Иваны

Евангелие от Ваньки Жукова.
(имена подлинные)

Философ и историк Ральф Эмерсон утверждал: «Истории нет. Есть биографии»


Иван Терентич кивнул на коду и через несколько тактов оркестр замолчал. Перерыв. Пацаны музыканты потягиваясь как коты двинулись к лестнице, спускаясь с летней эстрады, прилепленной к задней стене станичного  дома культуры. Захрипела дежурная радиола с Майей Кристалинской. Это была другая эпоха, прошлый коммунистический век, еще Ленин был, как говорилось, "живее всех живых" и его беспрекословная талмудистика звучала на всех углах и утром спозаранку. Я любил тогда в перерывах оркестра ставить известные «Шестнадцать тонн» на 45 оборотов, вместо 33. Получалась не басовая нудота о тяжелой жизни американского пролетария, а визгливый шейк. Еще были в ходу импортные шлягеры из «Кругозора» и даже самопал на рентгеновских костях. Гурманы покупали всякие «Ригонды» и «Фестивали», чтобы слушать дома втихаря «Радио Прага», «Радио Люксембург» и беглого иудея Бибисёву с Би-Би-Си. «Голос Америки» плотно глушили. Слов не разобрать, музыку они давали редко. Шла холодная война, врали все, как всегда.  На наше детское восхищение иноземной музыкой взрослые снисходительно поясняли, что Джильола Чинкветти, победительница Евровидения 1964, жалобно поет издалека всего-навсего наш романс «Дорогой длинною», а лондонский «Карнавал окончен» это  обработка «Из-за острова на стрежень» под большой оркестр. И тут не поспоришь. Позже популярная группа Бони М тоже облокотилась на Стеньку Разина, не говоря про Распутина. В ту далекую пору популярная Мильва пела твист про дурачка, мамалюка. Сейчас даже меломаны на Горбушке морщат лоб при упоминании Мильвы. Кто такая? А тогда какой-то фанат радиолюбитель закольцевал битловскую  «Любовь нельзя купить за деньги» и на длинных волнах каждый день гонял целый час. Если бы кто сейчас вышел с текстом подобного рода, его подняли бы на гомерический смех.

Внешний мир шестидесятых открывался через игольные уши радиоэфира. Продавцов граммпластинок зарубежного производства, особенно западноевропейского, натурально преследовали и даже сажали по статье спекуляция. На новомодном Калининском проспекте столицы у магазина "Мелодия" собирались спекулянты музыкальным товаром, с периодическими облавами на них строгих "органов". Мало кто догадывался, что, при тотальном неудовлетворенном ажиотаже на эстраду, магазин "Мелодия" основную выручку имел от продажи классики иностранным туристам. Их привлекала крайне низкая цена вполне себе качественных записей классической музыки отечественного производства, два рубля пятнадцать копеек. В полтора раза дешевле бутылки водки. Раскупались наши диски классики большими стопками. Но уже запиленная пластинка популярных западных идолов из-под полы для наших меломанов стоила треть зарплаты инженера, как дефицитные джинсы. Изначально штаны для хозработ на ферме. Новый западный виниловый диск, запечатанный в целофан, стоил немыслимо дорого. Качественных стереопроигрывателей в стране не производилось. Импортные стоили как автомобиль. В комиссионке они выставлялись что твой алмазный фонд, ведь иголки проигрывателей, в отличие от отечественных, были алмазные! Сегодня это обычный бузинеss, всеми желанный, но музыку ныне купить почти негде, все воруют низкокачественные копии из интернета. Высококачественная стереоаппаратура сменилась простыми затычками в уши.

Евровидение на внутренний рынок пускали, разве что, по праздникам и выборочно нарезками на Новый год далеко за полночь. Где-то там, за светящейся шкалой стационарных радиоприемников, рождались и умирали звезды музыкального мира, о которых страна Советов ничего не знала. Переносные компактные коротковолновые радиоприемники появятся позже. В воинских частях они будут запрещены. Телевизионная сеть стран Варшавского договора была объединена в идеологически выверенное Интервидение.

Даже на Дону не знают по сию пору уникальный эмигрантский хор донских казаков под управлением Сергея Жарова, выросшего из нищеты турецкого лагеря для русских беженцев, где он спевался в бедняцких православных церквушках, наспех построенных жертвами нового, масштабного русского галута. Сеть могучих столетних казацких соборов Дона, в Европе таких поискать, осталась в далекой России у красных. Там эти храмы взрывали или превращали в склады в период геноцида расказачивания-раскулачивания. Своего триумфа хор Жарова достиг в нежданном приглашении от австрийских врагов из Вены. Где пришлось, когда-то героическим, выкидышам под бурные овации выступать на знаменитой сцене в нищенских бутафорских сапогах с голенищами из крашеного картона. В советской России пели:"Разгромили атаманов, разогнали воевод и на Тихом океане свой закончили поход." По пути спалив дотла много чего, включая целый город Николаевск-на-Амуре и перебив его жителей, включая 800 человек японской колонии, чем спровоцировали в дипломатии "николаевский инцидент", описанный в интернете. Пришлось преКрасной России расплачиваться за него с Японией сахалинскими ресурсами вплоть до американо-японской кампании. Чтобы не быть тыловым обеспечением против Рузвельта. 

За шестьдесят лет существования сей казачий хор в СССР так и не попал. Не тот репертуар, пел "Боже, Царя храни", как если бы кто-то ныне англичан преследовали за уважение к королеве. Хотя тираж его пластинок был больше чем у армейского хора Александрова. Когда бы все так пели и осознавали эту важность просьбы к Богу, то, возможно, и государство осталось бы могучим и единым. Японцы ведь отстояли своего императора даже вопреки варварским бомбежкам. Слушая реликтовые записи Жарова, через треск старых граммофонных пластинок, приходилось удивляться тому, что можно сделать голосами без музыкального сопровождения с их семиголосицей.  Иваны не помнящие родства прописались на Дону по воле цензуры коммунопропаганды. Местная казачья автономия, издавна наделенная и землей подушно, и волей выборной, разбавлялась приезжими, уже гордо заявлявшими, что они не казаки. На должность руководителей ставили пришлых, вплоть до казаха и чеченца, перемешивали котел наций, по-ленински борясь с "великодержавым шовинизЬмом". Должность защитника Отечества передали наследникам Дикой дивизии царя, чеченцам-с.

Концерт Жарова в пустой, тридцатиметровой полуразрушенной церкви станицы Скуришенской, явно столичного проекта, по своей инициативе мне удалось воспроизвести посредством дорогой английской аппаратуры лишь в 2017 году 18 октября, в День никому не ведомой воинской казачьей славы. Приурочив это событие к столетию "пролетарской" революции, принесшей неисчислимые беды на Русскую землю. К 2014 году, к моему сожалению, задуманное не удалось исполнить, простите, предки. Незадолго до этого прикрепив к стене церкви, охраняемой государством от ремонта, памятную доску. Разрушить государство могло, восстановить разрушенное у этого же государства нет сил. Хотя за посткоммунистическое время за границу выведено около трех триллионов долларов.
 
На черном граните памятной доске силуэты двух казацких семей перед отправкой отцов-кормильцев и защитников Отечества на фронт Первой мировой:
"От стен этого Храма на фронт Первой мировой
за Веру, Царя и Отечество уходили от семей на Чужбину,
чтобы очертить границы Империи славные сыны Дона,
побывавшие от Парижа до Калифорнии.
Воздай Господь им всем на небесах.
Их велики заслуги на твоих весах".

Теперь появилось место, еще не занятое Лениным, куда можно будет принести поминальные цветы своим героическим родственникам. Вторая мировая напрочь заслонила Первую. Господь "воздал" им, судя по фото из XXI века в заголовке. Где шифера хватило лишь на половину кровли. Похоже, что столетняя просьба всей страны, в виде гимна: "Боже, царя храни" осталась непонятой из-за языкового барьера. В далекой Палестине не говорили по-русски две тыщи лет назад. Да и русский алфавит еще не был написан. Письмо без адреса.
 
Чуть позже наконец-то вставили в пустующее несколько десятилетий тридцатиметровое здание храма стекла и укрепили новые трехметровые двери, вместо проржавевших за два века. Можно было проверить аккустические свойства помещения, пригодность к концертам. Предположительно духовной музыки и фольклорной, надо было вернуть на родину из вечной эмиграции хор донских казаков и остановить процесс одичания. Так что вдогонку к скрипу реликтовой пластинки Жарова, с голосами солистов, которые уже приобрели иностранный акцент, вверх рванул детский голос "An angel" Kelle Family. Слушателей не было, все попрятались.
 
Станица Скуришенская, когда-то насчитывающая десять тысяч населения с окружающими хуторами, сейчас сама стала хутором рядом с "Глазуновским сельским поселением", из которого родом малоизвестный Федор Крюков. Вся его известность досталась Шолохову и станице Вешенской. В местной школе изучаются предметы строго по методичке министерства. Шаг вправо, шаг влево, для изучения собственной истории, это как прыжок-провокация. Для станицы даже должность участкового врача недоступна ввиду дефицита населения, тоже по министерским нормативам. Всё законно.

