Теория либидо Зигмунда Фрейда

Глава из книги Игоря Гарина "Любовь", «Мастер-класс», Киев, 2009, 864 с.  Цитирования и комментарии даны в тексте книги.

Гениталии не проделали вместе с остальными телесными формами путь к красоте, они остались животными. Любовь сегодня в основе своей так же  животна, как была когда-то... Это мерзко, но это истинно.
З. Фрейд

Даже если теория либидо как таковая неправильна, она есть символическое выражение более общих феноменов: что человеческое поведение является продуктом сил, которые, хотя обычно и не осознаются как таковые, тем не менее мотивируют действия человека, управляют им и ведут его к конфликтам.
Э. Фромм

«Ты когда-нибудь читал Фрейда, милый? Ты должен прочесть. Он все сводит к одному. Весь мир — это постель, и все мужчины и женщины — судорожно барахтающиеся в ней любовники. На долю каждого приходится несколько ролей, а действия происходят в семи возрастах. Сначала младенец, который пищит и пускает слюни на руках кормилицы и уже в это время обнаруживает поразительные комплексы, связанные с отцом и матерью, затем школьник с распаленным воображением, которое рисует ему разные непристойности, потом ты. Настоящий любовник. Потом отец семейства, обросший шерстью, как леопард. И так далее...».
Оценивая чисто человеческое отношение Зигмунда Фрейда к теории либидо, Карл-Густав Юнг писал, что тот был «эмоционально погружен в свою сексуальную теорию. Когда он говорил о ней, его тон становился настойчивым, почти страстным и вся его обычно критическая и скептическая манера улетучивалась. Странное, глубоко взволнованное выражение появлялось на его лице».
Можно иронизировать, как Уэллс, можно либидобелибердить, как Набоков, можно ниспровергать, как Юнг, можно грязнить, как наши, но факт остается фактом: люди так долго уродовали свою сексуальную жизнь, что она не могла не исковеркаться, — Зигмунд Фрейд громко возвестил миру об этом.
Мы, как никто, любим разглагольствовать о социальном, живя в биологические времена. Даже если источник человеческих страданий — не в крови и плоти, на долю последней... Животная сторона любви — такая же реальность, как духовная. Можно говорить об этом, не таясь, можно вульгаризировать страсть, можно поэтизировать ее, можно одухотворять или платонизировать любовь, можно говорить, что она слагается из совокупности извращений, можно — что она недоступна большинству, все это лишь свидетельства многообразия человеческих проявлений. Наверное, Фрейд преувеличивал, говоря, что сексуальное чувство большинства мужчин содержит в себе примесь агрессивности и насилия. Но если наши демиурги усмотрели истоки всего, включая любовь, в экономике, то разве можно отвергать эти истоки в вожделении живой плоти?
Даже если комплексы де Сада или Дон Жуана — патология, то и тогда проблематика Крафт-Эбинга-Эллиса-Фрейда не становится менее актуальной. А кто может гарантировать, что эти комплексы в большей или меньшей мере не свойственны большинству из нас?
История Анны О. натолкнула Фрейда на мысль о существовании связи между истерией и сексуальностью, в которой он утвердился окончательно после одного случая из собственной практики, когда пациентка после сеанса гипноза бросилась ему на шею.
Вот как сам Фрейд описывает случай, послуживший решающим толчком к открытию трансфера:
В тот день я проводил сеанс гипноза с одной из наиболее податливых моих пациенток, с которой мне блестяще удавалось связывать приступы болей с породившими их в прошлом причинами. Таким образом я снял очередной приступ, и, когда затем разбудил больную, она бросилась мне на шею. Неожиданный приход одной из служащих избавил меня от неприятного объяснения, но с этого дня мы, с обоюдного согласия, прекратили гипнотическое лечение. Я был достаточно хладнокровен, чтобы не отнести этот инцидент за счет своей личной неотразимости, и мне казалось теперь, что я уловил природу мистического элемента.
«Мистическим элементом» было обнаружение трансфера — переноса на личность психотерапевта чувств, испытываемых больной в прошлом по отношению к значимым для нее людям.
Тот факт, что трансфер в его грубо сексуальной форме влечения или враждебности наблюдается в ходе лечения любого невроза, хотя ни одна из сторон, ни врач, ни пациент, не хочет и сознательно не вызывает его появления, всегда казался мне неопровержимым доказательством сексуального происхождения сил, порождающих невроз.
В 1893 году Фрейд пришел к выводу, что неврастения есть не что иное, как сексуальный невроз, связанный с подавленными влечениями и страхами. Отметим, что подобную мысль о связи истерии с сексуальными нарушениями Бенедикт высказывал еще в 1863 году. Подобные мысли были, видимо, у Шарко и Брёйера: в 1919 году Фрейд признался, что слышал это от них, хотя в 1896-ом заявлял, что его учителя не разделяли с ним эту его идею.
Оригинальность и капитальность открытия трансфера Фрейдом состоит не столько даже в содержательной части эмпатии как таковой, сколько в том, что это открытие расчищало путь для проникновения в сферу бессознательного. Любопытно, что само это открытие, придающее отношениям врача и пациента личностный характер, приводило к тончайшей форме деперсонализации, ибо вводило между двумя участниками психоаналитической процедуры как бы третье лицо, существующее в сознании больного и ассоциирующееся у него с врачом.
