Луковка. Часть пятая

    
Милицейский «Уазик» не спеша ехал по широкой аллее парка.

- Вась, сверни на эту дорожку, посмотрим, что тут твориться, - обратился старший наряда к своему напарнику-сержанту. Едва машина свернула в темный закоулок, как яркий свет фар высветил убегающих и лежащее на земле тело.

- Черт! – выругался старший лейтенант, выскакивая из машины. Он подбежал к лежащему на земле телу и, склонившись, прижал два пальца к сонной артерии на шее.
- Живой! Василий, ты посмотри вокруг, а я «скорую» вызову, - он вызвал по рации «неотложку» и принялся составлять протокол. Подошел сержант-водитель и протянул старлею картонный квадратик пропуска.
- Хоть что-то, - удовлетворенно протянул старший наряда. – Ого! Луковицкий Юрий Михайлович. Главный энергетик металлургического комбината, - вдалеке послышалась сирена и, по кустам заметался луч мощного прожектора.
- Ну, что тут у вас? – из машины вышел пожилой врач и склонился над потерпевшим.
- Скорее всего – банальное и неудачное ограбление, - старший лейтенант протянул доктору пропуск.
- Луковицкий, Луковицкий, - задумчиво пробормотал врач. – Очень известная в нашем городе фамилия. В свое время, его отец был очень влиятельным человеком. Затем, темная история со смертью матери. Кажется, после смерти его родителей, у него осталась трехкомнатная квартира в центре. Ладно, разберетесь. Вы закончили? – обратился он к старлею.
- Да. Вот, подпишите здесь, - он протянул доктору протокол. –А вы хорошо осведомлены.
- Я давно работаю на «скорой» и моя бригада забирала его покойную мать отравление алкоголем. Мы можем его увозить? – старший лейтенант кивнул.
- Ребята, грузим! – скомандовал доктор и два санитара быстро и осторожно поместили безжизненное тело в салон. Машина, всполошив августовскую темноту пронзительным завыванием сирены, унеслась.
    
Следователь, Горшков Сергей Петрович, дремал в своем рабочем кабинете, когда его разбудил звонок дежурного по ГОВД. Стряхнув с глаз остатки сонной пелены, Горшков нехотя поднял трубку:
- Сергей Петрович. Там пострадавшего доставили в травматологию. Разбойное нападение.
- Выезжаю. Подготовьте машину, - буркнул Горшков и поднялся.
    
- Не знаю, выживет ли, - врач, внимательно изучив служебное удостоверение следователя, принялся устало снимать перчатки. – Слишком тяжелая травма у парня. Отморозки, - выругался он неизвестно на кого и закурил сигарету.
- Вы уж постарайтесь, - невнятно ответил Сергей Петрович, занятый чтением протокола.  – И пожалуйста, держите меня в курсе. Как только он придет в сознание – немедленно сообщите.
- Непременно. До свидания, - ответил врач.
    
Сознание к Луковицкому возвращалось не спеша, мучительно и долго. Едва раздвинув налитые свинцом веки, он с трудом повернул голову и бессмысленным, тусклым взглядом обвел палату.
«Где я нахожусь? – бухнуло в голове, отозвавшись резкой болью в затылке.
Услышав пронзительный писк слева от себя, он успел разглядеть, как к нему подскочила женщина в белом халате, со шприцом в руке и снова потерял сознание.
- Вадим Николаевич! Он очнулся! – закричала медсестра приоткрыв дверь в коридор и в палату, торопливо вбежал врач.
- Он хоть что-то успел сказать? – Вадим Николаевич одной рукой проверял пульс, а другой, приподнял набухшие веки Юрки, пытаясь найти в его безжизненных глазах хоть какие-то проблески сознания.
- Не успел. Но он увидел меня, он точно меня увидел. Надо ведь, два года в коме пролежал. Мы уж и надежду всякую потеряли.
- Надежда умирает последней, - усмехнулся доктор. – Наблюдайте. О малейших изменениях докладывать немедленно, - Вадим Николаевич, ведущий невропатолог областной больницы вышел и, зайдя к себе в кабинет, поднял телефонную трубку:
- Алло! Сергей Петрович? Луковицкий пришел в себя. Нет, приезжать пока не надо. Я вам обязательно сообщу, - доктор положил трубку и потер виски. Два года. Целых два года парень боролся и, кажется, победил. Родственников у Луковицкого не было. Это врач знал точно, но, каждый день приходила суровая старуха с каменным лицом и просиживала у кровати больного до вечера.
«Может и ее упорство помогло! – усмехнулся врач и облегченно вздохнув, поднялся. Как бы то ни было, но на этот раз они победили.
    