Победителей не судят, как известно, они заняты переписыванием истории. А «побежденным оставляют только глаза, чтобы они могли оплакивать свои несчастья», по Бисмарку. Об  авторстве «Тихого дона» много вслух и письменно рассуждали. Задним числом можно, разве что, ознакомиться с фотографиями и биографиями Шолохова и Крюкова, весьма красноречивыми. По разговорам в столичной писательской среде, Шолохов в своих бесспорных произведениях перенасытил текст местными словечками типа: дрям, балиндрасить, окурытиться. Они утяжеляли текст и две сотни пришлось убрать. Так или иначе, на Дону добавился еще  один знаменитый писатель, прошедший сталинскую цензуру. Другим эта цензура стоила жизни, тому же чекисту Бабелю, Есенину  и прочим. Шолохов, благодаря протекции Сталина, победил даже наркома Ежова, оттоптав его охочую жену на микрофоне в гостинице "Националь". В ту пору когда нарком приканчивал всех ее любовников, а самой благоверной подсунул изрядно люминала. Теперь эти истории уже доступны всем посетителям интернета, а не только читателям "Огонька". Мерзкие людишки в собственном соку, мерзкие истории, ранее засекреченные.   
 
Для чего так старательно стирается из памяти казачество? А для того, что бы следующие Иваны, не помнящие родства,  могли, как вполне известный на экранах и "Известиях" обосреватель, типа Максима Кононенко, смело заявлять в своей статье "Казаки": "А еще мой прадед Моисей Иванов был казак. Донской казак из станицы Константиновская (помните «Тихий Дон»: «Мой 3-й взвод третьей сотни — из казаков Константиновской  станицы. Серые ребята. Один только балагур и песенник»). Такими донские казаки и были — серыми ребятами. Я помню этих дедов в штанах с лампасами, с бородами лопатой и в фуражках. Еще в начале 1980-х они сидели на берегу Дона и смотрели куда-то вдаль, в эту пыльную и унылую степь, и что там творилось в их стариковских головах, мне неведомо".
(5 марта 2013, "Известия")
В 2013 году россияне-туристы всем кагалом вывезли за границу свыше пятидесяти миллиардов долларов на прокорм еврорусофобам и туземцам Азии. Что имеем не храним, потерявши не вспоминаем.
 
Вот так эти "серые ребята" с бородами лопатой брали Берлин и Париж, спускались с Аляски до Калифорнии. Знали бы они кто и как их будет вспоминать. На Камчатке казакам-первопроходцам монумента нет, только закладной камень в ожидании сбора денег. Монументы стоят Ленину и двум апостолам. Они открыли, присоединили и отбили от интервентов Камчатку. Невольно вспоминается ядовитый комментарий популярной актрисы Фаины Раневской (урождённой Фанни Гиршевны Фельдман), опубликованный газете «Известия»: "Это тройная наглость, построить в центре православной столицы, на площади Свердлова, памятник Марксу, работы скульптора Кербеля". В центре Петропавловска-Камчатского мирно сосуществуют три еврея-два "первооткрывателя", апостолы Петр и Павел, Ульянов-Бланк и англичанин-интервент, погибший при штурме города от непокорных казаков, кое-как вооруженных против боевых кораблей.

Спустя много лет можно было узнать и дискутировать про то, что Нобелевскому комитету была предложена кандидатура Паустовского. Но продавлена, в некотором роде, спорная фигура пролетария Шолохова. Казаком по статусу он не был. Образование имел скомканное, отрывочное. Очень многие уверяли, что "Тихий Дон" это трофейная рукопись, полученная в виде приданого от дочери станичного атамана. Но так или иначе, а рукопись, предположительно Крюкова из станицы Глазуновской, имевшего высшее филологическое образование, увидела свет, тираж и мировую известность. "Тайна сия века есть", как останки царской семьи, с трудом признаваемые церковью.

Подробнее описано в Википедии:
"Фёдор Крюков родился 2 (14) февраля 1870 года в станице Глазуновской Усть-Медведицкого округа области Войска Донского. Сын атамана. Мать донская дворянка. Всего в семье было трое детей. В 1918 году младшего брата, служившего лесником, за интеллигентный вид сняли с поезда и убили красногвардейцы. Фёдор учился в Усть-Медведицкой гимназии (окончил с серебряной медалью) вместе с Филиппом Мироновым (будущим командармом 2-й Конной армии), Александром Поповым (будущий писатель А. С. Серафимович) и Петром Громославским (тестем М. А. Шолохова). В 1892 году окончил Петербургский историко-филологический институт.
В Первую мировую войну служил в санитарном отряде под командованием князя Варлама Геловани и написал ряд очерков из быта военного госпиталя и военных санитаров, которые перекликаются с военными темами «Тихого Дона». В Гражданскую войну поддерживал правительство Всевеликого Войска Донского. Один из идеологов Белого движения. Секретарь Войскового круга. В 1920 году отступал вместе с остатками Донской армии к Новороссийску. Известно, что Фёдор Крюков на Кубани заболел сыпным тифом, но сведения о его кончине расходятся. Одни говорят, что он умер 20 февраля 1920 года от тифа или плеврита и был тайно похоронен в районе станицы Новокорсуновской. Согласно другой информации, он был убит и ограблен Петром Громославским, будущим тестем Шолохова.
Существует версия (И. Н. Медведева-Томашевская, А. И. Солженицын и др.), согласно которой Фёдор Крюков является автором «первоначального текста» романа «Тихий Дон», который был использован М. А. Шолоховым, назначенным чекистами на переписку прототекстов и авторство архива Крюкова."

По тем временам повальных грабежей, когда легендарный Чапаев, герой ходульного фильма-агитки, приказывал "казару" уничтожать поголовно, когда пылали усадьбы, "и девочек наших ведут в кабинет", а знать рубили в лапшу, какие-то рукописи вполне можно было пустить на самокрутки или разжижку печи. Благо, что усатый вождь спохватился и для своей Страны дураков стал привечать и графа Алексея Толстого, и упрямого Булгакова, и зятя атамана Шолохова. Вернув чуть ли не силой в страну беглого Горького с Капри. Остатки ученых Сталин предпочитал содержать в знаменитых "шарашках", за колючей проволокой. Там они ковали меч победы над фашизмом.

Но, "вернемся к нашим баранам", как говорят англичане. Значительно позже, через три года, уже в составе другой редакции, в "Известиях" спохватились и черканули:
"18 октября в России отмечают День памяти войсковой казачьей славы. Корнями праздник уходит еще в 1813 год — тогда, в октябре, казаки Лейб-гвардии казачьего полка во время Битвы под Лейпцигом, крупнейшего сражения Наполеоновских войн, не дали армии Мюрата захватить холм, на котором находились представители командования и монархи союзных войск (в том числе российский самодержец Александр I). Казакам за это были пожалованы 22 серебряные трубы с памятными надписями. Позднее, уже в годы царствования Николая I, 18 октября отмечался полковой праздник Лейб-гвардии казачьего полка, а со временем донские и кубанские казаки превратили эту дату в день почитания памяти предков, павших в сражениях. Имена российских казаков и после Битвы при Лейпциге не раз звучали за пределами России. А в начале XX века они были увековечены в Сирии, Ливане и Парагвае. «Известия» вспомнили самые громкие — и экзотические — победы российского казачества прошедшего столетия." 
Читайте далее: http://izvestia.ru/news/638981#ixzz4NV7Hnl6Z
 
Это не совсем так, натяжка. Практически никто этой даты в стране не ведает и где теперь те серебряные трубы не знает. Отмечаются широко совсем иные даты, то ли захват Москвы поляками, то ли освобождение от них. А спроси любого о Великой войне, с которой начались Великие Беды империи, как и про те серебряные трубы подаренных царем казачеству за чудесное спасение монарха в битве с супостатом Наполеоном... Эту "новость" надо было бы совместить с напоминанием о разрушении Храма Христа Спасителя в Москве, построенного в честь победы над Наполеоном.
"Мы задерем подол России матушке!" - воскликнул глумливо тогда соратник Сталина Каганович. Потом Лужков без особой помпы восстановил разрушенный Храм. В котором также глумливо сплясали срамные девки.

Мне хотелось концертом Жарова через купол полуразрушенной церкви донести до небес предкам "ще не вмерла". В отличие от казачьей крепости Грозная и Верного, вдруг ставшего Алма-Атой. В столице сияет огнями подсветки католический храм, в котором регулярно идут, при полном зале, концерты, снимая с носа по двести рябчиков. Хотел и я подсветить руины, чтоб стыдно было униженным и затурканным десятилетиями казакам и прочим мимо едущим и идущим иметь такое могучее сооружение в непотребном виде. Привез осветителей, прикинуть бюджет. Но попы решили согласовывать вопрос. Еще бы, за долгие десятилетия ни здание, ни земля под ним не зарегистрированы и не легализованы ими. Попы счет ведут столетиями и двести лет недостаточно, чтобы получить статус юридического лица, находящегося, якобы, под защитой государства. От ремонта и получения газа для отопления. Из огромной трубы по соседству, которая обогревает Европу, платя за транзит миллионы долларов супостатам, но не казакам.

