Ленинградский тополь

   Мария Васильевна медленно подошла к окну. Раздвинув лёгкую портьерную ткань, навалившись на подоконник всем своим грузным телом, она пристально стала смотреть в окно, слегка покачивая головой и разговаривая сама с собой.

- Стоишь, всё так же стоишь, словно огромный чёрный скелет. Посмотри, какое яркое и тёплое солнце! Как всё вокруг ликует!  А ты, как мрачное напоминание о страшных днях пережитой войны, разбросил свои голые, почерневшие ветви, даже твои редкие мелкие листья не скрашивают черноту.

  Её слова были обращены к умирающему старому тополю, который простирал свои засыхающие ветви высоко - высоко, упираясь в голубое небо.

- Да, мало уж кто помнит твою историю, да и мою тоже. Вот состарились мы с тобой, дружище…. Состарились. Может, и впрямь тебя пора спилить, чтобы не омрачал жизнь?

- Что ты молчишь? Ведь раньше в твоих ветвях любили селиться птицы, а в твоей тени  жаркими летними днями играли дети. А сколько их было!

  Старая женщина замолчала, предавшись своим воспоминаниям. Марии Васильевне перевалило за девяносто, почти всю свою жизнь она прожила в этом большом сибирском селе, глубинном, удалённом от городов и дорог.  Её седые, когда-то пышные волосы, выбились из-под тёмного платка, который покрывал не только голову, но и широкие плечи. Тяжело опустив руки, она, казалось, не моргая, всё смотрела и смотрела на старый, почти засохший тополь.

   Он, этот тополь, был молчаливым свидетелем многих событий в её жизни. И вот теперь они вместе завершают её, он - свою, а она -  свою. Её лицо, когда-то красивое и волновавшее многих из мужчин, покрылось морщинками. Они мелкой сеточкой испещрили всё лицо. Глаза, некогда голубые, стали бесцветны. Старая женщина чувствовала приближение кончины. Эта мысль, когда-то пугающая её в юности, теперь воспринималась совершенно спокойно. Груз жизни стал тяжёл, а тело плохо слушалось. Но память сохраняла чёткие образы прожитых лет. В них было всё: проводы любимого Ванечки на войну, известие о его гибели и дети. Самые главные события связаны с детьми, с их судьбами и встречами.

   Пятьдесят детей в возрасте пяти - шести лет привезли в село зимой 1942 года. Это были дети из блокадного Ленинграда. Крохотные девочки и мальчики, исхудавшие настолько, что казались лилипутами - старичками со сморщенными личиками, глубоко запавшими почерневшими глазами. Некоторые из них не ходили. Истощённых и измученных тяжёлой дорогой, морозами и бомбёжками вражеских самолётов, их, едва живых, в крытой машине, промёрзших и голодных, доставили  в совхоз.

  Маша в ту пору после окончания педагогического училища первый год работала в местной школе учителем начальных классов. И вот её, совсем ещё девчонку, назначили заведующей детским домом. Какой там дом? Это было здание совхозной конторы! Вот сюда-то и привезли малышей. Мария испугалась такой ответственности! Но директор совхоза Лидия Кузьминична, заступившая на должность в июле 1941 года  после отправки на фронт из села большинства мужчин, среди которых был и её муж Фёдор Васильевич, была назначена директором на бывшую  должность мужа.

- Машенька, не бойся! Бери детей, мы, бабы, тебе поможем. Время сейчас такое, нельзя трусить, надо спасать деток! Они, горемычные, и так натерпелись, насмотрелись на смерти. Видно, Господь их пощадил от смёртушки. Маруся, ты уж возьми деток! - тихим и даже ласковым голосом уговаривая юную учительницу, вздохнула Лидия Кузьминична.

- Завтра соберу наших баб, пособираем тёплых вещей для детей, съестного, картошкой запасёшься, пшеном. Нечто не поделятся? Тяжело конечно, но сердце - то у каждой есть.

- Весна придёт, пристройку к основному зданию для кухни и спаленки сделаем, огород разобьём. Зиму бы только продержаться! А там уж полегче будет. И я тебе подмогну, подмогну, не бойсь, девонька. На фронте, да в трудармии, думаешь, как? То-то и оно! Берись!

  Так началась новая жизнь для Марии Васильевны. И были в ней только дети. Всем селом поднимали их на ноги. Область и район помогли, чем могли, но основная забота легла на плечи Маши и женщин села. Всем миром выходили деток, все живы остались. Более десяти девочек и мальчиков потеряли память, даже фамилий своих не помнили и что из Ленинграда. Врач из райбольницы сказала, что это пройдёт, как только дети силы наберут. Но и через год память не вернулась к пятерым ребятишкам. Дали им фамилию по названию села, которое приютило их. Так появились в детском доме Северные Катя, Сонечка, Петруша, Николушка и Оленька.
  Вспомнилась Марии первая весна. Сколько радости было, что тепло, что солнце, а потом и первая зелень пошла. Когда грянула весенняя гроза, многие ребята испугались, закрыли руками глаза, голову, выбежали из дому, думая, что это налёт немецких самолётов, бомбёжка. Невозможно было отучить детей не сушить хлеб, ведь его всегда было мало. Но каждый из них имел несколько сухарей про запас. И ничего с этим нельзя было сделать.

- Ничего, Машенька! Пусть сушат, всё равно съедят сами. Время и только время их вылечит. Пока не забудут голода, будут запас делать - успокаивала Лидия Кузьминична.

