Медальон. Глава третья. Часть третья

                                    

Катерина умерла в конце октября, под утро, когда в окошко робко стремился проникнуть невзрачный рассвет, отгоняемый унылым, нудным дождиком. Вечером она была необыкновенно бодра и весела, пыталась шутить и даже пробовала петь, а ночью тихо плакала, уткнувшись в подушку.

Иван, который тоже плохо спал в эту ночь, два раза поднимался и подкатывал к перегородке, но подъехать к кровати сестры так и не решился.

Проснулся он от топота ног и бодрого голоса Марьи:
- Живы там, соседи? Смотрю, дым из трубы не вьётся, думаю, надо проведать, - она прошла по избе и, заглянув в комнатушку Катерины, тихонько позвала:
- Катерина! Ты спишь! Катерина! Катька-а!, - донесся из спаленки её крик. – Господи! - запричитала соседка. – Прибрал Господь намаявшуюся душеньку! Преставилась, сердешная!

- Ванька-а! – она заглянула в закуток, где Иван сосредоточенно надевал рубаху.  – Померла Катерина-то! Подымайся, будем собирать твою сестру в путь-дорогу. Побудь пока с ней, а я пойду, смертную сряду погляжу. Мне, намедни, Катерина сказывала, что она её в чулане, в сундуке приготовила. А гроб на чердаке. О-хо-хо, грехи наши тяжкие, - тяжело вздохнула Марья. – Печь запали. Воды надо нагреть, да поболе, чтобы новопреставленную обмыть да в порядочном виде к Господу доставить, -  она  вышла.

Жалость к умершей сестре и боль невосполнимой утраты острым ножом полоснула по сердцу Ивана Матвеевича. Он перебрался на коляску и, подъехав к спаленке, боязливо заглянул в дверной проем, за перегородку.

Непривычно строгая и неприступная сестра лежала на спине, чуть склонив голову на бок и, как показалось Ивану, едва приоткрытым, правым глазом укоризненно глядела на младшего брата.

- Что же ты наделала, Катька? Как же я теперь без тебя буду? – шёпотом спросил Иван и, неуверенно приблизившись к кровати, провел ладонью по ещё тёплому лицу сестры,  осознавая, что  потерял единственного родного человека в этом бездушном мире. И потерял навсегда!

Он быстро разжёг печь приготовленными с вечера дровами и подвинул чугун поближе к весело потрескивавшим дровам.
В избу вошла Марья, неся в одной руке тоненькие свечи, а в другой – небольшой сверток.

- Вот, нашла, - она развернула пакет и положила на лавку небольшую подушку, кусок белой материи, платье и старомодные туфли на широком каблуке. – Пойдем в сени, - обратилась она к Ивану, который неотрывно смотрел на пляшущие огоньки. – Поможешь мне гроб спустить, да в избу его затащим, - она легонько подтолкнула Ивана и вытащила стол на середину большой комнаты. – Вот, сюда его и поставим. – Пошли. Я его спущу сверху, а ты примешь! Господи! Караул! В шейсят пять годков, да по верхам лазить! - она вышла первая и, неумело перекрестясь, полезла по приставленной лестнице на чердак.

- Давай, принимай тама, - кряхтя, Марья подтащила поближе короб гроба и, придерживая его за край, принялась осторожно опускать его вниз. – Только стружка здесь, осторожнее. Эх, горе-плотники, даже стружки пожалели, - посетовала она. – Кинули для вида две горсти!
 
Иван, стоя возле лестницы, перехватил довольно легкую домовину и аккуратно прислонил к стене. Точно так же они спустили и крышку. Затем и Марья, боязливо и неуверенно ощупывая ногой ступени, медленно спустилась на дощатый пол.

- Ну-ка, в сторонку! – скомандовала соседка, а когда Иван послушно откатился, Марья, крякнув по- мужицки, поднатужилась и, затащив гроб в избу, опустила его на пол, возле стола, и разровняла в нем скудные остатки потемневшей стружки.

