Судьба мудрее. Глава 5. Нежеланная

      Желанным ребёнком я не была. Ничего не поделаешь, надо признать сей неприятный факт.
      После внезапной неизлечимой болезни и смерти Леночки, первой дочери моих родителей, отношения отца и матери совсем испортились. Любви между ними, пожалуй, никогда не было.
      Просто встретились два одиночества, оформили законный брак и зажили вместе в расчёте на то, что «всё, как у людей» и надежде на «стерпится-слюбится». Да не вышло ни одного, ни другого.

      Моя внутриутробная жизнь совпала с разводом. Каким образом удалось отговорить маму от аборта при сложившихся обстоятельствах, до сих пор не понять.
      Отец умудрился увести её прямо из больницы - приговор подписали, но исполнить не успели. Видно, заступница-Судьба своевременно вмешалась.

      Милостиво откликнувшись на не вполне взвешенное решение мамы родить дитя «для себя», Бог подарил ей инвалида.
      Роды были затяжными, мучительными, осложнёнными. К моему появлению на свет причастны не только дежурные врачи и акушерки, но ещё какие-то медицинские светила. Вместе они сделали возможное - сохранили жизнь матери и ребёнка. Насколько правильно действовали - никому неведомо.

      Выписали нас в положенный срок. Последствия родовой травмы почему-то не замечались несколько первых месяцев жизни.
      Явные признаки серьёзной детской болезни проявились лишь через полгода, но тревогу матери медики разделять долго не хотели. Сроки, необходимые для успешного лечения, оказались бедственно упущенными.
 
      Мама самостоятельно ставила меня на ноги. Работая с утра до позднего вечера, она не жалела сил и денег, поправляя здоровье дочки всеми доступными  способами.
      К счастью, усилия даром не пропали: немного помогало санаторное лечение, какой-то толк был в дефицитных заграничных таблетках, приобретаемых по знакомству за баснословные суммы.
      И время врачевало неизвестными, но действенными методами. Годам к трём я неуверенно пошла, а к пяти обрела сносную устойчивость.

      Меня даже приняли в обычный детский сад, правда, совсем ненадолго.  Полностью адаптированная к домашним условиям, общественной жизни я не выдержала.
      Снаружи двухэтажная ребячья обитель казалась милым уютным домиком, но внутри плохим было всё: от высоких скользких ступеней, холодных перил и ненавистного туалета, совершенно не приспособленного для ребёнка-инвалида, до бездушной воспитательницы.
      Один-в-один похожая на Снежную Королеву из одноимённой сказки, она отличалась леденящей красотой и сердечной чёрствостью. Меня откровенно не любила. Впрочем, я её тоже.

      Однако других детей Галина Алексеевна вниманием и лаской не обделяла. Сначала я немного завидовала им и терпеливо ждала, когда мой черёд придёт с ней обниматься.
      Вскоре выяснилось, что надеялась на участие совершенно напрасно. В группу здоровых мальчишек и девчонок я затесалась очевидной помехой.
      Но очень хотелось быть как все: начинать день с утренней зарядки под звуки бубна, бегать по улице, залезать на простенький турник, горку, качели, играть в мячик, а на музыкальных занятиях петь и немножко танцевать.
      И по узенькой скамеечке на физкультурных мероприятиях хоть разочек пройтись! Если бы за ручку придержали, я бы справилась, не упала.
      Тем не менее, на помощь никто не спешил. Воспитательница твердила одно: «Раз не можешь, пробовать не надо!»

      Но дети меня не отталкивали, своего физического недостатка я почти не замечала. Вернее, замечала, но совсем не тяготилась им, пока Галина Алексеевна по-королевски не указывала на тёмное место в уголке. Там полагалось тихонько сидеть во время шумных и весёлых игр ровесников. 
      Главное - никому не мешать. Это я быстро и хорошо усвоила.
       
      Ничто не приносило радости и удовольствия в том детском саду. Чтоб успеть к завтраку, мы с мамой просыпались затемно, скоренько одевались и отправлялись на ещё застывшую в ночной неподвижности улицу.
      Холодный ветер резко ударял по лицу, на неровной дороге я без конца спотыкалась. А зимой вообще увязала в сугробах или распластывалась на льду, не поспевая за торопливой родительницей.
      Она тянула меня за собой со всей мочи и вечно боялась опоздать на работу. Её, как главную спасительницу, ждали пациенты, а меня - противные дни, испорченные с утра до самого вечера.
      Я будто отбывала незаслуженное наказание и никак не могла подстроиться под непривычный ритм жизни.
      Обычная свобода резко ограничилась бесконечными «нельзя» и замкнутым пространством, из которого невыносимо хотелось вырваться. Было скучно и грустно.

      После коротких прогулок, немного оживляющих распорядок утомительного дня, детсадовских ребятишек наскоро умывали, кормили и без лишних уговоров укладывали спать.
      Почти вся еда казалась невкусной, потому возилась я со своими тарелками долго, вызывая чрезмерное раздражение пожилых ворчливых нянечек.
      От неважно пахнущего рыбьего жира, который иногда прилагался к обеду (по чайной ложке каждому прямо в рот), меня натурально тошнило. Никакого аппетита после глотка маслянистой жидкости не было. 
      Даже любимый компот терял привлекательность – сморщенные ягодки нетронутыми болтались на дне стакана. А сладость маленькой печеньки совсем не скрашивала кислоту жидкого кефира, регулярно подаваемого на полдник.

