Намтар. Глава I. Соль

Бери жену по выбору, роди ребенка по сердцу
Шумерская пословица


1

- Какая мерзость! Какое унижение! Какая несправедливость!

Соль, казалось, пропитала всю сущность этой молодой, красивой, стройной шумерской женщины с гордой осанкой по имени Иннашага. Её прямой, правильный нос, её припухшие чувственные губы, её нёбо, язык, горло, даже внутренности отказывались нормально работать и словно кричали о чудовищном дисбалансе, вдруг возникнувшем в её молодом и здоровом организме от такого количества соли.
Равнодушные экзекуторы, для которых это была обыденная работа, насильно и мучительно медленно заливали в рот несчастной смуглой женщине с волосом благородного чёрного цвета всё новые и новые порции мутного солёного раствора. Её рвало на глазах у молчащей толпы граждан древнего города Ур - столицы царства Шумера и Аккада.

Ремесленники и торговцы, оставившие на время свои мастерские и лавки; фермеры и погонщики скота, приехавшие в столицу по делам и случайно оказавшиеся на месте экзекуции; несколько богато одетых граждан города в сопровождении рабов, пришедшие на экзекуцию специально; городские зеваки, для которых это было развлечением; вездесущие босоногие мальчишки, которые лишь недавно одели набедренные повязки, как знак своего взросления - все они стояли плотным кольцом у арены наказаний суда.

Кто-то смотрел на Иннашагу с жалостью, кто-то с любопытством, кто-то с осуждением. Равнодушных среди публики не было.
Очередной большой, на несколько сил (1 Сила – мера ёмкости - около 0,85 литра)  керамичный кувшин  из которого ей, связанной и беспомощной, вливали всё новые и новые порции раствора соли, казался бездонным.
В какой-то момент, уже потеряв чувство реальности и находясь в прострации и полузабытье, Иннашага с отчанием подумала о том, как ужасно несправедливо сложилась её жизнь и какой горькой, в сущности, была её судьба. Она одновременно испытывала позор, беспомощность, жуткую обиду, жалость к себе, но и ярость к своим обидчикам. Бедная женщина была готова и даже хотела разом прекратить все эти унижения и мучения, доставшиеся на её долю и просто уйти в нижний мир предков, о котором никто из смертных не имеет ни малейшего представления. Но она была уже не одна в этой жизни. Иннашага не могла оставить на произвол судьбы своего недавно родившегося сына - своего драгоценного Балиха. Кто позаботится о нём, если её не станет? 

Иннашагу несколько раз подряд вывернуло наизнанку на глазах любопытной публики, испачкав её длинную белую полотняную тунику без рукавов, её красивое и стройное тело с тонкой талией, её плечи, грудь и лицо. Унизительное наказание замарало её душу. От её врождённой гордости уже ничего не осталось. Иннашага была морально растоптана и уничтожена.

Сквозь пелену слёз, в полубреду она успела заметить злорадную усмешку её хозяйки по имени Нинсикиль - богато одетой дамы лет тридцати, седевшей на стуле с высокой спинкой у кирпичной стены рядом с местом экзекуции. Сначала хозяйка разглядывала арену, на которой происходило исполнение решения суда, лениво, подставляя себя под любопытные взгляды зевак. У роскошной дамы был напускной и безучастный вид. Теперь же она вошла во вкус и уже наблюдала за процессом наказания её рабыни с явным и нескрываемым удовольствием. Нинсикиль не торопилась прекратить происходящее, хотя могла сделать это в любой момент всего лишь одним жестом своей тонкой холёной руки. Это Нинсикиль обвинила свою рабыню в том, что она пыталась равняться со своей госпожой.

Одежды и украшения элегантной дамы; её тонкие и правильные черты лица; светлая для этих мест кожа; её стильная, короткая как у подростка, с продумаными вихрами стрижка; её волосы, выкрашенные хной; её карие глаза с прищуром и слегка вздёрнутая вверх голова, что говорило о её лёгкой близорукости; её рот с красиво очерченными губами, слегка блестящими от дорогого бальзама - всё выдавало в ней знатную и богатую даму.