- Ну, вот, - о чем-то раздумывая, негромко проговорила Марья. - Стружки маловато, подстелить бы ещё чего найти, - она озабоченно огляделась вокруг, сдернула старенькое покрывало, висевшее на верёвке возле печки и, застелив его поверх стружки, положила в изголовье небольшую подушку.

- Вот, теперь гоже, - рассуждала она сама с собой, не обращая на Ивана ни малейшего внимания. – Необитый гроб-то, да ладно, сойдёт.
- А какая разница в каком гробу в земле лежать? – робко подал голос Иван, который нерешительно продолжал стоять возле порога.
- И то верно, - согласно кивнула Марья. – Так, Ванька, - она повернулась к нему. – Ты, покуда, в избу не заезжай. Я Катерину обмывать да одевать буду.
Иван молча кивнул головой и, накинув на плечи фуфайку, выехал на крыльцо.
Прошло около двух часов, пока Марья окликнула изрядно замерзшего Ивана.
- Пошли, надо её как-то в гроб уложить да на стол поднять. Снарядила подругу.

Сестра, ставшая теперь совсем чужой, лежала на кровати, вытянувшись и печально сложив на груди связанные бинтом руки.
- Не больно давно умерла, видать, - послышался сзади тихий голос Марьи. – Когда одевала, так не закостенелая ещё была. Вот, что мы с тобой сделаем, - она взяла лежавший возле кровати половик, легонько встряхнула его и постелила вновь. – До гроба мы её на половике дотащим, а там, как Бог даст! Получится – поднимем на стол, а нет…

Иван подкатил поближе и взялся за ноги сестры, а Марья за плечи и они осторожно опустили тело на пол.

- Ну вот, - соседка подтащила половик поближе к столу. – Давай, теперь на место положим - и они переложили Катерину в гроб.
- Ладно, на стол мы ее поднимать не будем! – решительно произнесла соседка. – Не осилим, - она с грохотом поставила стол на место, задвинув его подальше в угол. – Батюшки, уже темнеет! – воскликнула Марья, бросив взгляд на окошко. – Так, Иван, - решительно проговорила соседка и накинула на плечи старенькую телогрейку, - побегу я домой, собираться! Да-да и не смотри на меня своим телячьим глазом! Мне завтра в район с утра бежать, да в церкву надо зайти, может договорюсь с батюшкой насчет молебна. Она же некрещёная, Катька-то, - пояснила Марья. - Надо водки купить, мужиков найти, кто могилку выкопает, да Катерину до кладбища понесёт! Делов - аж голова кругом! - она повязала платок и направилась к двери.

- А я? – неуверенно спросил Иван. – Что мне делать?

- С покойницей сидеть, - отрывисто бросила Марья. – Да, печь не топи, а не то запах пойдёт, - она взялась за дверную ручку. – Я постараюсь за день всё уладить, а послезавтра подъехать. Всё, ушла, - соседка решительно отворила дверь и вышла.

А Иван остался сидеть в опустевшей избе, безучастно и неотрывно глядя на лицо сестры, уже покрывшееся мертвенной синевой.

Он просидел неподвижно всю ночь,  а за весь следующий день только дважды подкатывал к ведру, чтобы напиться, да размять немеющее тело. Миновала еще одна бессонная ночь, а наутро, услыхав за окном урчание подъезжавшей машины, он выехал на крыльцо, недоуменно разглядывая милицейскую «буханку», с синими полосами.
«УАЗик» остановился возле крыльца, едва не наехав на нижнюю, вросшую в землю ступеньку,  и оттуда выскочил молодой парень в белом халате и с неприступно-строгим лицом.

- Так, где покойница? – он достал из небольшого чемоданчика резиновые перчатки и уставился на неподвижно сидевшего Ивана Матвеевича.
- Ты, погоди, милок, - из заляпанного грязью салона вылезла уставшая, но довольная Марья. – Успеешь ты, а упокойница, тем более, не торопится.
- Петруша, - по-матерински, ласково обратилась Марья к милиционеру, который сидел за рулём. – Помоги-ка мне сумки вытащить, да выводи своих архаровцев. Надо, чтобы по-людски было.

