Медальон. Глава вторая. Часть вторая

                                    

- За час должны доехать! – громко произнес Николай, пытаясь перекричать лязг и дребезжание. – Если эта колымага не развалится!

Ванька молчал. Подтянувшись на руках, он вскарабкался на мешки с зерном и теперь с любопытством и недоумением взирал на тоскливый, послевоенный пейзаж. На стоявшую на обочине пушку с разбитым лафетом, на проплывавший мимо обгоревший остов немецкого танка со свернутой набекрень башней, на сгоревшие машины, от которых остались одни покореженные рамы да колёсные диски.

Они ехали уже больше часа, а когда впереди показались каланча водонапорной башни и какие-то унылые строения, шофер, наполовину высунувшись из кабины, задорно прокричал:

- Подъезжаем к Петровке! – и Ванька почувствовал тревожный грохот сердца в груди, потому что он неоднократно видел эту башню в своих тревожных снах и, конечно же, узнал её и без голосового напоминания бравого водителя. Ещё немного… ещё, и машина, прогрохотав по деревянному мостику, выскочила из неглубокого овражка и мимо раскинувшейся справа поскотине, до сих пор огороженной полусгнившими жердями, устремилась вперед, к Ванькиному дому.

- Смотри-ка, Ванюха, а в доме кто-то обитает! – прокричал Николай, рукой указывая на тянувшуюся из трубы тоненькую струйку дыма. – Никак пироги к нашему приезду пекут!

Ванька бросил на своего товарища укоризненный взгляд, и тот подавленно замолчал. Парень вытянул шею и увидел рядом с домом высокую женщину, которая, не обращая внимания на приближавшуюся машину, флегматично развешивала бельё на верёвку.

Машина, удовлетворенно чихнув, остановилась напротив дома Петровых и моментально окуталась наконец-то догнавшими её, клубами густой пыли. Чихая и кашляя, Николай спрыгнул на дорогу и, с помощью подоспевшего шофёра они бережно опустили на землю коляску вместе с сидящим в ней Ванькой.

- Удачи вам, земляки! – душевно попрощался водитель и, подав им сидоры, направился к кабине. Машина тронулась, а Николай с Ванькой продолжали растерянно стоять на дороге.

- Ну, пошли, что ли? – неуверенно проговорил Николай, берясь сзади за рукоятки коляски. Ванька робко мотнул головой, и они направились к дому. Ближе… Ближе… Женщина закончила развешивать белье и медленно повернулась к ним. Ванька судорожно облизал пересохшие губы, пристально вглядываясь в черты совершенно незнакомого лица, на котором застыла маска безразличия и равнодушия.

- Катька! Сестра! – сдавленно прохрипел он, с ужасом всматриваясь в морщинистое, с зеленовато-серым оттенком лицо старшей сестры Катерины. – Это я, твой брат!
- Ванька, - голосом, лишенным всяческих эмоций, произнесла Катерина. – А я думала, что ты погиб, - бесстрастно добавила она. - Все погибли, а ты вот вернулся. Есть, наверное, хотите? Ну, в избу я вас не пущу, а покормлю во дворе, - она, в вымученной улыбке обнажила беззубые десны. – Вон стол, - она рукой показала на низенький столик, стоявший у стены, а сама пошла в дом.

Николай, ошеломлённый не меньше самого Ваньки, тихонько подкатил коляску к столику, а сам уселся на табуретку напротив.

- Вот так встреча, - прошептал он угрюмо насупившемуся парню. – Это твоя сестра?
Ванька молча кивнул головой и с жалостью смотрел, как подошедшая Катерина, не вытирая мутноватые капельки слёз, катившиеся по её изборождённому морщинами лицу, высыпала из чугунка дымившуюся картошку прямо на стол.

- Сейчас соли принесу, а хлеба нету, - Катерина снова ушла в дом.
- Сколько же ей лет? – Николай с некоторым испугом посмотрел вслед женщине.
- Не знаю, - Ванька печально пожал плечами. – Она старше меня лет на десять.
Николай сокрушенно покачал головой и, развязав свой сидор, вытащил оттуда половину ржаного каравая, небольшой кусок сала и четыре пряника.

- Вот, - произнес он, выкладывая затейливо выпеченные пряники в виде петушков на засиженный мухами стол. Два пододвинул к Ваньке, а оставшиеся, немного подумав, сунул обратно в мешок. – В Москве купил. Домой вёз, девчонкам своим, да и тебе, я вижу, они тоже пригодятся. Может, со мной поедешь?
- Нет, - Ванька угрюмо покачал головой и опустил глаза. - Кто же за сестрой присматривать будет? Сам видишь, какая-то она…
- Да уж, - Копылов вздохнул и, спохватившись, вытащил из кармана тоненькую пачку бумажных денег, перетянутых резинкой, и, отсчитав половину, осторожно положил на стол рядом с пряниками.
- Ладно, Иван, - он завязал вещь мешок и, поднявшись, протянул парню крепкую, жилистую руку. – Поеду я, раз такое дело.
- Давай хоть перекусим, - растерялся Ванька.
- Нет, - твердо ответил капитан и отодвинул табурет. – Вы тут разбирайтесь, дело-то семейное, а мне пора. Вон, кажется и попутка идёт. Ежели что, знаешь, где меня найти. Меня там каждая собака знает, - он приложил руку к козырьку фуражки и, выйдя на дорогу, поднял руку.

- А где мужик, который с тобой приехал? – Ванька невольно вздрогнул от совершенно чужого голоса, раздавшегося позади, и, оглянувшись, увидел Катерину, стоявшую на покосившемся крылечке.
- Это не мужик, а Николай, мой друг! Мы с ним три года в госпитале лежали, - Ванька снова повернулся к дороге и тоскливо посмотрел на оседавшую пыльную пелену, оставленную скрывшейся машиной. – Уехал он!
- И правильно сделал, что уехал, - парню показалось, что сестра облегченно вздохнула. – Нечего шастать по чужим избам.
- Зачем ты так, Кать? - Ванька укоризненно покачал головой. – Мы же с ним…
- Мне всё равно, где ты с ним и как! – резко оборвала брата старшая сестра. – Больше ни одного мужика не будет в нашей избе!
- А я? – удивился Ванька. – Я же тоже мужик!