С помощью машкима (судебный служащий (адвокат)), которого Нинсикиль специально наняла для этого процесса, она подготовила своё письменное заверение, в котором смогла доказать, что наложница её мужа и его вторая жена по имени Геме-Инша слишком возгордилась. Геме-Инша (геме - рабыня) - именно так стали называть Иннашагу после того, как она попала в рабство к важному чиновнику, состоявшему на царской службе, по имени Энкид.

Стараниями машкима, который исправно отрабатывал свой гонорар, от хозяйки даже не потребовалось клятвы при двух свидетелей в Храме клятв. Обычно процедура требовала этого в таких случаях, но иск Нинсикиль был принят судом и так. Без волокиты и задержек дело было рассмотрено в пользу госпожи. Геме-Инше присудили типичное в таких случаях наказание - промывание солью, благо соль добывалась в царстве Шумера и Аккада в больших количествах. В столицу баржами и кораблями доставляли в плотно набитых суконных мешках соль как из Нижнего моря (Персидский залив), так и из северных районов страны Шумера и Аккада. Из морской воды соль выпаривали в горшках, а на севере страны соль добывали по несколько другой технологии - выпаривая её в больших по размеру чанах из раствора, который брали в природных солёных озёрах и шахтах. Это раньше соль была не во всяком доме, а при богоподобном царе Шульги-Син соль была в изобилии и в достатке. 

Монотонный голос машкима огласил дитилу (дитила – решение суда; от ди-тиль-ля – дословно «дело закрыто»), документально зафиксировав на глиняной таблице исполнение приговора суда по отношению к Геме-Инше. Она не помнила когда и как точно закончилось истязание над ней. Всё еще находясь в прострации и в состоянии близком к беспамятству, она почувствовала как чьи-то грубые руки начали развязывать верёвки, спутывающие её тело. Она услышала хриплый голос старшего из экзекуторов, который бросил ей назидательно, отвратительно разя запахом лука, почти в самое ухо:

«Самое большое прегрешение – гордыня. Пусть это наказание станет тебе уроком на всю жизнь, геме.»


2

Её госпожа  была бесплодной. Нинсикиль в течении долгих лет безуспешно пыталась зачать ребенка, но какая-то женская болезнь или гнев богов не позволяли ей испытать счастье материнства. В какой-то момент терпение её мужа Энкида закончилось. В свои 45 лет он уже перешагнул экватор зрелого возраста и мечтал о сыне, который станет по закону его наследником и продолжателем рода. Он боялся, что не успеет передать ему своё дело, а главное - что его сын не успеет достаточно повзрослеть, чтобы организовать ему достойные похороны.

В царстве Шумера и Аккада считалось, что бездетные мужи подвергали себя вечным страданиям и забвению, так как никто не оплакивал их и не отдавал им должные почести после смерти. Сыновья чтили своих отцов и при жизни. Закон был суров к сыну, который ударит своего отца - ему отрезали руку. После смерти отца, сыновья почитали его память. Они следили не только за могилой или семейным склепом в доме отца, но и передавали в поколениях его имя и имена предков по мужской линии на бережно хранившейся, обожженной в печи глиняной таблице. По сложившейся традиции считалось, что пока родственники помнили и отдавали должное почтение своим предкам, их дух участвовал в делах семьи и помогал им. Если же сыновья забывали свой священный долг, отец мстил им, превращаясь в злого и хищного демона нижнего мира Нергала от которого не жди пощады.

Её муж Энкид не относился к родовой знати, но знал свои шесть родов по мужской линии. Последнюю запись на глиняной таблице, посвящённую его отцу, он делал уже сам. Его отец, которого звали Абзу, пожелал оставить после себя надпись:

«Абзу, кто был скотоводом и охотником»...

Энкиду был очень нужен наследник. По закону он мог бы отослать бесплодную Нинсикиль в дом её родителей, при этом вернув ей приданое и выплатив денежную компенсацию ей и её родителям. Однако, размер приданного его жены был большим даже для Энкида. В брачном контракте, который они скрепили своими печатями перед свадьбой более десяти лет назад, отражался размер имущества, которое принесла Нинсикиль, выходя замуж за Энкида. Общая сумма приданого Нинсикиль, включая пять рабов и рабынь, составляла по тем временам огромную сумму - около десяти мин (одна мина – 60 шекелей; один шекель – 8,3 гр. серебром) или - пять килограммов серебра. Сейчас, с учётом того, что Энкид благоразумно приумножил семейный капитал - гораздо больше.