Сержант вытащил из салона две объёмистые сумки, занёс их в сени, а затем открыл задний отсек, из которого выпрыгнули два заросших недельной щетиной мужика.
- Ванька, чего застыл! – прикрикнула она на молчаливо сидевшего Ивана. – Давай, показывай мужикам, где табуретки взять, да пускай Катерину на улицу выносят. Покуда могилку копать будут, пусть подруженька моя с Петровкой прощается. Я за лопатами побежала! – Марья торопливо направилась к своему дому.
- Пойдем, показывай, что делать? – обратился к Ивану Матвеевичу один из мужиков, обдав его запахом перегара. – А это что за горластая старуха? – мужик кивнул вслед удалившейся Марье.
- Соседка, - коротко ответил Иван. – Пошли в избу.

Он указал мужикам, где взять табуретки, а потом молча смотрел, как мужики, отчаянно матерясь, с трудом вытаскивали гроб на улицу.

- Вот, тута и пиши свои бумаги, - обратилась подошедшая Марья к молоденькому доктору. – Хочешь, в избе располагайся, а нет, вон - столик стоит.

Врач подошел к низенькому столу, стоявшему прямо на улице, и, смахнув с него россыпь дождевых капель, принялся заполнять необходимые документы.
- Ну, а вы что стоите? – набросилась Марья на мужиков. – Берите лопаты и вперед, на кладбище. – Петруша! – окликнула она милиционера. -  Ты же наш, петровский! Не хуже меня знаешь, где у нас кладбище! Забирай своих помощников и вперед!
- Ты, бабка, не шуми, - ухмыльнулся один из мужиков, демонстрируя прокуренные, жёлтые зубы. – Щас, водички попьём и двинемся.
- Иди, - кивнула соседка. – Там Ванька сидит, он укажет.
Мужик, попутно зачерпнув в сенях воды, вошёл в избу и, с показной жадностью опустошив ковшик, обратился к Ивану, сидевшему у окна:
- Слышь, хозяин, приплатить бы надо за могилку-то. – Нам начальник говорил, - он сделал неопределенный жест, - командир говорил, что надо только покойницу до кладбища донести.
- Да, да, - Иван Матвеевич очнулся и торопливо закивал головой. – Сейчас, - он подъехал к буфету и, достав оттуда заварной чайник, вытащил из него пачку денег. – Сколько надо?
- А сколь не жалко, - хохотнул мужик. – Поживее давай!
- Хватит? – Иван Матвеевич неуверенно положил на стол тысячерублевую купюру.
- Осяев! – послышался со двора звонкий крик сержанта. – Заснул там?
- Иду! – мужик сгрёб банкноту со стола и сунул ее в карман спортивных штанов. – Смотри, сержанту не вздумай сказать! – он приложил палец к губам, алчным взглядом наблюдая, как Иван Матвеевич, спрятав  деньги в заварной чайник, убирает его обратно в буфет.

Мужики в сопровождении молоденького сержанта ушли на кладбище, а к Ивану подошла Марья.

- Ну, ты как тут? – спросила она соседа, который, неопределенно пожав плечами, не отрываясь, смотрел на лежащую в гробу сестру.