- Безногий! – презрительно фыркнула Катерина. – Да ещё, вдобавок, безглазый. Ты не в счёт. Какой бы ты ни был, ты всё-таки брат мне, - голос сестры немного потеплел. – Что не ешь ничего? Голодный, небось, с дороги-то?
- Спасибо! Я наелся, - Ванька раздраженно отодвинул от себя недочищенную картофелину и хотел что-то добавить, но его перебил бодрый, мужской голос.

- Здравствуйте, соседи! Смотрю, в семействе Петровых прибыло, а там глядишь, и остальные подтянутся! Здорово, Иван! Как ты изменился! – Ванька оглянулся и увидел коренастого мужика с обожженным лицом, который стоял, оперевшись на остатки палисадника, и приветливо смотрел на обескураженного парня. – Что, не узнаешь? Я же учитель истории, Алексей Петрович. И Катерину, и сестёр твоих учил, а потом и тебя, - Ванька недоверчиво смотрел на приближавшегося мужчину, который вошёл в палисадник и уселся на табуретку, на которой недавно сидел Николай. – Вот, как вернулся с фронта, так земляки и избрали меня председателем колхоза! А какой из меня председатель, - учитель растерянно улыбнулся и машинально потрогал обожженную щеку. – Вот, теперь колхоз восстанавливаем. Два новых дома заложили – один под правление колхоза, а другой… Так, поселим кого-нибудь, хотя… Из сорока двух ушедших на войну, вернулись только двенадцать мужиков, да и те, - председатель махнул рукой. - Инвалиды. Кто без ноги, кто без руки. Пьют  да над женами измываются! Ох! - тяжело вздохнул он. – С трудом наладили два трактора, так на них баб посадили! Некому пахать-то!

Катерина что-то проворчала и метнулась в избу.

- Никак девка не оклемается, - негромко произнес Алексей Петрович, проводив Катерину взглядом. – Уже два месяца, как с Германии вернулась, а всё от людей шарахается! Ну, а ты, как? – он повернулся к парню. - Не вспомнил меня?
- Нет, - Ванька отрицательно покачал головой. – Я… Я, вообще, ничего не помню, что было до войны.
- Крепко тебя покорёжило, - председатель немного помолчал. – Ладно, я пойду, а ты привыкай к мирной жизни, - он направился к выходу, но, раскрыв жалобно скрипнувшую калитку, резко обернулся:

- Ты обращайся, если что-то понадобится! Мы сегодня пилораму новую запускаем, так может, доски нужны или лес. Выделим по мере возможности! Зайду вечерком, побеседуем, может ещё чего надо, - Алексей Петрович нахлобучил кепку на самые глаза и, покачивая головой, отправился по своим делам, а Иван остался сидеть в коляске и, втянув голову в плечи, мрачно обдумывал слова председателя.

«Значит, Катька вернулась два месяца назад. А почему одна? Отец, скорее всего, погиб. Черт, а где же мамка? Где младшие сестры? – сосредоточенно размышлял он, с трудом собирая бешено скакавшие в голове мысли. – Ладно, Алексей Петрович вечерком придёт, постараюсь у него что-нибудь разузнать», - его голова медленно склонилась на грудь, и Ванька незаметно задремал.

- На вот, шляпу надень! - Ванька вздрогнул и с недоумением посмотрел на стоявшую перед ним, смутно знакомую женщину, а потом перевёл взгляд на столик, на котором лежали картошка, два пряника и сиротливо примостилась тонюсенькая стопка ассигнаций.

«Я же дома, а это моя сестра!», – осенило его и он, нехотя протянув руку, взял со стола холодную картошину.

- Шляпу, говорю, одень, а то голову напечёшь! – громче повторила Катерина. – В кладовке нашла, отцовская, довоенная. Ты бы поел чего-нибудь, а то давай я начищу картошки и пожарю с салом, пока печка горячая. В избу-то пойдешь? – она, пытливо прищурив глаза, стояла перед Ванькой, неловко тиская в руках шляпу с обвислыми полями.

- Председатель обещался подойти, так я подожду его на улице, - нехотя отозвался Ванька. – Ты же не пустишь его в избу.

- Нечего делать! Где же они были, мужики, когда нас в Германию угоняли! А теперь в дом прутся, да норовят под подол залезть! – резко ответила Катерина, собирая со стола нехитрую снедь и пряча деньги в рукав. – Сиди, коли охота есть, а я пойду, поесть приготовлю. – Да! – спохватилась она. – Он тут что-то про доски говорил, так ты спроси у него несколько штук. Крылечко-то у нас не больно крутое и мы тебе съезд соорудим. Нынче-то я тебя затащу, но не будешь же ты целыми днями в избе сидеть, - она старчески поджала бескровные губы и ушла в дом.

«Вот и поговорили с сестрой, - обиженно подумал Иван. – Целых пять лет не виделись, а сказать-то друг дружке и нечего. Да и о чем говорить?».
Ванька скинул с себя рубашку и, натянув принесённую Катериной нелепую шляпу, с удовольствием подставил свое бледное тело ласковому солнышку.

«Красота-а! - блаженно и успокоено размышлял он. – Нет, а дома все-таки лучше!».
Снова вышла сестра и поставила перед Ванькой чугунную сковородку с шипящей на ней картошкой с аппетитной корочкой, а потом положила обгрызанную и выщербленную деревянную ложку.

- Погоди, Кать, - он потянулся и достал сидор, стоявший у колеса. Ванька развязал его и достал оттуда небольшую коробочку с брошью, которую они с Николаем купили на кулебакском базаре, за день до отъезда домой.

- На, вот, - Ванька, раскрыл коробочку и достал оттуда дешевенькую брошку, а протягивая невзрачное украшение сестре, почувствовал, как предательски задрожало его сердце, а к горлу подкатил тугой комок. – Носи, - парень с трудом проглотил спазм и, схватив деревянную ложку, склонился над сковородой. – Подарок… тебе, – едва слышно прошептал он.