Его тесть, которого звали Акалла, был предусмотрительным, богатым и влиятельным в своём городе человеком. Он относился к храмовой элите города Ниппур - религиозной столице царства. Аккала был писцом в администрации храма и хорошо разбирался в законах и указах царя Шульги-Сина. Его жалование составляло 1,5 шекеля в день, что приносило ему около 7 мин серебром в год. Согласившись на брак своей 17 летней красавицы дочери и преуспевающего чиновника 35 лет, он заранее внёс в брачный контракт условие относительно денежной компенсации в случае расторжения брака по инициативе Энкида. Этот пункт договора делал развод супругов практически невозможным. Тогда, после 8 лет совместной жизни, Энкид, заручившись согласием своей супруги (как её обязывал закон), не разводясь с Нинсикиль, взял себе в качестве второй жены Иннашагу.

Красивая наложница её мужа была на десять лет моложе Нинсикиль. Прелестная рабыня которую он выбрал для рождения наследника, отличалась отменным здоровьем, прекрасной фигурой с идеальными формами, смуглой, с золотым оттенком кожей, утонченным прямым носом и ровными зубами, цвета морского жемчуга. Когда она улыбалась у неё появлялись очаровательные ямочки на щеках. Эту наложницу Энкид заметил уже при первой встрече, когда её только привели в его дом. Она стояла перед ним склонив свою голову, но не опуская руки к коленям, а держа их слишком гордо для рабыни, но при этом не вызывающе высоко. Энкид сразу обратил внимание на её причёску с просто, но элегантно уложенным пучком волос и со спадающими на её лицо и шею слегка вьющимися прядями. У неё был редкий по красоте волос - чёрный, шелковистый как лён, с лёгким пепельным оттенком, как у драгоценной икры осетровых рыб из далёкой страны Аратты (город-государство на Каспии). Новая рабыня и его наложница была, безусловно, шумерского происхождения, как и он сам.

Когда Энкид, важно ступая, приблизился к ней, он непроизвольно ощутил аромат её молодого, свежего и чистого тела и что-то ещё, что было сложно описать словами, но что явно витало в воздухе - сейчас бы это назвали феромонами. Энкид медленно втянул своими раздувшимися, чувствительными ноздрями волшебный аромат её тела и ласково, на выдохе, спросил на шумерском языке её имя.

Красавица-рабыня - его новая наложница, медленно подняла своё божественно красивое лицо и кротко посмотрела в его глаза, при этом робко улыбнувшись ему. Она ответила Энкиду журчащим, как весенний ручеёк, мелодичным голосом:

- Иннашага, мой господин.

Этого мига оказалось достаточно, чтобы пресыщенный славой и достатком чиновник, слегка засмущавшись внутренне, вдруг ощутил внезапное и как он сам считал уже давно угаснувшее чувство влюблённости. Не просто  плотское желание, которое он мог бы удовлетворить на правах хозяина когда пожелает и наложница не посмеет ему отказать, а именно влюблённости. Что-то молнией пронзило его грудь, как когда-то очень давно, во времена его ранней молодости.

Нинсикиль, которая была позади своего мужа, тоже уловила в атмосфере какой-то разряд и подошла вплотную к рабыне, встав рядом со своим мужем. Она презрительно рассматривая её, хлёстко и категорично бросила:

- Забудь своё имя, презренная! Отныне ты – Геме-Инша, как это записано в дителе о твоём рабстве.


3

В суматохе дней и дел Энкид не забыл первую встречу с рабыней. Он ловил себя на том, что думал о ней. Он помнил её волшебный запах и отмечал для себя, как приятно зещемило влюблённостью его сердце. Он часто видел её в своих мыслях и во сне. Сначала, достигший вершин карьерного роста сановник решил, что это было мимолетное чувство, даже наваждение. Но со временем он заметил, что начал искать встреч с этой гордой и потрясающе красивой рабыней. Овладевать ею насильно он не собирался. Он хотел завоевать её сердце и словно оттягивал миг неминуемой близости со своей прекрасной рабыней, наслаждаясь его ожиданием.