Хотя открытие трансфера сняло последний внутренний запрет, мешавший Фрейду сформулировать идею о сексуальном происхождении неврозов, по мнению Джонса, это последнее открытие все же вызвало у самого открывателя сильный шок, типичный для человека пуританского воспитания и викторианской морали.
По мнению противников либидозных представлений, преувеличение значения сексуальных переживаний Фрейду внушили его пациентки, вводившие слишком доверчивого врача в заблуждение относительно частого совращения дочерей отцами. Хотя я не верю в чрезмерную «доверчивость» столь проницательного наблюдателя, даже если это была «ошибка», она стала поистине провидческой: именно она привела «доверчивого» Фрейда, а не кого-то другого, к созданию теории детской сексуальности и эдипова комплекса.
Любопытно, что ряд утверждений З. Фрейда, не получивших экспериментальных подтверждений при его жизни, в настоящее время доказан многочисленными фактами. Например, он утверждал, что большая часть сновидений взрослых людей имеет дело с сексуальным материалом и дает выражение эротическим желаниям. При жизни Фрейда ученые мужи сочли это утверждение абсурдным и даже неприличным, однако современные исследования показали, что, по крайней мере у мужчин, эрекция предшествует почти всем сновидениям или сопровождает их. Это означает, что сновидения сопровождаются значительной сексуальной активностью: эрекции возникают примерно каждые 90 минут в течение ночи, хотя большинство мужчин ничего не знает об этом.
Фрейдовское понятие «либидо» * можно определить как психическую энергию, лежащую в основе всех сексуальных проявлений человека:
Мы выработали себе понятие о либидо как о меняющейся количественной силе, которой можно измерять все процессы и превращения в области сексуального возбуждения. Это либидо мы отличаем от энергии, которую следует положить вообще в основу душевных процессов, в отношении ее особого происхождения, и этим приписываем ей также особый качественный характер.
К. Штарке, В. Фридрих:
Как известно, в своем психоаналитическом теоретическом по¬строении Фрейд всегда отводил доминирующую роль сексуальному влечению (либидо). При этом сексуальное влечение он понимал чрезвычайно широко, считая его энергетическим базисом чуть ли не всех человеческих побуждений. Либидо — это «самый важный источник энергии». Если происходят нарушения в его развитии, то возникают неврозы, которые являются следствием своеобразных «судеб инстинкта». Либидозное влечение господствует с малых лет (первыми формами выражения являются сосание, кусание) и, пройдя через разные промежуточные ступени, проявляется сконцентрированным на гениталиях только в пубертате, побуждая к половому акту.
По Фрейду, либидо функционирует следующим образом:
1. Причиной влечения является органический источник (прежде всего половой орган).
2. Оно проявляется в виде смутного стремления, в «своеобразном  чувстве напряжения крайне импульсивного характера», которое имеет тенденцию к разрядке.
3. Удовлетворение, ослабление напряжения достигается в том случае, если найден объект — половой партнер и происходит разрядка (например, в результате полового акта). «Источником влечения является процесс возбуждения в соответствующем органе, и первоочередная цель влечения заключается в устранении этого возбуждения». В виде формулы это можно представить так:  органическое  накопление  влечения — напряжение — половой акт — разрядка (удовлетворение).
По-видимому, моделью для подобного представления послужил стоящий на огне паровой котел. Благодаря постоянно создаваемому пару в котле повышается давление, так что время от времени пар должен выпускаться. Хотя на первый взгляд это вполне приемлемая, а потому по-прежнему все еще широко распространенная характеристика полового влечения, однако ее нельзя привлекать для объяснения сексуального поведения человека. Здесь Фрейда слишком увлекла физическая модель, которую он просто перенес на психические процессы.
С понятием либидо связана фрейдовская теория сублимации — трансформации половой активности в более высокую духовную деятельность. Поскольку культура выступает в качестве репрессивной силы, угнетающей половую активность человека, он вынужден расходовать свое либидо в других сферах деятельности; тем самым либидо становится источником культуры:
Так как человек не располагает беспредельным запасом психической энергии, он должен разрешать свои задачи путем целесообразного распределения либидо. То, что он тратит на достижение культурных целей, он отнимает главным образом от женщины и  собственной сексуальной жизни. Развитие культуры требовало «отнять от сексуальности значительное количество сексуальной энергии».
Хотя пансексуализм З. Фрейда не получил полного подтверждения, связь между сексуальной активностью и творчеством, бесспорно, существует. Опыты К. Штарке и В. Фридриха однозначно выявили, что активность и продуктивность в самых разных сферах человеческой деятельности стимулируют сексуальную активность индивида. Наряду с сублимацией возможна антисублимация.
С понятием «либидо» тесно связан и фрейдовский «принцип удовольствия»:
В психоаналитической теории мы без колебания принимаем положение, что течение психических процессов автоматически регулируется принципом удовольствия, возбуждаясь каждый раз связанным с неудовольствием напряжением и принимая затем направление, совпадающее в конечном счете с уменьшением этого напряжения, другими словами, с устранением неудовольствия или получением удовольствия.