      Я бы лучше спокойно поиграла в сторонке, но игрушек на всех не хватало. К тому же, они не отличались новизной и многообразием.
      Дети, что были смелее и проворнее, захватывали всё подряд и делиться не собирались. Мне ничего, кроме бесколёсых машин и кукол с оторванными ногами или руками, не доставалось.
      Я горячо обнимала этих инвалидок и шёпотом убеждала, что не дам никому их выбросить на помойку. Куклы в ответ издавали скрипучее «ма-ма» и доверчиво-облегчённо хлопали синими поцарапанными глазами. 

      Ребёнок был занят. Такой расклад воспитателя устраивал, она лишь следила, чтобы я со своего стульчика поменьше вставала и не путалась под ногами.   
      Только в сончас, исчезая из-под «всевидящего ока», я могла поболтать с кем-нибудь, пристроившимся на соседней раскладушке, но уставшие от игр и беспрестанной беготни мальчишки и девчонки быстро засыпали.
      Я мечтала о неведомой жизни, послушно закрывала глаза и выдумывала всякие заковыристые небылицы.
      В них моими закадычными друзьями становились могущественные волшебники и добрые феи, способные исправить жуткую несправедливость наяву и в сказке. 

      Но страшнее всего в детсадовском мире был примитивный туалет. Горшки для шестилеток, не имеющих физических недостатков, не предусматривались, поручни  тоже. Подразумевалось, что нездоровые дети здесь не окажутся.
      Расположившись по центру кабинки, до холодных кафельных стен, чтоб слегка придержаться, я не дотягивалась. Присесть на корточки над дырой в полу было проблематично.
      Каждый раз при посещении уборной я до ужаса боялась обмочить трусики и колготки, поскользнуться и упасть в зловонное отверстие. Терпела, пока сил хватало. А когда нетерпёж одолевал естественный страх, едва успевала добежать до цели.
      Прямое попадание в суете и спешке исключалось, нечаянно запачканный пол тут же вызывал бурный гнев воспитательницы. 
      Остро ощущая непростительную вину, я сгорала от стыда перед другими детьми. Иногда опасалась, что злая тётька вот-вот меня ударит. Мы не переносили друг друга.

       Однажды я не выдержала, набралась смелости и сказала Галине Алексеевне, как её ненавижу. Громко, без запинки, от души, глядя прямо в глаза, на виду у всей нашей старшей группы. Чтоб слышали и знали! Это был откровенный вызов.
      Я прекрасно понимала - поступаю плохо, но надеялась, что не возьмёт она больше меня, вредную и непослушную, в дрянной детский сад. И мы никогда не увидимся!
      Такая перспектива окрыляла, возбуждала и придавала чрезмерной решительности.

      Не зря рассчитывала я на выгодный исход. Воспитательница ускоренно придала подстрекательский инцидент огласке.
      Меня несколько раз водили к доктору и в кабинет заведующей. Никто не верил, что разумная девочка с вроде бы уравновешенной психикой способна на гадкий выпад.
      Под натиском пристрастных расспросов я прикинулась слегка провинившейся и признала свою грубость. Но это не помешало повторить «ненавижу» ещё не один раз.
      Моя хорошая репутация рассыпалась с каждым сказанным словом. Нужды в ней больше не было.

      Навязчивые уговоры старших просить прощения совершенно не помогали.
      Я не верила ни одному их слову, плакала и упиралась до тех пор, пока вопрос не встал однозначно – или дурно воспитанный ребёнок остаётся в детском саду, или «опытный» работник.
      Покидать поле боя оскорблённая дама не собиралась. Через несколько дней мама смирилась с беспросветной ситуацией, простила меня, пожалела и забрала из детсада. Навсегда!

      Я клятвенно обещала безропотно сидеть в нашей маленькой комнатке, после всего пережитого кажущейся раем с запертыми дверями.
      Выхода из неё не было, но и войти ко мне никто посторонний не мог - очень относительная безопасность.

      Мама много работала, а я проводила день за днём совершенно одна, но стереотипные будни теперь ничем и никем не омрачались. От скуки не страдала, всегда находила занятие, позволяющее скоротать время.
      С удовольствием рисовала, лепила из пластилина цветочки, деревца, домики и весёлых зверушек. Часто смотрела детскую телепередачу «Умелые ручки», по советам её ведущих что-то клеила, мастерила, шила, вырезала.
      Благодаря усидчивости и внимательности получались неплохие поделки, которые я с удовольствием демонстрировала соседям и нечастым нашим гостям. И таяла потом от скромной, но вполне заслуженной похвалы.
 
      Конечно, не вся деятельность носила созидательный характер: то меня тянуло обновить единственный ковёр, разукрасив его фломастерами, то я разбирала новый утюг и старенькое радио, познавая, что там внутри, то совала нос в пыльный полуразвалившийся ящик с инструментами.
      Постепенно осваивала назначения немногих имеющихся в доме железяк – плоскогубцев, молотка, ножовки, даже топора.

      Я прибивала большие и маленькие гвозди куда придётся, пилила и рубила ножки табуреток. Они едва выдерживали испытания на прочность.
      От серьёзных травм чудом убереглась, но пальцы рук вечно были в синяках и ссадинах.
      Следствием удовлетворённого любопытства иной раз становились весьма существенные убытки. Мама недовольно ворчала, иногда устраивала громогласный разнос, но мирилась с очередным ущербом, ни разу не наказав меня по полной программе.
      Я была по-своему счастлива и втихушку продолжала эксперименты.


      Фото из сети Интернет.
      Продолжение - http://www.proza.ru/2017/01/08/376


Рецензии
Интересные и очень трогательные детские воспоминания!
С душевным теплом.

Александр Лотошинский   22.04.2018 15:58     Заявить о нарушении
Спасибо, Александр.
С ответным теплом,

Марина Клименченко   23.04.2018 06:12   Заявить о нарушении
На это произведение написано 25 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.