Выстрел в запале

На фоне всплывающих эмоций сегодня тяжело дать объективную оценку событиям, поступкам, отношениям, сделанным в прошлом.  Мы часто слышим фразу «от сумы и от тюрьмы не зарекайся». Этот Дамоклов меч висит над каждым здравым человеком без исключения. В отличие от авторов некоторых телеканалов, я не романтизирую эту область человеческих изломов жизни, а пытаюсь показать в их душах всё самое положительное, позитивное, благородное, то, что изначально было заложено в их генах. Но судьба в их жизни распорядилась иначе. Нас же с вами десятилетиями приучали ставить общественное и безоговорочное клеймо на людях, споткнувшихся и заблудших, и, вместо того, чтобы протянуть им руку, мы единодушно толкали их ногой со словами: «Ты не наш, и звать тебя никак». Я уже не говорю о временах Сталинской эпохи, там как раз и были заложены задатки зверства и бездушия к своему народу. А подонки – они всегда были и будут, с той стороны забора или с этой. Главное, что бы мы научились «просеивать» эту шелуху.
В связи с этим вспоминается ещё один эпизод из пятидесятых. В нём уже участвовала Анна Васильевна – моя мама. Она работала на почте в одном из посёлков Колымы (тогда все посёлки были вотчиной НКВД). Оротукан, Ягодное, Сусуман – центры «сети» всех колымских лагерей. Мама была натуральной сибирской красавицей, с ямочками на щеках. Хорошо пела и играла на гитаре. Дома часто собирались гости, женщины даже в этих суровых условиях умудрялись соответствовать лучшим стандартам того времени. Накрывался очень скромный стол, в ходу был только чистый спирт, для женщин делали настойки из ягод. По первой, по второй – и все просили её спеть, та немного скромно отнекивалась, и, начиная проигрыш с переборами, неслось:
- Ночь светла, над рекой тихо светит луна, 
- И блестит серебром голубая волна!