- Красивая, - скупо похвалила Катерина. – Только, куда мне её носить и для кого одевать? Пойду, уберу в шкатулку, помнишь, которую мы с тобой делали из новогодних открыток?
- Не помню, - буркнул Ванька набитым ртом. Очень вкусно, - от души поблагодарил он. - Спасибо, сеструха!

Председатель пришел ближе к вечеру, когда Ванька, разложив на столе инструменты для резки по дереву, найденные им на самом дне сидора, с упоением разглядывал их, чувствуя, как по телу разливается благодатное тепло.

«Спасибо, Николай! - растроганно думал парень, беря в руки то молоточек, то небольшую стамеску с пазом. – Удружил».
- А ты всё сидишь? Не знаю, чем так мужики прогневали твою сестру, но чувствую, что очень сильно, если она нашего брата даже на порог не пускает. Ого! – воскликнул Алексей Петрович, восхищенно разглядывая стамески и различные приспособления. – Вижу, что ты не терял даром времени в госпитале!

- Так, балуюсь помаленьку, - скромно ответил Ванька и вопросительно посмотрел на бывшего учителя.
- Я вот что пришел, Иван, - серьезно заговорил председатель, доставая из одного кармана свернутую плёнку, а из другого высыпал пригоршню мелких гвоздиков. – Это тебе вместо стекла вставить, а то у вас, вон, обложки от книг вместо стекол. Справишься?

- Да, - Ванька утвердительно кивнул головой.
- С посевной мы нынче затянули, да оно и понятное дело, - досадливо проговорил Алексей Петрович. – Всю осень и всю весну на полях саперы работали, - пояснил он. – Тут же вся округа была заминирована, а народу погибло – страсть! В этом году вроде поменьше, но глядишь, то тут рванет, то в другом месте трактор из земли плугом мину выковыряет! А у меня стройка горит, да ещё коровник начинаем строить, да школу нашу хотим восстановить! Хоть разорвись! - бывший учитель растерянно развел руками. – Да и район требует, чтобы мы уложились в сроки. Могут и расстрелять к чертовой матери! - грустно усмехнулся он. – Помоги, Вань! - неожиданно обратился он к внимательно слушавшему его парню.

- А чем я помогу? - Ванька растерянно пожал плечами. – Что я могу? Я и на коляске с трудом езжу.
- Да тебе и делать-то ничего особо не надо, - торопливо заговорил Алексей Петрович. – Только присмотреть за строителями. От наших-то мужичков, я тебе уже говорил, толку мало, так нам из района прислали бригаду строителей. Так и они пьют, черти, и нет с ними никакого сладу, - пожаловался он. – Тут на окраине старуха поселилась, Капитониха, ни дна бы ей, ни покрышки, - выругался председатель. – Откуда она появилась в наших местах? Вырыла себе землянку и приноровилась, неизвестно из какой гадости, гнать сивуху, представляешь? Из чего она её делает, хрен разберешь, только после её бурды мужики два дня голову поднять не могут! Тебе сколько лет? – председатель вопросительно посмотрел на молчаливого Ваньку.

- Шестнадцать.

- Ну и хорошо! – почему-то обрадовался Алексей Петрович. – Совсем мужик! Завтра, с самого утра, пускай Катерина привезет тебя к правлению, и ты просто будешь приглядывать за строителями! И всё! Уж при тебе-то они постесняются к Капитонихе шастать. У них есть свой бригадир, но я им скажу, я тоже там с утра буду, что ты – мой заместитель! – торопливо и обрадовано заговорил бывший учитель. - Значит договорились! – боясь, что Ванька откажется, утвердительно подытожил он. - Да, пилораму сегодня запустили, так что наш разговор насчет досок остается в силе. Тебе будем, как и положено, трудодни начислять. И еще… - он немного замешкался. – Ты поговорил бы с сестрой, пускай она выходит в полеводческую бригаду. Я, было, попытался, но она меня и слушать не хочет, а ты всё-таки брат, - многозначительно добавил председатель. – Да и лишний кусок хлеба, что она заработает, вам не помешает. Думаем еще птичник построить, а твою сестру хочу попросить, чтобы она им заведовала. Ну, это только на следующий год. Ладно, я побегу к строителям, черт бы их побрал! Обрадую. А ты готовься! – он вскочил с табуретки. – Завтра! Утром! – с нажимом проговорил Алексей Петрович. – Да, чуть не забыл. Насчет еды можешь не беспокоиться. Их там шесть человек и на них, на общий котел выделяются продукты, а готовит им стряпуха. Так что столоваться с ними будешь. Всё, я убежал!

- Мне бы еще липы привезти, - робко попросил Иван возбужденного предстоящими переменами председателя. – Ложки стану резать, да поделки всякие. А заготовок я из них и сам напилю, - краем глаза Ванька заметил, как за единственным, уцелевшим стеклом в окошке мелькнула неясная тень сестры.

- Сделаем, - тот утвердительно кивнул головой, думая о чем-то своём. – И досок, и липы завтра же подвезем. Чего-чего, а липы у нас хватает!
- Ушел, - раздался голос Катерины, которая стояла на крыльце и неодобрительно смотрела вслед ушедшему председателю. – И чего шастает? – она подошла к столику и принялась перебирать инструменты. – Будто у людей делов нету.
- Тебя вот на работу приходил звать, - осторожно ответил Ванька и взял из рук сестры остро отточенный резак.
- А за тобой кто приглядывать будет? – резко ответила Катерина и, собрав инструменты, сунула их обратно в сидор.
- А что за мной приглядывать? – смутился Ванька и, прокручивая руками колеса коляски, подъехал к крыльцу. – Слышала, что Алексей
Петрович мне работу предложил, да и тебя в бригаду зовёт. Хуже не будет, а там, с народом, всё полегче! Завтра с утра свезёшь меня и занимайся, чем хочешь, - парень ловко соскользнул с коляски и опять же, упираясь руками, быстро вскарабкался на крылечко.

- Посмотрим… - проворчала сестра, глядя, как Ванька, перебирая руками, прополз по небольшому коридорчику и, перевалившись через невысокий порог, оказался в избе.
Катерина легко подняла коляску и легко внесла её в помещение.