Юрка Луковицкий пришел в сознание поздно ночью. Чуткие приборы, моментально отреагировали на изменения в организме пронзительным писком. Медсестра, дремавшая в углу за столиком, вскочила и склонилась над Юркой:
- Где я? – пересохшими губами прохрипел Луковицкий.
- Как, где? В больнице. Ты что, ничего не помнишь? – опешила медсестра.
- Пи-и-ить, - просипел Юрка и участливое лицо пожилой женщины уплыло в сторону.
Он почувствовал, как его губы аккуратно смачивают влажным тампоном и облегченно вздохнул.

Из разорванной памяти, неясными очертаниями всплыло здание школы, высокие трубы металлургического комбината, рваные обрывки темного скверика… И все… И сразу, напоминая о себе, резкая, ноющая боль в затылке… Он глубоко вздохнул.
- Ты действительно ничего не помнишь? – голос медсестры вернул его в реальность.
- Нет, - Луковицкий покачал головой и, по его лицу пробежала судорожная волна. – Ничего.
- Потерпи до утра. Придет врач и решит, что с тобой делать, - женщина заботливо поправила подушку и отошла, а Юрка, до утра не сомкнул глаз.
    
- Ну, Юрий Михайлович, вы у нас герой, - удовлетворенно констатировал утром Вадим Николаевич, внимательно рассматривая свежие, рентгеновские снимки. Пролежать два года в коме и придти в сознание – это много значит. А насчет вашей амнезии и небольшой речевой задержке – не беспокойтесь. Немного поправитесь, окрепнете и будем переводить вас в терапевтическое отделение. Выздоравливайте, - врач дал медсестре указание об отключении аппаратуры и вышел, а Юрка углубился в раздумья.
    
Он не помнил  ничего. Ни имени, ни фамилии, ни названия города, в котором он находится. Юрка не имел понятия, кто его родители, есть ли у него друзья, близкие люди. Не имел малейшего представления, кем и где он работал до того душного, августовского вечера. Лишь неширокая аллея темного скверика и смутный силуэт впереди…. И еще, навязчиво всплывало двухэтажное, облупившееся здание.

«Как жить дальше, в полнейшем неведении о своем прошлом?» - в который раз задавал он себе этот простой вопрос. Внезапно, Юрка ощутил бурно поднимающуюся в нем, неведомую волну, необычайный прилив сил и тягу к жизни. Он понял, что он должен стать тем, кем был раньше. Подсознанием, Луковицкий почувствовал, что кому-то он очень нужен и кто-то в нем очень нуждается. Это настолько ошарашило его, что он сделал попытку сесть на постели, но в изнеможении завалился на бок. А пока, он не узнавал даже Надежду Николаевну, которая приходила к нему каждый день. Старая женщина со слезами на глазах смотрела на бледное Юркино лицо и шептала:
- Все будет хорошо и ты, обязательно поправишься. Заберу тебя домой, а там, глядишь и вспомнишь.
   
 Молодой, крепкий организм Луковицкого начал интенсивно восстанавливаться и Юрка быстро пошел на поправку. Через месяц после выхода из комы, он уже уверенно сидел на кровати и даже делал робкие попытки встать, но врач категорически запретил подобные эксперименты.

- Поймите, молодой человек, - выговаривал он. – Вы провели два года без движения, и ваша поспешность может привести к непредсказуемым последствиям. Потерпите, всему свое время.

