не верьте зеркалам

латунное запястье, перевязанное блестящей алой лентой не будет повержено. у несокрушимых известняковых рук есть особое предназначение - сжимать хлопковое доверчивое сердце.

1 декабря 2017 год.

чтобы у ситцевых лилий закружились бутоны от вальсовых пластинок Шуберта.
здравствуй, дорогая. вот мы и встретились.
горячий снег по юности мысли.

ресницы осыпаются золотой пыльцой. ой, кажется, я плачу? что это? изумруд аль алатырь? ты жизнь, которой во мне так несчастно мало.

***

я рождаюсь вновь. я буду жить. я стану живой.

***

2 декабря 2017 год.

мне иногда кажется, что я в этом, иногда, чуть-чуть печальном и прекрасном житие рассыпаюсь на колючие тернии и не знаю куда мне брести и как спокойнее дышать. один день за другим насмехается надо мной, говоря: "душенька, стоишь посреди музыкального зала и дирижеру на ушко шепчешь, что еще сыграешь свою историю, роялем слов затронешь орнаментальные кувшины, и ни в коем не оставишь мир без любви"... даже если меня никогда никто не полюбит. я люблю вас.

я та самая безумная маленькая ведьма двадцать первого века.
возьмите мою руку, если желаете странствовать по мириадам жизни.

я говорю о кафке, о созвездиях и розовых закатах на крышах, о свободной философии сартра и виниловых пластинках, о походах в альпийские горы и вокзальных зефирных поцелуях.

глухость Бетховена,
безумство Ван Гога. есть мои уставшие мысли.

***

в иконой усыпальнице заснеженный поднебесный ветер серебряным инеем гасит подвесные люстры. в них каждая парафиновая венчальная свеча сгорает до тла.
но что человеку до грубого зла? он сам с керосином и лампой в руках. сжальтесь, боги, он не виноват.

***

3 декабря 2017 год.

все, что не умерло, но воскресло. во мне неядовитым вьюном, черной орхидеей.

какая чудная сказка, какая летописная былина, какая лирическая любовная история. что в тебе так ярко загорается, когда подземный свет поражен смолянистым пеплом?

покуда живы ваши бравные сердца, унесенные в ту сакральную вечность, откуда не вернуться вам злыми и несчастными.
ах, души летают по миру по памяти, по любви той преданной и мысли немощной, но смеющейся.
я хочу сложить все металлические уродливые кресты в мириады небесных огоньков.
ах, если бы мне сплести побольше позолоченных нитей.
мы бы никогда не разлучились.

я встречаю тебя каждую ночь. мне скифы шепчут молитвы о вечной твоей красоте, о безбренности мысли и соленой волне. ты чудо-ребенок, чудо атлантики, парижских садов.
я письма твои во снах расшиваю злаченными нитями, драгоценными мифами. о радости бордовой улыбки и сизости локонов. ты - воля моя. моя облепиховая долина, от которой мне не отойти вовек. ведь ты с игривыми оленятами пьешь водицу из чистых рудниковых вод. чтобы стать мне любимыми братьями и сестрами!
ты только представь, сколько писем мы друг дружке написали, сколько подарили счастливых слез... ах.
сказка та поможет нашей русалочке промолвить песню клеверных лугов.

***

4 декабря 2017 год.

я хочу рассказать о своем доме.

наш дом находится в загородном поселке, в 2 км от городского населенного пункта. его окружает сосновый лес и малиновый сад. я часто летом бегаю к ручью, который живет и журчит в том самом месте, где начинается первая тропинка, ведущая к зеленой опушке, к большому дубу, на котором я когда-то нечаянно вывихнула ногу. о, превеселое время...
хижина моя в белом одеянии с красной геранью на окнах. точно бледная дева с алыми губами, внутри которой горит пламенное сердце - очаг семейного счастья, которого я, конечно, никогда не видела, но однажды придумала. в сердечном поприще есть три комнаты. одна из которых хранит добрую усыпальницу, где всегда раскрыта деревянная дверь, но никто туда не заходит, кроме глупенькой девчонки, решившей смахнуть пыль с библиотечного духа и остаться там навеки вечные, пока громогласно не окликнут к ужину аль к предстоящей работе. во второй же комнате располагается торжественное пышное празднество - сбор всей семьи за одним столом. здесь должна восседать любовь, но, видимо, она уже сыта... и пока она со стороны робко наблюдает, мы обмениваемся натянутыми любезностями, а ей остается звонко смеяться. но есть еще одна дверца, что открывает перед взором юности прелесть, пушкинской сказки мотив, там бабушка давным давно, когда мы с сестренкой были совсем крохами, читала перед сном истории о первых поцелуях и истинной влюбленности принцев и принцесс. ах, верно, оттого-то моя сущность так ранима и на сломанных коленках пред былью и небылью.
мне всегда говорили, что не от мира сего. безумная.