Большую часть времени Энкид жил в столице. В свой загородный дом, в котором жила и работала его наложница, он приезжал довольно редко – не более двух раз в месяц. В последнее время, ради неё, он стал приезжать каждую неделю, а то и чаще. Энкид обожал проводить со своей наложницей начало суток (сутки в Шумере начинались с заката солнца). Обычно он приезжал в свой дом, возвращаясь со службы, когда уже садилось солнце и опускалась желанная прохлада вечера. После рутинных домашних дел и обязательной проверки конюшни, Энкид располагался на деревянном подиуме в своем саду, возлежав на циновках под кронами роскошных плодовых деревьев. Он заслуженно отдыхал после трудовой недели, а его рабыня начинала томно-нежно исполнять для него героические гимны тиги (гимны, которые исполнялись под лиру) или гимны гармонии адаб (гимны, которые исполнялись под струнный инструмент, похожий на кобыз). Временами Иннашага прерывалась, следя, чтобы чаша господина с пивом или с дорогим изумрудно-красным виноградным вином не была пустой, а сушёный инжир и финики в виде лёгкого ужина, всегда лежали перед ним на плоской серебряной чаше.

Особенно Энкиду нравились гимны, посвященные герою древних эпосов по имени Гильгамеш – легендарному царю Шумера из города Урук. Время летело незаметно. Энкид возлежал в полной гармонии на подиуме, наслаждаясь моментом, прохладным вечером и благоухающим садом. Как правило вечер заканчивался когда клепсидра (водяные часы в форме призмы или цилиндра) отсчитывала первую треть ночи (ночь делилась на три периода по четыре часа каждая). Энкид поднимался на плоскую крышу своего дома, всё ещё находясь под чарами своей любимой наложницы и волшебной музыки, чтобы безмятежно уснуть под соловьиные трели, наслаждаясь мерцающими, столь любимыми им звёздами на ночном небе.

В утренние часы, во время обильного завтрака, Энкид любил вести степенные беседы со своей наложницей на темы, которые выбирал он сам. Энкид, как и всякий чиновник его ранга, превосходно знал систему учёта, хорошо разбирался в бухгалтерии, владел началами алгебры. Он относился к 1/10 части всего населения, которые были действительно образованными людьми. 9/10 всей письменной информации в царстве составляли прикладные документы: приказы, распоряжения, договоры, сделки, складской учёт, нормы потребления и т.д. Основная масса граждан и рабов умели читать и заверять эти документы своей печатью. Лишь 1/10 часть всех хранившихся в библиотеках записей была посвящена литературным произведениям: гимны богам и героям, ламентации (песня-плач) в суровые времена, диспуты, предания. Только очень образованные люди могли читать такую литературу. Энкид знал многие из гимнов, или часть их, наизусть. Главным же его увлечением была астрономия. Ещё в школьных классах эдубба (эдубба - дом табличек; школа) тридцать лет назад, он был лучшим в чтении эфемерид (эфемериды - астрономические таблицы).

Новая рабыня и наложница умела читать и писать, так как обучалась этому в храме Нанны - бога-покровителя города Ур и бога Луны. Её мысли отличались точностью и прозорливостью. Шага, как он стал её называть, была умной и сдержанной собеседницей, при этом она не была скучной, тем более занудливой. Потрясающе красивая и стройная молодая девушка привлекала и располагала к себе зрелого мужа своим неподдельным интересом ко всему сказанному им. Она никогда не перебивала его, не болтала попусту и совсем не сплетничала, чем выгодно оличалась от большинства женщин, с которыми когда-то сводила судьба Энкида. Рабыня была трогательно беззащитной и казалась ему слабой. Рядом с ней Энкид ощущал себя могущественным и сильным.

Обычно Энкид просыпался рано, ещё до восхода солнца. Каждое утро он проделывал ритуал приветствия верховному богу Уту - богу солнца, который состоял из отобранных им за годы физических упражнений и медитаций. Омыв своё тело и одевшись для выезда, он садился на медный стул с высокой спинкой за дорогой деревянный стол во внутреннем дворе своего богатого дома. Шага степенно прислуживала ему, сменяя на столе обильные ястия. Завтрак Энкида состоял из горячих лепешек из ячменя или пшеницы тонкого помола, испечённых в специальной круглой печи во дворе, врытой в землю; молока и сыра; размельчённых эммера и кунжута; мёда; овощей и фруктов в зависимости от сезона; орехов нескольких видов; рыбы с пряным соусом, отделённой от костей и нарезанной кусочками; мясных продуктов, которые считались в царстве Шумера и Аккада праздничным блюдом и употреблялись редко, но только не в доме у Энкида.