- Ну, вот ты и дома, брат, - облегченно выдохнула она. – Что, вообще, ничего не помнишь? – сестра с жалостью смотрела, как Ванька с недоумением осматривает ободранные стены и чёрный потолок, кухонный буфет с разбитыми стёклами и стоящий в углу платяной шкаф с оторванной дверцей. – Сейчас ещё ничего, а когда я вошла сюда – обомлела!

- Так, смутно, - Ванька застенчиво улыбнулся и подкатил к небольшому столику, на котором стоял прёмник с зелёным глазком и посеченной осколками шкалой приборов. – Слушай! – внезапно оживился он. – А я помню этот приемник, а особенно зелёный глазок, который я почему-то хотел выковырять. А довоенные фотографии сохранились?
Катерина  молча  вышла, но вскоре вернулась и положила перед братом большую семейную фотографию в затейливо украшенной раме, правда, без стекла.

- Вот это – наш папка Матвей, - она погладила поблёкший снимок моложавого мужчины, пристально смотрящего в объектив камеры. – Это – мама. Видишь, какие у неё густые волосы, вот я, это – Машка с Веркой, а это – ты, - сестра застенчиво улыбнулась и ткнула пальцем в фотографию забавного карапуза, который, испуганно вытаращив глазёнки, смотрел почему-то на маму. – Эту фотографию нам делали в райцентре, кажется в тридцать пятом году. Как ты тогда перепугался! - голос Катерины внезапно задрожал, и она шмыгнула носом. – Плакал, кричал, насилу тебя успокоили, - она стянула платок с головы и прижала его к лицу, а Ванька ужаснулся!

- Катька! Что они с тобой сделали?! – ошеломленно воскликнул он, широко расширенным глазом рассматривая совершенно седые, жидкие пряди. – Изверги! - прошептал он и, быстро подъехав к сестре, хотел обнять ее. Но та, резко отскочив в дальний угол, вытянула вперёд руки со скрюченными пальцами и яростно прошипела:
- Не смей! Никогда не прикасайся ко мне!

Ванька, не на шутку перепугавшись, инстинктивно отпрянул назад, едва не кувыркнувшись с коляски, но Катерина, опомнившись, успела подхватить его.

- Никогда больше так не делай! - она шумно выдохнула, успокаиваясь, а потом произнесла более спокойным голосом:

- Спрашиваешь, что они со мной делали? – сестра снова накинула платок на голову и туго запеленала жалкие остатки своих волос. – Да что хотели, то и вытворяли! Мы не существовали для них, как люди, а как женщины и подавно. Они считали нас машинами для удовлетворения своих плотских утех. И я прошу тебя, давай больше не будем говорить об этом, - Катерина зажгла небольшой огарок свечи и установила его на стол. – Расскажи лучше о себе, - попросила она, усаживаясь на широкую лавку вдоль стены.

- А что рассказывать? Что было до войны – я не помню. Как немцы пришли, тоже, как в тумане. Помню только взрыв, сапог, с грязными пальцами на ноге, на моей ноге, - он грустно усмехнулся, - а потом госпиталя, госпиталя, - он вкратце рассказал сестре о своих мытарствах, о маленьком и гостеприимном городке Кулебаки, о добрейшей души людях, что окружали и помогали ему. Только об украинской девушке Кате Ванька не обмолвился ни одним словом. Её милой образ, улыбку, а особенно последнюю, прощальную ночь с любимой девушкой, он надёжно спрятал в самый потаённый уголок своей памяти.

- Бедный, бедный мой брат! - потрясённо прошептала Катерина. – Сколько тебе пришлось пережить! Ну, теперь твои мытарства закончились, и мы вдвоём будем ждать папку… А может и мамка с сестрёнками вернётся, - немного помолчав, добавила она.

- Я же вернулась, почитай, через год, как война кончилась. В американском фильтрационном лагере была, - пояснила она. – Может и они вернутся, - с надеждой повторила она.

А потом они молчали, думая каждый о своем. Молчали и смотрели на колеблющееся пламя свечи.

- Давай укладываться спать, - прервала затянувшееся молчание Катерина и поднялась с лавки. – Вон, - она кивнула головой на застекленную створку окна, за которой сгустилась серая мгла, - темень какая на дворе.

- Эх! – внезапно спохватился Ванька и беспокойно заерзал на сиденье. – Пленку забыл вставить вместо картона, - он кивнул на окна. – Мне председатель сегодня принес. И гвоздиков тоже.

- Завтра вставишь, - усмехнулась Катерина. – Я сплю на родительской кровати, а тебе постелила в закутке, за печкой, - она взялась за рукоятки коляски и неумело подтолкнула её к небольшой комнатушке. – Вот, - она отодвинула шторку и, взяв со столика свечку, вошла первой. – Шторку тебе повесила, стол, лампу керосиновую поставила, правда, керосина пока нет, - виноватым тоном добавила она. – Ничего, завтра поеду в район и куплю. Круп надо подкупить, чаю да сахару, - она несмело улыбнулась, - покуда деньги есть. И на коляске тебе удобно заезжать сюда будет, - она вышла из кутка и, подсвечивая, подождала, пока Ванька заедет и уляжется.

- Спокойной ночи, брат! - она дунула на свечу и прошла за перегородку, в спальню родителей, а Ванька, едва его голова прикоснулась к жёсткой, пахнувшей мышиным помётом подушке, сразу провалился в глубокий и крепкий сон.
Он не слышал, как через некоторое время вновь вспыхнуло тускловатое пламя свечи, и послышались тихие шаги. Катерина отодвинула шторку и, зайдя в тесный закуток, долго и пристально разглядывала возмужавшее лицо брата, а затем нагнулась и нежно поцеловала его в белобрысую макушку.

- Спи, - едва слышно прошептала она и на цыпочках вышла.

Ванька проснулся рано и теперь, лёжа на своем довольно неудобном топчане, думал о вчерашнем разговоре с председателем. Где-то неподалеку прокричал горластый петух и сразу, словно повинуясь переливчатому сигналу, послышалось тихое позвякивание посуды. Ванька с удовольствием потянулся, перебрался в коляску и выехал в большую избу, где Катерина растапливала печь.

- Доброе утро, брат! - Катерина скупо улыбнулась и, чиркнув спичкой, поднесла её к сухой лучине, которая сразу занялась веселым пламенем. - Я не кричала ночью? – глухо спросила сестра.