- А я за вчерашний день так намоталась, что до сих пор в себя прийти не могу, - приглушённо заговорила Марья, поглядывая на доктора, который, брезгливо выпятив нижнюю губу, бесцельно бродил по двору, рассматривая во всех ракурсах обветшавший дом Петровых. – До райцентра я добралась быстро и пришла к врачихе, которая тогда к Катерине приезжала. Рассказала ей про нашу беду, поплакалась маненько, а она возьми да позвони Вальке Мурзиной, нашей, петровской бабёнке, у которой племяш в милиции работает. Племяш – это Петька будет, - уточнила она и продолжала. – Ну, а Петруша всё и разрешил! Пошёл к начальству и выпросил у него двух лиходеев, которые теперь могилку на кладбище роют. А Валентина Николаевна, докторша, ещё и врача нам определила, чтобы он всё по закону сделал. После я в церкву пошла, с батюшкой договариваться, чтобы молебен заказать, ну и все остальное. Тот, как прослышал, что Катька некрещеная, сперва ни в какую, а я возьми, да и расскажи ему про судьбинушку её сиротскую да как над ней, убогой, в неметчине измывались. Батюшка поначалу едва не расплакался, а посля все-таки дал благословение на молебен. Завтра снова в район поеду, окрестить надо будет Катьку, хотя и без неё, да помин заказать на девять да на сорок дней. У Вальки Мурзиной я и заночевала, а поутру сюда приехали, - она подошла к Катерине и поправила завернувшийся от ветра уголок савана, которым была накрыта покойница и, подойдя к поленнице, принялась набирать дрова.

- Печь надо истопить да в избе маленько прибраться, - снова заговорила Марья. – Колбасы опять же нарезать, хлебушка, да консервы открыть, а то как Катерину в путь отправим, надо бы помянуть малость. А ты сиди и мужиков дожидайся, - обратилась она к Ивану. – Вот-вот должны подойти.

Однако прошло около часа, пока появились перепачканные грязью, недовольные мужики в сопровождении молодого сержанта.

- У меня всё готово, - доктор подошёл к представителю власти,  держа в руке форменный бланк. – Подпишите заключение и можно отправляться на кладбище.
- Вопрос, - неопределенно протянул сержант, ставя свою подпись. – Как мы её туда доставим. Я хотел довезти на машине, но даже этот танк, - он кивнул на «УАЗик», - туда не проедет. Сплошная глина и чернозём.

- Эх, мужики называется! - послышался укоризненный голос Марьи, которая, выйдя на крыльцо, услышала окончание разговора. Она взяла топор, лежавший на поленнице, подошла к берёзке, которая росла в углу палисадника и, широко размахнувшись, снесла её под самый корень.

- Вот, - она подтащила деревце к гробу. – Волокуша, по-нашенски, называется, - Марья метнулась в сарай и принесла оттуда моток верёвки.  - Разрежете её, привяжите гроб веревками к березке и айда! Как раз четыре конца и будет, чтобы волокушу до погоста дотащить. А на этих же верёвках и Катерину в могилку опустите.

- Эх, и баба! – одобрительно хмыкнул один из мужиков и, затушив окурок, поднялся. – Огонь! Давай, земеля, пошевеливайся! – он толкнул в плечо того, которого милиционер назвал Осяевым. – А то мы до утра тут провозимся!

- Прощайся с сестрой, Ванюша! - Марья тихонько подтолкнула Ивана к гробу, который стоял на табуретках посередине двора. Перебирая колеса непослушными, немеющими руками, Иван Матвеевич подкатил вплотную к безучастно лежавшей сестре и, прикоснувшись губами к её ледяному лбу, растерянно оглянулся на Марью. Соседка тоже поцеловала её в лоб, перекрестила и скомандовала молчаливо стоявшим мужикам:

- Закрывайте! – она натянула белую простынь на лицо. – С Богом!
Мужики накинули крышку, а молодой милиционер, вооружившись топором, неумело и старательно вбил маленькие гвоздики. Затем они переставили гроб на самодельные волокуши и, обвязав его веревками, взяли концы в руки.

- А ты, милок, что личину в сторону отвернул? – ехидно обратилась Марья к доктору, который стоял в сторонке. – Помочь не хочешь?

- Не мое это дело, покойников на кладбище волоком таскать, - высокомерно заявил молодой врач и нервно поправил очки.

- А чьё это дело?! – яростно закричал сержант. – Его? – он кивнул на молчаливо-сидевшего на коляске Ивана. – Чьё, если государству на них наплевать? Совесть имей, доктор хренов! – неумело и злобно выругался милиционер. – Что они без нас могут сделать и кто им поможет, если все деревни опустели, а они одни доживают здесь свой век?! Хватай веревку, сука, и тащи, иначе я привлеку тебя за неисполнение служебных обязанностей!

