Суббота- ч. 2. Вспомнить и простить!

   ,       
НАЧАЛО ЗДЕСЬ:http://www.proza.ru/2018/05/26/1344                                                                        


  Вадим закончил стучать молотком и взялся за ведро.
Он помнит, какие деревья он не полил в прошлый
приезд  и решил закончить «процесс». Хотел, я вижу, что- то
крикнуть нам, но я  палец приложила к губам и кивнула
 в сторону Аси.
    Он понял и стал придерживать дужку ведра.  А вот звук
 льющейся воды совсем не мешал, наоборот – был приятен.
   
   На ближайшей к нам клумбе, а они у нас маленькие –
размером с тазик, и разбросаны они то там, то сям по всему
саду, и цветы на них разные, так вот, на ближайшей клумбочке
 вместе с садовыми ромашками начинает цвести валериана.
      И я с радостью замечаю, что её розовато-серые соцветия , наконец, посетил шмель. Он настырно гудит, возмущается, что большая часть цветочков ещё не раскрылась. Я за него волнуюсь: вдруг нанюхавшись, свалится, как  алкаш, где-нибудь в лопухах
, не долетев до своего норки-дома. Я сама себе улыбнулась:  оригинально звучит: Норка-дом!  Как «дом для наркоманов» !
       - Ты чему смеёшься? -   тихо спрашивает Ася и тоже
улыбается. За компанию, так сказать, не зная, чему смеюсь я.

    Ася лежит на спине, закрыв глаза. Я думала, что она задремала.
 Но оказалось, что одним хитрым глазом она за мной наблюдает .  Она, вообще, стала  быстро засыпать. В машине – только перестанешь с ней разговаривать- она уже дремлет. Вадюша над мамой посмеивается, а мне тревожно за неё.  Из  головы у меня не уходят мысли о предстоящей ей операции.  Она часто говорит о ней,  а я, чтоб отвлечь её от больных  мыслей, жалуюсь на свой недуг.  Не знаю, правильно ли я поступаю, но мне кажется. что она переключается и  начинает сочувствовать мне, забывая о  своих проблемах. Больному человеку  тягостно видеть вокруг себя  вполне здоровых людей , ощущать себя не таким, как все. Так мне кажется.
   
   Я сажусь и смотрю на Аську.   По её лицу бродит  маленький  солнечный лучик,  прорвавшийся сквозь листву. Аська от него уклоняется, улыбается и говорит:
    
    - Знаешь, я сейчас вспомнила, где я ещё вот так,
как здесь, как говорит  сын -  кайфовала!  Вспомни! Когда
мы с Андреем не были ещё женаты,  он пригласил нас
 с тобой на яхте  под парусом походить. Яхты, правда, в тот
 день все вышли в море, но мы и на лодочку с вёслами
 были согласны. Помнишь?
   
     - Ещё бы мне ни помнить! Андрюша  греб, как чемпион!  А помнишь ли ты, что меня еле  живой  на  берег вытащили? И после этого я  ни разу в жизни в лодку не садилась! ! А ты лежала на носу, значит, и «кайфовала». ..
   
     - Да, ты сидела на  корме, вцепившись в борт двумя
 руками, как-будто выпрыгнуть хотела!  Зелёная-
зелёная, как та водоросль… А качало так приятно…
 как баюкало… Боже, как было тогда хорошо!  Казалось,
счастье рядом…Голубое и зелёное, как море.
А где мы встретились тогда с Андреем, не помнишь?-
   Ася садится и расчёсывает  пальцами свои  чудные
длинные волосы.
 
   - Помню,  мы спустились по обрыву из переулка за Лермонтовским санаторием. Там,  внизу, недалеко от пляжа «Ланжерон»,  станция лодочная была. Может, что и путаю – очень давно там не была, избегаю тех мест…- сказала я, и сразу пожалела
   
     - Но почему? – с интересом переспрашивает Ася  Она продолжала  улыбаться, и я поняла, что она ничего не знает о судьбе нашей школьной подруги,  нашей разлучницы,  Эмки Сивчук.
    
    Сказать или не сказать?  Но  Ася уже не отстанет, я её знаю!  Её, конечно, услышанное  огорчит, но и скрывать нет смысла.  Мы с Асей никогда не касались  старой  школьной истории, в которой  Эмка  сыграла некрасивую роль.  Каждая из нас , очевидно, надеялась,  что другая об этом забыла. 
     А про судьбу Эммы теперь придется рассказать – всё равно  Ася узнает, рано  или поздно.