За столом часто сиживали бывшие генералы, учёные, артисты – все, кто выжил в этой страшной «мельнице» истории! К ней на работу часто приходила за корреспонденцией женщина, которая отличалась от всех своим внешним видом и поведением. Она была уже не молода, красивая, всегда аккуратно и со вкусом одетая. Между ними завязалась взаимная симпатия, они периодически разговаривали на разные темы.
И женщина поведала ей историю своей жизни.
Она «служила» в одном из столичных театров, была ведущей актрисой, и задействована почти во всех постановках. Коллектив готовил репертуар для поездки за границу. И вот последний отборочный сбор, на сцене руководство и, как заведено в этих случаях – товарищи из органов. Пробежались по всей труппе, а ей публично, без всяких объяснений, заявляют: Лидия Петровна?- а вам отказано в выезде! Она естественно, от возмущения  вскакивает и требует пояснений. В ответ - очень не внятно и обтекаемо…! В разгаре дискуссии, в запале она «выстреливает»: «Да идите вы со своим Сталиным куда подальше!» По залу - «пробежал ветерок». Со временем все успокоились, и перенесли этот разговор на потом! «Потом», наступило очень скоро. На второй день, прямо во время спектакля, к ней в гримёрку постучали трое в кожаных пальто. Разговор был недолгий:
– Вам нужно одеться и проехать с нами. Она, сразу вспомнила бессонную ночь и слова подруги: «Деванька, суши сухари, они тебе этого не простят!» Волнение подступило к горлу: «Ну, вот и всё! – и угораздило же меня дуру – ляпнуть такое!»
 Гости вели себя очень учтиво, но настойчиво. Она уже без какой-либо надежды пыталась отнекиваться:
– «Товарищи, ну разве так можно? Сейчас мой выход! Вы сорвёте спектакль!»
Ей опять так же спокойно:
– Не переживайте, вас подменят, всё оговорено. Собирайтесь – это очень важно!
Уже когда подошли к машине её схватили за волосы и начали впихивать в машину со словами:
– Залезай, сука, сейчас тебе будет спектакль.
Уже в машине начали лапать её со словами: «Ну, что, звезда, покажи нам свой последний монолог»!
– И тут только я поняла, какую страшную оговорку я допустила вчера! – произнесла женщина. – Привезли на Лубянку, отвели сразу в камеру. Несколько дней ко мне никто не приходил, только подбрасывали хлеб с водой. Это делалось специально, чтобы я изгрызла свою душу в догадках: за что, когда, куда и сколько дадут? И вот, наконец, отвели на допрос. За столом сидел тщедушный мужичок, внешне напоминающий Чеховского персонажа «человек в футляре». Нос у него был длинный, как у дятла. На конце носа торчала длинная волосина, как бы подчёркивая, что мимо моего жала никто не увернётся! Он поднял свою махонькую, в круглых очках, головёнку и проскрипел:
– Ну, что, доигралась? Вот на тебя три документа (доноса). О твоей подрывной деятельности в коллективе, против партии и правительства.
При этом он громко икал и хлестал воду, как будто хвост от селёдки застрял у него в горле. Чувствовалось, что эти пасквили были состряпаны впопыхах и под давлением.
– Я попыталась оправдываться, что всё это наговоры, враньё, и козни завистников. Я, член партии, у меня есть Орден и много благодарностей от нашего правительства. Плакала, становилась на колени, хваталась за сапоги. И, наконец, через какое-то время поняла, что он меня не слушает и безучастно рисует какие-то каракули. Потом он встал, подошёл ко мне, положил мне руки на плечи – от него несло рыбой и потом, и прошептал:
– Тебе, «принцесса Турандот», светит очень большой срок, если ты не пойдёшь навстречу следствию.
– Шестьдесят пять дней (я, ставила палочки на стене камеры), меня таскали на допросы с требованием раскрыть какую-то подрывную организацию, о которой я в своей «богемной» жизни и не слыхивала. Применяли ко мне разные пытки, о которых из этических соображений рассказывать не стану. Сокамерницы с опытом подсказали, мол, ничего подписывать не удумай – статья расстрельная, а так может быть повезёт, большой срок, конечно, получишь - иначе тебя ждёт участь «Дездемоны». Потом я всю жизнь с благодарностью  вспоминала своих «учителей». Были моменты, что, уже не выдерживая пыток и унижений, я чуть было не подписала эти «вонючие» протоколы. Как потом я узнала, не все меня предали - два «народных» вступились за меня. Написали письма Сталину и Берия. Не знаю, как там и что, но мне дали «всего» 10 лет без права переписки – вместо безоговорочного расстрела! Сразу после приговора меня отправили по этапу в порт Ванино с последующей отправкой в Колымские лагеря!
Как-то на пересылке перед отправкой в «солнечный Магадан» я сдружилась с бывалой «ЗК». Та сделала несколько чётких наставлений, как выжить в той «мясорубке»: «Прежде всего милая, ты не ерепенься и не строй из себя «Жанну д Арк», здесь каждый выживает, как может. А на лесоповал ты всегда успеешь. Подумай о том, как с твоей внешностью и данными прожить эти годы в «шоколаде». Слушай внимательно: «По приходе в Магадан, вас загонят на пересылку, туда к прибытию парохода съезжаются все начальники зон (лагерей), вот там ты и должна подать себя нужным образом!» По разнарядке все отбирают себе «материал» получше и поздоровее. А женщин пропускают через особый бокс, раздевают под видом мед. осмотра, отбирают лучшее с прицелом для «утех». Остальные на общих основаниях – шахты, рудники, стройки. Если повезёт – общепит. И всё это «удовольствие» круглый год под автоматным прицелом: «Вот здесь ты и должна не упустить свой шанс, тебя же, надеюсь, в театре учили искусству обольщения?» При этом она улыбалась во весь «золотой» рот и игриво щипала меня за бок. Разговор вёлся на лагерном сленге, как говорят в народе, она «ботала по фене», чем вызывала у меня смех. Я, при этом, просила её делать перевод сказанному.
В итоге все её наставления и предсказания сбылись точь в точь! На меня сразу положил глаз один из «оперов» с Бурхалинского ГОКа. По прибытии он сразу оформил меня работником клуба и уже никого ко мне не подпускал, а где-то - через год он забрал меня к себе домой. Вот уже несколько лет мы живём вместе. Человек он не плохой, и потом не все сотрудники НКВД были «живодёрами», и обязан выполнять свою работу. Вот должны оформить досрочное, но поражение в правах не отменят! Поэтому выезд в Москву откладывается.

Прошло ещё несколько лет – «Бате, отсчитали его годы каторги». И уже в конце шестидесятых мы всей семьёй, наконец-то выбрались в отпуск. Мама созвонилась в Москве с этой женщиной – они встретились. Обнялись, долго стояли так, плакали и смеялись, потом снова плакали - не веря глазам своим!


Рецензии