Неправильно считать принцип удовольствия главным движителем психических процессов; гедонизму противостоят другие психические силы, так что их результирующая отнюдь не обязательно соответствует принципу удовольствия. Скажем, естественное стремление организма к самосохранению подчиняется не принципу удовольствия, но принципу реальности.
Наряду с «первичным позывом» любви у человека существует тяга к насилию, агрессии, разрушению, смерти: эрос извечно конкурирует с танатосом; любовь и насилие, любовь и смерть не просто сосуществуют, но порой сливаются до полной неразделимости. Человек — существо, в равной мере наделенное способностями любить и разрушать.
Кроме полового инстинкта, рассматриваемого в более широком контексте — инстинкта жизни, Фрейд признавал «инстинкт смерти», агрессию, волю к власти. Эти инстинкты — обратная сторона человеческой активности. Они лежат в основе деструктивного поведения, разрушения всего «чужого».
...Инстинкт агрессии является отпрыском и главным представителем первичного позыва Смерти, разделяющего с Эросом господство над миром. И теперь, мне кажется, смысл развития культуры перестал быть для нас неясным. Оно должно показать нам борьбу между Эросом и Смертью, между инстинктом жизни и инстинктом разрушения, как она протекает в среде человечества. Эта борьба составляет существенное содержание жизни вообще, и поэтому развитие культуры можно было бы просто назвать борьбой человеческого рода за существование.
Причисляя либидо к числу жизненных потребностей человека, таким, как еда, питье, сон, Фрейд видел в сексуальности источник жизненной активности, жизненной энергии, присущий жизни. Раз мы живем, эта энергия присутствует в нас постоянно.
Фрейд видел в любви проявление либидо; если либидо направлено на других людей — это любовь, если на себя — нарциссизм. При этом подразумевается, что любовь к другим и к себе уравновешены: больше одной — меньше другой.
Фрейд считал либидо первопотенцией жизни, стихией, которую нельзя обуздать ни разумом, ни моралью. Необходимо не бороться с природой, не подавлять ее, но направлять энергию либидо в необходимое русло, сублимировать ее в другую мощную силу — творчество. Люди заболевают, если не могут удовлетворить свои эротические потребности. Нервные  заболевания возникают из неудовлетворенного секса. Все разновидности любви, даже самые возвышенные, в недрах своих таят врожденную человеческую сексуальность.
Хотя в одном из писем к Юнгу Фрейд утверждал, что не видит необходимости водружать флаг психоанализа над территорией нормальной любви, он полагал, что и «в нормальном половом акте есть черты, развитие которых ведет к извращениям».
Считая любовь главным образом сексуальным феноменом, З. Фрейд  фактически отождествлял счастье любви и генитальную эротику:
Человек, на опыте убедившись, что половая (генитальная) любовь приносит ему самое большое удовлетворение, так что фактически она для него становится прототипом счастья, вынужден вследствие этого искать свое счастье на пути сексуальных связей, поставить генитальную эротику в центр своей жизни.
Исходя из такой концепции, Фрейд интерпретировал другие виды любви как вырождение любви сексуальной. В частности, мистическое чувство слияния с другими людьми или с Богом Фрейд интерпретировал как возвращение к состоянию «неограниченного нарциссизма». Подобным образом любовь к другому вырастает из любви к себе, из перенесения любви к себе на любовь к другому.
Считая любовь иррациональной, подчиненной слепым силам природы, Фрейд выносил контролируемую разумом и культурой любовь за рамки своих исследований. Фактически следуя дарвиновской концепции выживания сильнейшего в борьбе за существование, Фрейд полагал, что в человеческом обществе конкурируют две тенденции: желание мужчины покорить всех женщин (равно желание женщины завоевать любовь всех мужчин) и репрессия общества в осуществлении этой воли. Исходя из инстинктивности таких человеческих устремлений, как любовь, ненависть, честолюбие, зависть и т. д., Фрейд заключал, что ограничение этих вожделений обществом становится причиной всех невротических состояний и отклонений.
Заимствованный из сюжета древнегреческой мифологии «эдипов комплекс» * проявляется в половом влечении мальчика к матери, которое сопровождается сложным чувством к отцу, включающим разноречивые чувства любви, ненависти, страха и соперничества: сын ревнует мать к отцу за связь, предшествовавшую его рождению.
Фрейд полагал, что иррационализм любви постоянно возвращает любящих к фантомам и стрессам детства. Согласно его археологической метафоре, сознание человека можно уподобить римским раскопкам — слоям, где сменяющиеся эры и общества плотно притиснуты друг к другу и тесно взаимосвязаны. В сознании настоящее неотрывно от прошлого; поэтому поведение человека — гигантский континуум, способный к существенным модификациям под влиянием незначительных, часто неосознаваемых импульсов.
До Фрейда любовь воспринималась как феномен зрелости, Фрейд обнаружил многочисленные и шокирующие факты детской чувственности, наличие у детей эрогенных зон и психических комплексов любви к одному из родителей.