но это то, что ласково поправляло пшеничные пряди за уши и пело поутру марши. это место, где мне подарили ценность жизни. благоуханной и отрешенной от немой суеты.

***

5 декабря 2017 год.

не падко и мерзко, в сонмище обнаженном, сирота больше не плачет и не смеется
она готовится к маскараду, где роскошная маска - ее безразличное худое лицо.

мне снятся вещие сны. где мы вплетаем в волосы мускатные кремовые розы. ступаем поцарапанными ступнями по кристальному льду, в мечте не растаять, не сгореть.
мы царствуем, мы правим, но не жизнью, а словами.
в тревоге бьется голубая волна о утесы, о скалы, а мы с тобой непрочитанные мемуары.

помоги фаусту не затеряться в неизведанных теориях собственного рассудка, пожалей его душу, что так ноюще шепчет молитву на утро следующего дня. у него в очах надежда, сей ряженый смысл, а в ладонях разобранный скелет. шелкопрядом сшей утомленный браслет. не в его власти отдать плоть терпению, ведь он чахло устал.

он устал.

***

6 декабря 2017 год.

мне соловей на крыльях из цветного картона принес пару новых хрустальных туфелек, чтобы я смогла прийти к тебе в полночь на императорский пир с раскрытой книгой гаданий.

и я качаю тебя на георгиновых лианах и пою минорный звукоряд, напоминая как последовательность циклична, как моя привязанность к тебе несокрушима и крепка. ни острием кинжала, ни стрелочным луком не поразить меня, покуда ты качаешься на георгиновой лиане.

спи, родная, спи на лавандовом сене, на пряничной карусели, спи.
я стану рисовать неумело каждую заглавную букву красными чернилами. чувственным нутром и волшебной флейтой.

спи, сахарный месяц. ты в мраке не рассыпешься на маленькие крупинки. я внизу, с блюдцем их фарфоровых магнезий.

***

7 декабря 2017 год.

с каждым днем, что в веренице неведения и томления пробегает хладной тенью по моему контуру носа и топает за мной до самых глубоких сумерек, ты за указательный палец ухватила его отвагу, чистую намеренность. ты посадила меня вместе с чуланом разочарованных погибших маленьких жизней в колесницу бессмертного часовщика. о, дорогая, он стар и немощен, а только в корзинке у меня антоновские яблоки с малиновым вареньем и из печи вынутый рано по утру пышный гречневый каравай
он слаб, но мы же вдохнем в него были юности, былую веру пред теми надгробными развалинами малахитовых камней, какие были в его душе оберегом от нечистых сил.

тенью... из трав связать чертополох. светом... пролить на запястья смолу да поцелуй оставить на плече, тут же взяться,
накинуться с теплой улыбкой. заплакать...

кто меня сделал, кто вылепил такую слабую.
я чувствую себя усталой.

я слышу тебя в ночи, когда зеркала бьются так громко, что мне кажется, я не вынесу и умру.

пью зеленый чай с молоком и опускаю руки в мед... он горек и невкусен, как гадкое лекарство аль мерзкий алоевый настой. и знаешь, когда пишу тебе мне сладко, и боль имеет лик другой. она жмется ко мне, просит о благоденствии и наружной четкости. а что я? я смотрю на нее и мне ее жаль. ладони к телу промерзшему, губы к пораненным векам. мне жаль ее. она порою так пуста и в миг изрядно так полна.
если бы мне ее хлопковым сердцем унять, отдать заморскому рассвету и милости репейниковых трав, тогда бы жизнь была отрадней.

***

8 декабря 2017 год.

с бризом сливочным и карамельными ракушками, плачу и спускаюсь к синим чайкам. у которых вместо крыльев наши мечты о дальних странствиях.