В станичном почти готовом концертном зале с превосходной акустикой давнее обреченное запустение. Склад можно организовать, концерт боязно, а вдруг?! В соседней, более богатой станице, есть музыкальная школа, есть хор, отметившийся на телеканале "Культура". Но им этот величественный зал не нужен, уже не по Сеньке эта огромная шапка Мономаха. У бедных людей бедные запросы. Двести лет назад безбедное казачество могло шиковать, строить величественные храмы для четырех тысячного населения станиц, украшать колоннами итальянского мрамора монастырь в Усть-Медведицкой и рассуждать презрительно в стихах про "приют убогого чухонца". И где он сейчас, этот "убогий чухонец"? Теперь даже на проект новой церкви денег не собрать, не то чтобы на ремонт существующей. И губернаторов не трогают, как Кадырова, многолетняя разруха в строениях и головах. Если развалится, то так тому и быть, меньше забот и расходов.

За долгие десятилетия африканские рабы Америки от тамтамов доросли до виртуозов джаза. Но казачья многоголосица, русский джаз с вековой историей, лишь тихо умирала, пораженная в правах, как и сами казаки. Жанна Бичевская как-то пыталась в семидесятых под гитару перепеть репертуар казачьих песен. Выпустила граммпластинку, явно унылую и неудачную. В фильме "Родня" по сценарию, написанному казаком Виктором Мережко специально для казачки Нонны Мордюковой, заключительные титры шли под казачью песню в сопровождение оркестра под управлением Покровского. Разовый заказ, однако. Сейчас уже наступил кризис мотивчика, когда невозможно напеть куплет услышанной песни - они стали на одно лицо в изготовлении компьютера - никто не хочет мотивы известные взять в современную обработку, реанимировать отечественную музыкальную историю. Предпочитая речитатив рэпа под электронный тамтам.

В 1974 году нам, студентам международной межвузовской практики в ГДР, на заключительном банкете преподаватель университета Лейпцига стала исполнять популярные советские песни. Надеясь, что мы, русские, будем ей хором, под водку, подпевать. Но случился конфуз. Никто из нас не знал второго куплета из дюжины предложенных песен. Прощаясь Кристель, получившая диплом в Волгограде, взмолилась: »Возьмите меня с собой, надоели эти немцы!» Три немки студентки на посошок нам так профессионально запеснячили на три голоса какую-то свою песню на немецком, что нам всем стало второй раз стыдно. Еще бы, кто может сказать где в России делаются музыкальные инструменты и где можно услышать семиголосицу? Подсказывать не буду. В маленькой Эстонии есть Певческое поле. Там сцена и амфитеатр для зрителей по размерам почти одинаковы.   

При коммунистах политработники к гонке вооружений добавили идеологическую гонку и к каждому новому заграничному модному танцу пытались придумать коммунистический вариант. Во избежание «низкопоклонства перед Западом». Быстро прославились множество приличных отечественных солистов, которые еженедельно прорывались в передаче «С добрым утром». Иные собирали огромные толпы поклонников, такие как Захаров, Ободзинский. Потом на радио и телевидение пришел коммунистический радикал и всех разогнал по тюрьмам-ссылкам и в эмиграцию. Только ура-патриоты Кобзон и Лещенко! Но пацаны упорно крутили ручку приемника по утрам в поисках дебильного In The Summertime Mungo Jerry. Разве можно для них делать современные музыкальные инструменты, микрофоны, электрогитары, усилители, аккустику?
Наиболее популярные песни, звучавшие на радио, Иван Терентич тут же нам расписывал на оркестр, не дожидаясь появления пластинок, которые могли появиться, лучшем случае, в журнале "Кругозор" через несколько месяцев в виде гибкой пластинки. Сольные песни для концертов, ритмичные для танцев, вроде знаменитого тогда "Черного кота".

Как-то из дальних морей в отпуск приехал станичник в диковинных облезлых, колом стоящих штанах, крашеных индиго, с огромной кожаной нашлепкой Lee. Братва его упрекнула, мол, наш Иван Васильевич Бугаенков, мировой и дважды олимпийский чемпион, в лавсане отутюженном ходит, а ты в облезлом рванье приехал. На что Озерин презрительно хмыкнул и заявил стоимость рванья в месячную зарплату. Толпа дружно подняла нахала на смех. Стоимость джинсов им была еще неведома, как и реальный курс доллара. Ведь всем просвещенным людям было известно, что доллар стоит шестьдесят шесть копеек. Бугаенков играл за знаменитый, ныне покойный "Радиотехник" и, будучи в составе сборной СССР по волейболу, пробивался гастролями через железный занавес. Каждый год он демонстрировал нам прогресс в одежде импортного стандарта и в личном транспорте после мировых турне. Проживая в далекой Риге, заявлялся летом в очередной отпуск сначала на диковинном мопеде прибалтийской ковки. Уродливые велосипеды с мотором, которые можно было видеть в станице, были посрамлены новой эстетикой. На следующий год мопед сменил дефицитный тогда тяжелый мотоцикл "Ирбит" с коляской, а вскоре кремовая "Волга" с оленем на капоте. Во всей округе в ту пору были лишь две "Победы", тяжелые , как танки. "Волгу" было не реально купить даже председателю колхоза. Пришлось изобретать фиктивного "стахановца", чтобы тот купил авто и подарил щедро колхозу. А износив два двигателя в качестве водителя у председателя передового колхоза, "стакановец" получил её обратно. Знатоки-соседи рассказывали, что у передовика производства действительная фамилия была Стаканов, изменили для благозвучия. Тогда многие фамилии меняли на артистический лад, от Утёсова до кучи писателей, актеров и политиков. Лазарь Иосифович Вайсбейн прославился глумливой юморной песней про сгоревшую усадьбу. Песню вполне актуальную среди погромов и галута русской элиты и казачества. Во были времена!

Ныне глядя на фото своей уже скончавшейся по возрасту красавицы "Мазда-Сентия", даже обладая недюжинной фантазией, трудно представить себя её владельцем в те и даже последующие времена. Хотя, как оказалось, стоило лишь убрать коммуняк от власти и все мечты стали обыденно сбываться, вызывая стойкое удивление. Неужели все так просто, пошел и купил шикарное авто с подруливающими задними колесами, с мягкой, убаюкивающей подвеской? Но и по сию пору много страдальцев по тем нормированным временам-с. Это касается и загадочных экономик колхозных  времен, и нынешней. Мало желающих распутать сей клубок до сих пор. Стоит ли подкармливать государству сельское хозяйство, эту "черную дыру"? А потому разница в субсидиях между Европой и Россией десятикратная.

В колхозы принудительно отправляли технику в больших количествах, а потом списывали, поскольку окупаемости не было в принципе, кроме редких случаев передовых колхозов и совхозов. Через сто послереволюционных лет, в нынешнюю экономику, удушенную диспаритетом цен  между продукцией и горючкой, химией, удобрениями, селекционными семенами, драконовскими  кредитами  с двумя эмбарго зерна на экспорт  плюс  трехлетнюю  засуху – мало кто верил, черная дыра. Хотя при царе с сохой и ручной косой империя кормила всю Европу зерном-с. А цены европейские диктовала зерновая биржа на Волге.

В современной России местные кредитно-сельскохозяйственные кооперативы знали из прочитанных им лекций, что в той же Австрии законодательно запрещено кредитовать сельскохозяйственный сектор, ввиду малой рентабельности, более чем на десять процентов годовых. Но, по возникшей банковской моде в России, кредитовали бывших колхозников кредитами до ста процентов годовых! И тут вдруг "черная дыра" в XXI веке даёт рекордный экспорт, себе на погибель, ввиду падения цен вдвое. Передовые колхозы советских времен не могли десятилетиями  накормить страну, приходилось импортировать зерно за тонны золота. Советскую валюту экспортная Канада не признавала. Неужели так много воровали в стране Советов?
 

Играть оркестрантам-школьникам на открытом воздухе было неприятно, звук уходил во тьму и растворялся без возврата, будто глушился ватой. То ли дело танцы в клубном просторном  фойе с Лениным, где аккорд с эхом из трех саксов и труб , не считая остальных инструментов, валил танцующих с ног. По составу станичный оркестр с духовой группой мог почти сравниться с оркестром Летнего сада в Ленинграде, разве что без сакса-баритона и тромбона, который наяривал в те годы "Если рухнет фабричная труба". Забугорные песни имели явно дурацкие слова и английского было лучше не знать. Наши песни сплошь были содержательные, работал идеологический контроль. И даже в "фабричной трубе" имелся смысл, а не только ритм. Советского человека тщательно оберегали от тлетворного влияния Запада день и ночь. Несмотря на такую заботу западный ширпотреб имел тем не менее ошеломляющее влияние. И, кто знает, если бы зарплату строителям БАМа выдавали желанными пачками "Мальборо", то стройку могли быстрее закончить. Острословы декламировали Пушкина в вольном изложении про то, как "по Бессарабии кочуя, цыгане шумною толпою за пачку русских папирос толкали жопой паровоз". До сих пор не понятно как мог царь так быстро построить Транссиб без комсомольцев-добровольцев и руководящей роли партии?