Д. Аккерман:
По сути, ребенок любит обоих родителей и в то же время обоих ненавидит, так что гетеросексуальные и гомосексуальные инстинкты накладываются друг на друга. Спасительная амнезия приводит к тому, что позже ребенок забывает об этом и его сексуальные ощущения подавляются. Достигнув отрочества, он начинает высматривать партнера вне семейного круга, но подсознательно выбирает того, кто напоминает родителя, заставившего его пережить первую любовь. Эта внутренняя память лежит глубоко в подсознании, и она запечатана табу на инцест. Взрослые любовники, испытывающие наслаждение от поцелуев, ласк, орального секса и других подобных игр, согласно Фрейду, стремятся воссоздать ощущения, пережитые у материнской груди. В книге «Три очерка теории чувственности» он пишет: «С того времени, когда сексуальное удовлетворение в своих зачаточных формах начинает связываться с актом кормления, сексуальный инстинкт выбирает в качестве находящегося вне тела ребенка объекта переживаний материнскую грудь. Позднее ребенок утрачивает этот объект, и это происходит одновременно с формированием в его сознании целостного представления о матери, являвшейся для него источником удовольствия. Как правило,     в этот момент сексуальный инстинкт обретает самостоятельность, и еще до завершения периода лактации первоначальные отношения закрепляются. Именно поэтому ребенок, сосущий материнскую грудь, становится первообразом любовника. Поиск объекта любви на   самом деле лишь его реставрация».
Любовь — это воспоминание о прошлом, поиск утраченных радостей. Согласно Фрейду, чтобы иметь возможность любить свободно и уравновешенно, следует помнить о привязанности к одному из родителей, но страстная любовь требует освобождения от этих сетей. Иначе очень сложно сфокусировать все желания на потенциальном партнере, и отсюда проистекает множество неврозов. Фрейд так описал эту ситуацию: «Любовь лишается желания, а желание — любви». Люди, оказавшиеся в таком положении, зацикливаются на тех, кто им недоступен и кто не отвечает им взаимностью, или же испытывают потребность в унижении и развенчании партнера.
По Фрейду, влюбляясь, люди возвращаются к детству и идеализируют своих партнеров, точно так же, как когда-то они идеализировали своих родителей. Их самосознание переходит в чужие руки. Если любовь оказывается взаимной, они снова ощущают себя обожаемым ребенком, спокойным и оцененным, — центральной фигурой; они испытывают горделивое, безоблачное, всесокрушающее блаженство любви. Подоплека этой теории сугубо экономическая — любящие переносят самоценностность на своего избранника, в котором видят свой идеализированный образ. Объект любви, в свою очередь, ощущает себя богаче, благороднее, тоньше.
Фрейд мечтал написать большую книгу о «любовной стороне жизни мужчины», но так и не сделал этого, однако оставил несколько важных заметок на эту тему. Например, во время конференции Венского общества в 1906 году он сказал: «Мы исходим из того, что человек строит свои любовные отношения в соответствии тем, как с ним обращались в детстве. Любящие часто называют друг друга ласкательными именами, придуманными для них родителями во времена детства. Влюбляясь, мужчина становится ребенком... Считается, что любовь иррациональна, но ее иррациональная сторона восходит к годам детства: любовь вынужденно инфантильна».
В основе теорий психозов Фрейда лежит амбивалентность отношений ребенка с родителями. Эдипов комплекс — это результат амбивалентного отношения ребенка к родителям, любовь к которым легко трансформируется в ненависть; любовь выражается открыто, ненависть прячется в бессознательном. Идеальные образы отца и матери, которые легко сохранить в детском возрасте, могут измениться в отрочестве по мере ухудшения отношений с объектами любви. Здесь-то и проявляется амбивалентность любви: высвобождаемая агрессивность может оказаться направленной на родителей, самого себя или иной объект.
Несколько иное объяснение эдипова комплекса предложено Т. Ранком и  Э. Фроммом:
Миф о царе Эдипе представляет собой не кровосмесительную связь между матерью и сыном, а восстание сына против авторитета отца в патриархальной семье. То, что Эдип позже женился на Иокасте, является второстепенным развитием, символизирующим победу сына, когда он принял положение и привилегии отца. Вся Эдипова трилогия (Эдип Царь, Эдип в Колоне и Антигона) в целом относится к борьбе между матриархальной и патриархальной формами  общества. Эта теория, основанная на баховеновской концепции «матриархата», визуализирует период, когда матриархат был естественной формой управления, прежде чем мужчины стали препятствовать и расстраивать планы женщин...
Желанный ребенок становится еще одним полюсом любви, но любви особой, лишенной эгоизма страсти. С его появлением на свет меняются взаимоотношения мужчины и женщины: теперь они жертвуют личным эгоистическим интересом не ради удовлетворения столь же эгоистических желаний партнера, но ради счастья и здоровья третьего существа. «И если между ними возникают разногласия, непонимание, каждый из них может найти утешение в ребенке».
Еще до того, как появляется эдипов комплекс, на арене семейной жизни возникает комплекс Лая: зависть отца к ребенку, а вернее, к паре мать — ребенок, которая в своем абсолютном единении ¬начинает вытеснять пару, образованную раньше влюбленными.
В отличие от З. Фрейда, видевшего в любви сублимированную сексуальность и трансформированную самость, Теодор Рейк считал, что романтическая любовь вообще не связана с либидо, а первичный нарциссизм — просто вымысел автора психоанализа. По Рейку, секс и любовь — явления разной природы. Секс — биологическая потребность, определяемая действием желез внутренней секреции и требующая снятия физического напряжения в половом акте. Изначально секс является феноменом    безобъектным, поскольку снятие указанного напряжения может быть осуществлено кем угодно с кем угодно.
