Жернова Апокалипсиса 4

Из серии «Провинциальный городок».

    Владимир Петрович, погруженный в тяжкое раздумье, стоял в  гараже. Сердитым взглядом он обводил полки и стеллажи, на которых лежали самые разные предметы и инструменты. Часто случается так, что в гаражах и кладовках, с годами скапливается уйма всякого нужного и ненужного хлама. Того, что и выбросить надо бы – а руки либо не доходят, или просто – не поднимаются. Банки с подсохшей краской, сломанные инструменты, гнутые гвозди, пробои, скобяная утварь и много еще чего. Конечно, на полках было немало и нового, полезного, но хозяйственный Петрович понимал, что в деревне ненужного – ничего не бывает. Все, со временем пойдет в дело, найдет свое место. А лежит, значит этой вещи, еще не пришло ее время, но когда ни-будь – оно обязательно наступит…

Петрович, наверное, уже в сотый раз, перебирал свои запасы, огорченно сопел, вздыхал. Нужно было что-то решать, со всем, накопленным за долгие годы добром, но что и как, хозяин не мог определиться, и от этого, его и без того неважное настроение, только ухудшалось.

Через раскрытые ворота на Петровича упала чья-то тень. Он оглянулся.

- А–а! – недружелюбно протянул хозяин: - Явился! Пронюхал, добро мое на халяву разбирать, растаскивать! Так сказать, первый пошел… Давай, давай, стервятники!

- Здравствуй Володя! – дружелюбно поздоровался вошедший гость. Иван Антонович, привыкший к воркотне старого друга, не обратил на его сварливость никакого внимания. И эта подчеркнутая вежливость огорчила хозяина еще больше. Петрович шумно засопел, втайне радуясь возможности выплеснуть на кого-то всю накопившуюся за последние дни «желчь» и недовольство.

- Смотри! Выбирай, что по душе! Сейчас все можно! По двору, пробегись, может там, что полезное утащишь…Все равно бросать…

- Зря ты так, Володька! Я как лучше хотел, может, думаю – помочь надо…Специально из города приехал!

- До хрена вас, помощников набралось! Нечего юлить, вы свое дело сделали!

Иван Антонович засмеялся. Подошел к другу, похлопал его по широкому плечу.

- Не бузи! И в городах люди живут! Сколько можно вам с Валюшей в земле да навозе ковыряться?

При упоминании имени жены, Петрович сник.

- Ведь уломали, все-таки, Ванька! Слышишь? – Петрович горестно заглядывал в глаза старого товарища: - Шутка, такой «наезд» пережить? И жена, и снохи, и сыны… Хватит батя, давайте в город! И так – уже почти год! Не выдержал я, плюнул! Делайте что хотите, везите куда хотите! Но только, пусть помнят, что не так – я им…! – в голосе мужика чувствовалась вызванная отчаянием скрытая угроза.

- Ничего! – утешил товарищ: - Привыкнешь, нормально будет! Я как деревню бросил, года два скучал! А потом – ничего, втянулся…

- Вот именно, бросил! Хорошо ты сказал: взял и бросил! И я – возьму и брошу все! Брошу… Насовсем!

- Время идет! Давай, руководи, что куда! Распределяй…

Друзья стали перекладывать вещи. Работа шла плохо: Петрович подолгу разглядывал вещицы, что-то откладывал в сторону, что-то запихивал в мешки и картонные ящики…

- Ты что, весь гараж решил увезти! – не выдержал Антонович: - Погляди, ты почти все в мешки затолкал! Куда девать будешь? Или на базаре встанешь, как дедки… В коммерцию подашься?

- Не зли меня,  Ванька! И так, сердце не на месте!

- Я серьезно! Вот зачем ты эти каменюки в мешок толкаешь? На кой они тебе?

- Каменюки? – вскипел Перович, потрясая тяжелой, круглой булыгой. Друг с опаской подвинулся к выходу: - Это для тебя – каменюки! А для меня – реликвия!

Петрович растерянно поглядывал по сторонам, держа в руках серый каменный кругляк с дыркой посередине. Успокоившись, осторожно положил его на полку, рядом с еще таким же. Сел, вынул сигареты. Закурил, опасливо поглядывая на ворота.

- Что за жизнь пошла, Ваня! – горестно пожаловался Петрович: - Курю – прячусь: вредно говорят, бросай! В баньке, лишний ковшик на камни плеснуть – нельзя, кондрашка хватит! Стопку выпить, как змеи шипят! Лопату, вилы в руки возьму, снова не так! Не бережешься, говорят, старый уже! А как жить? Какой я старый: я и щас – лом согну, и литр выпью… Достали!

- Ну, положим, ломы ты и с молоду не гнул, не ври! А литр – мы с тобой, пожалуй, и выпьем! Только потом, что будет? Неделю хворать станем! Никак ты не хочешь понять: время у нас не то, нельзя по старым привычкам жить! Хорохоримся, да только напрасно! Не та сила, что была!