Через неделю, на очередном, утреннем обходе, Вадим Николаевич зашел в Юркину палату с костылями в руках:
- Ну-с, молодой человек, будем пробовать, - бодро произнес он и, подсунув костыли Луковицкому под мышки, помог ему встать. На трясущихся от напряжения ногах и обливаясь потом, заботливо поддерживаемый доктором, Юрка сделал шаг, затем второй, третий…. Каждый день, с утра и до позднего вечера, при помощи медсестер он ходил по палате. Затем, когда мышцы немного окрепли, его костыли принялись монотонно постукивать по больничному коридору. Через месяц, Юрка ходил с тросточкой, правда, довольно неуверенно.

- Небольшое нарушение координации движения, но это пройдет, со временем. Надо же, какой удивительный случай, - удовлетворенно бормотал доктор, внимательно наблюдая за Луковицким.
    
Выздоровление продвигалось довольно неплохо и, только одно обстоятельство сильно беспокоила врача: амнезия Луковицкого. Он почти ничего не помнил из своей прошлой, а тем более, настоящей жизни. Юрка понемногу начал замыкаться в себе. Словно робот, он целыми днями ходил по длинному, больничному коридору, смотря вперед пустыми, стеклянными глазами. Неизвестно, какие мысли бродили в его голове, волны каких воспоминаний пробегали по Юркиному, осунувшемся лицу. Упрямо сжав губы и невпопад кивая головой, он шел к своей, только ему ведомой цели.
    
Надежда Николаевна пришла к Юрке с утра и теперь, сидя за столом, они рассматривали семейные фотоальбомы. Луковицкий с безразличием разглядывал многочисленные фотографии, не проявляя ни малейшего интереса. Люди, изображенные на снимках, были абсолютно незнакомы ему. Но старая женщина упорно старалась вернуть к Юрке интерес к жизни и не теряла надежды.

- Ходишь, соображаешь – это уже хорошо. А что не помнишь ничего и не разговариваешь – это пройдет, - успокаивала она скорее себя, чем Юрку. -  Подумаешь – не помнишь. Жизнь – это такая штука, что некоторые вещи лучше вообще, забыть, - она рассматривала рисунок, на котором были изображены дымящиеся трубы. – Видишь, комбинат вспомнил, - она одобряюще взъерошила Юрке волосы, а тот, неуверенно пожал плечами. За этим занятием их застал врач и пригласил Надежду Николаевну к себе.

- Вы, единственный человек, который очень хорошо знает Луковицкого и поэтому, я хочу посоветоваться с вами, - начал Вадим Николаевич, искоса поглядывая на собеседницу.
- На почве развивающейся амнезии, у Юрия Михайловича могут начаться необратимые процессы, которые могут привести к сильнейшему психологическому расстройству. А у нас нет необходимого оборудования, с помощью которого мы сможем до конца провести обследование.

- Я вас не совсем понимаю, - Надежда Николаевна строго посмотрела доктору в глаза.
- Проще говоря, из-за амнезии у больного появился комплекс неполноценности. А чтобы вам было совсем понятно, он стесняется своего заболевания. В этом, в его недоверии к людям и заключается самая большая беда. Срочно требуется дополнительное обследование. В нашем городе, подобная аппаратура есть только в одном месте – в психоневрологическом диспансере. Что скажете? – врач опустил глаза.

- Юрку? В «психушку?» Да вы с ума сошли? Он же нормальный человек! – воскликнула ошеломленная Надежда Николаевна.
- Успокойтесь. Главный врач диспансера – мой друг. Я постараюсь решить проблему изоляции Юрия Михайловича от основного контингента. Ему будет предоставлена отдельная палата и особый уход. Так как? – Вадим Николаевич вопросительно посмотрел на возбужденную женщину. - Поймите, это необходимая мера, - мягко добавил он.

- И сколько пролиться это обследование? – Надежда Николаевна достала платочек и поднесла его к повлажневшим глазам.

