Северный ветер

                                       СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР


Белоярцы  дружелюбны и улыбчивы. А этот  северный ветерок, тоненькие стволы берёзок, а запах реки?  Север! Деревянные тротуарчики, идёшь - каблучки стучат, и "ни-ни" в сторону, спотыкнешься... И пыль в босоножки набьётся. Идешь по нему, тротуарчику, а  река за тобой, слева, не отпускает, дожидается, и догоняет, задержавшись на очередном повороте...
Она, Кеть, как женщина, большегрудая, осанистая. И смотрит ещё, кареглазая, то ли  крепко заваренный чай - то ли коньяк... Хотя откуда здесь?
 Живёт она себе своей собственной жизнью, много чего видела, плутала, несла на себе тяжелые баржи, молча, подчиняясь течению времени, все в себе. Но бывает  и другой: в минуты покоя- приплёскивает , подлизывает ласково берег, словно извиняется за что... И разговаривает, рассказывает.

Мне вручили рубль, прям в ладошку припечатали. Душе моей цену, получается, определили, оценили, бабули, губки поджали, стоят, смотрят. Традиции местные, локальные, значит..  Церковь прямо в деревянном доме, крашеное коричневым крыльцо.

Был июль,  неуловимый, тончайший  ветерок тревожил душу, напоминая почему-то , что за летом идёт осень, а за осенью, не успеешь оглянуться,  опять лето и это движение быстротечно... В  огородах вовсю пылала картошка, кооператоры , (было воскресенье), выволокли столы и разложили перестроречную утварь, играла музыка. Надувной новомодный  батут, в виде клоуна, (добравшийся и до нашего севера), где прыгала детвора, делал какие- то странные, совсем недетские движения.. Пахло шашлыком и выпечкой.
 Гулял городок над Кетью- рекой!
С маленьким кассетником, с молодым коллегой идём мы записывать песни, ну и ещё что, как повезет..
 

                                   И БЫЛО ТРИ ДОМА
                                     
                                         Дом первый.

Пахнет новой клеёнкой, и дед, в подтяжках, навытяжку, волнуется- городские приехали! Бабушка в халате, мягкая как тесто- суетится, предлагает сесть.
Дед исчез и вышел из комнаты с письмами- это были поздравления, ко дню Победы, к 23 февраля, от губернатора и даже от президента. Розовела  рядом, гордилась бабушка. Учителя. Интеллигенция. А что дети? Чайничка- то даже не купили... Лавки, пара табуретов, шифоньер без зеркала. Зелёный старый чайник.
Из ссыльных. Говорить не хотят, конверты из рук не выпускают, все показывают.
И глаза стариков. Они дарят нам два тканых пояса, зелёный и розовый, а мы обещаем прислать фотографии. Если  честно, память ничего больше не захотела сохранять, кроме этой жутчайшей  нищеты и писем от сильных мира сего, они были очень милые, эти старики, песен не пели, волновались, и руки натруженные, хоть и интеллигенция.

Фотографии мы не прислали, закрутились в суете городской...
       
                                        Дом второй.

Я продралась сквозь подсолнухи, подтолкнула  тяжелую дверь, она сидела на кровати, ждала.  Вокруг было её царство, мягкое, яркое, даже аляповатое, как георгин, из штор, шторочек, занавесок,  лебединых ковриков на стене, и вязаных старушечьих половичков.
И она позвала, - "садись, касата", сказала. И так и звала меня далее, "касата, касата моя".. И я села, и провалилась, рядом с ней, в пухлую бабушкину перину...
Она была похожа на старую, уставшую птицу, вся в сером-черном, руки на коленях не находили места без работы, блуждая по фартуку... Думаю, уже почти ничего не видела - один глаз был прикрыт веком, второй тронут, увы,  старческими изменениями. Маленькое худенькое птичье личико, покорное, все в мелких, как в сетке, морщинках. Скажу честно, я даже испугалась, этой старости, как пугается её молодость. И не знала, растерялась, не зная - как начать и с чего... Но она мне помогла:

- Иль спросить че, касата моя, хочешь?