на пальцах звенят гранатовые бубенцы, мимозы осыпают смолянистую пыльцу, что пахнет мятным чаем с миндальным молоком. ах, эта чудная жизнь, со всей ее липкой, вязкой раскованностью. мне никогда не омыть кистей, не опустить рук в святые водопады полярных лесов. но ты бредешь в пунцовых туфлях, рисуя слегка изнуренным станом извилистые чужеземные ковры из разноцветного бисера.

о, любовь моя, моя золотая блаженная любовь... семирамида, адель, несчастная валькирия, я все тебе, я вся тебе.

***

9 декабря 2017 год.

башнями свирепых троллей, их золотыми сундуками, что изнемогали от блеска драгоценных роскошеств и кощеевских даров, ах, восхищались. мертвился взгляд, мертвели губы, холодели руки, а я шептала на ушко эльфам, феям и стрекозам: "тише-тише, в дупле березовом дремлет сказка, матушка всех детских слез".

сомкнуты мармеладные ладони и поцелованы розовые щеки, расшит кружевной корсет. и когда я влюблю в тебя всех сельских юношей, королевских принцев, придворных пажей и красавцев моряков.
милая моя, выросший придорожный саженец, засияет в тебе последней на этой земле настольной лампадой из зеленого стекла.

ты, любовь моя, сестрица, придворная нянюшка, гувернантка. знающая все мои горести, беды, несчастья. колкие иглы страшных веретен, что к непробудному сну забрать хотели мои садовые погибшие розы. да, и розы я люблю.

августа мне. паром уже в пути. снегопады серебряными камнями разбили мне головку и мне нужны тоненькие ленточки.

***

10 декабря 2017 год.

я хочу писать терпко, остро нежно и по-настоящему смело. у моих букв болезненный вид. впалые щеки, бледные губы и уставший взгляд. и лишь только ты знаешь рецепт противоядия, и лишь только ты...

можно мне влюбиться? в какого - нибудь морского юношу, упавшем зимою на маки. в мальчишку, молодого, робкого, еще живого. и во сне ты ему клюкву а он тебе сердце, он ты тебе душу, а ты ему шиповник из бабушкиных книжек. влюбиться и снова стесняться при виде улыбки, померкшей в зеленом сене,.. долго вздыхать. подкрашивать бледные, тонкие губы, чтобы хоть-кто нибудь сравнил их с алостью закатов.
я не умею влюбляться, ах.

влюбись в меня, мне больно грустно быть нелюбимой.

у вечности есть сестрица бесконечность.
я разливаю ягодный морс тебе на плечи и обликаю кисти бархатом. дорогая.

***

11 декабря 2017 год.

утро спит под пуховым одеялом, у него замерзли ладошки, а на рассвете распустится целая охапка бело-желтых одуванчиков. родная, они твои спутники в твердый темный век. повяжи венком и смейся, смейся.

лелею и в иной день, точно извечное незабытие. то ли мимозы так поразили, то ли туфли. но читая, я плачу, зная, какая ты будешь красивая в этих краях нестареющего Шляпника с самоваром чая.

ножки-то наши хромые, а ведь только танцуем задорнее деревенских мастериц, успевая за каждым заключительным тактом.

замороженный рамфис и аида в погребальном замке, в белых плащах и с серебряными ресницами. они где-то затерялись. помогите.

дрожат руки, розово-желтый закат гладит веки, морозный воздух щекочет ресницы. а я люблю тебя, золотым дождем целуя твои губы. у владычицы льдов сердце бьется на крошечные заснеженные алмазы, а мне больно, а я все так чутко люблю тебя, родная. твое сердце. не холодное, не немое, не унесенное вьюгой в края полярного полюса.
прошу, прости меня.


***

12 декабря 2017 год.

пена, пена с бисквитным зефиром и медовыми орешками, он мне в подарок принесет диадему из голубых топазов, чтобы мне никогда не захлебнуться в этой сладкой пене и не раствориться на рассвете, как милая русалочка. о, моя знатная, я о мальчишках, о девчонках, что пачкают свои юбочки грушевым вареньем и пальцы театральным порохом.

там, на священной горе летают тенистые ласточки, они поют о твоих морских волосах и еще о спящих вулканах. и любят. океаны и айсберги, тебя.