- Это будет зависеть от него, но, в основном, от двух до шести месяцев. Потом ему выдадут официальное заключение, по которому он получит группу инвалидности и вы заберете его домой. Единственное неудобство – это ограничение в посещениях. Там с этим очень строго. Что скажете? – Надежда Николаевна тяжело вздохнула и опустила глаза:
- А без этого обследования никак?
- Никак! – твердо ответил врач.
*                           *                       *                         *                       *

    
Светлана, уложив сына в кроватку, неподвижно застыла у окна в излюбленной позе. Скрестив руки на груди, девушка с удовольствием любовалась чудесным августовским вечером и с наслаждением вдыхала свежий, вечерний ветерок, который игриво шевелил ее волосы. Она вспоминала тот памятный день, когда два года назад ее привезли из роддома. Машина остановилась у ворот, Марья Ивановна тайком сунула, Светка сама это видела, несколько крупных купюр водителю и они пошли к дому. Девушка невольно передернула плечами, вспомнив, как они вошли во двор и, она машинально подняла глаза на окна кабинета мужа. Она увидела их обоих, Своего супруга и ненавистного Николя, которые рассматривали ее как лошадь, привезенную с аукциона и во взглядах, которых она прочитала открытое презрение. С этого дня, жизнь девушки превратилась в настоящее затворничество. Из комнаты она выходила только в туалет и в ванную комнату, благо, санузел находился напротив. Днем, если муж отсутствовал, она выходила в сад, погулять с маленьким Юркой. Недовольно закряхтел просыпающийся сын, и Светка машинально покачала аккуратную кроватку, которую смастерил мастеровитый Степаныч. Юрка успокоился, а Светлана опять задумалась, с любовью глядя на спящего сына, вылитую копию Луковицкого, ее счастье, отраду и единственного, все понимающего собеседника. Необычайно спокойный карапуз с голубыми и наивными глазами, лепетал целыми днями, живя в своем, только ему понятном мире. Ему шел седьмой месяц, когда он впервые и требовательно назвал Светку мамой, прося у нее грудь. От счастья, Светлана проплакала два дня. А Юрка весело смеялся, агукал и, горделиво демонстрировал окружившим его женщинам четыре передних зуба.
    
Через месяц после выписки, Марья Ивановна отправила Светлану в ЗАГС, регистрировать ребенка.

- У дитя должен быть документ, в котором есть его родители, - безаппеляционно заявила она. – А с Юркой мы посидим, - ворчала она, помогая девушке одеться.
- Имя, фамилия, отчество ребенка, - привычно спросила женщина, работница ЗАГСа, мельком глянув на документы, поданные Светкой.
- Сорокин Юрий Юрьевич, - Светлана опустила глаза. – А в графе – отец, поставьте, пожалуйста, прочерк, - девушка покраснела.
- Как скажете, - женщина понимающе улыбнулась и протянула Светлане свидетельство о рождении. – Счастливо и до свидания.
Светка поднялась со стула и достала из шкатулки первый, в жизни ее сына, документ.

- Эх, Луковка, когда же ты вместо прочерка станешь отцом, - горько прошептала она и вытерла набежавшую слезу. Затем, Светка снова подошла к окну и подставила горевшее лицо, ласковому дуновению сентябрьского ветерка. Она давно, еще с момента приезда в Москву, поняла, что любит и любила Луковку. Всегда. И только непонятное ей самой чувство гордости или стыда, мешали Светке немедленно вернуться обратно.
«Как он отнесется к ребенку? Что он подумает? И примет ли его?

«Ребенок любим только тогда, когда он рожден от любимой женщины» - вспомнила она простые и серьезные слова Юрки.
- Но ведь он любит меня, - вслух, в который раз убеждала себя девушка.
- А если разлюбил? Два года прошло, - пропищал противный, внутренний голос и Светка невольно поежилась.
    
Внизу раздалось шипение автоматических ворот. Выглянув в окно, девушка увидела, как во двор въехала машина Николая, а через минуту, весело переговариваясь, Николя с мужем вошли в дом.
    