[Любовь] определенно не является биологической потребностью, так как существуют миллионы людей не чувствующих ее, а также   известны много периодов и образцов культуры, в которых она отсутствует. Мы не можем назвать никаких внутренних секреций или специфических желез, которые были бы ответственны за нее. Секс изначально безобъектен. Любовь определенно не является таковой.
Еще резче критиковал фрейдовское либидо Отто Вейнингер в бестселлере  П о л  и  х а р а к т е р:
[До чего тупы воззрения] тех, кто с бессознательным цинизмом настаивает на идентичности любви и сексуального импульса. Сексуальное влечение растет вместе с физической близостью, любовь же сильнее в отсутствии любимого, она нуждается в разлуке, определенной дистанции для своего сохранения... далее, существует платоническая любовь, о которой профессора психиатрии такого плохого   мнения. Я бы скорее сказал, что существует только «платоническая» любовь, так как любая другая так называемая любовь принадлежит к царству чувств: это любовь к Беатриче, поклонение Мадонне; Вавилонская блудница является символом сексуального желания.
Противопоставляя платоническую любовь и сексуальность, О. Рейк одновременно оспаривает и фрейдовскую концепцию детского нарциссизма:
Младенец не любит себя, так как он первоначально не существует как отдельный индивид. Он является эгоистом без эго, самолюбцем без самости.
В отличие от других гениальных творцов систем, Зигмунд Фрейд никогда не скрывал своих предтеч, так сказать, первопроходцев. В книге о создателе психоанализа я перечислил большинство из них. Дабы не повторяться, упомяну лишь нескольких.
Представления Фрейда о детской сексуальности чуть ли не дословно повторяли воззрения Августина: «Даже невинные младенцы, сосущие  материнскую грудь, уже порочны и лукавы».
Он [Августин] рассуждал так: человек, должно быть, изначально порочен, поскольку ребенок порочен еще до того, как у него появляется возможность обучиться дурному от окружающих и испортиться под влиянием дурных примеров.
Если Фрейд читал блаженного Августина (а Фрейд не мог не знать Первого Психоаналитика), то он знал, что отец церкви различал три либидо: похоть плоти, похоть власти и похоть ума. И если иногда действительно суживал либидо до первой, то бессознательно никогда не терял  из виду остальные.
Насыщенность мифов сексуальными символами З. Фрейд объяснил тем, что пракультура отражала подавленные (вытесненные в бессознательное) желания и вожделения создателей мифов. Человеческое «подполье» тем «содержательнее», чем сильнее вытеснение. Именно бессознательное всегда врывалось в культуру посредством мифологии, религии, творчества.
Де Сад, Бальзак, Гофман, Стендаль, Золя, Мопассан, Флобер, Бодлер упредили Фрейда художественными описаниями тех перипетий любви, о которых Фрейд позже писал:
Только у немногих цивилизованных людей нежное и чувственное стремление сливается друг с другом. Мужчина в своем сексуальном самоутверждении чувствует себя связанным, благодаря уважению к женщине, и вполне развертывается в этом отношении, если имеет дело с приниженным объектом. В его сексуальную цель входят компоненты извращенности, которые он не позволяет себе удовлетворить с уважаемой женщиной.
Хотя Фрейд считал, что искусство скорее рисует идеал любви, чем ее неприглядную реальность, эта реальность начала прорываться в искусство — Матильдой де ла Моль, Сорелем, кузиной Бетти, госпожой Батист, Жюстиной и Жульеттой, монахинями Дидро и Медардом Гофмана.
Шопенгауэр и Ницше бесспорно являются подлинными творцами концепции приоритета либидо в психических структурах человека: секс — ¬невидимый центр всех дел и стремлений, он везде просвечивает из-под наброшенных на него покровов, он — основа серьезности и мишень   шуток, неисчерпаемый источник острот, ключ ко всем намекам, смысл всех таинственных аллегорий и символов:
Это главное дело всех людей ведется втайне, а для виду по возможности игнорируется (Шопенгауэр).
Половое начало определяет в человеке всё, вплоть до последних и высших проявлений его духа (Ницше).
Почти те же мысли, чуть ли ни слово в слово, в русской философии повторит В. В. Розанов.
Почему витавшая в воздухе идея либидо была встречена научным сообществом в штыки *? Радикальное различие между Фрейдом и другими психотерапевтами заключалась в том, что последние находили сексуальные ¬нарушения исключительно аномальными и даже «аморальными», приписывая их патологическим состояниям больных. Фрейд, бросая вызов  общественной морали, обнаружил такого рода отклонения у всех людей и притом с раннего детства: то, что всеми считалось аномалией, он объявил неизбежной нормой.
Общество ни в чем не усматривает такой угрозы культуре, как в высвобождении полового инстинкта и в согласовании его с его прямыми первоначальными целями. Общество не любит, чтобы ему напоминали об этом щекотливом обстоятельстве, лежащем в его основе. Оно ничуть не заинтересовано в том, чтобы мощь полового инстинк¬та была признана и чтобы разъяснено было значение половой жизни для каждого в отдельности. Наоборот, оно, в целях педагогических, избрало путь отвлечения внимания от всей этой области. Поэтому научные результаты психоанализа в целом ему не по вкусу, и охотнее всего оно заклеймило бы их как эстетически отталкивающие, ¬морально неприемлемые и опасные для человечества.