За летней  открытой танцплощадкой был тенистый парк из разных деревьев, сосны, клены, акации. Основательных, двухсотлетних кирпичных церквей до революции было много. Они стояли каждые двадцать километров по станицам. Сохранились немногие, Шолохов отстоял от разрушения в Вешенской, да в Скурихе чудом уцелела. В Скуришенской красные организовали своеобразную прополку, заставляя баб мотыгами сдирать фрески со стен. Перед тем, как превратить помещение в склад. Святые со стен смотрели с укоризной, раздражали. Но купол был слишком высокий, а штукатурка двухсотлетняя до сих пор сохранилась. Когда-то и у нас была такая же, с церковным кладбищем и комплексом зданий. Сама тридцатиметровая церковь, воскресная школа и огороженная двухметровым деревянным забором территория с  тенистыми дорожками, а теперь и грунтовой волейбольной площадкой, с провисшей сеткой, которую каждый раз приходилось натягивать. Позже на месте волейбольной площадки Газпром поставил свою бедняцкую, уродливую распределительную будку с собачьей эстетикой, украсил пейзаж в силу своих возможностей. Эстетика архитектуры это такое хитрое дело, что не каждый понимает ее необходимость. В Австро-Венгрии триста лет назад, как и тысячу лет в Древнем Риме, это понимали, но не коммунисты-примитивисты, при которых резные карнизы в станицах закончились. Под стать им в Афганистане и Сирии варвары взрывали древние постройки. Ни один сарай, не то чтобы дом, нельзя было построить без архитектурного контроля в красивейшем Будапеште. В постреволюционной России укрепился бедняцкий "пролетарский" стандарт "без архитектурных излишеств". Коровник и общага были одинакового лица. Деревянная резьба карнизов жилых домов станичников повсеместно обветшала и постепенно отвалилась. Послевоенная нищета победила эстетику. Милитаризация была видна во всем. И в касках, которые использовались для измельчения мела, чтобы красить хаты, и в военном сукне для пошива одежды. В сапогах праздничных, в перешитых шинелях, которые молодежь пыталась изменить, окрашивая корой ольхи. В дождь "краска" стекала по ногам в чулках, сшитых из солдатских кальсон или парашютного шелка, если повезет. Все красители были нестойкие и с каждой стиркой линяли. В начальных классах первым делом учили школьников на лампочке штопать носки и вышивать крестом и гладью.
 
Во время войны от голода детишки были рады любому съедобному дикоросу и даже пытались утолить голод условно съедобными корешками, "козёликами", с барханов песчаных вокруг станицы. И это было еще благо, поскольку в период искусственного большевицкого предвоенного голода в хуторах практиковался подворный обход красных уполномоченных, в задачу которых входило выявление не распухших от голода детей. Если дети не пухнут от голода, значит родители воруют в колхозе! Да и после войны и Сталина "реформатор" Хрущев ввел налог на козу и яблоню. Стали вырубать сады-кормильцы. Пшеницу покупали за тонны золота в Канаде, а в хлеб стали "для калорийности" примешивать горох! Это были времена всяческих кампаний. Например, вопреки возражениям агрономов, вскопали заливные луга и получили солончак в одном случае и заросли чертополоха в другом. Даже в шестидесятых годах еще были стада коров из личных подворий и сено выкашивалось вручную коровам частников на всех полянах вдоль Хопра. Сейчас там дикие заросли с кабанами и лосями. Кукурузу Хрущев мечтал культивировать чуть ли не в Заполярье. "И на Марсе будут яблони цвести!" Во были времена! 

Церковь оккупанты большевики, в период расказачивания, взорвали. В её разрушенных стенах без крыши в пятидесятых годах тарахтел дизель-генератор, освещая станицу. В десять часов вечера он глушился, наступала тишина,  и станичники зажигали в хатах керосиновые лампы, очищая каждый раз копоть на стекле мятой бумажкой газет. Электрические фонарики были далеко не у всех. Ценились китайские с хорошей фокусировкой. Керосин покупали на окраине из цистерны с ручным насосом. Про экологию никто не знал, как и во всем мире, лили на землю безбожно. Проникающие свойства керосина были мало известны. Потом этот керосин стал всплывать из воды станичного водопровода в виде опалесцирующей пленки в ведре после отстоя воды. Водопровода в домах еще не было, набирали воду из колонок на улицах, а скважина была в нескольких десятках метров от керосиновой подземной линзы. Позже писали, что и под аэродромом военным у Азовского моря таким образом создалось керосиновое "месторождение" на многие тысячи тонн.
Пришлось бурить в станице новую скважину для станичного водопровода в другом месте, чтобы избавиться от керосиновой добавки.

До водопровода был колодец общественный, куда ходили с ведрами за водой. Черпали воду через журавец с противовесом. Конец жерди с винтовым крючком от постоянного окунания в воду в сильные морозы обмерзал в виде приличной балды. И детские руки не справлялись с прикреплением своего ведра, приходилось взрослым помогать цеплять ведро и обивать наледь. Большая наледь была и возле сруба колодца, можно было подростку и вниз свалиться на скользком пригорке. Общественное ведро, если прикрепить основательно, быстро исчезало. Это было время тотального дефицита и впечатляющей нищеты. Некоторые дети в бедных семьях без отцов спали на земляном полу на брошенном под стол тулупе. На нем спали, им же, полой, и накрывались. Сон на теплой печи был райским наслаждением, не дуло с порога. И не так слышен был стук копыт новорожденных козлят. Козы, их пух, был для многих единственными кормильцами. Пряли пряжу, вязали пуховые платки, тем и добывали деньги.   

Прицерковная воскресная школа сохранилась, но без документов на строение и землю. В ней отучилось не одно поколение станичников, пока в шестидесятых рядом не построили новое трехэтажное здание новой школы. На первом этаже вначале висел список медалистов. Среди них был и будущий смышленый сельсоветчик Егоров, решивший снести альма матер в благодарность за медаль. Под предлогом аварийного состояния крыши Большой школы, как её тогда называли. В отличие от кирпичной Малой, где была начальная школа. Большая школа планировалась в пользование каким-то нехристям, если верить молве. То ли под снос, то ли под кабак. Документов же нет, "затерялись" у большевиков. Но неразумные соседи подняли вселенский вой, отстояли от сноса и восстановили свою когда-то церковную воскресную школу, перепрофилировав ее в храм.

Для штукатурки по старорежимному методу старики возили на велосипедах глину, стеклили окна на пенсионные копейки, красили. Так и привели в божеский порядок двадцатиметровое здание наперекор очередным припадкам советской власти. "Казачество это единственная самоорганизующаяся часть русской нации" - молвил Бронштейн-Троцкий. Этот несостоявшийся генералиссимус, взявший две столицы империи круче Наполеона и Гитлера и разваливший Русскую армию, наверное знал что к чему. Успех Бронштейна, укравшего бланки паспортов и вписавшего себе фамилию Троцкий, начальника тюрьмы, не исключено, вдохновил на мысль Гитлера назвать Российскую империю "колоссом на глиняных ногах". "Цепных псов" царизма - казачества - уже не стало, как и Русской армии. 

Старая железная крыша безбожно текла, перекрывать её радикально было рискованно, потечет глина со стен, случись дожди. Но голь на выдумки хитра. Нахлобучили новую металлочерепицу, окрашенную под медь, поверх старой столетней и водрузили купол с "позолотой" из нитрида титана. Попробуй теперь снеси "бесхозное строение". "Аварийный" прогиб крыши был по причине древних подсобных материалов, когда стропилы брались не из леса хвойных пород, а кривоватого тополя из окрестных лесов. Ведь скат крыши был одиннадцать метров цельным стволом.

Со временем дизель-генератор, освещающий послевоенную станицу перенесли в новое здание, к нему добавили второй и перебои стали реже.  А рядом с остовом ненавистной большевикам церкви в 1954 году построили весьма просторный дом культуры.  Фактически дворец с колоннами, с большими люстрами в зале, просторным фойе с величавым Антихристом и подсобными помещениями. Таких по области было немного, на пальцах одной руки перечесть. Наверно остались деньги от восстановления полностью разрушенного Сталинграда. Немцы разбомбили его на девяносто восемь процентов, как говорили тогда. В отместку Сталин стер с лица земли Кённигсберг, равный по площади и населению Ленинграду. Сто тысяч вагонов снарядов было выпущено при штурме за двое суток. Если верить экскурсоводу Калининграда в 1974 году.
 
Какой-то неудобняк получался, в соседней станице немцы такой же собор не бомбили, а тут руины вовсе не от немецко-фашистских захватчиков, но столь же масштабные, нехорошие аналогии напрашивались, типа казачьего Дрездена. Геноцид казаков с запретом ношения формы и занятия руководящих должностей народ еще помнил. Еще живы были те, кого вымораживали насмерть в эшелоне на сибирских просторах, отцепив паровоз. Семьи ссыльных спас сын начальника станции. Катался на лыжах и увидел как охранники сваливают из вагонов в овраг трупы. Испугано доложил отцу и нашлись чудесным образом и паровоз, и дрова, и рыба в неограниченных количествах! У Ленина некому было спросить, коль скоро он за справедливость бился, за Землю и Волю, то почему казачество, всем этим издавна обладавшее, не стало ему союзником? И почему надо было ссылать казаков с семьями лишь за то, что они не были нищими? Странно и то, что белорусам, у которых погиб от немцев каждый четвертый, принято сочувствовать. А про казаков, у которых погиб каждый третий, вспоминать не принято. Хотя именно казаки очертили границы Великой Российской империи, с просторов которой страна кормится по сию пору. У эскимосов Аляски под словом "касак", понимается белый человек. Похоже, что первого белого человека они увидели в лице казака-первопроходца. А "касак пиак" - настоящий казак - у них русский! Настоящих казаков земляков в лице начальника штаба авиаотряда Гвардыченко пришлось встретить на Дальнем Востоке, еще помнящих те славные времена, когда "партизанские отряды занимали города". На вопрос как попали с Дона в Хабаровск, был дан короткий ответ. Бежали. От кого? От красных. Бронепоезд на Царицын мог пальнуть шутки ради из пушки по хутору, пристреливался. Не считая прочих забав, описанных в рассказе "Соль" у Бабеля. Может быть за длинный язык чекиста Бабеля и шлепнул "товарищ" Сталин, чтобы не живописал, как он примерял трофейные царские кальсоны в Зимнем дворце. Кто их знает, непостижимы пути господни. В изгнании на Дальнем казачки побирались, "стирали на богатых китайцев". На Камчатке, которую Ленин планировал к продаже американцам, стоит его внушительный монумент. На казаков-первопроходцев до сих пор денег не нашлось, лишь закладной камень уныло стоит в ожидании денег и подальше от центральной площади с её тремя евреями и английским интервентом у лестницы бывшего обкома КПСС.
 