Услыхав позади себя недовольное кряхтение, Светлана обернулась и увидела, как окончательно проснувшийся Юрка стоит в кроватке. Одной ручонкой, ребенок держался за перильца, а другую – требовательно тянул к матери.

- Проснулся, сынок. Сейчас покушаем и пойдем купаться, - услышав знакомое и, приятное во всех отношениях слово, Юрка радостно залепетал что-то на своем языке.
Покормив ребенка грудью, Светка направилась в ванную комнату, однако, дверь оказалась почему-то заперта. Постояв минуту в нерешительности и прислушиваясь к тишине, царящей в доме, девушка неуверенно спустилась на первый этаж. Там находилась огромная ванна-джакузи, в которой Светлана решила искупать сына.

- Почему закрыта наша ванна? Странно» - раздумывала девушка, осторожно открывая дверь в обширную комнату, отделанную зеркальным кафелем.
Картина, открывшаяся ее глазам, поразила и ошеломила несчастную девушку. В объемистой ванной, наполненной клокочущими пузырьками, мирно плескались ее муж и…. Николя… Светка остолбенела от неожиданности. Конечно - же, проживая в столице, Светлана много слышала о нетрадиционной, сексуальной ориентации и она ожидала всего, но увидеть такое…. Девушка отказывалась верить своим глазам. А те, продолжали самозабвенно плескаться, не обращая на нее ни малейшего внимания. Светлане хотелось закричать от боли и унижения, провалиться сквозь кафельную плитку пола, но вместо этого она, молча разевала рот, прижав к себе притихшего Юрку. Валерий закончил натирать Николя мочалкой и, нежно поцеловал его в губы, а затем, они принялись страстно и обоюдно ласкать друг друга.
Светке, наконец, удалось выдавить из себя некое подобие жалобного хрипа и, Валерий нехотя оторвался от своего занятия.

- О, женушка пожаловала! Желаешь присоединиться? Боюсь, тебе не хватит места. Ты чего приперлась? А-а, решила искупать своего выкормыша? – Валерка поднялся и накинув на себя халат, подошел к девушке. – Убирайся отсюда и никогда, ты слышишь, никогда здесь не появляйся, - угрожающе процедил он сквозь зубы. – Ты что, забыла уговор? – Светка, в буквальном смысле слова раздавленная увиденным, обреченно помотала головой. Слезы хлынули из ее глаз. Она еще крепче прижала к себе Юрку и бросилась прочь.
    
Сгорая от стыда и боли, нанесенной некогда любимым человеком, Светлана вбежала в комнату и упала на кровать. Ну что, что она могла сделать в настоящий момент? Бросится на ненавистного Валерия? Но ведь он гораздо сильнее ее…. Плюнуть ему в лицо? Он рассмеется, да и что это даст?

Сквозь пелену слез, застилавших ее глаза, девушка посмотрела на перепуганного сына, который, прерывисто сопя носиком, уткнулся в ее плечо.

- Сколько можно терпеть? – прошептала она. – И что теперь делать? – этот вопрос мучил девушку больше всего.
Тихонько скрипнула дверь и в комнату вошла Марья Ивановна.

- Крепись, девочка моя. Бог тает человеку такое испытание, которое тот сможет выдержать. Ты очень сильная женщина, - она присела на кровать и прижала голову Светки к своей груди. – Я ведь давно обо всем догадывалась, просто, тебе ни о чем не говорила.

- Ты все знала? – изумленно спросила Светка и, приподняв голову, посмотрела на дородную домработницу.

- Я общаюсь с ними гораздо больше тебя. Не увидеть их отношений, мог, разве только слепой. Ты поплачь, поплачь, тебе станет гораздо легче.
- Что же мне теперь делать? – девушка вытерла заплаканное лицо и села на кровати. – Ведь так просто он меня не отпустит.
- Терпеть. Покуда сил хватит, - Марья Ивановна погладила Светлану по голове и вышла. Светка через силу встала, уложила ребенка в кроватку и опять рухнула на свою кровать.
    