- Нет, - Ванька замер посреди комнаты. – Я, вообще, спал, как убитый.
- Кошмары снятся, - Катерина тяжело вздохнула и повернулась лицом к брату. – Ежели закричу, то ты не подъезжай, покуда я в чувство не приду, а то могу и зашибить ненароком.
- Ладно, - чувствуя себя крайне неловко, кивнул головой Ванька
– А ты что так рано вскочил? Ещё только четыре утра, - и, поймав недоумённый взгляд брата, пояснила:

- Тут петух у соседей – так никаких часов не надо. Первый раз кричит в два часа ночи, второй – в четыре утра, а третий - часов в шесть, в семь. Так и живём… Ни часов, ни радио. А ты что вскочил в такую рань? Он еще только второй раз прокричал.

- Окошки надо заделать, - Ванька сполоснул лицо из рукомойника, висевшего у двери, вытерся застиранным полотенцем и подкатил к столу.

- Вон, посмотри, я тут тебе инструменты принесла из чулана. Отцовские, - она кивнула на лавку, на которой лежали два топора, ножовка с молотком, два заржавленных напильника и складной метр. – Старенькие, но пригодятся, - Катерина подвинула закопчённый чайник ближе к потрескивающим дровам.
Ванька взял топор поменьше и, быстро нащипав лучины подходящих размеров для оконных штапиков, принялся разрезать клеенку.
Пока Ванька занимался подготовительным процессом, Катерина оторвала картонные обложки с окон, и в комнату ворвался свежий воздух.

- Красота-то какая! - блаженно прошептал парень и, зажав губами десяток мелких гвоздей, невнятно проговорил:
- Помогай, - и принялся примерять первый квадрат. Вдвоем с Катериной они быстро заделали окна по лицевой стороне избы, а когда Ванька, ловко орудуя маленьким молоточком, загнал в штапик последний гвоздик, сестра осторожно взяла молоток из его руки:

- Хватит на сегодня! Батюшки, а как в избе-то хорошо стало! Светло, уютно! – воскликнула она и сняла с припечка чайник, из носика которого валила густая струя пара. – Садись, будем чай пить. Я возле родника еще вчера нарвала смородинового листа, будто знала, что ты приедешь. Правда, сахара нет, - растерялась Катерина.
- Так, пряники есть, - Ванька подвинул сестре фигурное, сладкое изделие, и тут за окошком послышался истошный петушиный крик.
- Знаем мы, что пора, горлопан! - весело рассмеялся Ванька и сделал осторожный глоток.

Они быстро попили чаю, откусывая от мятного пряника маленькие кусочки, а потом, пока сестра выносила коляску, Ванька при помощи рук, быстро выполз на улицу.
- Не дело это! - неодобрительно заметила сестра, помогая брату взобраться на коляску. – Ползаешь, как каракатица какая!

- Так председатель нынче досок обещал, - сконфуженно оправдывался Ванька. – Попрошу мужиков, и они помогут спуск сделать.
- Ну-ну, - хмыкнула Катерина и покатила коляску по улице, туда, где уже вовсю стучали топоры и слышалось повизгивание пилы.
- А ты где смородинового листа набрала? – спросил Ванька у сестры, когда она везла его по улице.
- Говорю же тебе, в овраге, у родничка, - Катерина осторожно объезжала большую лужу посредине дороги.
- Я помню родничок! – оживился Ванька. – Слушай, а там поблизости нет бетонной стены?
- Есть, - насторожённо ответила Катерина и замедлила шаг. – Чуть повыше, на взгорке, немецкий дот, развороченный взрывом. Соседи говорили, что лейтенантик какой-то его подорвал, а сам потом погиб.
- А он точно погиб? – Ванька подался вперед.
- Кто? Лейтенант-то? Да, кто его знает. Только болтают, что взрыв был страшенный, что аж в райцентре было слыхать, - скупо обронила сестра. – А после этого взрыва, наши войска через день заняли областной город.
- А погреб, погреб в огороде целый? – свистящим шепотом выдавил парень.
- Целый он, - Катерина остановила коляску и, зайдя вперед, удивленно посмотрела на возбужденного брата. – Я там недавно была.
- И что?
- Да, ничего, - равнодушно пожала плечами сестра. – Плесенью пахнет, да тряпки окровавленные валяются. Я их потом на огороде сожгла. Что случилось-то?
- Ничего, - спокойно ответил Ванька. – Поехали, а то и так опаздываем.

Катерина подкатила коляску с братом к смолянистому срубу, на который строители, дружно ухая, закатывали последний венец и, с непроницаемым лицом отошла в сторонку.

- Шабашим, мужики! – послышался задорный крик, и Ванька заметил председателя, который вместе с мужиками затаскивал наверх бревно по слегам. – Прораб приехал! – он приветливо помахал Ваньке рукой. – Здорово живем, Иван Матвеич!
Алексей Петрович, а за ним и остальные мужики спустились вниз и окружили коляску, молча рассматривая покрасневшего Ваньку.

- Больно молод, прораб-то! – густым басом произнес коренастый мужик с серебряной серьгой в ухе. – Постарше не нашлось? – он недоуменно почесал черную бороду и протянул заскорузлую лапищу и прогудел:
- Кузьмой меня плотницкая артель кличет!
- Ванька. Петров, - жалобно пискнул парень и, боязливо втянув голову в плечи, осторожно пожал пятерню Кузьмы.

- Не Ванька, а Иван Матвеевич! – громко поправил его председатель. - Привыкай. Знакомьтесь, мужики! Это мой заместитель по строительству и ваш непосредственный начальник Петров Иван Матвеевич.

Мужики по очереди подходили к не на шутку оробевшему Ваньке и, предварительно обтерев грубую ладонь об засаленные штаны, неумело протягивали их новому начальству, называя при этом свое имя.
- Да ты не печалься, Кузьма! - хлопнул председатель по плечу бородатого мужика, заметив, что тот понуро опустил голову. – Ты, как был бригадиром, так им и останешься, и весь спрос за сроки и качество будет только с тебя! А Иван Матвеич будет вести учет вашей работы, и начислять трудодни. Понятно?