Он ввёл правило по которому, когда он ночевал в своём загородном доме, повара готовили с вечера в большом бронзовом котле блюдо из мяса молодого ягнёнка или телёнка. Нежнейшее сырое мясо с жирком выкладывали на дне котла, слегка солили и покрывали большим количеством лука. Поверх лука выкладывали слой овощей.  Ястие приправляли специями, целыми головками чеснока, стручками острого перца и горстью фиников сверху. Котёл  плотно закрывали и не перемешивали до самой готовности. Под котлом разжигали огонь из сухих стеблей тростника, после чего мясо медленно томилось на нужном огне целую ночь. Перед подачей повар добавлял по вкусу ещё немного соли и его подручные тщательно перемешивали всё блюдо. Рано утром работники-иждивенцы и рабы получали на завтрак питательное и невероятно вкусное содержимое всего котла. Энкиду доставалась добрая чаша изысканной жидкости, что оставалась на донышке котла. Её он пил, завершая свой завтрак. 


4

Энкид полюбил Иннашагу всем сердцем. Рабыня ответила ему взаимностью. Через шесть месяцев счастливый Энкид назвал её своей второй женой. Закон позволял ему это сделать, если его супруга не родила ему ребёнка. Нинсикиль была вынуждена согласиться, но при этом Энкид, в свою очередь, был обязан обеспечить её отдельным домом для проживания и всем необходимым для её безбедного существования. Он обязывался, в частности, предоставлять ей в достаточном количестве зерно, свежее мясо и рыбу, пиво, финики, орехи, мёд, масло лучшего качества, ткани и две пары сандалий в год от известного в столице башмачника. Кроме этого он должен был соблюдать и охранять её привилегии, а вторая жена - Геме-Инша, должна была прислуживать первой - «мыть ей ноги и носить её стул в храм».

По закону две жены не могли жить под одной крышей, поэтому своей первой жене Энкид оставил их общий загородный трёхэтажный дом в 10 cap площади (1 сар – 35 м2; 10 сар – 350 м2).  Это было дорогое имущество. Дом находился рядом с каналом Инун в 50-ти эш (1 эш – 60 м.; 50 эш – 3 км.) от городских ворот. У дома был великолепный ухоженный сад, что было в царстве большой редкостью. Нинсикиль имела право на собственность в их огромном общем состоянии, но она не могла разделить её без развода со своим супругом. Развод же в царстве мог потребовать только мужчина, у женщин такого права не было. Впрочем, и Энкид не мог распоряжаться имуществом жены без её согласия.

Второй жене Инше, как её теперь стал называть Энкид свою прелестную супругу, объединив начало и конец её полного имени «Иннашага», он предоставил в пользование дом в столице. Дом находился в престижном районе города, рядом с северной пристанью. Была в городе и восточная пристань, но она была меньше по размеру. Обе гавани были искусственные. По специально построенному каналу вода из реки Буранун (Евфрат) втекала внутрь города через ворота шириной в 5 ги (1 ги – 3 м.; 5 ги – 15 м.) в два затона, которые и образовывали искусственные гавани. В этих двух районах города жили люди зажиточные – в основном успешные купцы, торговцы и некоторые чиновники.

С плоской крыши дома Энкида в городе открывался вид на главный порт столицы и широкую торговую площадь перед ним. На пристани стояли борт к борту, связанные просмолёнными толстыми пучками тростника, мореходные парусные суда, построенные на специальных верфях. Их использовали при заморской торговле. Самые большие из них могли перевозить за один раз более 40 гур-лугалей (1 гур-лугаль – 255 л. (300 сила); 40 гур-лугалей – более 10 тонн) товаров и грузов.

