Сифилитик-Прекрасный

Их божество было самым никчемным из всех возможных богов. Оно злилось, когда ему хотелось, и пасовало, когда не моглось. Они решили - найти повод поссориться с ним, и, конечно же, как бывает в подобных случаях, он им представился.

Это произошло однажды лунной ночью, когда они добирались домой после хорошей попойки.

Взывая к порядочности и терпению, она все-таки попала под машину. Это было удивительное зрелище – ее тело свершило кувырок в воздухе, а после, с грохотом, приземлилось на мокрый асфальт. Но и это еще не всё, водитель, который, кстати, был совсем не виноват, подбежал к лежащему телу и пнул его носком в грудь, вырывая из глотки проклятия и посылая их ей, ставя в упрек только-что покрашенный бампер. Потом владелец транспортного средства обернулся к нему и сделался очень злым. Он, который сопровождал ее, понял, что дела его плохи, и кинулся прочь, оставив на холодном асфальте догнивать тому, что раньше было его подругой.

Вот это происшествие и послужило толчком для обоюдной обиды и последующим за нею противоборством. Ведь он не мог простить творцу того, что тот сотворил с ней, так нелепо лишив ее жизни, а также его - верной спутницы, ввергнув его в темные закоулки одиночества и ненависти.

Ему очень хотелось отомстить, ну если не отомстить, то сравнявшись с ним в вездесущном статусе, великодушно простить, тем показывая, что настоящие Боги тоже должны прощать.

Его голова полнилась планами возмездия; учил наизусть классиков атеизма, дарвинистов, коммунистов и агностиков, думая, что жалким словесным демаршем он сможет скинуть бога с его пьедестала.

Потом ночи и годы напролет, он твердил вместо молитвы разные богохульные стишки и каламбуры.

Но и это не помогало.

Церкви стояли и люди ходили туда, некоторые до сих пор носили на шее тяжелые кресты, другие постились, третьи крестились. Годы упорной, вредоносной работы проходили даром, и он уже часто задумывался о том, что нужно менять тактику ведения боя и приниматься к более решительным действиям.

Но, не зная как приступить к богоборческой войне, решил все же обратится к извечному противнику – Сатане. Но ночные мессы, перевернутые кресты, и жертвоприношения, оставляли и того другого каким-то инертным и равнодушным.

Почему же? - спрашивал он сам себя, - ведь он предлагает свою помощь, ну, по крайней мере  - сотрудничество? Какая-то закавыка тут есть.

Но, через полгода, после заданного самому себе вопроса, он таки дошел до разгадки – ведь без одного не будет другого, они нуждаются друг в друге, и свержение одного автоматически повлечет за собой капитуляцию другого. Истинна проста. Он понял, чтоб взять штурмом небо, нужно найти единомышленников здесь, среди таких же - недовольных и обиженных.

Он начал ходить по улице и посматривать на граждан, ища своих соратников.

Дни проходили, а никто его отряды так и не пополнил, все оставались равнодушными к его горю и его планам мщения.

Он даже обращался к черным магам, сатанистам и колдунам, но те не пытали особенных надежд относительно его начинаний. Говорили, что бога не нужно свергать с его трона, его не нужно даже унижать, потому что все потеряют ориентиры и смысл жизни, что вернет людей в то самое первобытное состояние, из которого они еле-еле вышли. Так же они еще советовали не соваться на порог к богу с оголенным клинком, потому что весь гнев его обрушится на совсем невинных. И вообще это смертельный грех, как он об этом не подумал. Тот протестовал, мол, бог не посоветовался с ним перед тем как убить его подругу, потому должен понести справедливое наказание. Все маги и чародей, лишь безнадежно махали рукой – как-бы говоря: отчаянный безумец, идущий на верную смерть. Дети, еще не впитавшие в себя всю идиотскую родительскую религиозность, и те не хотели браться за это дело, называя его фантастом.

Потом он опять сменил тактику, вконец запутавшись в библейских стихах, трактатах, отцах и сынах, троицах и архангелах. Решил взяться за дело с другой стороны, и, задев отцовские чувства, уничтожить сына - Иисуса Христа.

Хотел найти чашу Грааля и испить из нее, а также копье того придурковатого стражника Лоэнгрина, чтобы в случае провала вскрыть им себе вены, в знак вселенского протеста. Вот с чего нужно начинать, ведь трудно родителям пережить смерть своего ребенка.

Ладно, думал он, первый раз, тогда было всё не всерьез, это был спектакль разыгранный на тысячелетия для поддержки рабского духа. А как тогда плакали эти его друзья и подруги – юродивые, бились в своих эпилептических судорогах, а все почитали их святыми и называли эти пляски святого Витта божьим знамением.

Вот так он сидел в своей комнате, смотрел на капли дождя, стекающие по стеклу, и понимал свое предназначение, представлял их слезами тех, которые были обмануты надеждами рая. И за это он еще сильнее ненавидел божественную сущность творца, понимал всю невозможность сосуществования с ним. Он не представлял, что тот самый, может жить в такой конуре, тогда почему же он, ничем не хуже, был загнан сюда. А сынок, небось, восхваляется о той роли, которая ему уготована в сознании человечества. Конечно, он же взял все грехи на себя, чем не достойный подвиг. Ничего ты будешь первым, кто пострадает от моего чувства справедливости.

Он вышагивал улицами города в одиночестве, со злым блеском в глазах, с несбывшимися мечтами, с памятью о сбитой подруге.

Он теперь был неряшлив и молчалив.

Он вспомнил, что читал о военных походах, в которые брали не добровольцев, а заключенных и сумасшедших, потому-что те больше отдавались в бою, верили в свою правоту и не жалели врага. И тут в его маниакальном мозгу созрел, новый, уже на все сто процентов верный план.

Он целенаправленно направился в психиатрическую лечебницу, желая набрать себе самых крепких и выносливых ребят, которые бы прониклись его идеями и подчинялись ему, как главному.

Его встретили врачи.

Он им долго объяснял о цели своего визита, потом подался на их уговоры. Они убеждали, что всё уже позади, и несколько дней назад бог, который очень его опасался, не вытерпев напряжения, совершил самоубийство, а сын его бросился вниз с неба, его останки нашли на берегах Мадагаскара. Он, конечно, почувствовал свою победу и не забыл, обратится, хотя и мысленно, с апокалипссичною речью к гниющим останкам своей подруги.

Он успокоился.

Теперь его глаза приобрели красивый блеск. Те, кто находился с ним в палате, называли его – Сифилитик - Прекрасный.


Рецензии
Только сифилис не такой...
Чесотка. Вот беда.

Андрей Алтухов   18.07.2018 22:57     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.