- Да мы с дорогой душой! – забасил вмиг воспрянувший духом Кузьма. – Айда на верха, мужики, а не то новый начальник нам палочку не напишет, - он заливисто захохотал и первый полез на леса, а за ним, гурьбой, тронулись остальные.
- Ну, как, не уговорил сестру пойти в бригаду? – вполголоса спросил председатель у ещё не пришедшего в себя Ваньки. – Будет она работать? - он кивнул головой на стоящую чуть в стороне Катерину и та, поняв, что разговор идет о ней, несмело подошла ближе.
- Ну, ты как, Катерина? – Алексей Петрович повысил голос. – Согласна работать в колхозе?
- Да, - опустив голову, тихо ответила молодая женщина. – Только мне сегодня в райцентр надо съездить. Ничего, если я завтра выйду?
- Ничего, ничего! - боясь, что она может передумать, торопливо ответил председатель. – Слушай, - он метнул взгляд на Ваньку и ободряюще кивнул ему головой, - мы тут вчера с твоим братом говорили насчет птичника. Хотим его восстановить, а тебя поставить руководить этим пищащим хозяйством, как твоя мама Валентина.
- Не знаю, - дрожащим голосом ответила Катерина. – Смогу ли я, как мама?
- Обязательно сможешь! – бодро воскликнул Алексей Петрович. – Образование у тебя есть, с работой ты знакома, так что в добрый путь, Катерина Матвеевна! – в воодушевленном порыве он протянул Катерине руку, но спохватившись, отдернул её и сконфуженно убрал за спину.
- Давай, делай сегодня свои дела, а завтра на разборку сгоревшего птичника. Сегодня вечером я принесу приказ о назначении тебя заведующей. С печатью, - важно добавил он и прыснул в кулак.
- Хорошо, - тихо ответила сестра. – Так я пойду? – спросила она у Ваньки. – Справишься тут без меня?
- Да, - ответил тот и с грустью смотрел, как Катерина, низко опустив голову, медленно шла по улице.

- Ну, давай теперь с тобой разбираться, - повернулся председатель к задумавшемуся парню. – Как я тебе и говорил, работа здесь не сложная, - он вытащил из полевой сумки блокнот с карандашом и протянул Ваньке. – Будешь записывать сделанную за день работу, ну и… следить, чтобы к Капитонихе не шастали. Может, хоть тебя постесняются. В ихние дела не лезь, потому как Кузьма в плотницком деле огромный спец. Вот и все твои обязанности, - он с улыбкой посмотрел на притихшего Ваньку.

– В обед тебя покормят, вон, Фёкла, жена бригадира, уже костер разводит, - он кивнул головой на дородную женщину, которая, несмотря на свои внушительные габариты, довольно ловко лавировала между столиком под навесом и разгоравшимся костром.

- Эх! – довольно крякнул Алексей Иванович. – Хорошо, что твоя сестра согласилась заведовать птичником! Закончим с правлением, половину мужиков перебросим на школу, а половину на птичник. Сколотим пока временный, из досок, а внутри засыплем опилками, благо и с тем, и с другим проблем нет! А потом поеду в райком, брошусь перед секретарем на колени и буду просить, чтобы выделили средства на закупку молодняка! Глядишь, будет у нас к осени своя птицеферма! Налаживается жизнь-то, а, Иван Матвеич! – он шутливо толкнул Ваньку в бок, но тут же его лицо приняло озабоченное выражение. – Ладно, командуй тут, а я побегу! – он кивнул Ваньке и торопливо отправился по своим делам. – Вечерком я к вам зайду! – крикнул он, оглянувшись, и исчез за поворотом.

Ванька, чувствуя себя лишним в рабочей круговерти, некоторое время глазел на мужиков, ловко сновавших по верхам почти законченного сруба, а потом, заметив чуть в сторонке низенькие козлы и стопку бревен, подкатил к ним.

- Подтоварник на стропила приготовили, - услышал он добродушный женский голос. Рядом с ним стояла Фёкла, держа в руках кружку с чаем. – Шкурить бы надобно, а все заняты. Накось, попей горяченького, - она протянула ему дымящуюся кружку.
На куче бревен лежала выгнутая пластина, остро заточенная с одной стороны, а по краям, для пущего удобства, были приделаны деревянные ручки.

- А это что за штуковина? – спросил он у поварихи, рукой указывая на невиданное приспособление.
- Скобель, - улыбнулась Фёкла. – Это мой Кузьма из старой косы изготовил, специально для ошкурки брёвен. Удобная вещица! – она взяла в руки скобель и провела им по бревну.
- Здорово, - восхитился Ванька, с удивлением глядя, как из-под острого края тонкой лентой завивается полоска сосновой коры. – А можно мне попробовать? – робко попросил он.

- Попытайся, - Фёкла протянула ему инструмент. – Только давай, чтобы тебе удобнее было, мы бревно повыше положим, - она наклонилась и легко забросила будущую стропилину на козелки, а ногами отшвырнула кучи витиеватой стружки. – Чтобы тебе полегче ездить было, - пояснила женщина и отошла в сторонку, с улыбкой наблюдая за ним.
Ванька неумело, а оттого, еще более старательно, повел скобелем по бревну.
- Ты сильно не дави. Снимай только верхний слой, - подсказала ему повариха. – Присноровишься, тогда и дело наладится.
Ещё раз… Ещё… С каждым движением слой сосновой коры становился тоньше и тоньше.
- Тетя Фёкла! – радостно воскликнул Ванька. - У меня получается!
- Нашел тетю! – захохотала женщина, и складки её дородного тела заходили ходуном. – Племянничек! Да мне тридцать лет всего!
- Нет, у меня и вправду получается! – Ванька с удовлетворением разглядывал обработанный верх стропилины.