На соседнем причале стояли корабли на вёслах и шестах, водоизмещение которых было меньше на треть или в половину по сравнению с парусниками. На противоположной стороне пристани были пришвартованы речные баржи, которые  ходили исключительно внутри царства. Размер барж, которые тянули бурлаки из числа рабов и наёмных лиц верёвками или баграми был в несколько раз меньше парусников. Эти судна, курсируя между городами царства, перевозили самые различные грузы, необходимые большому городу и снабжали столицу ячменём, пшеницей, фасолью, эммером, солью, битумом, тростником, шерстью, тканями, одеждой, строительным кирпичом и другими нужными товарами. Завершали картину порта многочисленные репи (репа - просмолённая лодка из тростника, покрытая шкурами), напоминающие по форме корзины, которые хаотично правильно сновали по всей гавани.

После того как Энкид назвал своей второй женой Геме-Иншу, он стал совсем редко бывать в доме Нинсикиль, а если и приезжал, то, скорее, по хозяйским делам. Большую часть своего времени он проводил в городском доме на пристани, где его ждала любимая Инша. Практически сразу после первой близости его прекрасная наложница, а теперь уже и жена, забеременела и родила своему господину и мужу ребёнка - крепкого и здорового мальчика, которого он назвал Балих.

Энкид не случайно выбрал это имя для своего сына. Балихом звали долгожданного ребёнка одного из древних царей Шумера по имени Этана. По легенде, Этана, который не имел детей, искал «растение рождения», которое произрастало высоко в небе. Он спас от неминуемой гибели огромного орла, которого наказал злобный змей. Он подружился с ним, помог орлу снова обрести способность летать и упросил его подняться вместе с ним в небо. Орёл согласился помочь и полетел, с сидящим на его спине Этаной, в небо в пробный полёт. В какой-то момент Этана очень испугался и взмолился вернуться на землю, проявляя свойственные человеку страхи. Однако, желание обрести наследника оказалось сильнее Этаны и он, преодолев свой испуг, снова взмыл с орлом в небо, удаляясь от земли. Вот уже цветущие поля стали напоминать маленький сад, а Нижнее море (Персидский залив) - корзину, наполненную водой, но Этана всё-таки достиг небес. Он преодолел свой страх, сделав его своим союзником. Боги услышали молитвы Этаны и вскоре у него наконец родился долгожданный сын, которого он назвал Балихом.

Когда у Энкида родился наследник, он поручил бургулу (бургул – резчик печати) выбить на своей личной цилиндрической печати из серебра, которая служила ему подтверждением личности и права собственности, этот сюжет с полётом Этаны на орле. Радости уже начавшего седеть мужчины от появления сына и наследника, казалось, не было конца. Столь же бесконечной была злоба и ненависть Нинсикиль к своей рабыне, которая завладела сердцем Энкида и фактически отобрала у неё мужа. Геме-Инша всё ещё оставалась рабыней пока не истечет её срок в три года, определенный судом, однако её сын Балих, рождённый от Энкида, уже был свободным гражданином и законным наследником её мужа.


5

Иннашага была не только изумительно хороша собой, она была к тому же и высокообразованной молодой женщиной. На протяжении нескольких лет она была храмовой прислужницей и готовилась стать ниндигир (ниндигир - категория женщин-священников), но судьба распорядилась иначе. В рабство она попала за долги своего отца, имя которого было Сеншими. В своё время её отец, будучи довольно состоятельным человеком, опрометчиво выделил слишком большую сумму в рискованное предприятие по постройке небольшой торговой морской флотилии, состоящей из нескольких парусных кораблей. Такие корабли были значительно дороже кораблей, которые пользовались вёслами и шестами. Парусники могли ходить, задействуя силу ветра и в этом было их огромное преимущество. Они перевозили грузы из Шумера и Аккада в страны Маган (Оман, возможно - Египет), Губин (Оманский залив), Мелухха (Западная Индия) и Тельмун (Бахрейнские острова в Персидском заливе). Из Шумера и Аккада Сеншими планировал везти шерсть, зерно, финики, масло, качественные ткани и одежду, а из Магана, Губина, Мелуххи и Тельмуна завозить медь, олово, базальт, слоновую кость, драгоценный сердолик, чёрное и красное дерево, диорит и серебряные руды.