Но видимо Ленин из Швейцарии, а Троцкий из Нью-Йорка прибыли в тыл воюющей России в шорах, которые надевают пугливой лошади. А у Сталина паранойя, которую у него диагносцировал еще Бехтерев, со временем прогрессировала, коль он даже после 1945 вытребовал из английского сектора остатки казаков из Европы, чтобы пересажать. Эсэсовцев и бандеровцев янки и англичане Сталину не выдавали. Как писали в оппозиционной прессе, матери насильно депортируемых англичанами казаков бросали детей с пограничного моста и сами бросались вниз, лишь бы не попасть в лапы усатому людоеду, уничтожившему Уральское казачество и переименовавшего казачий Верный в Алма-Ату. Подарив безымянным кочевникам нефтяной шельф, аналог Техаса. Позже коммунисты  добавили кочевникам космодром с русскими городами и промышленностью. Чтобы поднять кочевников до уровня истребленного казачества. Из справочной литературы вымарывалось всё связанное с казачеством. Передо мной советский энциклопедический словарь, 1987 год, четвертое издание, дополненное, 1600 страниц, редакционный совет из пятидесяти девяти специалистов. Под словом казак на 517 странице значится писатель из ФРГ. И не более того.

Ныне тоже возникают удивительные вещи и события. В 2003 году организован Нижнехоперский природный парк, ради сохранения дикой природы. "Территория природного парка – это естественный музей под открытым небом с сохранившимися до наших дней участками Дикого поля времен половцев и печенегов, простиравшегося ранее от Дуная до Урала."
Читать подробнее: Сей парк помнит и дикарей и коммунистов, но не помнит казаков. "Ведь именно здесь, в станице Букановской, 17-летний Михаил Шолохов работал в должности инспектора по продналогу, здесь он встретил свою единственную любовь – дочь бывшего казачьего атамана Марию Громославскую, здесь зарождался роман «Тихий Дон»." Авторитет Сталина поменял Паустовского на пролетарского писателя для нобелевского комитета. Коммунисты могли свернуть горы, повернуть реки вспять и переписать историю, вписав вместо уральского казачества и казачьего Верного безымянных кочевников с новорожденной Алма-Атой в 20-х годах ХХ века и половцев и печенегов в "сельские поселения" уже в XXI веке. Сверхталантливый семнадцатилетний вьюноша, "академиев не кончавший" как многие из той поры рукой водителей, мгновенно стал знатоком казацкого быта. Кто бы мог знать и сказать задним числом, что инспектору в приданое достался походный сундук с рукописью, оставленный умершим от тифа писателем?

В новорожденном природном "парке" права местных казаков (а кто это такие?) урезаны до запрета ловли рыбы и подъезда к реке. Строже чем коренным народам Севера. Похоже, что процедура расказачивания продолжается. Если вспомнить, что даже церковь в Скурищенской, "охраняемая государством" от ремонта, была легализована с получением юридических прав на землю и строение только в 2017 году по частной инициативе. Мы не дали ей благополучно развалиться при полном бездействии государства и церкви в станице, превращенной в хутор. Да и при подъезде к станице видишь удивительную таблицу, где указано: не верь глазам своим, это не станица с вековой историей, а "поселение" неведомо кого. В справочнике ведь сказано, что казак это "писатель из ФРГ"!
 

В книге "Хризантемы у тюремной стены" про побег из тюрьмы нашего разведчика в Англии, почему-то описывался идеолог сионизма Герцль, мечтавший о своем государстве. Похвальная мечта. Наперегонки с Герцлем в Европах тусовались и большевики со своими учредительными съездами. Свое государство им виделось в странах с большими еврейскими диаспорами: Россия, Польша, Палестина. И откуда такая ретивость у революционеров ехать отовсюду в воюющую Россию? Отчего бы "пролетариям всех стран", во главе с Лениным и Троцким, не отсидеться в сытой Швейцарии и Америке до конца войны, как нормальным людям?

Может быть поэтому снабжение нашего казачьего Междуречья при коммунистах было лучше городского. Кто знает, чего ожидать от этой "зоологической среды", у которой чуть ли не в каждой хате в соломенную крышу воткнуты припрятанные шашки наследные, а манеры такие, что если крикнуть "Наших бьют!" - все сразу кидаются на помощь.

Импортные тряпки и обувь в сельских автолавках были обыденном делом, сам покупал, роясь в мешке на складе. Вот только денег было маловато на английские, бельгийский, французские обувные шедевры. В центре станицы был и большой старинный амбар с уже покосившимися воротами. Кто бы мог знать, что в его темных закромах в строжайшей тайне хранились невиданные в ту пору деликатесы? Импортные консервы и югославский коньяк, множество всякой снеди не ведомой простому смертному. Но получить эти изыски можно было только "по блату", записке для кладовщика-цербера. Надо ли пояснять, кто мог написать и кому такую продовольственную индульгенцию в эпоху "развитого социализма", когда в хлеб, при Хрущеве, стали подмешивать ...горох!? В столице тогда в ходу были подарочные праздничные продовольственные наборы к столу. Возили их, по слухам, из складов кремлевских, апофеоз коммунистической щедрости. Народ искренне удивлялся полуправде-полуанекдоту про ответ продавца нью йоркского гастронома: когда у вас бывает клубника? - С утра. Да, иудеи построили желанную Страну Советов с колхозами-кибуцами. Но увидев результат, массово свалили за бугор в эмиграцию.

Уже в наши дни, в XXI веке, станичники собрались пофантазировать о строительстве церкви, взамен разрушенной в лихие времена. Мол, памятник Казаку за двенадцать миллионов построили, пора и на церковь начать сборы. Посмотрели слайды проектов, почесали языками и разошлись. Денег не хватало даже на проект стоимостью в миллион. Откуда взялись деньги двести лет назад и какой тогда был жизненный уровень казачества? На семейном фото 1914 года, перед отправкой прадеда на фронт, мой шестилетний дед стоял в кожаной обуви и штанах с подтяжками. Ко мне, правнуку, мода на подтяжки пришла в семидесятых и то в столице. Столичный презент в виде модного товара был пожилым родственником отвергнут, "еще обсерешь..." 
 
Артистов,  даже столичных и прибалтов  часто привозили в станицу во времена их гастрольного чёса.  Репертуар был утвержденно кондовый, проверенный партией и правительством. Трудно воспитуемые партией прибалты привезли диковинную подвывающую гавайскую гитару, лежащую на коленках и непартийный набор унылых песен.  Стучали деревянными башмаками свои народные танцы и с холодным презрением смотрели со сцены на колхозную публику. Казаки тоже не понимали юмора деревянной обуви. У зажиточного казачества даже лаптей никогда не было, только кожаная обувь, чирики с карпетками или сапоги. И вообще уесть в чем-то казаков было сложно. Самомнение повсеместно после походов до Парижа и Калифорнии было завышенным, как и скепсис с издевкой и смехуёчками.

Деревенские пацаны, чтобы вывести из равновесия местного дурачка, обычно спрашивали, ты казак или мужик? В ответ дурачок гарантированно кидался камнями. Вообще-то, он был вовсе не дурачком от рождения, а отличником. Кто же знал, что зимой за порогом, его, разгоряченного, ожидал сволочной менингококк? Ведь надо было всего-лишь перебежать улицу из школы до рядом стоящего дома. Дурачок долгие годы потом по привычке брал в библиотеке самые толстые книги и носил домой, чтобы внимательно изучать. Говорят "дуракам счастье". Похоже, что и Витя Озёрин прожил вдвоем с матерью счастливую жизнь, освобожденный от не нужного апломба и карьерных тревог, получив от менингита диетический вариант юдоли человеческой. Он счастливо улыбался всем, сидя на перекрестке у своего дома и радостно здоровался за руку. Также старательно и бодро подносил мячи на спортивной школьной площадке по соседству, очень довольный услужить всем кто попросит об этом. Его брат в мировом океане что-то искал на научно-исследовательском судне. Может место для подрыва на дне "кузькиной матери" Хрущева в сто мегатонн, чтобы смыть в сортир Нью-Йорк, может просто самые лучшие джинсы всех времен и народов. Джинсы он нашел безошибочно. Даже сейчас таких не сыскать.