  Той первой весной и посадили маленькую тополёвую веточку, а потом наблюдали за её ростом. Даже специальный дневник наблюдения завели, куда и вносили записи о том, сколько листочков на топольке, сколько новых веточек и на сколько сантиметров подросло деревце. Правда, имя ему дали печальное - Ленинградский. Но потом как-то привыкли к нему, и оно уже не казалось грустным.

  Маша той весной написала в ленинградский горисполком письмо о детях, перечислив их всех по именам и фамилиям. Она надеялась, что это поможет отыскать родителей ребят. Так оно потом и получилось.

 Первое письмо от отца с фронта получил Кирюша Павлов. Мальчик плакал от радости, и многие дети заплакали. Маша прочла его вслух для всех детей.

- Ребята, это первая весточка! Будем ждать писем и ваших отцов и матерей. Они найдут вас, дети! Непременно отыщут! - утешала плачущих Мария. Тогда  она и получила известие о гибели её любимого Ванечки.

  Письма с фронтов на адрес детского дома  действительно стали приходить. Отозвались отцы двоих Северных, вернув ребятам их настоящие имена и фамилии. Всегда это было событием для всех детдомовцев. Были и похоронки...  И немало.
Шли месяцы. Пролетали вёсны, летнее тепло, и опять приходили осенние дожди и зимние холода. Дети уже учились в сельской школе.  Летом 1944 года в детский дом приехал папа Землякова Саши. Это был офицер в звании старшего лейтенанта, совсем седой, несмотря на свой ещё молодой возраст. После лечения в госпитале его полностью комиссовали. Ранение было тяжёлым. Минный осколок засел рядом с сердцем, там и остался. Снятие блокады с Ленинграда вселило надежду у многих ребят, что и за ними скоро приедут родители или родственники. Это действительно случалось. Приезжали раненые, больные и искалеченные отцы-фронтовики. Смотреть на встречу отцов и детей без слёз было нельзя! Порой, изувеченные войной мужчины, потерявшие в блокадном городе своих жён, родителей, при встрече с сынишкой или дочкой рыдали не меньше, чем их дети. Да и воспитатели, нянечки тоже пропускали слезу.

  Душа болела, глядя на взрослых и детей, искалеченных проклятой войной. К концу послевоенного года в детском доме осталась половина детей, которых весной 1946 года представитель горисполкома из Ленинграда увёз в родной город, определив их там в детский дом.

  Маша думала, что теперь детский дом закроют! Однако такого не случилось. Слишком много появилось послевоенных детей - сирот. Со всей области и из других регионов привозили к ним детей. У них не было надежды на то, что кто-то будет их искать.

  Мария Васильевна осталась в нём директором. Так и прошла её жизнь, которая была наполнена тяжёлыми детскими судьбами. Но связи с её первыми питомцами она не теряла. Письма из Ленинграда писали все дети и их родители. А потом они стали встречаться. 

  Эти встречи проходили раз в десять лет. На первую встречу приехало половина питомцев вместе со своими родителями или родственниками. В ту пору им было по пятнадцать-шестнадцать лет. Всё село готовилось к этой встрече. Был подготовлен детский концерт. Мария Васильевна пережила большое волнение. В день встречи была сделана первая фотография под Ленинградским тополем. Своими пышными зелёными ветвями дерево могло укрыть всех. Молодой тополь приветствовал всех, будто разделял радость встречи. Так было и через другие десять лет, и всегда, когда проходили эти долгожданные встречи. Самыми многочисленными они были, когда бывшим детдомовским воспитанникам из Ленинграда было по 36-46 лет. Под Ленинградским тополем, ставшим большим и раскидистым деревом, собирались почти все, многие приезжали со своими семьями. Время бежит, и оно не щадит человека, пусть даже самого хорошего.

  Встреча пожилых людей, которым было уже далеко за шестьдесят, была навеяна грустью. Это была последняя их поездка в Сибирь, а потом были только письма, но и этот ручеёк иссяк.

- Вот и всё! -  прервала свои воспоминания Мария Васильевна.

- Вот и ты, Ленинградский тополь, уже не можешь хранить память о войне. Старое, мёртвое дерево.  Нас с тобой жалеют. Что же с тобой делать? Ты уже не украшаешь село, а стоишь, как огромная мёртвая коряга. Да, печальное зрелище! И всё-таки, пройдём до конца вместе отведённый нам остаток жизни.

Женщина тяжело вздохнула, словно приняла нелёгкое решение для себя и отошла от окна.
 


Рецензии
Вернулись домой немногие... Порой, изувеченные войной мужчины, потерявшие в блокадном городе своих жён, родителей, при встрече с сынишкой или дочкой рыдали не меньше, чем их дети. Смотреть на встречу отцов и детей без слёз было нельзя!
Да, когда-то мы писали письма, "но и этот ручеёк иссяк"...

Вы очень хорошо написали, Галина.
С п а с и б о !

Любушка 2   30.04.2018 08:03     Заявить о нарушении
Спасибо, Любушка! Поздравляю Вас с приближающимся Великим событие, С Днём Победы! Мы должны сделать всё, чтобы история нашего Отечества была не была переписана теми, кто не любит Родину!
С уважением, Галина.

Галина Пономарева 3   30.04.2018 09:05   Заявить о нарушении
Извините за описку, не редактируется!

Галина Пономарева 3   30.04.2018 14:48   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.