мне многое теперь кажется безгласым. такое ощущение, что человечество застыло, оставив меня созерцать все, что осталось лишь мне во владение. я смотрю на фигурки, цветы, пейзажи - и они стоят неподвижно. понимаешь?

я беру тебя за керамические ручки и ставлю на цементный стол. нет-нет, он нисколечко не холоден, на нем рассеялись жгучие перья пламенных фениксов и жар-птиц. лети за ними в дали золотые, со мною к чуду, к вечной незарастающей могиле.
в сердцах неся их прах.
цветы и боль, и жизнь заколдованного народа. и они не оставят бедняжку в пути совсем одного. по крыльям расправленным черничный сироп и долгая история о исцелении.

***

13 декабря 2017 год.

упади к серебряной акации на разбитых коленках, разузнай в бессмертном гадании имя суженного, а я тем временем заварю целительное зелье из алтайских диких плющей.

я знаю, там, у липовых долин, где на рассвете пшеничные колосья целуют горные медовые ключи, ты ждешь меня под вечной неопавшей ивой, у того самого сказочного лукоморья.
перламутровые крылья с бусами из таежных желудей ты вознесла к ногам моим так праведно и верно.

сколько еще неприступных кирпичных башен обольнет белоснежный садовый крокус, сколько еще вальсирующих балетных долей отобьют велюровые туфельки, ох, а сколько же еще преданных пламенных писем напишет мое тебе червонное перо.

***

14 декабря 2017 год.

на ледяных агатовых барельефах в ночь поклонения нечистым силам маленький мальчик Кай, сотворенный из барбарисового сахара, аккуратно высекал портрет любимой. он ронял на холодное поприще бутоны бело-розовых полиантовых роз.
ах, Герда, Герда, под медными куполами погибает мое снежное пораженное сердце.
ты положишь вечный огонь на безжизненное тельце?

о, чудо, ты снова пришиваешь черешковые позолоченные листья падуба к моим поломанным сухим ветвям. с амарантовой лейкой стоишь над увядшей полынью и тихонько капаешь брусничной глазурью на умершую жизнь.
ах, дорогая, прошу тебя, останься. я заварю в причудливом чайнике багульник и календулу, завяжу гипюровым бантом вьющиеся ячменные волосы и спою на добрый час тихую обрядовую песенку.
не плачь.

слышать желаю, как у ног твоих тихо-тихо журчит пригорный ручей, разливая по фланелевым глиняным чашам оврагов горячий сладкий морс. липовые аллеи, сады с пряной душицей, в солнечный лавандовый рай.
открывай врата.

***

15 декабря 2017 год.

обернись, за нами необъятные долины Ирландии, звуки звонкой волынки и запах земляничного клевера. обернись, за нами венский симфонический оркестр и тайны великих постимпрессионистов.

я хочу уехать с тобой к морганитовым скалам, к винным опалам, к долинам рек из пыли драгоценных металлов, к благородному изысканному свету германских аристократов, в Берлин.

в нашем кукольном театре ни одна вавилонская свеча не погаснет раньше предназначенного срока, ни одна комическая счастливая сцена не забудет слова, и ни одна говорливая марионетка не расплачется пиджачными декоративными пуговицами.

у нас лица в голубом лунном сиянии закричали юнгам Балтики рыцарскую эпическую поэму, в их каютах станет тепло и юное сердце не сломит морская болезнь. я обещаю.

***

16 декабря 2017 год.

с первым церковным звоном, с первым полевым лютиком, ватным лучем на обелисковых плитах,
молоком кукурузным плавятся слезы, румянятся впалые щеки.
пусть у часовни в ранний подъем монахинь распустится океанский священный георгин.

непоколебимость, целостность духа, живость манерных речей, как сладостно и отрадно мне твое воспоминание. когда из золотого вереска сплетут несколько живых венков, я осмотрю завешенные бордовой вуалью колкие покровы и непременно встречу тебя, сидящую на шафраном ковре у теплого огня.

в сосновом лесу, неподалеку от убежища шахматных троллей, снежная королева, вдруг, заплакала южными минералами. она плакала и под покровами снега наши опечаленные крестьянские души расцветали, точно семь очаровательных майских гладиолусов.
дорогая, взгляни.

***

17 декабря 2017 год.