Фрейд отделял физиологию сексуальности от ее психологии, касаясь, главным образом, лишь второй. Он имел дело не с функциями желез внутренней секреции, но с влиянием либидо на состояние души, с болезненными переживаниями человека, с историей перехода действия в психологический акт. Он пришел к сакраментальному выводу, что сексуальные проявления возникают задолго до половой зрелости и что именно детская сексуальность в ее атавистических формах во многом определяет дальнейшую человеческую жизнь.
Как бы ни оценивать фрейдовское выражение об извращенной сексуальной жизни младенца, его заслуга — в перенесении истоков поведения и болезненных симптомов в область детства, когда происходит формирование «Я» и «Сверх-Я». После генов (отягощенной наследственности) тяжелое детство — второй по важности фактор, определяющий личность человека. Общество, лишающее детей детства, обрекает себя на варварство.
Обращение Фрейда именно к либидо имело почти такое же значение, как обращение Ньютона к всемирному тяготению или Лавуазье — к химическим элементам: либидо было для Фрейда приоритетным биологическим и биофизическим фактором, синонимом мотивационной энергии.
С самого начала обращение Фрейда к сексуальности было связано с его установкой на то, чтобы превратить психологию в физиологическую науку. У психических явлений усматривалась новая материальная ипостась. Прежде, когда речь шла о субстрате, эти явления считались локализованными в нервной системе, ее высших центрах. Таковым до психоанализа был путь Фрейда: в период работы над «проектом научной психологии» именно в нервных клетках и связях между ними он искал механизм, ломка которого вызывает невроз. Забросив «проект», Фрейд пошел другим путем. Либидо — это психологический «зов тела». Тем самым пересматривалось понятие не только о психике (которая не отождествлялась более с сознанием), но и об организме (который не рассматривался более как апсихическая «телесная машина»). Но тогда знаменитая психофизическая проблема в ее привычной трактовке (каковы отношения между  сознанием и мозгом?), над которой со времен Декарта бились философские умы, предлагая различные решения (взаимодействие, параллельность, тождество), снималась с повестки дня. Не сознание само по себе, а его сложные отношения с бессознательным, и не мозг сам по себе, а организм как целое — таков был новый подход Фрейда.
Даже шквал общественного негодования против теории сексуальных мотивов поведения человека Фрейд по праву интерпретировал срабатыванием механизма пуританской цензуры, вытесняющей низшие стремления, в которых люди боятся себе признаться, в табуированную область бессознательного. Есть все основания полагать, что ангажированный человек наиболее агрессивен именно тогда, когда задеты его бессознательные, глубоко скрываемые мотивы. Тираны — не лицемеры или глупцы, тираны — люди с наиболее обширным бессознательным, в котором спрятана вся человеческая жизнь...
Национальные менталитеты тоже различаются объемом и глубиной бессознательного: чем обширнее запреты, тем дремучее жизнь.
Негативизм в восприятии глубинной психологии свидетельствовал не о недостатках психоанализа, а о том, что последний упреждал свое время. Действительно, это все еще наука будущего не только в содержательном плане, но в понимании сущности науки, в изменении парадигмы науки. Фактически Фрейд упредил понимание сущности самой науки, совершил поворот от голого рационализма в сторону личностного знания в смысле Полани и Фейерабенда. Сегодня мы убеждены, что наука и знание личностны, субъективны, страстны, заразительны, убежденны. Объективность — фикция, ибо наука не сводится к измерению, а включает интерпретацию, веру, фантазию, игру. Сегодня даже физики обсуждают проблему влияния на характер познания свойств познающего, требуют «безумных» идей, строят новые теории по принципу пролиферации — несовместимости с известными. Ибо «единодушие годится для тирании, разнообразие идей —  методология, необходимая для науки и философии».
Итак, по Фрейду, всякое расстройство психики основано на каком-либо, большей частью эротически обусловленном, личном переживании, и даже то, что мы называем предрасположенностью и наследственностью, является всего только зарубцевавшимся в нервной системе переживанием предшествующих поколений; поэтому переживание определяет для психоанализа форму всякой душевной настроенности, и он стремится понять каждого человека в отдельности, исходя из его личных переживаний. Для Фрейда существует только индивидуальная психология и индивидуальная патология; в пределах человеческой психики нельзя рассматривать что бы то ни было  с точки зрения общего правила или схемы; в каждом отдельном случае должна быть вскрыта причинность во всем ее своеобразии.
В развитии психики ребенка Фрейд различал несколько стадий: оральную, соответствующую грудному кормлению, анальную, приблизительно от 2 до 4 лет, фаллическую (до 6 лет), латентную (до 12 лет) и генитальную (подростковый возраст).
Оральная стадия связана с удовольствием при сосании груди и других предметов; рот — первая область организма, которой управляет младенец и раздражение которой приносит ему удовольствие. В возрасте до четырех лет ребенок сосредотачивает главное внимание на актах уринации и дефекации — это анальная стадия.
