Память. 30 тысяч Танечек

Когда проходишь по двору мимо детских площадок, видишь, как заботливые бабушки хлопочут возле своих внуков. Вытирая им сопельки и подкармливая сдобными булочками, а внуки, капризничая, отталкивают эти натруженные руки. Требуют того, чего не знают сами.

В такие мгновения невольно вспоминаешь рассказы своих родителей о том времени, когда ребятишки пухли и умирали голодной смертью. Это было в далекие 30-ые годы двадцатого столетия. В стране шли непрерывные реформы, направленные на ускоренную индустриализацию. А село в прямом смысле слова умирало.

* * *

Моя родная Топориха, еще не отошедшая от утраты отцов-кормильцев в ходе стихийного бунта в июле 1931 года, уже не могла сопротивляться всем тем хлебозаготовкам, когда из крестьянских хозяйств выгребали последнее. У крестьян забирали хлеб, заработанный на трудодни, в том числе и оставшийся от прошлых лет. Хлеб в обмен на трудодни не выдавали, отбирали и картошку.

Рассказывая о тех событиях, отец не мог сдерживать слез. Ему, бывшему фронтовику, до последних дней жизни это отдавались болью. В начале лета 1931 года семья отца осталась без кормильца. Его отец (мой дед) забрал с колхозного двора свою лошадь, за это был арестован и приговорен к ссылке на 10 лет в Восточную Сибирь. И вся крестьянская нужда легла на плечи моей бабушки, на руках у которой оставалась куча детей.

А здесь еще после всех хлебозаготовок пришли голодные годы. Каждая семья боролась за выживание от голодной смерти. Смерть косила и старого, и малого, в селе не проходило ни дня без похорон. Поскольку все продукты у селян были отобраны, то жители ели все, что раньше кушать было не принято. Чтобы выжить, голодающие употребляли в пищу суррогатный хлеб (подсолнечный и конопляный жмых), лебеду, рогозу, крапиву, конский щавель, древесную кору и цвет липы, листву деревьев, ботву свекольную, корни пырея, желуди, мякину. Из половы пытались запаривать мякину. Съедалось мясо трупов животных, ели котов, собак, ловили и съедали голубей, ворон, воробьев. От этой «еды» люди опухали, заболевали брюшным тифом и умирали.

Старожилы вспоминают частушку тех страшных лет: «В тридцать третьем году всю поели лебеду. Руки, ноги опухали, умирали на ходу».

* * *

Вот как события того времени описывают официальные источники:

 «… В результате коллективизации наиболее работоспособная масса здоровых и молодых крестьян бежала в города. Кроме того, около 2 миллионов крестьян, попавших под раскулачивание, были высланы в отдаленные районы страны. Поэтому к началу весенней посевной 1932 года деревня подошла с серьезным недостаткам тягловой силы и резко ухудшившимся качеством трудовых ресурсов…

… Важную роль в создании ситуации голода сыграл и печально знаменитый закон от 7 августа 1932 года, прозванный в народе «Законом о трех колосках». Закон устанавливал уголовную ответственность (10 лет лагерей или даже смертная казнь) за кражу и расхищение колхозной собственности. На основании этого закона всего за 5 месяцев, с августа 1932 года по декабрь 1933 года, были осуждены свыше 125 тысяч человек, из них 5 400 были приговорены к высшей мере наказания. В числе казненных было несколько сотен детей в возрасте от 12 до 16 лет, поскольку смертная казнь, «как высшая форма социальной защиты» в СССР была предусмотрена для лиц в возрасте от 12 лет…»(1).

* * *

Отцу в ту пору было 6-7 лет. Он понимал, что такое постоянное отсутствие еды в доме. И решил со своими сверстниками ходить по окрестным деревням просить милостыню. Сшил из куска холста сумку с ремнем наперевес. И с утра втроем-вчетвером с друзьями уходили на поиски пропитания.

Уходили на несколько дней в близлежащие деревни – Агапиха, Ушинка, Белозерка, Митрофаниха. Легче всего было просить подаяние в Митрофанихе. На помойках находили отходы от овощей: очистки картофеля, листья капусты, срезы моркови и свеклы. Ближе к зиме ходили по полям, выкапывая иногда картофелину, собирались выпавшие зернышки с колосков.