у любого странствующего сна всегда есть и будет дарственная участь на пробуждение. у любого праздного труда - добровольность. и если ты только откроешь глаза, то явственно увидишь как все-таки мир пристально вглядывается в человеческую сущность, в тебя и в того парня у трамвайного окна. солнце. закатное небо и приморский ветер. музыка. палец по запотевшему стеклу. ведь мы можем смело отворить врата перед гнетом страшных откровений, но ни на минуту не посмеем закрыть пред ликом благих дум. знай же, мне удалось узнать в тебе творца, мастера, гения. мальчика с раскрытой книгой. и я дарю ее тебе.

грешить мне сейчас многоглаголанием. упоительно и крайне вдумчиво, точно целовать нежным словом. но кем быть мне для тебя? непоколебимой преданностью аль отвагою пред ночным часом? о, прими же в дар саморучный выбор. моего здесь мало.
твоя все еще неокаянная душа требует жадного прикосновения к смелой жизни, к бурной свободе и к великим полетам... я помню. я все, конечно, помню. так пусть же, если, однажды, наши юности не сойдутся боле, все же ты меня не забудешь.
верю, когда-нибудь свет громогласно запоет оду твоему незабываемому имени. ты особенный мальчик.

в день рождения доброму другу, от чуткой меня, с самыми искренними пожеланиями.

19.11.17.

***

18 декабря 2017 год.

мне не доставало уверенности, воли в слабых ладонях, громкости в речи... я слыла по свету нелюбимой.

когда в страшном декабрьском сне люди в черных мантиях свирепо замахивались кнутом на погасшую звезду, я одинокой узницей под взгляды восковых подсвечников рисовала твой портрет. сливочным акрилом и сердечной благодарностью.
ах, ты есть моя живость и ясность ума, моя красота и непобедимость духа. мне никогда не забыть тебя.

***

19 декабря 2017 год.

день ото дня тоска тех адских котлов смертоносно обжигает мне запястья. коралловые розы чахнут, арфы в подземелье плачут. как невыносим сей стон рвущихся струн...
если бы на златой колеснице Троя примчать в воскресный час к ее каменным коврам. пусть же знахари отдадут во владение нам благонамеренный дар, пусть же.

если бы мне стать для них заколдованным оберегом константинопольских стран, если бы мне суметь во всем неуловимом великолепии признаться тебе в чистейшей преданности и льнущей ранимой любви.

умываюсь ромашковым настоем и рыдаю во смятении валерийских росистых садов. мне верится, что когда-нибудь, в июне, или, быть может, в феврале, я правдой возьму твою ладонь и душу. мы за руки пройдем все сине-пенные берега.

***

20 декабря 2017 год.

провожу по амарантовому блеску дрожащих губ.
там за связанной чувствами узорчатой шалью спряталась напуганная заводная кукла-танцовщица. и ключи от механического сердечка у тебя на глиняной печке.
посмотри же, как она смотрит на греческий балет и как явственно наблюдает за ходом гармонии у Шнитке.
неживая поникшая плоть, да только видит в разы больше, чем тот отважный мещанский народ.

из зала всплески драгоценных теней, а под сценой лиры воспевают мелодию орфеевских поклонений. ах, как все вокруг преобразилось, лица дам, благородных кавалеров. аромат майских ландышей и райский возвышенный свет. на стенах портреты английских королей и их славных баронесс.

в римских дорогих сюртуках, с оттаявшей свечкою в руках, у призамковых фонтанов. солнце пускается в пляс с Венерой, вместе они изображают жертвенное товарищество и падкую честь на стертых коленях.
исповедайте грязные души, ублажите белыми розами, каплями горького чистотела.

***

21 декабря 2017 год.

неподвластная, горячая, и до костлявого озноба близкая. знаешь, любить так отчаянно, так самозабвенно - удел сильнейших тел, вплотную к мчащимся вдоль белых виноградников валетным каретам.

"и выучить превеликое множество языков
чтобы на каждом из них молчать".

на бесцветных веках кофейная гуща, горечь утраты и вязкая липкость шалфея. рассыпь на капроновый поцелуй чуть больше золотых блесток и повяжи вокруг вздымающейся груди атласный шарф. чтобы сберечь украденное сердце, поверженную плоть... ох.

***

22 декабря 2017 год.

как жить и быть живой?