Утро воскресного дня, началось с неожиданного визита мужа, который без стука вошел к ней в комнату. Девушка, не спавшая всю ночь, торопливо вскочила и принялась приводить себя в порядок.

- Можешь не стараться. Я ненадолго, - Валерка, держа руки за спиной, остановился у порога, и некоторое время пристально рассматривал побледневшую жену. Бесцеремонно отодвинув Валерия в сторону, в комнату вошел Николя и вальяжно развалился на стуле. Повисло тягостное и угнетающее молчание.
- Нам надо поговорить. Боюсь, эта тема, для тебя будет очень неприятна.
- О чем? – стараясь казаться спокойной, ответила Светлана и торопливо сложила на груди, предательски задрожавшие руки.

- О твоей дальнейшей судьбе и о пребывании в этом доме, - Валерка опустил руки, и Светлана с ужасом увидела, что в правой руке, муж держит пистолет.

- Это хорошо, что теперь ты все знаешь, - старательно выговаривая слова начал Валерий. – Не люблю женских истерик и выяснений ненужных отношений. Сначала, я хотел тебя застрелить. Тебя и твоего ребенка, - девушка вздрогнула и подалась к кроватке, на которой мирно посапывал сын.

- Застрелить и закопать в лесу, - ледяным тоном продолжал Валерка. – Поверь, тебя никто не стал бы искать. Николя отговорил, - он кивнул головой на приятеля, который, не принимая участия в разговоре, задумчиво крутил в руках дорогую  зажигалку.

- Николя смог убедить меня в том, что мы вполне можем рассчитывать на твое благоразумие. То есть, никто и никогда не узнает о том, что ты вчера увидела. Так? – Валерий повысил голос.
- Так, - прошептала потрясенная девушка.
- Попробуешь убежать – мы поймаем и тогда, страшно подумать, что тебя ожидает, - Светлана испуганно посмотрела на мужа.

- Я постараюсь коротко ввести тебя в курс дела. Тебя, мы продадим в сексуальное рабство. Я уверен, что за тебя дадут хорошую цену и, твоя фактура будет пользоваться огромным спросом у арабов. Твоему щенку мы тоже найдем применение, можешь не беспокоиться. Это произойдет в том случае, если ты, не дай Бог, высунешь где-нибудь свой язык, - он посмотрел на Николя, ожидая от того поддержки и тот, важно кивнул головой.

- Я никому не скажу ни слова, - на глаза Светки набежали слезы.

- Никто и ничего не должен заподозрить. Для всех, мы с тобой по-прежнему, любящие муж и жена, - Валерий надменно посмотрел на обескураженную Светлану. – А теперь, собирай свое барахло и убирайся в дом для прислуги. Я уже распорядился, - он повернулся, чтобы уйти. – Я не желаю тебя больше видеть, - бросил Валерий через плечо.

- Значит, это действительно так. Я для тебя была просто прикрытием? – девушка отказывалась верить услышанному.

- Глупая и наивная дура! Рад, что ты наконец-то это поняла! – воскликнул муж. – Через час, чтобы тебя не было в доме. Будешь помогать поварихе на кухне. Да, щенка своего не забудь, - они вышли, а Светлана в изнеможении повалилась на кровать.
* * * *
    
Надежда Николаевна пила чай, когда из прихожей донеслась трель телефонного звонка. Старая женщина сняла трубку.
- Алло! Надежда Николаевна? Здравствуйте. Вас беспокоит следователь Горшков. Вы помните меня?
- Я вас прекрасно помню, молодой человек, - осторожно ответила Надежда Николаевна. – Чем обязана?
- Нам необходимо срочно поговорить. Вы не будете возражать, если я прямо сейчас подъеду к вам?
- Адрес помните?
- Конечно.
- Жду, - коротко ответила Надежда Николаевна и положила трубку.
Через час, в дверь ее однокомнатной квартиры требовательно позвонили.