За отцом пытался увязываться маленький братишка Петя, но сил идти у него хватало только на километр. И он, плача, возвращался домой. Отец иногда брал с собой старшую сестру Клаву. А дома оставалась совсем маленькая сестренка Танечка, ей было где-то около трех лет. Папа ее очень любил и жалел. Он старался принести ей хоть маленький кусочек хлебца или картошину. А она, босоногая, стоя на подоконнике, ждала своего старшего братика Оню (так они звали моего отца) и кусала от голода себе тоненькие ручки.

Петя и Таня не пережили голода.

* * *

…  В Пензенской области жертвами голода 1932-33 годов стали не менее 30 тысяч сельских жителей(1).

* * *

Болью отдается старая рана                   
У седого отца-ветерана,                              
Вспоминая, как стонет у тына                   
Мать, похоронившая сына.   
                  
Что детям должна она дать, 
Если крошки хлеба не взять?
Платком он вытер глаза,
Упала на пол мужская слеза.                                                      

Нельзя даже детям зайти на поле,                
Сорвешь колосок, и нет тебе воли.               
Был принят суровый закон,                         
На смерть посылал от голода он.                                                                              
 
И ели дети на свою беду, 
Разные отходы, траву-лебеду.
Умирали в муках они от боли,
Кто ж ответит за это на воле?                                                            

Напрасно спешил к сестренке домой            
Оня-братишка, наш славный герой.               
Последний вздох и упала неловко,                           
У нашей Танюшки головка.                           

И снова мама у гроба с молитвой.
Вот проиграна и эта битва.
Прижались к маме дети,
Нет нашего братика Пети.

От страха и боли затихло село, 
Столько людей в тот год полегло.
Кто их считал на этом свете,
Безвинно умерших Танечек, Петей?

___________

(1) Кондрашин В.В. «Голодные годы» на территории Пензенского края // Пензенская энциклопедия – М.: Большая российская энциклопедия, 2001. http://inpenza.ru/history/locust-years.php


Рецензии
По стране ОГПУ которое вело учет умерших только до 15 апреля 1933 года, и которое скорее занижало, чем завышало цифры, предоставило следуюшие цифры .Количество жертв голода за четыре с половиной месяца составило 2 млн 420 тысяч 100 человек. Случаев людоедства - 2500.

Общие оценки числа жертв голода 1932—1933, сделанные различными авторами, значительно различаются и доходят до 8 млн человек, хотя последняя оценка — до 7 млн человек

Оценки числа жертв голода 1932—1933 года для СССР Число жертв, млн человек
Ф. Лоример, 1946 4,8
Б. Урланис, 1974 2,7
С. Уиткрофт, 1981 3-4
Б. Андерсон и Б. Сильвер, 1985 2—3
Р. Конквест, 1986 8
С. Максудов, 2007 2—2,5
В. Цаплин, 1989 3,8
Е. Андреев и соавт., 1993 7,3
Н. Ивницкий, 1995 7,5

Относительно масштабов голода, «вызванного насильственной коллективизацией», существует официальная оценка, подготовленная Государственной Думой РФ в изданном 2 апреля 2008 года официальном заявлении «Памяти жертв голода 30-х годов на территории СССР». Согласно заключению комиссии при ГД РФ на территории Поволжья, Центрально-Черноземной области, Северного Кавказа, Урала, Крыма, части Западной Сибири, Казахстана, Украины и Белоруссии «от голода и болезней, связанных с недоеданием» в 1932—1933 годах погибло около 7 млн человек, причиной чему были «репрессивные меры для обеспечения хлебозаготовок», которые «значительно усугубили тяжёлые последствия неурожая 1932 года». Объективно урожай в 1932 году был достаточным для предотвращения массового голода.

Александр Ресин   11.07.2018 19:25     Заявить о нарушении

Это трагедия в нашей истории так и останется в памяти.

Евгений Кошелев   12.07.2018 03:29   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.