- Так, так его, Петруша! - одобрительно кивнула Марья, глядя с усмешкой, как доктор, испуганно покосившись на сержанта, ухватился за веревку. – Интилиге-ент! – презрительно протянула она.

Сам милиционер тоже взял свободный конец, и необычная похоронная процессия тронулась по направлению к кладбищу
- Ты, Ванюша, туда не проедешь, - Марья повернулась к Ивану Матвеевичу. – Поезжай пока в избу, поешь чего-нибудь.
- Я здесь погожу, - безучастно ответил Иван и упрямо склонил голову. – В избе я еще насижусь. Один!

- Ну, смотри, - соседка кивнула ему и отправилась следом. – Мы недолго!

На землю уже опускались ранние октябрьские сумерки, когда первым показался доктор, который, стащив с себя коричневый комок грязи, отдаленно напоминавший белоснежный медицинский халат, злобно швырнул его в салон «УАЗика» и, пробурчав что-то невразумительное, полез следом. За ним появились и остальные.

- Давайте в избу, в избу! – суетливо подталкивала мужиков Марья. – Перекусим да выпьем помаленьку за упокой души новопреставленной Катерины. – Пошли Иван! Доктор, вылазь давай!

- Не пойду я никуда, - раздался из машины раздраженный голос.
- Я тоже здесь посижу, - Иван отрицательно покачал головой. – Ты мужиков накорми, а то им еще ехать.
Марья внимательно посмотрела на него и вошла в дом.

«Господи, - тоскливо подумал Иван Матвеевич. – Когда уже все закончится?!», - он устало смотрел на вспыхнувший свет в окошках.
Через полчаса все вышли обратно. Милиционер отошёл в сторонку, о чём-то переговариваясь с Марьей, а мужики, закурив, стояли возле машины.
- Ну, покурили, бойцы? – сердечно попрощавшись с Марьей, обратился сержант к мужикам. – Давайте - по машинам!
- Погодь, начальник! – Осяев затоптал папироску и подошёл к сержанту. – Водички попью и поедем. Больно водица здесь вкусная, - он ухмыльнулся и направился в сени, где стояли ведра с водой.
- Пошевеливайся там! – крикнул ему вслед сержант. – Нам ещё часа три до города ехать!
- Сей момент! – тот, обернувшись, вальяжно осклабился и скрылся в темноте коридора.

- Порядок! – появившись через несколько минут, Осяев удовлетворенно хлопнул себя по животу и полез в задний, отгороженный мелкой решётчатой перегородкой, отсек машины.
- Ну, мы трогаем, - Петр закрыл дверь и повернулся к Марье. – Может, с нами поедете, а то завтра пешком придется топать?
- Ничего, милок, - улыбнулась Марья. – Мы привычные. Поезжайте с Богом, а нам ещё с Иваном кое-о-чём переговорить надо.
- Тогда до завтра, - сержант взобрался на водительское сиденье. – До свиданья, Иван Матвеевич! До завтра, баба Маша! – он кивнул головой, завел мотор, и машина  тронулась с места.

- Давай, иди в избу, - Марья, провожая взглядом удалявшуюся «буханку», подтолкнула Ивана к крылечку. – Околел небось, с самого утра на улице. Я до дому добегу, кошек накормлю и приду. Сам-то хоть пожуй чего- нибудь!

Иван Матвеевич закатил в сени, недоуменно постоял возле настежь распахнутой двери и, въехав в комнату, подкатил к столу. Хоть он и не ел с момента смерти Катерины, аппетита не было. Абсолютно. Иван сунул в рот кусок колбасы и, не чувствуя никакого вкуса, принялся нехотя жевать его, отрешённым взглядом окидывая непочатую бутылку водки, надкусанные куски хлеба и колбасы, разбросанные по столу, открытые банки с консервами.  Затем он подъехал к комоду и, открыв верхний ящик, вытащил оттуда шкатулку, в которой хранились документы. Его и сестры.

