковине, курить "козью ножку", играть на балалайке, пить водку стаканами и есть руками, как варвары. Ещё всегда звучал извечный вопрос про медведей, которые по их мнению на наших улицах свободно разгуливают и наводят страх, ночуем мы на сеновале или в стогу сена. И это бывало, конечно, в нашей жизни, но только как редкая романтическая ситуация, а не повседневность."О чём это они? На дворе двадцатый век, а они ищут деревню 18-19 веков... Они что, никогда не видели русских?" Ещё много всего прочего мы узнали о себе, что нас и веселило до слёз, и раздражало, обижало. И как эта вся ерунда так глубоко сидела в них, ведь часто вопросы были одни и те же.
За кого они нас принимают? Мы не обижались. Приятно было то, что узнавая нас, они быстро меняли своё мнение и это нас особенно радовало. Поскольку это была одна из первых поездок после того, как открылся железный занавес и только устанавливались дружеские связи  и отношения, то на нас ложилась ответственная миссия - мы должны были разрушить все существующие нелепицы о нас. Этот сценарий действовал и в других странах один в один. Их удивлению не было конца. Они быстро поняли, что
оказывается, мы не такие уж ископаемые. Да, им пришлось сделать много ещё открытий : что мы не кусаемся,  у нас не растут рога, мы без хвостов и копыт, даже красивы... плюс ещё многие из группы знали разные иностранные языки, это уж совсем не вязалось с представлением о русском человеке, мы все имеем высшее образование, я была тогда ещё студенткой университета, самой молоденькой из группы.
Итак, мы разбили их представления и получили признание. Нас приняли и полюбили, и это было заметно. Свои чувства они выражали открыто. Их души раскрылись к нам с любовью и интересом. За всю поездку я не помню ни одного равнодушного взгляда - всегда французы приветливо улыбались и признавались в любви принародно, не пряча своей симпатии, просто даже на улице, проходя мимо говорили комплименты. От непривычки к подобному водопаду комплиментов и внимания, мы превращались в соляные столбы и шалели от неожиданной порции интереса к нам и открытого признания. Ах, французы! Сплошная доброжелательность с их стороны. Если у вас возник вопрос куда и как добраться, они готовы прийти на помощь в любую минуту и независимо от цвета их кожи. Если не смогут объяснить, то возьмут за руку и отведут туда, куда вам надо, бросив свои дела. Меня эта готовность помочь просто покорила.