черные розы в моих волосах, яд на белых губах.

накройте мое юное тело вишневой любовью и отдайте Люциферу.

он холодный скелет обольнет теплой перечной патокой.

огненные фениксы заснут в потайных подземельных склепах, под церковный камерный хор, под жалобный стонущий плач мануального органа.

я знаю, ты слышишь меня, ты видишь. даже, когда кремовый жемчуг в секунду чернеет и превращается в неотесанный булыжник.

***
23 декабря 2017 год.

за яблоневым садом растут дикие мухоморы, за венецианской русалкой примчалась карета двух маленьких придворных пажей-композиторов. у каждого сердце - скульптурный марганец.

солнечный утренний свет по малахитовой дворцовой келье, по антикварным вазам из песчаных ракушек, по вьющимся стеблям заморского вереска, по твоим аленьким губам... поцелуй ложится карамельным снегом на сломанную девичью кукольную шею. ах, какая вечность в одном робком сновидении, где ты рисуешь для меня брусничным маслом. по страшным ранам и вражеским ссадинам.

до чего самозабвенное ложе, у тебя в дневнике тростниковый пепел, блестящий, точно взгляд бессмертный покойницы. знаешь, я не боюсь смерти, я боюсь пустой жизни. все то, что пусто - отсутствие тебя.

вера моя непоколебима. как непоколебима твоя мне любовная лирика.
ты ведь видела, как плачут кавалерийские молодые поэты? как слезы их оловянным металлом застывают над полем битвы желтородых печальных кувшинок, как юность слова в свете нежно воскресает ласковым ответом бравному небу под гранатовым заревом?

***

24 декабря 2017 год.

молочная пена по хрусталю и бронзе, по едкой горечи, по жгучему холоду и потресканным губам. мне кажется, в тебе лепесток за лепестком оживает белая черемуха за плетеной оградкой, а во мне крайне оглушительно бьется филармоническая люстра. ах.
каждый прозрачный осколок нежно вытанцовывает чуткость, целует эпоху возрождения. я знаю, это ты подарила мне жизнь.

сердечная скважина просвечивает ясные блики бирюзовых перстней, пропускает утомленный вздох и тихо-тихо читает шиллеровскую поэму. почему я так свято иду за тобой? не потому ль, что венцом священной драмы, венцом геройской дамы твое украшено чело? я льну к тебе, точно последнее дитя поднебесья, в этом жалком порванном кафтане.

прости мне мое неблагородие.

***

25 декабря 2017 год.

в сонном царстве у зубной феи именины, там Алиса с тузами перекрашивает белые розы в красные. почему белые в красные? потому что красный - цвет кровавого небосвода, когда все вокруг изнывается каплей перечных сожалений. ох, в бравный день все кружева выстроят единый лоскут, мою тебе нежную благодарность.

в тюльпановом бутоне спит маленькая Ассоль, ее сердце нежное и хрупкое, точно флинглас из алого кремнезема. к счастию и к амарантовому свету, станцуй со мной под чувственный квартет бродячих скрипачей, под звонкую шарманку папы Карло.

***

26 декабря 2017 год.

где же, за каким бурьяном спрятана отсеченная медная голова Горгоны? почему взгляд ее полон глубинной жестокости и мести? нет, родная, не смотри, не смотри, не смотри на нее. она падшая, она воплощение дьявольской знати, губительное погребение в вечный сон, от которого не проснуться вовек.

болезненность разума, разбитое сердце и, кажется, изувеченное холодное тело?
больно и гадко... я есть Медуза. я знаю и вижу все грехопадение, все жалкую сущность своих тихих шагов. порою, мне кажется, что все вокруг озлобились, устали, а мне их не спасти, как не спасти себя.

***

27 декабря 2017 год.

с теми громадными ларцами, наполненными янтарными жемчугами, с чувственной терновой россыпью на беленьких щеках. в тебе майская гроза громыхает могущественными оркестровыми литаврами и во имя великого юношества и причитает ту самую сокровенную тайну...

будучи ласковой ведьмой с соломенной свирелью, ты на закате увидишь щедрый пир троллей и ежевичных эльфов. все вокруг запылает рубиновым сонетом, расцветут миндальные деревья и сизые лилии.