      Старые обиды.
   Ася  была самой маленькой по росту девочкой в классе. Смуглой, хорошенькой, как куколка.  Я и относилась  к ней, как к любимой кукле. Такой красивой беличьей шубки и белой пуховой шапочки с длинными ушами наверное, не было ни у кого в Одессе . Я иногда провожала даже её домой,  мне казалось, что её каждый может обидеть. Но только до половины пути, потому что мне после школы надо было идти совсем в другую сторону. А занимались на 2-й смене.
 
    Мы с Асей никогда не ссорились, и дружили бы до окончания школы, если бы не две «мировые катастрофы», случившиеся в 7-м классе.
     Первая «катастрофа» грянула, когда  в самом начале учебного
 года в наш класс перевелась из другой школы Эмка Сивчук.
     Это был дурной знак!   Мы жили в одном дворе, и я
Эмку хорошо знала!  Где Эмма – там всегда будут «разборки» и слёзы. Никто из девочек  двора с ней «не водился». Мама её была особо скандальной. Дурная слава тянулась за ней со времени оккупации, когда в роли временного мужа выступал румынский офицер. Высокая, крашенная в белый цвет «блондинка, всегда с ярко красными губами и с неизменной лисой на плечах вместо воротника в холодное время года. А у лисицы оскаленная морда, и в пасти она держала свою заднюю лапу - это была застёжка. Ругала Эмку при всех дурными словами, а та в ответ теми же словами ругала мать. Надо думать, что  неспроста перевели её из соседней школы.
 
      Освоившись в нашем  классе,  Эмка  сразу стала
 втискиваться  третьей в нашу с Асей дружбу.  Смешно сейчас вспоминать, но действовала она, как взрослая хитрая соперница, и, главное, льстила Асе  примитивно  и не скупясь! 
Меня она старалась не замечать.
    А я очень ревновала Асю и вечером  дома плакала в подушку.
 Всё из-за того, что Аське-то  моей  было всё равно, с кем дружить!  Ей нравилось с обеими!  Иногда  она предпочитала именно Эмму! Потому что Эмма после занятий провожала её до самого дома, за Новым рынком, и несла ей портфель, как королеве, до самых дверей! А я задерживаться после школы не хотела, так как мама бы волновалась.

  Не  знаю, удалось ли бы нам тогда с Асей отстоять свою дружбу.
  Но грянула вторая беда!

   В тот злосчастный год, весной,  я простудилась, долго кашляла и температурила.  На  рентгене заметили очажки в одном лёгком,  и от школьных занятий освободив,  заставили пить отвратительный  ПАСК. И в 8-й класс перевели без экзаменов. Лето я провела в санатории-профилактории, а в сентябре вернулась в школу. В лёгких было чисто!
   
   Я так скучала по Аське, так ждала встречи!
      Но Ася сразу отстранилась от меня, а я,  подумав, что виной этому моя болезнь, хоть и прошедшая, - выяснять отношений не стала, была оскорблена в лучших своих чувствах! 
    Но что меня поразило и даже заинтересовало – это то, что дружбы с Эмкой не наблюдалось.  Моя постоянная   «наПАРТница» Дина, (сидели вместе до  окончания школы!)  рассказала мне о сути их ссоры.

     У Аси была красивая немецкая открытка, которую
она  «изъяла»  из папиного письменного стола.  По тем
 временам сюжет  на ней был не для школьниц – обнажённая  влюблённая пара в обнимку. Сейчас такую пару в каждом
журнале  увидишь ! 
     Я советовала Асе вернуть  «пару в ящик», но, увы – папа стал ящик закрывать на ключ! «Но хотя бы в школу не носи», - просила я Аську.  Но дома оставлять она боялась.  Боялась, что ненароком отец найдёт.
А выбросить было жалко.

   
    И вдруг открытка пропала!   Аська плакала и обвиняла Эмму.
 Но та не признавала своей вины, хотя, да – несколько раз брала
 её у Аси, чтоб показать кому-то, но возвращала ведь!
    И  «неожиданно» Эмка «вспомнила», что видела её у меня , как раз перед моей болезнью.   Ася  как-будто  успокоилась.  И четыре месяца наращивала и лелеяла в себе обиду на меня, но  и полного доверия к «подруге» Эмме  не было.