 В первый же вечер в Париже на ужине в знаменитой "Ротонде" музыкант подошёл и встал на колено передо мной, пел прекрасную мелодию под гитару, а потом, никого не стесняясь, наговорил мне кучу комплиментов. Вы же понимаете, что все немедленно превратились в "большое ухо". Вся группа напряглась. Просто мы к этому не привыкли, руководство группы побоялось, чтобы я не осталась в Париже, и поэтому меня решили пасти мужчины из группы, от греха подальше, боясь, как бы  меня не украли французы, уж очень они проявляли повышенный интерес и внимание к моей особе. Я была самая молоденькая из группы и отлично выглядела. Мой "минус"  состоял в том, что все в группе были коммунисты, только я комсомолка, следовательно, не совсем благонадёжная по их понятиям. Поэтому мой "Облико морале" не давал всем покоя и я автоматически становилась неблагонадёжной. Я чувствовала, что всевидящее коммунистическое око наблюдает за мной постоянно. А я сидела в этом знаменитом кафе совершенно с другими мыслями, и от эйфории от того, что нахожусь в известной "Ротонде"  готова была парить, летать, вспоминала его великих посетителей: писателей, поэтов, художников, музыкантов, и представляла их то за одним столиком, то за другим. Я вспомнила многих, кто здесь часто бывал. Делала в блокноте зарисовки. Я вспомнила Илью Эренбурга, человека незабываемой причёски...  и незабываемых романов. Сколько над ним шутили по поводу внешнего вида. Внешне он похож был на бомжа, на человека, как отмечал Макс Волошин, "которым только что вымыли пол", назвавший эпоху Хрущёва "Оттепелью" и вполне воплощавший её, здесь он собирал бесценный материал для своей книги "Люди, годы, жизнь", встречался с друзьями, вспоминая и записывая всё самое интересное, а потом познакомил нас с совершенно удивительным  миром искусства и литературы Парижа, со всем тогда запрещённым и секретным, открыл нам новые имена и горизонты.
   Здесь часто бывали художники, вечно голодные, как и в других городах мира, в Вене, например, в кафе"Хавелка" так было. За тарелку лукового супа в Париже расплачивались рисунками, а  в Вене -  за кофе. С тех пор там все стены увешаны работами художников, а здесь в последние годы появились салфетки и скатерти с автографами тех, кто здесь бывал из мира искусства и литературы. А бывали здесь многие : от Габриеля Аннунцио, добивавшегося любви Айседоры Дункан, до Пикассо, Аполлинера, красавца Модильяни, Хемингуэя с Фицджеральдом, бывали и наши: Волошин, Гумилёв, Ахматова, Маяковский, Ходасевич – всех не перечислить. В этом кафе Дягилев и Нижинский встречались с малоизвестными в ту пору композиторами Игорем Стравинским и Сергеем Прокофьевым, обсуждали свои балетные спектакли, музыку. Бывал Нуриев. Это было знаковое место в Париже и сюда шли все творческие люди, где обязательно встречали своих единомышленников. Вот Ленин  здесь азартно сражался в шахматы с Троцким. Надо сказать, что он сражался с ним везде - здесь и в Вене, в кафе для шпионов - "Централь" и это место знали все венцы, где собираются шпионы.
 Кафе известное - "Сентрал"
 Гнездо шпионов,всякий знал.
 Все венцы это знали,
 народ тихонечко шептал-
 так тайны раскрывали.