- Здравствуйте еще раз и, простите за беспокойство, - следователь чувствовал себя довольно стесненно в маленькой прихожей. – Где мы можем поговорить?
- Пожалуйста, сюда, - старая женщина провела гостя на не менее крохотную кухню и предложила ему чаю.
- С удовольствием, - ответил Горшков и с любопытством огляделся. – Как поживает Юрий Михайлович?
Надежда Николаевна три месяца назад привезла Юрку из диспансера, где он провел более полугода.

- Ничего, - неопределенно пожала плечами женщина. Привыкает потихоньку. Ему дали вторую группу инвалидности, назначили небольшую пенсию, прикрепили медицинскую сестру из социальной защиты населения. Но, Юрка, есть Юрка. Он человек нетребовательный и ему много не надо. Мы с ним очень много гуляем, ходим на Волгу, к комбинату, к школе…. Да, Сергей Петрович, Юра начал читать! – воскликнула Надежда Николаевна, наливая Горшкову душистый, травяной чай.
- Да вы что?

- И читает много, запоями. Он, словно познает жизнь заново, только, сказать ничего не может. Молчит по-прежнему. Когда я забирала Юрку, со мной разговаривал главный врач диспансера, добрейшей души человек. Так вот, он сказал, что Юрия может привести в чувство какое-нибудь неожиданное событие или встреча с хорошо знакомым, а желательно, с любимым человеком.
- А у него есть такой или такая? – спросил следователь.
- Я не знаю. Хотя…. Подождите…. Перед этим несчастьем у Юрия гостила красивая девушка. Он еще говорил, что это его одноклассница.
- Вот, - удовлетворенно протянул Горшков. – С этого места, пожалуйста, со всеми подробностями, - он раскрыл блокнот и достал ручку. – Важны мельчайшие детали последних дней, проведенные Юрием Михайловичем до трагедии.
- Так я даже фамилии ее не знаю, - смутилась старушка. Знаю, что зовут ее Светлана и живет она в Москве. Приветливая, доброжелательная и вообще, светлой души девочка. Почти месяц у Юрки жила, полный ремонт у него в квартире сделала, - следователь внимательно слушал, изредка, делая пометки в блокноте.  – Уж не Светланку ли вы подозреваете в пакости какой? – испуганно спросила старая женщина.

- Работа у нас такая, всех подозревать, - задумчиво ответил Горшков, закрывая блокнот. – Спасибо, Надежда Николаевна. Вы нам очень помогли, - он посмотрел на часы и торопливо поднялся. – Мне пора. До свидания.
    
На следующее утро, на оперативном совещании у начальника ГОВД, Горшков докладывал о своем визите к соседке Луковицкого:

- Я достал из архива дело о нападении на Луковицкого, которое произошло четыре года назад и выяснил, что девушка, навещавшая потерпевшего, Сорокина Светлана Алексеевна. Она является одноклассницей Луковицкого. После замужества, она сохранила свою фамилию и теперь проживает в Москве. Не могу исключено, что именно Сорокина является наводчицей банды «черных риэлторов», которая активно орудует в нашем городе.

- Что требуется от меня? – полковник поднял глаза на следователя.
- Я прошу связаться с московскими коллегами, для выяснения местонахождения Сорокиной и выписать мне командировочное удостоверение для поездки в Москву. Я хочу поехать лично.

- Садитесь, - полковник пристально посмотрел на Горшкова. – Не исключено, что ты прав, Сергей Петрович. В твоих словах есть доля истины, хотя и несколько сомнительной. Опять же, Луковицкий проживает в прекрасной, трехкомнатной квартире, в элитном доме, одинокий, родственников нет. Очень лакомый кусочек для аферистов подобного рода. Поезжай, на месте разберешься.
    
Через две недели, оформив необходимые документы, Сергей Петрович выехал в Москву.


Рецензии
Прочитал с огромным удовольствием! Жду с нетерпением продолжения!Успехов!

Андрей Эйсмонт   11.03.2018 12:10     Заявить о нарушении
Я поражен, Андрей!))) Неужели прочитали полностью?

Геннадий Перминов   11.03.2018 14:08   Заявить о нарушении