- Ерунда! – расстроенный мужик небрежно отмахнулся от его слов. Снова заговорил о своем, наболевшем: - Булыги говоришь? А  булыги, мне от мамы достались! Эти жернова, еще моя прабабушка вертела! Ты ее не застал, а я помню! Она очень долго прожила. Так вот: жернова эти, она через тысячи верст провезла, из Харьковской губернии, в 1904 году. Говорила, что ей они от ее бабушки остались! Представляешь, Ванька! Сколько они зерна перемололи? Не знаешь, и я не скажу! Они всех моих предков хлебом кормили! А ты – булыги! Этим булыгам, для меня – цены нет!

Петрович оживился. Воспоминания о детстве, бабушках и тетках, оживили его, заставив отвлечься от тягостных, связанных с неотвратимым переездом в город, стенаний.

- Тетка моя, сестра отцова, бывало – шаньги пекла! Так, принесет ведерко зерна, а ну ка, сынок, говорит, намели муки, вкуснее будет! Сижу я и верчу, жернов! Одной рукой кручу за ручку-колышек, а другой – горсткой, зерно подсыпаю. А мука – течет, копится! Теплая такая, серенькая… Только долго молоть надо! Жалуюсь, но верчу! А тетка, набожная была! Остальные, бабки как бабки, а эта – без креста шагу не ступит! Нас, малых, пробовала приучать к религии, да отец запретил ей! Вырастут, говорит, пусть сами решают, с кем и как быть! Вот так было! Помню, тетка – все апокалипсисом пугала! Услышала еще до революции, какую то – юродивую кликушу: опутают землю паутиной стальной, полетят железные птицы, тогда и придет  апокалипсис…

Иван Антонович посмеивался, с интересом вслушиваясь в рассказ товарища.

- А я ей говорю: провода уже везде, куда ни глянь! И самолеты, давно полетели! Неправда все! А она свое: будет, непременно будет! Апокалипсис, а потом пришествие Христа! Или – наоборот…

- И к чему ты ее вспомнил?

- К тому, Ванька, что она велела жернова – беречь! Грядет пришествие, а у нас – жернова есть! Все рухнет, а мы - мучицы намелем, дров наколем и хлеб испечем! Вот как…А как ты думаешь, будет апокалипсис?

- Кто его знает! – Антонович пожал плечами: - Каждый год конец света предрекают, а мы – живем! Чего нам бояться? Как выйдет, так и будет!

- И я про то-же! – Петрович любовно поглаживал холодные, шершавые  камни: - Случись что, в городах быстро народ перемрет! Отключи им свет на неделю, в клозетах своих – задохнутся! А мы? Нет, брат, деревня это мать народа! Рано ее хоронят!

- Да кто хоронит то? – наконец возмутился Иван Антонович.

- А такие как ты, ренегаты! Эмигранты и предатели!

- А ты? Ты сам, куда собираешься? – задохнулся возмущением покрасневший от обиды Антонович.

- А кто тебе сказал, что я куда-то собираюсь?

Владимир Петрович энергично заплевал окурок  и принялся разбирать сложенные в мешки вещи. Он весело посвистывал, раскладывая свои сокровища на свои старые места.

- Володька, ты чего делаешь?

- Порядок навожу, не мешай! Приехал в гости, так гости! Гнать не стану…

- Ты что, передумал? А как Валя, дети? Что им скажешь!

- Ничего! Скажу – не время еще! Не созрел я, вот так!

- Жену пожалей! Она сколько лет мечтает в городе жить! Как ты ей объяснишь, дурь свою?

Но Петрович делал вид что не слышит вопросов друга. Работа спорилась: мешки и ящики пустели быстрее, чем наполнялись. Освободившуюся тару Петрович яростно сминал в комки, бросал в кучу.

- На вечер, я этим картоном – баньку разожгу! А, Ванька? Давай баньку истопим! Попаримся – досыта, как раньше! Давно мы с тобой не парились! Знаешь? – Петрович, лукаво улыбаясь, зашептал: - Помнишь фляжку мою армейскую? Так я ее – зарядил! Насыпал дрожжей, сахарку кинул, завинтил – и на сарайку, на солнышко! Неделька – и бражулька готова! Как на речку иду, с собой беру: хорошо! Окушков ловлю, бражку попиваю! Валя не знает: приду с реки веселый, ворчит – а не поймет! – Петрович сладко прищурился, засмеялся: - Как раз, шестой день лежит! Должна выбродить!

- А что тут за веселье? – послышался за их спиной женский голос: - То – туча-тучей ходил, а тут, слышу… Чего вы, Ваня?

Иван Антонович пожал плечами, отвернулся от хозяйки. Отвернулся от жены и Петрович, с усердием выставляя на полку тяжелые жернова.

- Чего вы мешки разбираете? – не унималась Валентина, с недоумением глядя на старательного мужа.

- Валюша, ты не видела мой мастерок? Затерялся где-то!

- Зачем тебе мастерок?

- Печь времянка, что на улице сложена, растрескалась! Глиной промазать надо!

Петрович глянул, в ставшие скорбными, глаза начинавшей чувствовать недоброе,  жены.

- Ванька мутит! – небрежно пояснил он: - Говорит, скоро Иелустон рванет… Апокалипсис будет, хана Америке! А мы – проживем! Печь починим, зерно припасем, жернова, слава богу – есть! Хлеб печь будем! Проживем, как ни-будь! Как ты думаешь, Валюха – проживем? И Ваньку, мигранта – приютим! Он на нас работать будет, жернова крутить станет!


Рецензии