«Проблемы туалета, — пишет Фрейд, — разжигают естественный интерес к открытию себя. Увеличение психологического контроля связано с пониманием, что такой контроль может быть новым источником удовольствия». Ребенок поначалу не понимает, что его моча и кал не представляют никакой ценности, почему его хвалят за то, что он «это сделал», и ругают, если он это сделал на пол или взял кусочек кала в руку. Поощрения и похвалы постоянно сменяются запретами и табу... Фиксация на анальной стадии развития ведет к формированию таких черт характера, как чрезмерная аккуратность, бережливость, упрямство. Фрейд в таких случаях говорит об «анальном характере».
Следующая стадия сексуального развития — ф а л л и ч е с к а я.  По меньшей мере с трех лет ребенок впервые обращает внимание на наличие или отсутствие у него пениса. Фрейд считает, что желание девочки иметь пенис и понимание того, что его нет, — критический период в развитии женщины. В этот период детства сексуальность достигает вершины и нередко связана с непосредственным раздражением гениталий. Основным объектом либидо становится родитель противоположного пола. Мальчик влюбляется в мать,    одновременно ревнует и любит отца (эдипов комплекс); девочка — наоборот (комплекс Электры). Выходом из конфликта является отождествление себя с конкурирующим родителем. Так формируется основа морали — Супер-Эго (Супер-Я) и возможность активного подавления сексуальных влечений.
К 5—6 годам сексуальная потребность у ребенка ослабевает и  переключается на ученье, спорт, различного рода увлечения. С этого времени наступает так называемый латентный период (6–12 лет).
В подростковом периоде и юношеском возрасте сексуальность оживает с новой силой. Сначала она проявляется в эротических сновидениях, поллюциях, преходящем онанизме, а затем либидозная энергия полностью переключается на полового партнера. Наступает стадия половой зрелости — г е н и т а л ь н а я.
Опасность табу, наложенного на естественные проявления жизни, не только в утрате свободы, но в извращениях и патологиях, связанных с ее подавлением. Дело даже не в либидо и патологиях, связанных с чрезмерной сексуальной озабоченностью общества, дело в общей ненормальности общества, загоняющего нормальные человеческие проявления в катакомбы несвободы.
И все же не либидо — сущность фрейдизма. И в комплексе Эдипа — не Эдип, а то фундаментальное обстоятельство, что структуры, заложенные в сознании людей в самом раннем детстве, оказывают на нас неизмеримо большее влияние, чем идеи, возникшие в более поздние годы. Даже гениям, пережившим потрясение или надлом в зрелые годы, практически не удается избавиться от комплексов и переживаний раннего детства.
А вот наши говорят: фатальная предопределенность личности взрослого опытом детства — ошибка Фрейда.
Но разве авторитарная личность не продуцируется родителями, использующими суровые и жесткие формы дисциплины? Ведь подчиняясь суровой власти родителей, такая личность вырабатывает враждебность, которая не может вылиться на фрустрирующий ее объект — родителей, и  обращается против других.
Во фрейдизме существенно не доминирование секса, а анализ конфликта между сексом, насилием и цивилизацией, подавление человеком своих природных инстинктов. Конфликт этот неразрешим, потому что подавление влечений вызывает стресс, а раскрепощение — разгул. Разве это не предвидение последствий того и другого?
Во времена, когда не существовало препятствий сексуальному удовлетворению, как, возможно, в период упадка древних цивилизаций, любовь обесценивалась, жизнь становилась пустой и нужны были сильные реактивные потрясения, чтобы необходимая эмоциональная ценность любви могла снова возродиться. В этой связи можно заметить, что аскетическая тенденция христианства имела своим следствием такое повышение психической ценности любви, какого никогда не могла достичь языческая античность.
Кстати, и в этом вопросе наши оболгали и извратили Фрейда. Он был категорически против обесценивания любви и неоднократно предостерегал от половой распущенности, ведущей к упадку. Здесь он — консерватор и моралист. Недаром же Рифф так и назвал свою книгу: Ф р е й д,  с о з н а н и е  м о р а л и с т а.
Культура, считал Фрейд, во многом носит репрессивный характер — ущемляет сексуальную свободу, плодя ханжество и различные извращения. Культура, писал он, не признает сексуальности как самостоятельного источника наслаждений и склонна терпеть его только в качестве незаменимого способа размножения людей. Репрессивность культуры ведет к росту аморальности, лицемерия, усиливает стрессы человека, делает общество невротическим.
Репрессивности культуры З. Фрейд противопоставил принцип гедонизма, или брутально-телесного начала, констатирующего нормальное стремление человека извлечь максимум наслаждения из каждого участка собственного тела.
Почему Фрейд считал конфликт между сексуальностью и культурой неразрешимым? Здесь, видимо, сказалось его пуританское мировоззрение и рационалистический консерватизм. С одной стороны, культурное подавление либидо ведет к неврозам, с другой стороны, его раскрепощение чревато половой анархией и гибелью культуры. Подавление сексуальности вынуждает направить психическую энергию либидо человека на другие виды деятельности — либидо сублимируется в труд, художественное творчество, несексуальную активность. Освобождение либидо чревато обесцениванием всего того, что создало человека, — труда, творчества, самой культуры. Сексуальная свобода опасна усилением другого фундаментального инстинкта — разрушительности, агрессивности, насилия, чреватых упадком культуры.