Её отец хотел стать дамгаром (дамгар - купец), таким же как один из самых богатых граждан города Ура по имени Эйанацир, корабли которого регулярно ходили в богатый Тельмун, где находился самый большой рынок для обмена товаров. Специализацией Эйанацира была  в основном закупка медной руды. Львиную долю меди он поставлял во дворец Эхурсаг в столице. Из меди, соединив сплав с частью олова, в дворцовых плавильнях и мастерских изготавливали бронзовое оружие для воинов царской армии.
Малую часть медной руды Эйанацир, с разрешения царя, использовал для своих нужд, так как имел собственную мастерскую для обогащения руды. Из меди он делал посуду, которая всегда пользовалась большим спросом. Десять медных чаш малого размера обходились покупателям в 1 шекель. Эйанацир был очень богатым человеком. Только в виде налоговых податей (десятина) он платил ежегодно в казну более 70 талантов (1 талант – 30 кг.) меди или более 7 мин серебра в год. Про таких богатых людей в Уре говорили - "у него в тридцать шекелей одеянье".

Сеншими завидовал Эйанациру и очень рассчитывал, что его предприятие выгорит и он сможет обеспечить своей умнице дочери богатое наследство и большое будущее в качестве лукур (лукур - высшее звание жриц храма). Но всемогущие боги не дали исполниться его намерениям и разметали страшным штормовым южным ветром флотилию из пяти кораблей, когда они с драгоценным грузом медной руды и сердоликом уже приближались к морским границам царства. Почти все корабли погибли. В порт Ура вернулись лишь два судна малых размеров. На одном из них спасся и сам Сеншими.
Размеры и конструкция кораблей уберегли их от гибели, а самые большие корабли с драгоценным грузом поглотило Нижнее море. Товар, с которым они пришли в порт, не покрывал всех затрат на предприятие. Сами корабли вместе с грузом тут же забрали алчные ростовщики, чтобы вернуть с процентами свои затраты. У Сеншими начались трудные времена, его проблемы нарастали как снежный ком. Кроме всех фамильных сбережений, он опрометчиво  взял в долг три мины  серебром, заложив в качестве обеспечения кредита свой дом. Он не смог вовремя вернуть эту огромную сумму. В итоге Энкид, с большой скидкой, выкупил у ростовщиков долги Сеншими и стал его единственным кредитором.

Сеншими уступил Энкиду практически за бесценок – всего за 2 мины  серебром, свой дом в городе, построенный из кирпича и побелённый снаружи и внутри в 4 cap (4 сар – 140 м2) застроенной площади. Дом располагался рядом с пристанью. Он был новым и у него был внутренний двор. Он не включал родовых могил, а потому мог быть предметом купли-продажи. Однако этого не хватило Сеншими, чтобы погасить всю сумму долга и он был вынужден, обливаясь слезами, продать на три года в рабство Энкиду и свою красавицу дочь.

Сам Сеншими после этого нанялся простым моряком на один из кораблей, принадлежащих Эйанациру и с тех пор его дочь уже несколько лет не получала от него никаких известий.

- Если он не погиб, то значит перебрался в одну из дальних стран, - хотелось верить Инше.

Энкид спросил как-то свою наложницу: «Скажи мне, что ты чувствуешь по отношению к своему отцу, ведь это по его вине ты оказалась в рабстве?»

Она, грустно улыбнувшись, ответила своему хозяину и господину:

«Я по-прежнему люблю его и даже благодарна ему, ведь если бы сложилось иначе, я бы никогда не встретилась с тобой, о мой господин!»


6

Нинсикиль, завидуя своей рабыне, выбрала подходящий момент, когда Энкид отсутствовал, надолго уехав с инспекцией в дальние земли царства и отомстила ей. Дику (дику – судья, выносящий решение) определил Геме-Инше промывание солью.
Она была принудительно доставлена на арену наказаний суда в том одеянии, в котором была, когда к ней в дом однажды поздним утром пришли судебные исполнители. Ничего не понимая и тревожась о сыне, который остался с кормилицей, Иннашага была вынуждена последовать за судебными служащими к зданию суда. Сопровождал её по кривым улочкам города старый слепой раб по имени Атаб, который был приставлен Энкидом помогать ей в доме.

Закон суров, но он – закон. Геме-Инша была публично подвергнута унизительному наказанию. Зеваки, наблюдавшие над исполнением экзекуции, медленно расходились, обсуждая в деталях и нюансах только что происшедшее на их глазах наказание возгордившейся рабыни. Судебные исполнители, буднично омыв руки и собрав свои нехитрые вещи, удалились, не удостаивая никого из окружающих своим вниманием. Нинсикиль ушла раньше, чтобы не уронить своё достоинство перед окружающими и подчеркнуть свою значимость, а возможно, просто испугавшись приближающихся раскатов грома и внезапно потемневшего неба над головой. 
 