Все знают, что в местечке оном-
полным - полно всегда шпионов,
здесь Троцкий в шахматы играл,
и кто- то Сталина встречал.

    И мне посчастливилось бывать много раз в этом кафе со своей подругой Ниночкой Бувар. Она рассказывала мне о дружбе и встречах здесь с нашим русским, советским- французским писателем Виктором Платоновичем Некрасовым, - диссидентом, эмигрантом, лауреатом Сталинской премии, умнейшим  человеком, прекрасным собеседником. Он никогда бы не покинул Родину, но был вынужден это сделать по ряду обстоятельств. В Париже он работал в бюро радио "Свобода". Когда вышла его повесть о войне - эта правда шокировала многих читателей. Свою повесть  "В окопах Сталинграда", за которую он получил Сталинскую премию и стал сразу знаменит, как она только вышла в свет, он начал писать в госпитале после третьего ранения в руку. Он так разрабатывал её - писал о войне. Его наградили Сталинской премией. А за день до этого её Фадеев вычеркнул из списка награждения. Но, судьба поворачивается разными своими телесами к своим героям, как видим, и награда нашла - таки своего избранника. Большую часть премии он отдал на приобретение инвалидных кресел фронтовикам.  Через много лет читал на радио «Свобода» в Париже (1982—1983) эту повесть. А до Швейцарии и Парижа была сложная жизнь на Родине : попробовал всё. Был архитектором, актёром, постановщиком, редактором журнала ещё в школе, затем война, добровольцем на фронт. Там он был сапером. Он требовал поставить памятник в Бабий Яр, где власти нашли нужным сделать футбольную площадку... Гонения, объявили сионистом, выступления на стороне инакомыслящих, всё привело к  исключению из партии, обыску, прослушке телефона, допросам, исключение из Союза писателей. Его творчество стало под запретом. Его методично вычёркивали из жизни, стал в своей стране "персоной нон грата" ( persona non grata). Он обратился к правительству о представлении выезда в Швейцарию. Потом переехал в Париж, где долго жил и похоронен там же. Работал главным редактором журнала «Континент» и на радио. Никогда не забудешь его умные, живые и проницательные глаза...   
 Ниночка собиралась меня с ним познакомить, но так мы и не встретились, он покинул этот мир в 1987 г. Я попала туда через месяц после его смерти. Очень жаль. А сколько он отдал сил за свою державу! Воевал, награждён за свою опасную работу сопёра на фронте разными наградами, которые у него тоже отобрали вместе с другими, литературными... по нашей "славной традиции".
«Маленькая печальная повесть» - последнее произведение Виктора Некрасова – наполнена тоской по Родине, которая в конце 70-х лишила его гражданства за «деятельность, несовместимую с высоким званием…»... О его смерти известил в нашей стране лишь маленький некролог в «Московских новостях». Ох,... Отечество моё... Он встречался с Набоковым и другими соотечественниками уже за пределами России и очень тосковали по Родине, как и они тоже.
В другой раз мы вспоминали Олега Целкова, очень талантливого современного художника. На его творчество оказали влияние поздний Малевич и примитивисты. Особая черта его картин —  крупный масштаб и яркие анилиновые цвета. Ниночка бывала в его мастерской и рассказывала о работах, необычных и очень больших. Вот ещё одна интересная судьба. Чтобы выжить в чужой стране, он продал права на все свои последующие произведения. Это тяжело для художника. Что бы он не создал,- всё априори принадлежит уже не ему... К этой мысли даже страшно приблизиться... В течение последних сорока лет в живописи разрабатывает единственный сюжет — образы деформированного человеческого лица и фигуры, напоминающие зловещие маски или человекоподобного мутанта. Это главная тема его работ - вот такие метаморфозы, деформации человека стали волновать его всё больше с годами. Деформация- какое ёмкое слово, сколько всего в нём заключено. Она бывает всякая, и духовная- самая страшная, разрушительная.  Но он всё - таки привёз свои работы в Россию и сделал две большие выставки  : в Русском музее и Третьяковской галерее. Интересно складываются судьбы всех русских эмигрантов в Париже, за каждым неповторимая история с трагическими нотками.
  Часто в Париже я вспоминала красавца Модильяни, любимца женщин и замечательного художника. Он познакомился с Анной Ахматовой и Гумилёвым Николя в 1910 г  здесь- они были в свадебном путешествии. Он произвёл на неё неизгладимое впечатление, по - видимому. Она будет ему писать письма, а через год приедет к красавцу Моди на три месяца и станет его любовницей. Он всегда говорил о том,  чтобы написать хороший портрет женщины, нужно хотя бы раз с ней переспать. «А как бы я иначе смог изобразить загадочные ритмы женского тела, – говорил он, – и все волнующие мужское воображение выпуклости и впадины? Чувственность в живописи так же необходима, как кисть и краски, без неё портреты получаются вялыми и безжизненными». Он сделает и подарит ей рисунки, с которыми она уже никогда не расстанется.

Рисунок...
       Вот Она -   волной....
Он видел так. 
       Тонуть в ней хочется...
Поэзия...
           она всегда
Её стихами
          миротОчится...