Открыв потёртую крышку незатейливого ларчика, Иван достал оттуда брошь, которую он собирался подарить любимой девушке и которую так ни разу не надела его старшая сестра и, полюбовавшись тусклым блеском дешевенького украшения, осторожно положил её на место. Немного посидел, углубившись в свои мысли, а затем снял с шеи медальон и положил его рядом с брошью.

- Эх, лейтенант, лейтенант! - вслух произнес он. – Подвел я тебя, Егор Горелов, так и не сумел вернуть твой кулончик.  Погиб ты, наверное! Катюшка, любовь моя, тоже меня бросила, потом Коля Копылов, а теперь вот и Катька, сеструха, ушла!

Совсем я один остался. Кабы не Марья, не знаю, что бы я и делал, - он удручённо вздохнул. – А что бы я делал? – удивлённо спросил он сам себя. -  Да лёг бы рядом с Катькой да и ожидал бы своего часа! – он убрал шкатулку обратно в комод, и в этот момент зашла соседка.

- Опять думает о чём-то, – укоризненно проворчала Марья. – Ты поел?
- Так, пожевал, - нехотя ответил Иван.

- Вижу, что ничего ты не пожевал, - Марья принялась убирать со стола. – Ну, худо-бедно, а Катерину схоронили. Да, - спохватилась она. – Я вот о чём с тобой  поговорить хотела, - она смахнула со стола невидимые крошки и уселась на табуретку. – Завтра снова в район пойду, надо будет свидетельство о смерти оформить да к батюшке зайти. Не знаю, - неожиданно замялась она, - сколько он денег затребует, а что спросит – это точно! Боюсь, не хватит у меня заплатить-то. Ты не мог бы добавить маленько? - Марья смущенно опустила глаза.

- А что же ты молчала? – рассердился Иван Матвеевич и, подъехав к буфету, вытащил оттуда фарфоровую посудинку. – Сейчас, - он снял крышку и сунул туда пальцы, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Денег в чайничке не было!
- Нету, - растерянно пробормотал он, заглянув внутрь для пущей уверенности.
- А ты точно туда их положил? – соседка взяла чайник у него из рук и, перевернув, потрясла его.
- Точно, кажись…
- Значит, этот басурман с гнилыми зубами их вытащил! – уверенно подытожила Марья.

– Точно! И взгляд у него нехороший, зыркал во все стороны, приглядывался, чего бы утащить! А потом он же в избу заходил, когда все на улице были! Эх, безбожники! – возмущенно запричитала соседка. – Креста на них нету и жалости людской! Завтра зайду к Петруше, в милицию, и напишу заявление! Пущай этого ирода в каталажку посадят!

- А может и не он, - робко возразил Иван Матвеевич. – Может и деньги я в другое место сунул, а на человека напрасный наговор сделаем, - неуверенно добавил он.
Иван ни словом не обмолвился соседке о том, что оплатил копку могилы, а еще… Он прекрасно помнил, что положил деньги именно в заварной чайник и поставил его на обычное место, в буфет, на вторую полку.

- Много денег-то было? – деловито осведомилась Марья.
- Не знаю, - пожал плечами Иван Матвеевич. – Тысяч двадцать, а может и поболе. Маш, прошу тебя, не ходи в милицию, - обратился он к соседке. – Не пойман, как говорится, не вор. Послезавтра пенсию привезут, проживу как-нибудь, - невнятно бормотал хозяин, умоляюще поглядывая на воинственно-настроенную соседку. – Не надо!

- Ладно, - смягчилась Марья. – Уговорил. Не пойду я в милицию. Забегу с утра к Вальке Мурзиной, перехвачу у неё, потом, как свои дела сделаю, у неё и переночую, а с почтовой машиной приеду. Побегу я, Вань, а то кошек я накормила, едва меня не сожрали, дармоеды, а печка-то уже три дня не топлена. Побегу. Бывай! – она кивнула ему головой и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

За ночь подморозило, и Иван, так толком и не уснувший, решил протопить печь.