Слепой раб, с густой длинной белой бородой, заросшими  бровями и спутавшимися  прядями седых волос, струящимися вдоль его тела, приблизился к одиноко стоящей на арене наказаний Геме-Инша. Найдя её на ощупь, он накинул на её сгорбленную спину и опустившиеся от рыданий плечи, простенькую домотканую шаль. Он беззвучно плакал вместе с ней своими пустыми глазницами, по-отечески обняв её. Атаб успокаивал её и вытирал ей молча слезы своей сухой и заскорузлой ладонью. Всё кончилось. Кончилось, как ей казалось, всё и для неё – свободной и гордой когда-то Иннашаги, а теперь униженной и растоптанной рабыни по имени Геме-Инша.   

- Только бы выдержать ещё один эмеш (эмеш - лето (начиналось в конце февраля и продолжалось до сентября)) и еще один энтен (энтен - зима (начиналась в октябре и заканчивалась в феврале)) и тогда мне вернут свободу, - в отчаянии думала она.
- Не может подлая и высокомерная Нинсикиль удерживать меня дольше в рабстве (три года – максимальный срок, больше которого гражданин не мог находиться в рабстве). Если она нарушит закон, то будет сама наказана за это. 

На быстро почерневшем от тяжёлых свинцовых туч небе, блеснула короткая и резкая молния, за ней приблизились и прогрохотали во всю силу величественные раскаты грома и почти сразу начался, стремительно набирающий силу, обильный, весенний ливень.

- О, богиня Инанна (Инанна - богиня любви и войны (Иштар по-аккадски)), помоги мне справиться с испытаниями, которые выпали на мою долю! Сохрани меня и моего бесценного сына от всей несправедливости и злого рока этого мира! - так заклинала Иннашага полушёпотом свою покровительницу, подставив своё заплаканное лицо с закрытыми глазами, свои красивые спутанные волосы и испачканные одежды под мощные струи тёплого, благодатного дождя, который бывает в этих краях не более десяти раз в году.

Ливень закончился также стремительно, как и начался. Солнечные лучи стали пробиваться сквозь редеющие тучи. Мокрая до нитки Геме-Инша, которая и не пыталась укрыться от дождя, открыла свои заплаканные глаза и медленно побрела со старым рабом к своему дому на пристани. Они шли, не разбирая дороги, по кривым и тесным улочкам густонаселённой части города Ура. Посторонний, случайно увидевший эту пару, наверное не сразу бы и разобрал кто из них двоих был поводырём – она или слепой Атаб.


Рецензии
Суровое начало. Противостояние двух жен, одна из которых выше по общественному положению, да и богаче своего мужа, другая же рабыня. Но рабыня подарила супругу долгожданного наследника. А потому и фактически отобрала мужчину у первой жены. И вот оно торжество бездетной Нинсикель, возможность подвергнуть счастливую соперницу унизительному наказанию.
Теперь некоторые замечания. По первой же главе можно предугадать развития сюжета. Кроме того, сразу же проведены грани: злая и коварная Нинсикель, добрая и беззащитная Ин-ше. И чисто оформительское: на мой взгляд, ссылки лучше давать не в скобках, а в конце главы. В этом случае они не будут нарушать само повествование. С уважением, Александр

Александр Инграбен   03.05.2018 17:46     Заявить о нарушении
Уважаемый Александр, спасибо за Вашу рецензию. Жизнь не состоит только из чёрного и белого. И Ваше ожидание развития сюжета получит совсем другие оттенки. В виде исключения, рекомендую Вам сразу перейти к главам III. Нинсикиль и, особенно, к главе IX. Инша ...

Спасибо!

Влад Василенко   04.05.2018 20:12   Заявить о нарушении
По поводу оформления - в рукописи используются ссылки внизу текста и списком в конце романа с указанием страницы упоминания. При публикации на proza.ru не разобрался как включить эту опцию и просто решил, что подойдут и скобки. Впрочем, такой формат уже использовали некоторые известные авторы и раньше.

Влад Василенко   04.05.2018 20:16   Заявить о нарушении