В  О ч е р к а х  п о  п с и х о л о г и и  с е к с у а л ь н о с т и З. Фрейд предостерег об опасности как искусственного подавления сексуальности, ведущей к неврозам, так и неограниченной половой свободе, фактически обесценивающей любовь:
Легко доказать, что психическая ценность любовной потребности понижается тотчас же, как только удовлетворение становится слишком доступным. Чтобы увеличить возбуждение либидо, необходимо препятствие, и там, где естественное сопротивление удовлетворению оказывается недостаточным, там люди всех времен создавали условные препятствия, чтобы наслаждаться любовью. Это относится как к  отдельным индивидам, так и к народам. Во времена, когда удовлетворение любви не встречало затруднений, как, например, в период падения античной культуры, любовь была обесценена, жизнь пуста...
Драматизировав конфликт между культурой и сексом, З. Фрейд, как мне представляется, не учел «обратную связь»: модифицирование старой культуры новой, эволюцию культуры. Труды самого Фрейда и его учеников оказались решающим фактором такой модернизации. Можно сказать, что нынешняя сексуальная жизнь и сексуальная культура, преодоление полового отчуждения, развитие сексуальных свобод во многом обязаны именно Фрейду, «обратной связи» с психоанализом и культурологией первопроходца бессознательного. Именно после Фрейда о сексе стали говорить открыто, как о существенно значимом для человека.
Впрочем, не будем упрощать Зигмунда Фрейда: он в полной мере осознавал связь между культурой и интимной жизнью людей. «Зрелая сексуальность», писал он, включает в себя не только чувственность, физическую страсть, но и нежную эмоциональную привязанность, духовную близость любящих. Надо ли пересказывать Фрейда? Не лучше ли послушать его самого?
Любовные влечения с трудом поддаются воспитанию, их воспитание дает то слишком много, то слишком мало. То, что стремится из них сделать культура, недостижимо; оставшиеся без применения возбуждения дают себя знать при активных половых проявлениях в виде неудовлетворенности.
Таким образом, приходится, может быть, примириться с мыслью, что равновесие между требованиями полового влечения и культуры вообще невозможно, что невозможно устранить лишение отказа и страдания, как и общую опасность прекращения в отдаленном будущем  всего человеческого рода в силу его культурного развития. Хотя этот мрачный прогноз основан на том только единственном предположении, что культурная неудовлетворенность является необходимым следствием известных особенностей, приобретенных половым влечением под давлением культуры. Но именно эта неспособность полового влечения давать полное удовлетворение, как только это влечение подчинилось первым требованиям культуры, становится источником величайших культурных достижений, осуществляемых благодаря все дальше идущему сублимированию компонентов этого влечения. Ибо какие мотивы могли бы побудить людей давать другое применение сексуальным импульсам, если бы при каком-либо распределении их они могли бы получать полное счастье? Они не отошли бы от этого счастья и не делали бы дальнейших успехов.
Таким образом, кажется, что благодаря непримиримому разладу между требованиями обоих влечений — сексуальным и эгоистическим — люди становятся способными на все высшие достижения, хотя постоянно подвергаются опасности заболеть неврозом, особенно наиболее слабые из них.
Цель науки — не пугать, не утешать. Но я и сам готов допустить, что такие общие заключения, как высказанные выше, следует построить на более широком основании и что, может быть, некоторые направления в развитии человечества могут помочь исправить указанные нами в изолированном виде последствия.
Подобно фрейдовской структуре сознания, «структура любви» предполагает наличие психологической стратификации, в которой «на дне» находится либидо, половая потребность, а «в эмпиреях» — одухотворяющие, творческие возможности любви.
Как наиболее древняя выступает здесь сексуальность, половая потребность, без которой реальные любовные отношения существовать не могут. В силу этой своей глубинности, а потому и власти над человеком секс часто дает мощный толчок к образованию пары, но порой на слишком непродолжительное время. Будучи самым кратким путем к осуществлению полового контакта, секс все же не в состоянии наполнить его подлинно человеческим содержанием, и такие отношения быстро прекращают свое существование. Огромнейшее значение для развития полноценных любовных отношений имеет эмоциональная, индивидуально-психологическая склонность, на основе которой возникает приязнь, способная перерасти в любовь.
К числу более «молодых» образований относится язык, выразительные средства которого, несмотря на богатое поэтическое и эпистолярное наследие, сильно уступают богатству эмоциональных переживаний, возникающих в любви.
Изменив облик психологической науки, работы З. Фрейда осветили самую темную сторону человека — недра его сознания, души, устройства внутреннего мира личности, скрытых устремлений и переживаний, конфликтов между истинными вожделениями и моральными установками, глубоко скрытые причины душевных надломов, источники иллюзий и противоречий между «первичными позывами» человека и культурой, которую он создал.
Именно З. Фрейд снял многовековое табу с сексуальной проблематики, искажаемой эвфемизмами или вульгаризмами. Он внес огромный вклад в либерализацию сексуальных отношений, одновременно драматизировав и возвысив их до уровня античной трагедии.
Психоанализ и трансакционный анализ смогли объяснить не только причины многих неврозов (то, что произошло в прошлом), но и предсказать будущее поведение человека.


Рецензии