- А, что же не получится, коли охота есть, - удовлетворенно пророкотала Фёкла, перекручивая бревно. – Трудись, а когда помочь потребуется, меня зови, - она занялась своими делами, а Ванька с удовольствием продолжил работу, чувствуя, что он делает нечто важное и нужное для себя, для своей деревни и для родины в целом.
- Ты, Иван Матвеич, никак решил все трудодни заработать! – услышал он веселый голос и, подняв голову, увидел улыбавшегося Кузьму.
- Погодь, бригадир, он у тебя еще и Фёклу умыкнет! – под общий хохот выкрикнул Петруха, моложавый парень, считавшийся правой рукой Кузьмы.
- Пущай! – весело отмахнулся бригадир. – Она у меня вон какая толстая! На всех хватит!
- Ты не слушай их, болтунов! – расплываясь в широкой улыбке, обратилась повариха к покрасневшему Ваньке. – Им лишь бы позубоскалить!
- Спускайтесь обедать, балаболы! – крикнула она мужикам. – Совсем парня засмущали!

После обеда, когда мужики, развалившись на бревнах закручивали самокрутки, к Ваньке подсел Кузьма.

- Ты на ребят не серчай, - заговорил он, затягиваясь крепчайшим самосадом. – Они ведь все войну прошли, а сейчас душой отдыхают. Возьми того же Петруху, - он кивнул на весёлого мужика с седыми висками. - Два ордена Славы и четыре ранения. Мишаня, - Кузьма глазами указал на молчаливого парня, сидевшего в стороне. – Имеет три медали «За отвагу» и воевал с первого и до последнего дня, а как домой вернулся, узнал, что всю его семью немцы расстреляли. И что выпиваем мы, так это не с большой радости, хотя, чёрт бы побрал эту Капитониху с ейным пойлом, после которого два дня, как чумной ходишь! – выругался он. – А самое главное, что запретить-то я им не могу. Мужики прошли войну, и у каждого своё горе! Вот такие дела, Иван Матвеевич! - Кузьма тяжело вздохнул и, затушив цигарку, поднялся с бревен.

- Хорош шабашить, мужики! – пробасил он. – Наверху один Мишаня управится, а мы будем стропила налаживать, - Кузьма кивнул на обработанные Ванькой тонкие брёвна. – Вот Иван Матвеич нам матерьял подготовил, - он дружелюбно улыбнулся смутившемуся парню и взял в руки топор.
Плотники сколотили из досок легкий шаблон и, тщательно вымеряв будущее основание крыши, прямо на земле принялись собирать несущие элементы. На эту несложную, но кропотливую работу ушло часа три.

- Так, парни, вы тут заканчивайте, а мы с Мишанькой сходим к Ивану Матвеичу, - Кузьма воткнул плотницкий топорик в лесину и вытер со лба капельки пота. – Председатель давеча мне говорил, что ему досок подвезут, и просил подсобить. Мишань, что ты там возишься? – досадливо крякнул он. – Ножовку захвати!
Михаил закончил вырубать последний паз и ловко спрыгнул на землю.

- Пошли живее, покуда Катерины нет! - шутливо хохотнул Кузьма и, взявшись за ручки коляски, легко покатил её к Ванькиному дому. А то вернётся, она нам задаст! Помню, едва мы только в Петровку приехали, как я отправил Василия соли раздобыть, ну, а он по незнанию и завернул в вашу избу, - он усмехнулся, вспоминая. – Так его твоя сестра по всей деревне гнала, да еще и ухватом по спине охаживала. Поделом ему, Ваське-то! Любит он баб потискать! Во-о! - удовлетворенно произнес Кузьма, когда они подошли ближе к дому. - Не обманул председатель с досками.
Возле сорванной с петель калитки лежали шесть досок, а рядом, кучкой, уже напиленные, липовые чурбаки. Не толстые, а как раз такие, которые нужны были Ваньке.

- Давай, показывай, что тебе ладить надобно, - Кузьма закатил коляску в небольшой дворик и вытащил из сумки ножовку и два молотка. – Побыстрее закончим, да уберемся подобру да поздорову!
Ванька объяснил мужикам, что ему нужно, и работа закипела, а через два часа Кузьма, удовлетворенно вбил гвоздь в невысокие перильца, чтобы Ваньке удобнее было заезжать.

- Делов-то на два часа, а меня Лексей Петрович все утро мурыжил! Давай, старшой, испытывай, да принимай работу!
Ванька, цепко хватаясь за перила, без посторонней помощи вкатил по пологому подъёму в сени и, подъехав к порожку, счастливо улыбнулся:

- Как здорово! – воскликнул он. – Спасибо, Кузьма! Мишаня! Большое спасибо!
- Ты погоди с благодарностью, - черноволосый бригадир подошел к порогу и задумчиво почесал затылок. – А здеся ты как будешь проезжать? Мишка! Тащи-ка сюда ножовку, да метр!

Кузьма вымерял расстояние между колесами коляски и быстро сделал в пороге поперечные разрезы.

- Во-от! – довольно протянул он, наблюдая, как ухватившийся за колеса Ванька легко вкатил в помещение. – Теперь гоже! Захотел – заехал, захотел – обратно выехал, а главное – Катерину беспокоить не надо. Она ведь женщина, а баб беречь надобно! – он улыбнулся и, выйдя на крылечко, завернул самокрутку. – И, вообще, ежели тебе что-то понадобится помочь по плотницкой части, то обращайся безо всякого стеснения, - он сложил инструменты в сумку и, закинув её на плечо, окликнул напарника, который стамеской расширял пазы в пороге:

- Айда, Мишаня! Тут Иван сам справится, подгонит, как ему надобно.
Они распрощались и ушли.

Несколько раз проехав через порог и убедившись, что ширина пазов совпадает с толщиной колес, Ванька выкатил во дворик, где принялся убирать липовые чурбачки под небольшой навес возле стены. За этим занятием его и застал председатель:

- Труд на пользу, Иван Матвеевич! О-го! Смотрю, мужики тебе трап уладили! Не приехала еще Катерина?
- Нет, - Ванька отрицательно качнул головой и смущенно посмотрел на Алексея Петровича:
- Не называйте меня так, Алексей Петрович, - взмолился он. – Иван Матвеевич! Мне очень неудобно перед мужиками.
- Привыкай, - усмехнулся председатель и вытащил из сумки обыкновенный тетрадный лист бумаги и протянул его парню:

- Вот. Приказ на Катерину написал. Правда, от руки, но печать настоящая! Да, ещё… Приедет Катерина, передай на словах, что я двух помощниц нашёл. Пускай завтра же и приступают! – он кивнул головой и торопливо ушёл, а Ванька развернул сложенный вдвое листок, где обычным карандашом было написано, что Петрова Катерина Матвеевна назначается заведующей Петровской птицефабрикой, а внизу стояла жирная, гербовая печать колхоза «Путь Ильича».
Прочитав приказ еще раз, Ванька неопределенно хмыкнул и, сунув листок за пазуху, принялся за прерванное занятие. Уложив последнюю липовую заготовку под навес, он заехал в избу и, поставив на ещё тёплые угли сковородку со вчерашней картошкой, задумался, глядя на багровое зарево заката, а потом и задремал, положив голову на стол.

