Выстрел в запале

 
Вспоминается ещё один эпизод из пятидесятых, в нём уже участвовала  Анна Васильевна (моя мама), она работала на почте в одном из посёлков калымы (тогда все посёлки были вотчиной НКВД). Оротукан, Ягодное, Сусуман - центры «сети» всех колымских лагерей. Она была натуральной сибирской красавицей с ямочками на щеках. Хорошо пела и играла на гитаре. Дома часто собирались гости, женщины даже в этих суровых условиях, умудрялись соответствовать лучшим стандартам того времени. И вот накрывался очень скромный стол, в ходу был только чистый спирт, для женщин делали настойки из ягод. По первой, второй и все просили её спеть, немного скромно  отнекивалась, и, начиная проигрыш с переборами, неслось: -
«Ночь светла, над рекой тихо светит луна,
И блестит серебром голубая волна»!
За столом, часто сиживали бывшие генералы, учёные, артисты – все кто выжил в этой страшной «мельнице» истории!
 
К ней на работу часто приходила за корреспонденцией женщина, которая отличалась от всех своим внешним видом и поведением. Она была уже не молода, красивая, всегда аккуратно и со вкусом одетая. Между ними завязалась взаимная симпатия, они периодически разговаривали на разные темы, и та поведала ей историю своей жизни.
 
Она работала в одном из столичных театров, была ведущей актрисой и задействована почти во всех постановках. Коллектив готовил репертуар для поездки за границу. И вот последний отборочный сбор, и ей публично заявляют, без всяких объяснений - отказ в выезде. В разгаре  дискуссии, в запале она «выстреливает»: - да идите вы со своим Сталиным – куда подальше. Потом вроде все успокоились и перенесли этот разговор на потом. Потом, наступило очень скоро. На второй день, прямо во время спектакля к ней в гримёрку постучали трое в кожаных пальто. Разговор был не долгий: - вам нужно одеться и проехать с нами. При этом вели себя очень учтиво, но настойчиво.
Она пыталась отнекиваться: - товарищи, ну разве так можно, сейчас мой выход - вы сорвёте спектакль, ей опять так же спокойно: - не переживайте, вас подменят, всё оговорено. Собирайтесь – это очень важно!  Уже когда подошли к машине, её схватили за волосы и начали впихивать в машину со словами: - залезай сука, сейчас тебе будет спектакль. Уже в машине, начали лапать её со словами: - ну, что звезда, покажи нам свой последний «монолог» - рассказывала она. И тут только, я поняла – какую страшную оговорку, я допустила вчера.
- Привезли на Лубянку, отвели сразу в камеру. Несколько дней ко мне ни кто не приходил, только подбрасывали хлеб с водой. Это делалось специально, что бы, я изгрызла свою душу в догадках – за что, когда, куда, и сколько дадут? И вот, наконец - отвели на допрос.
За столом сидел тщедушный  мужичок, внешне  напоминающий Чеховского персонажа «человек в футляре», нос у него был длинный, как у дятла. На конце носа, торчала большая  волосина,  как бы подчёркивая, что мимо моего жала никто не увернётся. Он поднял свою махонькую, в круглых очках головёнку, и проскрипел: - ну что, доигралась? Вот на тебя три документа (доноса), о твоей подрывной деятельности в коллективе - против партии и правительства, при этом он громко икал и хлестал воду, как будто хвост от селёдки застрял у него в горле. Чувствовалось, что эти пасквили были состряпаны впопыхах  и под давлением. Я попыталась оправдываться, что всё это наговоры,  враньё  и козни завистников. Я член партии, что у меня есть орден и много благодарностей  от нашего  правительства, плакала, становилась на колени, хваталась за сапоги. И наконец,  через какое то время поняла, что он меня не слушает и безучастно рисует какие то каракули. Потом он встал, подошёл ко мне, положил мне руки на плечи – от него несло рыбой и потом, и прошептал: - тебе «принцесса Турандот»,  светит очень большой срок, если ты не пойдёшь навстречу следствию.
Шестьдесят пять дней (я, ставила палочки на стене камеры), меня таскали на допросы с требованием раскрыть какую-то подрывную организацию, о которой, я, в своей «богемной» жизни и не слыхивала. Применяли ко мне разные пытки, о которых, из этических соображений – рассказывать не стану.
Сокамерницы с опытом подсказали, что ничего подписывать не удумай – статья расстрельная, а так может быть повезёт, большой срок - конечно получишь, а иначе тебя ждёт участь «Дездемоны». Потом, я всю жизнь с благодарностью  вспоминала своих «учителей». Были моменты, что, уже не выдерживая пыток и унижений, я чуть было не подписала эти «вонючие» протоколы.

Как потом, я узнала, не все меня предали, два «народных»  вступились за меня. Написали письма Сталину и Берия, не знаю, как там и что, но мне дали «всего» 10 лет без права переписки - вместо безоговорочного расстрела! Сразу после приговора, меня отправили по этапу в порт Ванино, с последующей отправкой  в Колымские лагеря! Как то на пересылке перед отправкой  в «солнечный Магадан», я сдружилась с бывалой «ЗК». Та сделала несколько чётких наставлений, как выжить в той «мясорубке»! Прежде всего, милая, ты не ерепенься и не строй из себя «Жанну дАрк», здесь каждый выживает, как может. А на лесоповал ты всегда успеешь. Подумай о том, как с твоей внешностью и данными прожить эти годы в «шоколаде».

- Слушай внимательно: - по приходе в Магадан, вас загонят на пересылку, туда, к прибытию парохода съезжаются все начальники зон (лагерей), вот там ты и должна подать себя нужным образом! По разнарядке все отбирают себе «материал»  получше, поздоровее. А женщин, пропускают через особый бокс, раздевают под видом мед. осмотра, отбирают лучшее с прицелом для «утех» - остальные на общих основаниях – шахты, рудники, стройки, если повезёт – общепит, и всё это «удовольствие» круглый год под автоматным прицелом. Вот здесь ты и должна не упустить свой шанс, тебя же надеюсь, в театре учили искусству обольщения? В этот момент она улыбалась во весь рот и игриво щепала меня за бок. При этом, как говорят в народе, она «ботала по фене», чем вызывала у меня смех, я же просила её делать перевод сказанному. В итоге, все её наставления и предсказания сбылись точь в точь.
 
Как только прибыли в пересылку Магадана, (а дрога была страшно тяжёлая, перевозили нас, как скот, многие не выдерживали и страдая умирали прямо в трюмах). На меня сразу положил глаз один из «оперов»  с «Бурхалинского ГОКа». По прибытии на место, сразу оформил меня работником клуба и уже ни кого ко мне не подпускал, а где то через год он забрал меня к себе домой. Вот уже несколько лет мы живём вместе. Человек он, в общем не плохой, но его работа???  Вот должны оформить досрочное, но поражение в правах не отменят!  Поэтому выезд в Москву откладывается.
Прошло ещё много лет, отцу «отсчитали его годы каторги». И уже в начале шестидесятых, мы всей семьёй, наконец-то выбрались в отпуск, мама созвонилась в Москве с этой женщиной – они встретились. Обнялись, долго стояли так, плакали и смеялись, потом снова плакали, не веря глазам своим! Затем, когда родители перебрались в Ленинград, она приезжала к ним в гости и они постоянно держали связь между собой.


Рецензии