С таким же презрительным выражением, как у прибалтов, помнится, смотрели в зал оркестранты и солисты чешского ансамбля «Карел Дуба», исполняя мировые шлягеры в областном центре. А потом они начали бойкот на сцене с вымогательством дополнительных денег за трансляцию по местному  телевидению. Хотя по договору  последний концерт должен был бесплатно транслироваться. Видеомагнитофоны тогда отсутствовали. Чехи даже в Сталинграде бесплатно не желали петь. Наверное на "Шкоде" всю войну проработали, клепая военную технику Гитлеру.

Артисты были в ту пору строгих правил, солисты пели в позе суслика, а оркестранты, в лучшем случае, как у Карела Дубы, слегка подпрыгивали. Какой-нибудь "Шокин блюю"  со своей "Шизгарой" на кадрах не знала что делать со своими ногами и руками на сцене. Битлы скромно терлись, а Роллинги еще не взяли уроки у Джеймса Брауна. Случись нашему оркестру встать и, ритмично раскачивая саксами, усилить эффект, могли быть обмороки, как на концертах битлов.
 
Столичный оркестрик «Аккорд» на репетиции за закрытыми дверями лихо заливался дикселендом и хитовыми, как сказали бы сейчас, вещами, но на сцену явился с постными лицами и завели нудоту про родину и партию. Я наивно спросил после концерта  отчего  они не играли то шикарное, что репетировали?  В  ответ получил сведенные к носу глаза, мол, ты что, мальчик, какие такие шлягеры?! Оказалось, что не только нам в школе запрещали твист танцевать, но и в Москве без запретов не обошлось среди взрослых дядей.

На танцах в фойе зимой мы лабали самодельные, написанные Германом твисты, которые он без затей просто пронумеровал цифрами, 1,2,3,4. Играли мы откровенно плохо, но громко. Трубы и саксы безбожно свистели и пускали петухов, но народ нам сочувствовал и любил беззаветно! Перед началом танцев гремела радиола со свежими сорокапятками, но толпа упорно ждала оркестрантов, отирала стены и курила на  широченном  крыльце «Трезор» и «Приму». Гурманы предпочитали «БТ» за сорок копеек. Тогда была дружба с Кубой, завозили кубинский ром, который ничем нельзя было закусить, настолько был пряный. И если его мешал кто-то по неопытности с другим пойлом, то валился под стол. Попробовал я как-то на спор выкурить сигару "Ромео и Джульетта" взатяг, на тех же танцах в перерыве. Пришлось ухватиться за забор, чтоб не упасть. Во были времена!

Но вот в фойе заходил наш пижон Герман в лаковых штиблетах, хорошо если трезвый,  одевал ошейник с карабином, вешал свой тенор и мы начинали шабаш. От рева саксов народ сатанел! И пахло горелым от подметок твистующих. Сразу становилось душно от дешевого одеколона и пота. Мы в оркестре ржали от зрелища самовыражения народного, не стесняясь  показывали пальцами, хватаясь за животы. Все старались кто во что горазд, калеки становились виртуозами. Если Германа успевал кто-то угостить из поклонников, то, войдя в раж, он заливался «Интермеццо дикс». Там вообще были одни шестнадцатые и тридцать вторые. Увидев ноты,  я наотрез отказался даже пытаться что-то слепить на своем грифе. Но Герман даже вусмерть пьяный, качаясь на сцене и чуть не падая в толпу, никогда не мазал мимо нот! Таких как он бабы, заведующие ресторанов,  передавали с рук в руки другим хозяевам, пока он не оказывался в канаве. Из такой канавы его и вытащил наш Терентич под клятву завязать. Герман не употреблял около года!

Чтобы дать толпе отдохнуть Герман брал кларнет и начинал своё не менее  убойное танго  «Маленький цветок». К этому времени в фойе уже было не протолкнуться. Старик Тереня в дверях своим выразительным пузом сооружал баррикаду, не пуская подглядывающих забесплатно. Через час он закрывал торговлю билетами, поскольку с напором было не справиться, а выручка уже была. Тереня был в годах, но слыл известным баловником-с. Фирменным приёмом  у него было, незаметно для окружающих, делать  резкое движение какой-нибудь чрезмерно  накрашенной мадамке в область её промежности, проверяя реакцию. Визгу на пять минут было обеспечено. Он и со своей промежностью как-то отличился летом на речке. Когда вышел на бережок, раздевшись в кустах, при большом стечении народа,  в своих длинных семейных трусирах.  Уж что он там делал раздеваясь никто не видел, но его мощное хозяйство оказалось переплетенным в мотне и выставлено напоказ во всей красе под красавцем пузом. Пацаны снизу из воды некоторое время лицезрели похохатывая и передавая друг другу новость про явление Бонопарта. Пока кто-то сердобольный не молвил: дяденька…

Предбанник ДК через час после начала танцев уже был заплеван, забросан окурками «Беломора», а с алюминиевого бака с водой для общественного водопоя кто-то опять спер кружку на цепи, чтобы за углом распить портвейн. Хорошо если хулиганы на спор не подсоединяли в очередной раз к кранику бака презерватив. Который рано или поздно лопался, вода растекалась, оставался лишь виновник торжества, жалко съёжившийся от угрызения совести. Дым плавал слоями, уборщица безрезультатно призывала народ к совести.  Портвейн и вермуть  продавались тогда засургученными, как секретный пакет на фронт. Водка была деликатесом и исчезала с прилавков с течение часа, всем не хватало. Район занимал первое место в области по выпитой водке и вкладам в сберкассу.  Пробку приходилось выбивать гусарским ударом в тыл и выгрызать зубами плохо выходящие остатки. Это называлось освежиться перед танцами.  Иные, особенно летом,  увлекались настолько, что забывали о танцах и начинали мутузить друг друга не отходя от раздачи. Случалось,  что клубок дерущихся влетал на танцплощадку под ржание толпы. Тем не менее,  падучей страдал лишь один алкоголик по кличке Базарник. Только он мог упасть, напившись допьяна. Позже эпидемия падучей охватила уже и молодежь. Стали стреляться, вешаться и замерзать насмерть.  Во были времена!

Германа  Иван Терентич Ремезов где-то подобрал в городе, как помойного отощавшего кота  и привез в станицу вместе с набором дефектных саксофонов. В нашей музыкалке,  в куче обязательного набора народных инструментов, был штатный отечественный саксофон, хромированный, но, тем не менее,  как-то тупо смотрящий. И совсем безголосый. Кто бы ни пытался из него извлечь  нечто музыкальное, получал лишь сиплый ржавый хрип. Поэтому Терентич делал набеги на столичные комиссионные и на свои копейки искал что-то дефектное, но рабочее из импортного. Клеил клапаны из винных пробок резиновым клеем, чистил саксы и трубы порошком зубным и асидолом для армейских блях, скоблил трости.

Во время войны он попал в госпиталь, куда привезли разбомбленный  полковой джаз, состоящий из столичных консерваторщиков. Ребята были грамотными виртуозами универсалами. Играли даже на палке с дырками и менялись друг с другом инструментами для разнообразия. Америка была союзницей и джаз поощрялся. С началом холодной войны это стало запрещенным занятием. Терентич, будучи часовым мастером, за три месяца лечения научился у них «лабать», починил им весь инструментарий, выточил колесико, чтобы разлинеить  им  нотный стан через штемпельную подушку, за отсутствием нотной бумаги. Таким образом  он и нашему станичному оркестру писал партитуру со своего аккордеона «Красный партизан». Возьмет аккорд на аккордеоне и пишет первую, вторую, третьи партии.  Мне из-за хорошего слуха досталась первая партия.  Услышит утром по радио новинку, а вечером мы уже гудим вразнобой, разучиваем "В парке Чаир" распускаются розы.... Так что «утром в газете, вечером в куплете», как тогда говорили. Оркестр самоучек. Забавно, что при множестве всякого рода музыкальных училищ, ассортимент их товара на выходе практически не съедобен. И любого выпускника по классу ф-но не уговоришь сыграть общедоступное. В их талмуд лучше не заглядывать, сплошное разочарование, гимнастика для пальцев. Это параллельный мир, в него мы не заглядывали, ни одного сольфеджио и арпеджио. Только резаный ключ и форте на танцах и пиано на концертах.

Мы приходили в музыкалку к шести на репетицию. Перед нами тренировались солистки, а иногда заставали дружка Терентича, хромоногого инспектора районо, наверное тоже фронтовика. Инспектор стоя в запале лихо отбивал такт своей короткой ногой, высвистывая на скрипке Чардаш. Канифоль столбом стояла над струнами, то и дело рвался конский хвост на смычке. Дуэлянты так разгоняли бедного венгра, что ему наверное было невмоготу. Томка Дудакова, намучившись с «Соловьем» Алябьева, устало смотрела на дуэль двух виртуозов. Мы не дыша подпирали стены у входа. Застрелиться! Иной раз инспектору казалось мало и он брал «Вельтмайстер» или аккордеон и тогда они опять сыпали друг другу, наклонив головы на инструменты.

Как-то раз так пришли, а нас обрадовали раздав ноты с тем, что через две недели будет смотр художественной самодеятельности и мы играем, ни много ни мало, оперу! Она, мол, простенькая. На инструментах, которые в глаза не видели: добры, балалайки, бас-баян и балалайка контрабас. В пол упирается, играть надо стоя.
 