И она заговорила. 
Я  видела, как морщинки её выпрямились, и разошлись лучиками, запрыгали, весёлые, глаза раскрылись, засияли блеском, особенным, молодым, мурашки побежали по всему моему телу- передо мной сидела красавица, с прямой выгнутой спиной, с гладким лицом и сияющими глазами,  красивый голос её уже тянул песню, вечерочную, старинные слова были вплетены в неё, как яркие ленты в косу, яркий цветной  сарафан кружил, подавал боками и она поводила им, как хвостом, держа в одной руке конец подола..

- Я ВЕДЬ СМЕЛАЯ БЫЛА, касата.. Если парень- то грубит да неловко изъясняется, я ведь пропою такую ему- на вечёрку глаз не покажет. Только рано, касата моя, вечерки-то мои закончились, улыбается она - погрузили нас всех на баржу, да увезли, да в снег и выкинули.. И с собой- то ничего, одно платье на мне и было, братишек и сестрёнок- рук не хватало держать, а у их рученки- то холодные, так по очереди, золюнушки мои и уходили... Хороводы-  то мои закончились. Не успела напеться- то, касата... А ведь помню на лужочке- то за рученьки возьмёмся с подружками и "кружка"
- ходим, поем, касата... Така судьба, выпала, видно, Богу угодно было...

На белёной стенке портреты.
                                                                                                                                          
- А мужа- то своего, я уже тута встретила, любила я его, ненагляду  маево, и он меня, мы, касата, жалели друг друга... Всю жизнь жались к друг другу, все согреться не могли, касата... Скучала, как не стало его, до сих пор, касата, разговариваю,  с ним, да боженьку прошу, чтоб грехи- то его простил.                                                                                                                      Она держит меня за обе руки, и руки у неё как карта, а на них реки, и дороги, и сама судьба нарисована...

Я уходила,  и в голове у меня горело, жар был в голове..
До сих пор как вспоминаю- жар.


                                            Дом третий

На веранде сушили чеснок, его было много, и всего было много, того- чему и полагается быть на веранде в июле месяце-  лук, кабачки, нитки грибов на окнах...
Людей тоже было много, видимо, гости приехали, с соседской деревни, или с центра, наверное, дети , племянники; видно было, что в доме достаток, красивая, совсем недеревенская люстра украшала большую светлую  горницу, по креслам дремали кошки. Бабушка тоже оказалась какой- то совсем молодой, и одета была в веселенький ситцевый халатик. Так на веранде и сели, укропчик прямо в нос упёрся,  то и дело выглядывали дети, смешливые, любопытные, забегали, убегали, хотели посмотреть на гостей из города.
Было весело, мне казалась- сейчас и частушка зазвучит, но бабушка вручила нам по огурцу:

- А что рассказывать-то? - погрустнела она...

И эту историю, я запомнила на всю жизнь, рассказана она было буднично, ну было и было, (чего ворошить?) как будто что- то упрятанное в коробочке, на донышке, куда чужим нос совать не пристало...

- Ну посадили всех, набили баржу- то, всех, детей и стариков, кто в чем был, да повезли, поплыли, значит, а ночью-то темно, причалили да и оставили, в лесу, узелочек только  и успели завязать, хоть крупы немножко прихватили с собой.. У нас восемь детей было, ямки повыкапывали- да детишек туда, от снега да ветра... Так по очереди и умирали, в первую неделю и начали умирать, октябрь на дворе, снег ужо, кто ж выживет? Сестра -то шишку нашла, да так и умерла, с шишкой во рту и нашли ее, торопилась, видать ела..

Она спела нам песню.

      За лесом солнца проссияло
      Там чёрнай ворон пролетал
      Слеза на грудь мою упала
      Последний раз сказал прошшай

          Прощайте, девушки- красотки
          Прощайте вся моя семья
          Благослави меня родная
          Быть может еду навсегда
            
              Быть может, меткая винтовка
              Из - за угла сразит  меня
              Быть может, шашка - лиходейка
              Разрубит череп у меня

И уже внучки забирались к ней на колени, и теребили, чего- то просили шепотом, поглядывая на нас, и из нарядной горницы выглядывали удивлённые племянники. Может,  они и не слышали этих бабушкиных песен.
Угостили нас самогоном, огурчиками малосольными, было шумно, и хорошо на душе, потому что бабушку любили.

Возвращались мы поздно. Река шумно поплескивала, и казалось, сердилась. Наверное, потревожили её..
Провожал нас северный ветер.


Рецензии