Неспетая песня

                                      НЕСПЕТАЯ ПЕСНЯ

Это был период , когда хотелось найти ПЕСНЮ, отыскать в старой заброшенной деревушке, чтоб бабушка сказала тебе - "Вот, счас спою тебе, девонька, песню старинную, ишшо моя прабабка пела", и у тебя аж крылья за спиной, и ты с тетрадкой, с маленьким кассетным магнитофончиком, раз, нажала, и бабушкин голос ложится на крутящуюся внутри пластмассового корпуса, узкую коричневую ленту, и крутит, наматывает, как нитку на клубок, а бабушка гладит тебя шершавой ладонью по голове, как ребёнка, и слезы "тякут, тякут по белым щекам"...
Я даже залезла в соседнюю область, "подальше чтоб"- там две деревни стоят рядом, а области разные, только разницу эту было невозможно обнаружить, те  же подсолнухи, и картошка  километрами, цветёт жёлтым аж до горизонта, только в названиях и есть разница,  одна  Машкино, другая- Масаново, ( да и те похожи!), и бабушки одинаковые, в платочках, старых халатах, в узорчатых морщинках.
Хорошо летом в деревне- в голове пусто, но радостно, запахи дурманят, куры кудахчут, лёгкость необыкновенная городскому человеку, необремененному процессом трудовым, и молоком всегда угостят, объяснят- если куда пройти, проводят...
Любят городских в деревне, здороваются, каждый городской вызывает интерес, какая- никакая новость в деревне...

- Вон там! Вон там! - кричала детвора на великах, разглядывая меня  и с удовольствием провожая до нужных ворот...

Меня пропустила женщина моложавая, статная, сверкнув ярким румянцем, открыла калитку, и, даже не выслушав - кивнула и показала на дверь, сама же пошла назад, в фартуке, в платке, с мокрыми, голыми по локоть , руками...
Я тоже на голову платочек надела, чтоб не смущать городским стриженым видом своим, и говорила, что я "из музея" и "ищу- смотрю старинные печи и прялки". Я вообще всегда говорила, что я из музея, слово это бесспорно, вызывало доверие и уважение, а там и разговор завяжется, и песня пойдёт... ( Объяснять, что ты из фольклорного ансамбля, собираешь "старинные песни" - не, не поймут, и потом что значит "собираешь" ? Какого такого "фольклорного"?)...
Я уже пробиралась сквозь большие,  похожие на сарай, сени, заваленные деревенской ветошью, как женщина моложавая кивнула мне опять, с улицы, и крикнув - "туда, туда", и опять, не поинтересовалась, не расспросила, как все они, недоверчивые поначалу, и я очутилась одна, в просторной горнице, квадратной, не очень светлой, чуть пахнущей сыростью.
Я пошла, вернее, сделала шаг вперёд, и на меня тут же повалился, велик, вернее сказать, облокотился, прижался, как бы предупреждая, стой, зачем тебе, и я осторожно придавила его назад,  к стенке.

- Что же это...- думала я, уже заблудилась в деревенском предбаннике?

Из большой квадратной комнаты, вернее, сеней, где я стояла в полумраке, вопреки всем правилам деревенского строения, наверх вели ступеньки, (пристрой?) две, или даже три, и там была дверь. Больше дверей я не помню, была эта, одна, большая, с витой крашеной ручкой, затертой до первого, другого цвета, слоя, и  я поняла , что мне туда, и я пошла, и постучалась, но никто не ответил.  И я приоткрыла дверь.
Теперь это была небольшая, скорее маленькая, уставленная мебелью, комната, чистая, и даже с претензией на "город".
В ней ютились трюмо, стол, выгнутый венский стул, большой, разросшийся в когтистое чудище, алоэ, часы "с боем", и этажерка с фотокарточками. 
Тесная, казалось, не было в ней ни сантиметра свободного места...
На стуле, очень высоком, как на троне, сидела крупная пожилая женщина, в платке, в тёмной одежде, она сидела в полупрофиль, руки её были сложены на коленях, и видно было, что лежат так они давно, и не дрогнули пальцы, лицо, она не оглянулась даже - на звук, на скрип, тогда, как я уже вошла наполовину, уже спросила-  "Можно"?
Женщина молчала, и это молчание было почти эпическим.
Я смотрела на неё снизу, большую и чёрную, а моя заготовленная улыбка повисла на лице, а нога не знала что ей делать без команды.
А команды не было. Мозг не работал, замер. Я растерялась и, кажется, что- то сказала, поздоровалась, и готова была повернуть назад, как вдруг заговорили часы,  забили колоколом, как будто Мир отсчитывал "двенадцать",  и я была наполовину в нем, этом другом, куда меня не пускали, так близко от тайны, что сердце  колотилось, а двенадцать ударов как набат, как чья-то Судьба.
Женщина посмотрела на меня, чуть повернув голову,  и отвернулась...

Я споткнулась о велосипед, и выскочив, наконец, на воздух, перевела дух,  растерянная, и испугавшаяся одновременно...
Ребятня на пыльной дороге, смотрела на меня, уплетая черемуху прямо с веток, и улыбалась, рассматривала, чего-то ожидая, и когда я пошла по дороге, всей своей велосипедной кампаньей направилась за мной...

Маленькая  женщина, с веточкой от гнуса, стояла у соседней калитки:

 - Ты к Анисиной - бабке ходила?-  спросила она...

- Да, - остановилась я...

- Так она обет молчания дала, у ей внук с Афганистана не вернулся, сказала, будет молчать, пока Санька не вернётся...

Я оглянулась, моя румяная женщина развешивала белье.
Лаяли собаки, мычали коровы, деревня жила.
Только песня, неспетая, беспокоила душу


Рецензии
Спасибо Марина за Ваши рассказы. Очень понравились, написано классно. Дальнейших Вам творческих успехов! ЮЕ

Юрий Николаевич Егоров   04.04.2018 22:29     Заявить о нарушении
Благодарю!!

Марина Аржаникова   05.04.2018 00:28   Заявить о нарушении