Всего лишь
         несколько штрихов,
А удалось -
           исповедальное...
И жизнь -
         лишь несколько глотков...
Как мало,
          а дорога дальняя.
Париж...
      рисунок - знак его...
Она -
        любила и хранила.
До гробовой доски
                 с собой
По всем домам 
             его возила...
Ей посвящены несколько рисунков А. Модильяни. На его рисунках - она в любимой позе на диванчике "крыло Ангела" в стиле "модерн". "Муза дальних странствий", напускная скорбь -главная роль Анны, которая так раздражала Гумилёва и не только его. Она создала образ, который наблюдали и описывали многие из года в год, кто её знал. «Анна Андреевна полулежала на диване, необычайно грустная, с накинутой на плечи ложноклассической шалью».  Как писал Н.Гумилёв об особенности её мироощущения - эта её вечная "смерть при жизни". Об особенности её душевного климата и их браке он говорил с досадой и разочарованием  : «Аня не только в жизни, но и в стихах постоянно жаловалась на жар, бред, одышку, бессонницу и даже на чахотку , хотя отличалась завидным здоровьем и аппетитом, плавала как рыба   и спала как сурок. У неё было всё, о чем другие только мечтают. Но она проводила целые дни, лёжа на диване, томясь и вздыхая. Она всегда умудрялась тосковать, горевать и чувствовать себя несчастной. Я шутя советовал ей подписываться не Ахматова, а Анна Горенко – Горе – лучше не придумать».      
Ей было тогда всего 20 лет, а Моди 26. «У него была голова Антиноя и глаза с золотыми искрами — он был совсем не похож ни на кого на свете», — вспоминала Ахматова. Это сравнение о многом говорит. Известно, что Антиной - греческий юноша, возлюбленный императора Андриана, красавец, любовник с которым он никогда не расставался. О его красоте слагали гимны, оды, его сравнивали с Осирисом в Египте, даже в смерти они были равны - погибли в водах Нила. Но Осирис воскрес, даровав земле новую жизнь и плодородие. А Антиной погиб при невыясненных обстоятельствах — в качестве причин называли самоубийство, ритуальную жертву, просто убийство и несчастный случай. Горе Адриана было бесконечным, он просто боготворил Антиноя. В честь своего возлюбленного Адриан основал город Антинуполь на месте гибели своего фаворита. Во многих римских городах были установлены многочисленные памятники и скульптурные портреты Антиноя. Масштабы увековечивания его памяти были исключительными — до нас дошло больше изображений Антиноя, чем очень многих других знаменитых (и гораздо более выдающихся) римлян, даже императоров. Весь художественный мир исследует его красоту, учится на ней, делая рисунки и слепки с головы Антиноя на экзаменах в Академиях художеств и творческих мастерских во всех странах мира. Его красоту тиражируют на всей планете.  Существует выражение: "красив, как Антиной". Наверное, его талант и красоту имела ввиду и Ахматова, сравнивая Модильяни с Антиноем и обожествляя, в какой- то степени, его.
Модильяни звал её циркачкой и канатной плясуньей, и увлечённо её рисовал. Интересно... Их роман был бурным, но недолгим. У него было много женщин, ведь он был очень красив, талантлив и щедр, заваливал женщин цветами, даже незнакомых, когда у него появлялись деньги. Потом появятся другие пассии. Пройдёт долгих, мучительных девять лет непризнания, нищеты, недоеданий, срывов, припорошенных кокаином, разной дрянью, болезнями туберкулёзный менингит и прочее, и его не станет в 1920 г. Ему было всего тридцать пять лет! До этого у него был страстный роман с 19- летней моделью, художницей Жанной Эбютерн, она станет его неофициальной женой и его Музой. Он напишет много её портретов. Когда его не станет, она выбросится из окна пятого этажа, не представляя жизни без него, будучи беременной вторым ребёнком. На кладбище Пер - Лашез они встретятся только через год, так как родители похоронят Жанну сначала на другом кладбище, обвиняя в смерти дочери Моди... Хотя, - это просто была любовь... Она просто ушла за любимым.  Его уже не было на земле. Я была на этой очень скромной могиле и вспоминала этого величайшего художника к которому пришла слава после смерти, это было мировое признание, но запоздалое. Его картины будут продавать за баснословные деньги, но ему они будут уже не нужны. Его дочь Жанну удочерит и будет воспитывать его сестра. В 1958 году Жанна напишет биографию своего отца «Модильяни: человек и миф» . О жизни Модильяни сняты два фильма: «Монпарнас, 19», где художника сыграл Жерар Филип - мой любимый актёр, и второй- «Модильяни» - в главной роли Энди Гарсия. А из этой поездки я привезла большую книгу о Модильяни с прекрасными иллюстрациями, она до сих пор у нас дома. Я обожаю его "Ню" сразу в двух ракурсах...- это шедевр.


 (продолжение следует)
    


Рецензии
Добрый день, Ольга!
Спасибо за интересные рассказ, люблю Париж!
Творческих успехов!
Ирина

Ирина Оплер   22.03.2018 17:24     Заявить о нарушении
Спасибо,Ирина! Я тоже его обожаю уже много лет. Спасибо за отзыв, столько с ним связано в жизни, он уже у меня в крови растворился...))) С теплом и симпатией,успеха- Ольга.

Ольга Сергеева -Саркисова   22.03.2018 23:46   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 22 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.