ты наполняешь мою дыхательную истому голубыми прибрежными анемонами, ох, родная, я пред тобою на хрустале и мягком свежем сене.

***

28 декабря 2017 год.

великое рождается в тишине. и ты слышишь как она шепчет в туманном смятение? о блаженном времени карнавальных масок, пажеских поцелуев и полифонических прелюдий. о, до чего этот благонравный свет снисходит до нас в изыске, пышности золотых молчаний.
мне верится, что любое торжественное слово изначально было неспособно к звенящему колокольчиковому звучанию. и прежде, чем ожить и задышать - человек проговорил древнейшую летопись.
я не смогла заснуть, зная, что речь моя безгласна.

***

29 декабря 2017 год.

кажется, я научилась терпеть. порою это предстает единственным, что остается. и пусть я все еще учусь, но мне так не хватает мысли о том, что это небесполезно. почему, кто вынуждает меня страшиться своих ропотных красноречий, я не знаю... временами ловлю себя на осознании, что так мало теперь знаю и умею. и если бы только стать более уверенней и чистонравней, мне бы дышалось спокойнее.

***

30 декабря 2017 год.

знаешь, я так мечтаю крепко обнять твою нежную душу воздушной пеной прибалтийских сливочных вод, что хранятся в грациальных ладошках милых зеленоволосых русалок.

как добродушен мотив той дивной сказки. сказки, где в янтарных комнатах чтят святые мадригалы юные мальчишки-священники.

в нас игриво плещется ласковый прибой, у тех самых тенистых фрезийских оранжерей, под величественными шахматными соборами. а ведь там короли и королева танцуют в жарком лансье с джокерами и вальтами. превеселый народ и торжество шумной знати. каков пылкий дух, какое широкое честолюбие.

над гранитом вечности, стою и лежу в цвете багрового шиповника, в букетах белых кустовых роз. у меня растет сердце и его взращенная лесная богиня из года в год, из секунды в секунду приближается ко мне красотой и смертью. у меня вырастет новое сердце. ах...

***

31 декабря 2017 год.

вплетаю в белоснежные кудри синие гортензии, капаю вазелином и медом на белесые веки и только зимнее солнцестояние вовеки остановит свой отсчет
мне любить твои вишневые закаты и мятные слезы.

удары смертоносной судьбы не собьют меня с спичечных ног, покуда твоя вечная вера отражается в моих зеркалах, где больше не отражаюсь я.

я целую тебя в лоб, шепчу. во мне боле ничего не осталось, ведь ветер поцарапал мои губы, легкие превратил в ледяные скульптуры. а я все еще целую тебя в лоб...

ради тех алых маковых закатов, что мы не можем не увидеть?

***
просто я влюбилась. просто.

с добрым утром, мой воображаемый друг. я заранее знала, что ты должен быть мальчиком. но я обращаюсь к тебе чуть-чуть иначе.

ты кисельным ручьем разольешься на мои сшитые ладони. сомкнув, никогда не застынешь вновь.

скорее бы ночные дорассветные встречи, английские чаепития до позднего обеда, прогулки по виноградным аллеям с корзиночками голубых лютиков
знал бы ты, как горячо я тоскую по нашим ласковым душепожатиям.

мне горько, когда у смеющихся оранжевых закатов сердца бьются чаще, чем мое. я не успеваю за ними.

сплю ли я? у оградок бесформенных обелисков, что во сне видела однажды, вознесенных к красно-белым гвоздикам. отчего же камни поклоняются цветам и кто из них живее?
глаза мои померкли от бликов тех криво высеченных статуй, но не вовек, а лишь на тот суровый путь к вратам ада.
просить у дьявола зоркость взгляда, биение пульса и небеспокойный сон. кто, скажи мне, в нашем прекрасном и несовершенном мире находится полностью во своей плоти?

я учусь смотреть, чтобы видеть, понимаешь?

под ржавой цепью, разлитым кровавым кубком, он дышит... он, слышишь, дышит
держи его слабую душу, а я, несчастная, останусь в своей толкитной, тесной комнате держать рваные промокшие простыни

не верьте зеркалам. сплошной обман и дикость. стекла, сажевая пыль и мы... чего мы просим, чего ожидаем? не скрыть нам этих грязных осколков, что точно далекие призрачные созвездия когда-то отражали наш образ.

не верьте зеркалам.


Рецензии