«Запорожец за Дунаем»… и сыграли… Томка Одарку пела… я тремолировал медиатором из мыльницы на домбре как мог, морщась от не заживших мозолей. Народ обалдел от плетней на сцене и рисованного задника, который, как оказалось, запросто нарисовал никому не ведомый глухой спец, писавший название кинофильмов для кинотеатра!  Словом, тектонический толчки случались регулярно, по воле партии и правительства. Партия и правительство рекомендовало "учиться, учиться и учиться". Вождь, возможно от усталости, рекомендовал правда при этом "положить театры в гроб", но это издержки воспитания, либо прогрессирующей мозговой болезни. Так или иначе, но крестьяне и служащие массово посещали кинотеатр, по два сеанса за вечер с полным залом, а в ожидании сеанса толпились в библиотеке, чтобы не мерзнуть на улице. Журналы истирались в лохмотья, особо доставалось богато иллюстрированному "Огоньку" и "Советскому Союзу". Цитаты из Мопассана, Ремарка и прочих столпов литературы были обыденностью даже среди подростков, в книжном магазине из-за книги Сэлинджера "Над пропастью во ржи" чуть не подрались. Почтальон надрывался разносить по адресам газеты и толстые литературные журналы по подписке. Телевизора, можно сказать, почти не было и "дебилизацией страны" еще не занимались. Во были времена!

Перерыв для оркестрантов кончился, пацаны рассаживались за пюпитрами.
- Слыхали, братья Поповы поспорили, Валентин заявил, что он вдвоем с Иваном братву в лапти обует в волейбол?
- Как в прошлом году, когда Иван с латышом своим приезжал?
- Вроде того.
- Так Гиббон под сеткой не согнувшись проходит, рост метр с кепкой.  Даром что весь шерстяной по горло.
- Иван не согласится.
- На литр поспорили. Валентин взялся Ивана уговорить сыграть с ним.
- А как можно спорить, если вся площадка пустая, бей куда хошь?
- Валентин наверное  надеется, что Иван за него выиграет, а братва испугается и ляжет. Как-никак учитель физкультуры.
- Так и брат его институт физкультуры закончил, только ростом удался да и братвы можно набрать неплохой.

Надо пояснить, что это были шестидесятые годы. Волейбол процветал по всей стране и во многих странах социалистического "лагеря". Волейбольные площадки можно было найти даже в лесу. В США и других западных странах этот вид спорта, тем не менее, был мало распространен. Наверное поэтому  волейбол лишь в 1964 году был  впервые включен в Олимпийские игры в Токио. Сборная СССР в этом году стала олимпийским чемпионом. Хотя и не без труда, ЧССР чуть-чуть не хватило до победы. В интернете можно найти  черно-белую любительскую съемку этого поединка СССР-ЧССР. По нынешним критериям рядовую технологию игры средней руки команды с силовым и прямолинейным упором. Никаких тебе взлетов, волны и прочих хитростей более поздних времен. Но это издалека, из другого века  и в плохом изображении. Вблизи спортивные комментаторы заметили необычайно высокий прыжок Ивана Бугаенкова и его «кинжальный удар». По итогам Олимпиады в журнале «Советский спорт» была статья. В Токио журналистами был  организован неофициальный чемпионат мира по прыжкам с места вверх среди волейболистов, где победил Иван с результатом  112 см. В эту же эпоху блистал мировыми рекордами легкоатлет Валерий Брумель, который на фото в прыжке доставал ногой… баскетбольное кольцо! Этот пример стал  другим наукой. Недостаток роста многие наверстывали прыгучестью. Пять лет спустя мне удавалось лишь с трудом доставать баскетбольное кольцо одной рукой. Не двумя, как это делают американские баскетбольные негры. Пытливые вьюноши могут с мелком в руке прыгнуть на стену и черкануть черточку повыше, для сравнения. Высота баскетбольного кольца триста пять сантиметров.

В рижском институте при поступлении Ивану предложили показать себя на специализации, но его "волябол" преподавателям Риги не показался приемлемым. Предложили сдавать другую дисциплину. Проплыл в бассейне сразу на первый разряд, с тем и попал в физкультурный вуз. Упертый Иван в рижском "Радиотехнике" стал тренироваться так усердно, что развился в нечто впечатляющее даже внешне и в одежде, сшитой на заказ. В нашей мелководной речке умудрялся, зайдя по колено в воду, выпрыгивать дельфином из воды и нырять неправдоподобно далеко от берега, у зрителей отвисали челюсти!

На просьбу своего дружка преподавателя физкультуры Ивана Алексеевича показать мастер класс в школьном секторе для метания ядра Иван попросил ядро потяжелее. Пятикилограммовое, с которым мы мучились, показалось ему слишком маленьким. Принесли быстро завалящееся, ржавое, семикилограммовое. Протерли его по-быстрому с извинениями и подали Ивану. Тот попросил Алексеича подержать свой козырный пиджак с непомерными плечами и узкой талией, а потом без фокусов и вращений забросил ядро за забор. Попросив предварительно отогнать грузовик по ту сторону забора. Надо ли говорить, что у нас, школьников, случился столбняк по этому фантастическому зрелищу!

Когда ко мне пришли домой и позвали срочно на площадку, я не понял для какой надобности эта суета. Но придя на площадку,  меня огорошили предложением стать в строй. Я, признаться, остолбенел, как и другие вокруг стоящие. Зачем пацана, которому не было шестнадцати, подставлять под мирового чемпиона? Мне тоже было абсолютно ясно, что не рукам цымбала. Я еле показывал детские ладошки над верхним тросом сетки, над которой Иван взмывал по пояс! В эти ладошки при блоке я и поймал удар Ивана. Гиббон, приняв очередной  удар, неудачно выбросил пас Ивану за площадку. Откуда тот под острым углом вынужден был зло пробить. Мои ручонки потеряли чувствительность и отвисли, как после удара ногой. Блок-аут. Я проиграл.

Но это было позже, в разгар предельно нервной, с матами-перематами игры.  А в начале Алексею удалось убедить станичных орлов, что Иван не будет бить в ребенка, площадь обороны сократится –иезуитский ход – с которым братва нехотя согласилась. И что он меня прикроет, как основной блокирующий, ведь другой, более мощный кандидат на игру, по кличке Мастер,  куда-то запропастился.  А в случае сомнительного выигрыша водкой делиться не придется. Ждали Ивана, то ли приедет, то ли нет. Обещал.

Но вот в парке появился Иван на мотоцикле и выкатил из коляски  диковинный для нас ниппельный  «Артек». Многих так и тянуло потрогать его синюю шерстянку тренировочную с белыми буквами на спине - СССР!
Мы играли тогда мячом со шнуровкой. Мало того, что шнурок развязывался, но и камера часто спускала, качать ее надо было велосипедным  насосом, при этом сосок камеры укладывался под шкуру мяча и выступал. Да и сам мяч, чаще всего, был асимметричным, напоминал дыню. Желтый замшевый «Артек» собрал круг желающих пощупать шелковистую кожу и удивил маленькой точечной дырочкой под иглу насоса. Возник диспут, как можно сшить мяч швами изнутри?! Забор, окружающий площадку, уже был заполнен пацанами  зрителями, как провода воробьями.
 
Иван начал с силовой подачи крюком и пяток мячей безответно вбомбил в землю сразу. Но братва, остервенев,  начала сопротивляться. Первую партию быстро продули не успев опомниться. Стоило Гиббону выбросить принятый меч вверх, под постоянные приказы Ивана: «Выше, еще выше!!», как следовал пушечный удар. Первое время я искал глазами вмятину на грунтовой площадке от места падения мяча и не находил удивляясь. Во второй партии, пристраиваясь в третьем номере вторым блокирующим, и, закрыв от страха глаза, вдруг почувствовал сильный удар… в затылок! Опустившись на землю  с гудящей головой стал оглядываться на ржущую толпу. Сзади меня в четвертом номере у сетки стоял оторопелый доцент, у которого наливалось кровью лицо после удара. От его головы мне и достался рикошет. У меня гудело изрядно, а что было с его учёными мозгами можно было только предполагать.  Иван, вылетев на двойной блок, ударил не правой, которую мы с Лешкой блокировали, а левой! Поставил кола под сетку в лицо доценту, который и рук не успел поднять. Пяток лет спустя, после сборов у армейского тренера из СКА Ростов, мне, резко развернув направление удара в мёртвой верхней точке, удавалось также учить раззяв держать руки наготове. Что касается фантастической прыгучести Ивана, то я сам попробовал насколько можно изменить свои природные данные тренировкой. Успехи оказались двоякие и даже тройные. За баскетбольное кольцо хвататься удалось, но, "налог на радость жизнь берет сполна". Стало понятно, что спорт высших достижений это прямая дорога в инвалидность, после пересечения определенной черты, отделяющей увеличение собственных резервов от неразумного максимума. С его  профессиональной деформацией, типа шахтерского силикоза и хронических травм с устойчивой гипертонией в придачу. Плюс был в том, что тонконогая козявочка-букашечка мыслит своими возможностями и не зарится на не достижимое. Имеющий дополнительные резервы, превышающие средние показатели, мыслит смелее и планирует иначе. Он может замахиваться на большее и препятствия преодолевает играючи, умея как выигрывать, так и проигрывать. Так в политику, во времена перестройки Горбачева, и в бизнес пришли спортсмены и уголовники. За ними подтянулись законники и гешефтмахеры, образовался новый руководящий профсоюз хозяев жизни. Школьные отличники и прочие интеллигенты стали обслугой, о которой вождь краснокожих нелестно отзывался.