     Ситуация разъяснилась буквально в первые дни
сентября.  Открытку обнаружила Эмкина мама  и потребовала у дочки объяснений. « Подумаешь! – сказала ей Эмка.- Мне ещё
 весной отдала её Ася. Я ей три рубля за неё дала! А теперь она
забыла и со мной не разговаривает!»
    Мама на следующий день прибежала к нашему мудрому
классному руководителю Кармену (Карлу Менделевичу)-
и потрясая открыткой, вопрошала, «как его «приличные» ученицы  торгуют такой «пошлятиной»?!
 
  Сказать здесь больше нечего, всё понятно.
 Мудрец Кармен тихо замял эту историю, не посвящая в неё
Асиного отца.   Я была отмщена, и в сторону Аси не хотела
 глядеть!  Аську мучило чувство вины, но помириться тогда
 нам было не суждено.
      Через два дня наш 8-«Г» был расформирован,  и нас 
распределили  по остальным трём восьмым классам.
Но не из-за этой истории, а потому что после 7-го много девочек- «переростков», которые не ходили в школу во время оккупации, покинули школу, чтоб работать и помогать семье. А некоторые и замуж вышли.
    И случайно или нет, но мы трое  попали в разные классы.
 И уже друг с другом не общались. Появились новые друзья…
   
     Встретились мы с Асей только в университете. Она
поступила на исторический  факультет, а я на филфак.
И прекрасную юность со встречами и расставаниями,
с надеждами и мечтами,  мы уже переживали вместе. Вместе выходили замуж. И  позже нянчили детей: я –дочь, а  Ася – сына.
Ни к чему нам было вспоминать школьные  обиды и обидчиков.
      И только сегодня, спустя « громаду набежавших лет», мы
 ставим с Асей точку в этой школьной истории.

   Судьба Эммы Сивчук стала мне известна из случайной
 встречи со старой жительницей нашего одесского двора,
которая  по-прежнему в нём жила. Она, как старец Пимен,
 вела летопись судеб всех бывших жителей дома.  «У меня
 всё – тут», - говорила она и стучала согнутым пальцем
по своей голове.
   
     Эмма в институт не поступила, рано вышла замуж.
 Работала вместе с матерью машинисткой в машбюро.
Вместе с мужем  любили шумные компании, из-за чего часто ссорились с соседями по коммунальной квартире. 
   Однажды  они гуляли  с весёлой компанией по-над обрывом за Лермонтовским санаторием, где спуск к морю. И кто-то, шутя, подтолкнул Эмму к краю. Она потеряла равновесие и покатилась
по  круче вниз.  Компания стояла наверху, смеялись, думали, что
она разыгрывает их – лежит, не двигается.  А она свернула шею. Погибла мгновенно.
 Был судебный процесс, но никого не осудили.
А мамы уже не было в живых.
                        
   Мы молчим с Асей, подходящих слов найти не можем.
А банальных говорить не хочется.
Наверное, со стороны выглядят смешно эти две обнявшиеся немолодые  женщины, неудобно сидящие на старом одеяле.
     Они давно поняли, что главное  в жизни  - это
 уметь любить, уметь понимать, и уметь прощать.
Друг друга, любимых, друзей и близких.
    Да, именно УМЕТЬ -  любить бескорыстно,  не слепо,
благодарно; УМЕТЬ понять в любых обстоятельствах,
а поняв, СУМЕТЬ простить. И всё это так не просто!
Но так необходимо нам!

     Сидим с Аськой, стряхиваем с ресниц набегающие
 воспоминания и  наблюдаем, как тихо подкрадывается к нам
жаркий полдень. Он осторожно присаживается
 на краешек  нашего одеяла и щекочет травинкой нам пятки.
 Солнце медленно отодвигает ажурную тень приютившей нас
 старой абрикосы, и тёплой ладошкой гладит нам колени.
    Нет, ребята, баста! Мы загорать не собираемся!
Нам пора собирать черешню!
      
 Как сладко мы курили!
Как будто в первый раз
на этом свете жили,
и он сиял для нас. .
Еще придут заботы,
но главное в другом:
божественной субботы
нам терпкий вкус знаком
(Б Окуджава.
 «Божественная суббота»)
   
              Окончание http://www.proza.ru/2018/06/19/496


Рецензии
Очень грустный рассказ.

Детство, юношество... старость. И болячки, предстоящая операция.. И предательство, ложь... И смерть. И дружба длиною в жизнь.

Евгений Боуден   13.06.2018 12:11     Заявить о нарушении
Евгений, премного благодарна Вам - в кратком отзыве
раскрыли всё содержание моего длинного рассказа!!!
Окнчание будет вдвое или втрое короче! Обещаю.

Валентина Марцафей   13.06.2018 14:46   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.