«Да и горяченького надо что-нибудь приготовить, - уныло размышлял он, неумело очищая крупную картофелину. Разыскав припасённый ещё сестрой пакетик с грибами, он быстро сварил немудрёный супчик, и с удовольствием похлебал ароматного варева, а затем подкатил к окну и, усевшись поудобнее, принялся смотреть, как крупные и причудливые снежинки медленно опускаются на землю.
Марья, как и обещала, приехала на следующий день с почтовой машиной и, не заходя к себе, вместе с почтальонкой пришла к Ивану.

- Ну, вот, - терпеливо дождавшись, пока сосед получит пенсию и за почтальонкой закроется дверь, заговорила она. – Вдвоём мы с тобой остались, Ванюша! Да, - спохватилась Марья. - свидетельство о смерти я взяла, - она выложила на стол синеватый бланк, - а потом в церковь пошла. Валька-то, землячка, десять тысяч мне без единова слова дала. Прихожу к батюшке, а он, - Марья неожиданно шмыгнула носом и тихонько заплакала, – ни копеечки с меня не взял! Ступай, говорит, раба Божья, с миром! – с надрывом произнесла она и вытерла глаза уголочками платка. – Есть же на свете хорошие люди, Ванька, которым наше горе не побоку! Возьми хотя бы врачиху, Вальку, землячку нашу, Петьку, её племянника. Хотя и робит в милиции, а человек какой замечательный! Батюшка, опять же! Нет, Ванька, что бы там ни говорили, а хороших людей куда больше, чем плохих!

И наступила зима. Тоскливая… Нудная… Долгая…

С утра приходила Марья, чистила снег, приносила дров, воды и уходила к себе домой. Целыми днями, философствуя и размышляя о смысле жизни, Иван Матвеевич сидел у окна, перечитывая старые газеты. А длинными зимними вечерами он, заняв освободившуюся кровать покойной сестры, смотрел телевизор.
Незаметно промелькнул Новый год, потом семьдесят шестой день рождения, который Иван Матвеевич отмечал вместе с Марьей. Они сидели вдвоём, за скромно накрытым столом, перед нераспечатанной бутылкой водки, оставшейся со дня похорон Катерины, и вспоминали былые времена.

- Витька всё к себе меня зовёт, - обгладывая куриную ножку, невнятно говорила соседка. – Замучился я, говорит, мама, к тебе каждый год ездить. Вот, последнее письмо получила, так он мне прямо заявил, что ежели я к ним не поеду, то он больше не сможет приехать. Врет, наверное, а? – она кинула косточку лохматому коту, который терпеливо дожидался под столом. – Как это родную мать бросить? Разве можно живых родителей на произвол судьбы бросать? Что ты молчишь, Ванька? – воскликнула она, но, так и не дождавшись ответа, успокоила, скорее, сама себя. – Да врет он, обормот! Пужает старуху! Приедет, как миленький! Тебе-то хорошо, ты один остался, а мне вот, вишь, маета каковская! Всю башку мне этим письмом перевернул! – тяжело вздохнув, Марья открыла бутылку водки и плеснула на дно рюмки:

- А вот возьму и поеду к нему! – она выпила и, сморщившись, отчаянно замахала руками. – Ладно, пойду я к себе, - немного отдышавшись, сдавленно проговорила она. – Письмо этому засранцу напишу, поругаю его маленько. Про тебя пропишу, что, мол, старик без моей помощи напрочь загнется в одиночестве.

А Иван остался сидеть за столом, тоскливо поглядывая в непроглядную темень за окошком и слушая злобное завывание январской пурги. Всем своим существом он чувствовал приближавшиеся и не очень приятные для него перемены, а вот какие – этого он пока не знал! А они приближались, старик знал это точно!


Рецензии