Летний вечер после дневного зноя короток и мини олимпийские игры закончились быстро, ввиду наступившей темноты. И хотя результат партий был не ясен, все разошлись довольными, как никогда. Такое раз в жизни бывает для всех зрителей и тем более участников. Позднее были и другие приключения с участием Ивана, но уже в областном центре, где лихая команда казачков привела в уныние уже спортсменов областного центра. Которым на построении открытия соревнований был представлен инкогнито представитель "колхоза имени Ленина" в большой драной майке и семейных трусах, закрывающих могучие бедра мирового рекордсмена. Зрители от души посмеялись. Но не долго. Как известно, хорошо смеется тот, кто смеётся последним.

Такие показные игры авторитетов международного уровня, возможно, были провокативные для местных казачков, хотя и без этого казачество отличалось надменностью, игнорированием каких-либо авторитетов. Казачество испокон веков славилось выборностью власти.

Ныне переваривают вторично победу наших баскетболистов на олимпийских играх 1972 года, с тем самым победным броском за три секунды. В станице был свой аналог до этого победного броска и раньше мюнхенских баталий. В шестидесятых годах школьник Василий Наумов походя, одним броском через всю площадку попал в кольцо. Разумеется, случайно, просили просто подать укатившийся в кусты мяч, но братва оценила бросок дружным воем.

Поездка в областной центр на соревнования после стала основой многих былин и небылиц. Как известная картина про письмо турецкому султану. Вспоминался и легендарный колхозник Федя, приехавший в город с зерном на элеватор и возмутившийся прикомандированным нахалом в составе столичной автоколонны  на «битву за урожай» и лихо зарулившем без очереди на разгрузку. Федя подошел к нахалу с длинной шоферской монтировкой и легко завязал её узлом  ему на шею.

Колхоз, как известно, дело добровольное.  Если быть точным добровольно-принудительное. Апофеоз колхозного развития, именуемого и по сию пору в Израиле кибуцем, мне приходилось вплотную наблюдать в период «развитого социализма», когда всех «кулаков» успешно извели по тюрьмам и ссылкам. Тогда на одном заседании партактива обкомовский комиссар негодовал, что по производственным показателям колхоз «Заря коммунизма» впору переименовывать в «Зарю идиотизма», где из десяти новорожденных  поросят по отчетам  тут же трагически «гибнут» восемь. А дикий кабан из соседнего леса ведет свою племенную селекцию полосатого потомства, убегающего в лес  по жёлуди. Возмущенный оратор назвал такое положение дел пролетарским анахренизмом.

Но если колхозники воровали по мелочи, чтоб подкормиться, то партийные тузы воровали чтобы обогатиться. В станице был патологически честный очередной Иван. Будучи уполномоченным от министерства заготовок, он остановил на дороге подозрительный скотовоз с иногородними номерами и усмотрел по мордам коров несовпадение с документами. Развернул "Колхиду" и отправил на разборки. Секретарь райкома зело удивился, что его партийный подчиненный знает окрестных коров "в лицо". Суд да дело и на отсидку десятки отправили стрелочницу. Хотя всем было ясно, что грузовиками могут торговать лишь хозяева жизни. Честность патологическая возникла у Ивана Алексеевича не спроста, а после ареста своего весёлого отца после рассказанного им анекдота "нетрадиционной ориентации", против сталинского ветра. Из лагеря его вскоре освободила война. Срочно понадобились танкисты из трактористов. Детская психическая травма в многодетной семье заставили Ивана Алексеевича жить строго в русле партийной линии и никаких анекдотов, о которых партия приказывала докладывать "органам".

Его призыв 1924 года, состоящий из зеленых юнцов, смело пошел в добровольцы и почти полностью был выбит войной. Остались ребята на поле боя, а порой даже не погребенными в лесах и болотах.
Отважно вызвавшись идти неподготовленным добровольцем в разведку, Иван сразу оставил на нейтральной полосе свою лопатку. Не ту, которая саперная, железная, а ту свою, что на спине, собственную, в которую попал осколок мины.

Многие фронтовики крайне неохотно вспоминали войну. Порой и вспоминать было нечего. Привезли на фронт в окопы, а винтовок не хватает... У очередного Иван Иваныча пришлось с напором вытаскивать ответ, отчего он на фронтовой фотографии сидит на крыше здания, и почему мало медалей имеет на кителе? Оказалось, что у снайпера другие ценности, не медали, а ордена. Их немного и они размещаются на правой стороне груди.

Все эти сплетни-анекдоты вечерком колхозники, на фоне закатного солнца обыденно смаковались на полевом стане под водку, обмененную на кипы сена у жителей соседнего хутора, которые ежедневно приезжали на «заготовку кормов». Бригада косарей из одиннадцати человек косила в лугу колхозное сено. Девятерых звали Иванами. Двое трезвых студентов-батраков у них были погрузчиками кип. Как Иваны друг друга окликали так и осталось загадкой. Накануне вечером один из них на спор съел мышь. Поспорили на бутылку. Как поймали мышь не известно, но отловили. Иван плюнул мышке в нос, сунул в соль и загрыз насмерть.

Сено киповалось  пресс-подборщиком, грузились кипы на огромные телеги «Кировца» и увозилось на место складирования. Расчетный вес кипы сена был тридцать килограммов. Сырое сено и того тяжелее, порой отламывались вилы после взятия веса на плечо со штангистской разножкой. Верхний ряд кип был на уровне второго этажа дома. За рулем трактора был бывший поп, а впоследствии член КПСС. Два «Кировца» поочередно вставали на погрузку длинных  рядов кип. Ожидающий трактор загонял свой прицеп, имеющий длинный свес, в озеро и, пока грузился первый трактор, успевал наловил полведра рыба из озера. Не жизнь, а малина! Поп-коммунист под серьезным градусом к поверхности повез очередной груженый многотонный  прицеп, но был замечен по пути  сотрудниками ГАИ по причине зигзагообразной езды. Началась погоня в духе Гайдая, где были снесены несколько бетонных столбов придорожного освещения. «Кировец» и прицеп свалились в кювет и опрокинулись.  Водитель, как Сталин, окончивший семинарию, не боялся ни Бога, ни Черта. В кабине трактора мы с экс попом всю дорогу, до моей высадки перед « прополкой» бетонных столбов,  дискутировали о высоких материях под авторский самогон водителя. Поп-коммунист не сдавался в споре никак. Скорее всего и гаишникам не поддался.

А на закатном лугу, после спавшего зноя, была прекрасная колхозная идиллия. Куры, видя садящееся за горизонт солнце, привычно устраивались поближе к людям на естественный насест в виде соседнего куста рядом с палаткой косарей. Пара кур обыденно попала в суп перед этим. Из кустов были извлечены два мешка пустых бутылок из-под водки, наведен порядок. Полумрак летнего вечера, зарево заката, запах свежескошенного сена, цикады и девять Иванов за длинным дощатым столом с рядком опустошенных бутылок водки. Некоторые Иваны в изнеможении лежали на столе, полуголые.
- Иван! –окликнул пьяно  наводя фокус один другого.
- Чо? – ответил тот, лежа на столе  и не открывая глаз. Утром опять вставать на рассвете.
- Твою мать! – воскликну эмоционально Иван от избытка чувств  и  смачно стукнул соседа по потной спине.
Говорят, что такая же реплика была произнесена на просмотре балета в Большом театре одним из эстетов, мол, навеяно увертюрой. Любопытно, как изъясняются в подобных случаях эстеты не окультуренные большевизмом на гастролях Большого в Лондоне и Нью Йорке?

Как ни крути, а недалеких людей большинство и, главное, чтобы каждый знал свое место в Пищевой Пирамиде и не стремился со шпорами казака-рубаки в президиум. Тем более, если такой манипуляцией занимаются сторонние люди под предлогом равенства и братства. Тогда не придется веками и тысячелетиями смотреть на пейзаж на картинке в заголовке, как наследникам древней Персии, Византии, Рима и других имперских руин.

На старом казачьем кладбище полузаброшенные деревянные бедняцкие кресты и никакого гранита. Кресты с надписями напоминают другую эру. Там имена чаще библейские и ныне редко употребляемые: Моисей, Лука, Аксинья, Меланья, Пелагея, Логон... Это времена и манеры моего биографа Чехова, который подробно описывал быт того забытого времени. Представить Чехова на допросе в ЧК или описание им окружающей действительности языком Бабеля и Зощенко ежедневного массового пьянства с поедания мышей выходит за рамки самой буйной фантазии. Станиславский точно бы воскликнул  с "воспалением и силы умножением":"Не верю-ю-ю-с!"

Прошло сто постреволюционных лет. За это время возник и скончался коммунизм. Что это было, миф, наваждение или гигантский погром с масштабным русским галутом и гибелью казачьей вольницы, второй исчезнувшей почти без следа, злонамеренно вымаранной из справочников Атлантидой?

 


Рецензии
Нет машины, не построенной людьми, и не расстроенной ими также нет!

Олег Рыбаченко   25.12.2017 02:15     Заявить о нарушении