- Есть кто дома? – сквозь обволакивавшую пелену расслышал он знакомый голос и, резко подняв голову, недоуменно огляделся. – Смотрю, мостки сделали, порожек пропилили, - уставшая Катерина сняла с плеч увесистый вещмешок, осторожно поставила его на пол, а затем прошла в Ванькин закуток и принесла оттуда керосиновую лампу. Достав из сидора бутылку керосина, она залила его в лампу и чиркнула спичкой.

- Как съездила? – сиплым спросонья голосом спросил Ванька и поставил на стол сковороду.
- Устала, - сестра сосредоточенно доставала из сидора мешочки с крупами, а под конец вытащила небольшую головку сахара. – Народу на рынке – тьма, а цены бешеные. Хорошо, что твой знакомый денег нам оставил, - невесело усмехнулась она. – Я их почти все на базаре и потратила.

После неторопливого ужина Ванька спохватился и, вытащив из-за пазухи приказ, протянул его сестре. Та, прочитав его несколько раз, непонятно усмехнувшись, положила на стол и неожиданно спросила:
- Мужики были в избе?
- Нет, - торопливо ответил Ванька. – Только в сенях.
- Кать, - осторожно заговорил он после недолгого молчания. – А что ты так мужиков недолюбливаешь? Что они тебе сделали?

- Тебе лучше этого не знать! – резко и грубо ответила сестра.
Ванька надулся и обиженно засопел носом, а Катерина, осознав, что она несправедливо отнеслась к младшему брату, протянула руку и взъерошила волосы на его голове.
- Маленький ты еще, Ванюшка, чтобы осознавать такие вещи. Расскажу, потом, как-нибудь.
- Слушай, - чтобы как-то разрядить обстановку, мягким голосом заговорила Катерина. – Вчера ещё хотела спросить, да не до этого было. Что за медальончик ты носишь на шее? До войны его у тебя не было.
Вместо ответа Ванька снял кулон и, расстегнув его, протянул сестре.
- Какие красивые-е! - протянула Катерина, внимательно разглядывая маленькие фотографии по обеим сторонам. – Артистки, наверное.
- Нет, это не артистки. Вчера ты мне рассказывала про лейтенанта, который взорвал немецкий дот и погиб. Так вот, - Ванька немного помолчал, собираясь с мыслями. – Я видел этого лейтенанта, и это он подарил мне медальон, а на фотографиях его мама и родная тетя.

Катерина выслушала это известие с изумленным видом и слегка приоткрытым ртом, а Ванька вкратце поведал сестре, как и при каких обстоятельствах он познакомился с лейтенантом Егором Гореловым.

- Помню только связку гранат и лейтенанта, который одевает мне кулон на шею. А ещё… Он просил, чтобы я обязательно вернул его, потому что в нём единственная фотография его матери.

- Так может это ты взорвал этот проклятый дот? – воскликнула Катерина.
- Я не знаю, - Ванька печально пожал плечами. – Да, нет! – внезапно спохватился он. – Это же какое мужество надо иметь, чтобы уничтожить такую бетонную махину! Я бы точно не смог! Мне бы лейтенанта того сыскать, да кулончик ему отдать. Вот только ты говоришь, что погиб он.
- Это не я говорю, а люди болтают! – горячо заговорила сестра. – Не переживай, братишка! - она нежно обняла Ваньку за плечи. – Ежели он живой, то обязательно объявится! Вот увидишь! – с нажимом добавила Катерина. – Ладно! - она поднялась и взяла в руки лампу. – Пойдем, я тебя провожу спать. Поздно уже.
Ванька послушно кивнул головой и покатил к своему закутку за печкой. Сестра подождала, покуда он заберётся на лежанку, и присела рядышком, в ногах.

- Кать, - Ванька немного повозился, укладываясь. – Ты бы рассказала мне о мамке с папкой, о сёстрах, да и вообще… Я же ничего не помню…
- Рассказать, говоришь, - задумчиво заговорила Катерина и поставила лампу на столик. – Ну, слушай, коли охота есть.
И она подробно рассказала брату о том, как он, последышек Ванька, появился на свет студёной январской ночью, поведала про сестёр Машу и Веру, про весёлого и жизнерадостного отца-агронома и спокойную, заботливую маму, которая работала на птичнике.

Ванька внимательно слушал глуховатый голос старшей сестры и очень смутно представлял себе, как счастливо и дружно жили они до войны.

- А потом началась война, - медленно и увесисто выговаривая слова, продолжала Катерина. – Папка в первый же день ушёл на фронт, а мы остались в деревне, по которой, мимо нашего дома, круглыми сутками тянулись вереницы беженцев с сумками и котомками, а вперемешку с ними шли колонны отступавших советских солдат.

- Мы и мамку уговаривали уйти, - Катерина тяжело вздохнула, - но она ни в какую. Смотришь, остались бы живыми. А потом, в середине июля в Петровку пришли немцы.
- Вань, - обратилась она к засыпающему брату. – Давай завтра договорим, а то ты уже спишь. Отдыхай, - она поправила лоскутное одеяло.
- Я не помню, как немцы пришли в деревню, - сонно пробормотал Ванька.
- Может оно и к лучшему, брат, что ты ничего не помнишь, - Катерина печально улыбнулась, задула лампу и на ощупь вышла из комнатки.

Так началась мирная жизнь Ваньки, нет, теперь уже Ивана Матвеевича Петрова из маленькой деревеньки Петровки, тысячи которых разбросаны по необъятным просторам нашей великой Родины.


Рецензии