Память Прадеда...

                         Мой прадед Аврум Вайнзоф, дед моей мамы Клары, был  управляющим у помещика Поповского в соседних Раскопанцах. То есть, был и главным агрономом, определявшим сроки уборки урожая, от зерновых, до редкого для Буковины мелкого, но сладкого винограда, и, также, затейщиком разных интересных выгодных предприятий... Затем, стал арендатором немалых земельных участков...

                         Разъезжал он по полям, по нашему городку Сокиряны на легкой бричке, запряженной парой лошадей. Прадед всегда старался за день успеть  сотворить как можно больше дел, возвращаясь, зачастую , поздним вечером...

                         В большом десятикомнатном каменном доме , построенном им в начале двадцатого века, я провёл своё счастливое детство... В чудном палисаднике с кустами Роз, я бережно собирал  нежные лепестки. Из них получалось удивительно вкусное душистое варенье.  Бабушки Ривка и Роза подолгу варили его на керогазе...

                         Редкое чаепитие обходилось без этого лакомства. Розовое варенье придавало особый вкус и разнообразным печеньям в богатейшем меню наших семейных выпечек... Лэйкех, штрудель, умынташ,флудн с этим волшебным наполнителем поражали своим вкусом и ароматом...

                         По длинному коридору, где я учился кататься на велосипеде,  разделявшему половины моей бабушки и ее сестры, можно было пройти с нашей улицы Горького на соседнюю, где жил мой старший дружок Вовка Ткачук.

                         Улица Горького в Сокирянах была , как и в Москве, одной из самых значимых. Здесь, находилась единственная в городке церковь, украинская школа, наш дом и пара небольших соседских строений...

                         Все синагоги в Сокирянах, как и многотысячное еврейское население, были уничтожены во время войны. Погибли в гетто и Аврум с моей прабабушкой Цирл, и дед Мендель, и Залман - муж Розы, и ее двухлетняя дочь Ревуся, и ещё, многие-многие, другие...

                         Одним из важнейших дел моего прадеда, помимо воспитания своих детей - моей бабушки, трёх  ее сестёр и двоих братьев, было разведение тутового шелкопряда... Производство натурального шелка стало довольно прибыльным. Для этого, Аврум насадил множество сортов шелковицы, потрясающих по величине и разнообразию ягод...

                         Все  детство, до переезда нашей семьи из Украины в Тирасполь, я провёл , как мне кажется, не слезая с этих удивительных деревьев...

                        Тогда, они казались громадными. Сначала, созревали сладкие, очень вкусные чёрные ягоды с потрясающим тонким ароматом. Затем, приходила очередь белых громадных ягод. Они были особо вкусны только прохладными летними утрами... Когда же поспевала розовая длинная ягода с волшебной кислинкой, можно было наслаждаться полным букетом, выбирая каждую шелковицу по собственному капризу.

                        Прекрасной особенностью этих сортов было постепенное созревание, продолжавшееся все лето,  до осени... Поедая спелые ягоды, я, одновременно, приглядывал на ветках достойных кандидатов на завтрашнее угощение... Сегодня, они были ещё недостаточно зрелыми. А, завтра - завтра, вот эта , темно-розовая, станет совсем черной, а белая великанша с соседнего дерева - она слегка , чуть-чуть, приобретёт немного желтоватого... Вот, тогда - тогда, в самый раз...

                        На память от прадеда остался ещё один деликатес - лавровишня или горькая черешня, которую  в своей жизни я видел только в Сокирянах...

                        Он привёз саженцы из Румынии и высадил около нашего дома. Крупная чёрная блестящая черешня на вкус была очень горькой. Потреблять ее в таком виде было, просто, невозможно.

                        Однако, при нагреве, когда высокая температура нейтрализовывала действие фермента, вызывавшего горечь, у варенья рождался неповторимый волшебный вкус и потрясающий аромат...

                        Как-то, уже в Израиле, мне попалось в магазине Суперсаль варенье, импортированное из Румынии "Дувдеван Мар" (горькая черешня). Я смаковал его очень медленно, по одной ягодке, вспоминая своего Прадеда, которого, впрочем, как и Деда, я никогда не видел...


Рецензии