Игнатий с Семеном знали друг друга с самого детства. Правда, особо-то не якшались ввиду того, что жили в разных краях села. К тому же, Семка был на два года моложе. А крепко подружились они уже после ухода на заслуженную пенсию, ибо сама жизнь заставила их сойтись поближе. Да. На грибной ниве. Хотя, не в обиду им обоим пусть будет сказано, скупые были до невероятности. Ну, да, как и все подобные им любители хапнуть задаром. Ну, чтобы на халяву. Кто к ним относится?
Правильно угадали! Это господа охотники, ягодники, рыболовы, шишку собиратели, грибники. А что? Разве, глядя правде-матке в глаза, не так? И даже не говорите, и не спорьте! Помянутые товарищи – почти все по внутреннему духовному содержанию, сути своей - истинные крохоборы и скопидомы, бесстыдно пользующиеся тем, что достаются им щедрые дары природы, откровенно говоря, чуть ли не бесплатно. Кстати, и к великому сожалению автора сего рассказа, он сам очень близок к этой когорте любителей ягодной и грибной дармовщинки. Что правда - то правда.
Исключением же является лишь только затраты на горючку и прогон транспорта. Правильно, доходчиво ли изъясняется автор? Однако, если стоимость топлива распределяется межу едущими так сказать вскладчину, и их не двое, а целых полвзвода, то копейка ими даже и не расчувствуется. По сравнению с тем, что они нахапают задаром. В царское время ведь за каждый въезд с любителей бесплатного сбора ягоды процентов десять, кажется, драли с того количества, что товарищ собрал. А сейчас это лишь кое-где, местами, встречается. Закона нет. Но, к сожалению, наверное, его нет пока. А слухи идут - он намечается.
И тогда лафа для скупердяев, да и простого, нормального народа, более любящего увлекательнейшего занятия, «самого процесса» сбора грибочков, ягодки, ужения рыбки - закончится. А ведь Сема как раз один из уж точно не последних, потому что он еще с детства не только просто прижимист, но даже скуп… Неизвестно, с чем сие связано, но подобные ему скаредные, скопидомные человечки почему-то чаще всего среди людей маленького росточка встречаются. И невысокий Семен – как раз один из них. А, ко всему прочему, он ведь еще и не хило подвержен зависти. Игнатий же – тот наоборот. В смысле роста, конечно.
Но уж не скупости. Высокий, широкоплечий и полный. Но отнюдь не толстяк. И гораздо менее завистливый. Так вот на этом ягодном и грибном поприще постепенно и стали пенсионеры друзьями поистине «не разлей вода». Как братья. Только вот любой транспорт игнорировали совершенно. А для чего он им, тем более, вон, каким расчетливым, на машины и горючку тратиться, если тайга под самым боком? Полчаса ходу – и они у цели. В пору грибной путины ходили ежедневно, невзирая на капризы погоды, ибо сезон грибной, да и ягодный тоже, длился для не работающих пенсионеров Игнатия и Семена, по сути … все лето и осень.
А все потому, что каждый вид, слава Богу, появляется только в свое определенное время. Помните пословицу «каждому овощу свой срок»? Например, из ягод вначале проклевывается земляника, потом клубника, затем голубика, черника, брусника и, в заключение, клюква с облепихой. И так же здорово и мудро с грибами устроено. А потому ежедневные трудовые будни означенных закадычных друзей-пенсионеров продолжались практически до самого снега. Они всю округу обшарили, своими скребками.
Словно гребенкой прочесали, зная даже каждый урожайный на опята пенек, почему многие в глаза и за глаза называли друзей «пеньками старыми». Да они и не обижались. Что уж есть, то есть. Зато, ведь вон, какое подспорье к незавидной пенсии! Разве не так? Им крайне повезло, что они в лесу пристроены на старости лет. А если бы в голой степи, тогда как бы они выживали? И в душе приятели оправдывали себя, и откровенно гордились своими трудовыми пенсионными подвигами.
Да, ведь они же российских граждан, которым самим недосуг, или просто в тягость сбор лесных деликатесов, постоянно подкармливают! Через рынок, а как иначе? И их «барышни-красавицы», (так ласково они жен-помощниц в доходном деле величали), в основном-то очень довольны были своими «мальчиками-добытчиками». Правда, если уж сознаться честно, как на духу, то после ухода их «орлов» на пенсию, они только в первый летне-осенний сезон в восторге были, а потом, видимо, устали от излишней ретивости кормильцев своих, и порой «барышням» втихую даже и плакать приходилось от каждодневного обилия принесенного товара. Из-за сортировки, переборки грибов и ягоды.
Как оказалось в реалии, сортировка и переборка грибов и ягоды - труд не менее тяжкий, чем их сбор. Но особенно взвыли помощницы после начавшихся и обязательных в данном деле сравнительных состязаний дружков по количеству собранного чересчур уж завистливыми дедами грибного материала, (и ягодного – тоже), за полный «светлый рабочий день». А происходило это святое дело обычно так. Выйдя из дома еще затемно, пораньше, шли ежедневные соперники вначале вместе. Но лишь только до их постоянного «пункта сбора» перед уходом уже домой.
Там друзья наскоро прощались, разбегались в разные стороны, и с данного момента, вполне естественно, начинался их соревновательный сумасшедший день, который заканчивался ближе к темным сумеркам в означенное ими время «Ч». И оба они, конечно же, постоянно, аж до дрожи, невероятно спешили. Да. Чтобы как можно быстрее заполнить имеющуюся тару, постаравшись любыми способами обогнать, объегорить противника, успев нахапать поскорее, и непременно хотя бы на чуток больше его!
А к обговоренному ими часу – обязательный сбор с всенепременным подведением итогов установленного самими соревнующимися «рабочего дня на сегодня». И, как любили они вспоминать уже идя домо в родные пенаты, любой их денек по трудоемкости и тяжести всегда был совсем не в пример их прежней официальной работе. Ну, которая до пенсии была. Что вы? Никакого сравнения! Притом, к взаимному их удовольствию, результаты обычно были в пределах приблизительного равенства, поэтому душевное спокойствие друзей-конкурентов особо сильно не нарушалось.
Ну, если только у кого-то из дедов снижалось оно всего на чуть-чуть. Удачный выход отмечали друзья «разрешенными» на семейном совете традиционными «ста граммами» прямо «на пункте». Но не более. Затем соперники совсем немножечко жевали чего-нибудь, а после предельно усталые тащились к местам постоянной дислокации. Да, наконец-то, домой, где их всегда с трепетом, а в грибную путину каждый раз с неподдельным ужасом, ожидали уже заранее приунывшие супруги-помощницы по очистке, отбору и сортировке доставленного их «мальчиками» лесного деликатеса.
Сами добытчики, разумеется, вначале тоже помогали «лапушкам», однако их неутомимые головы даже и в это время отнюдь не бездействовали, так как уже планировали более перспективный завтрашний марш-бросок. А вот куда бы, в какую удачливую сторону лыжи свои навострить? Где есть возможность урвать непременно больше своего друга-супротивника? Ибо «неприятель», что и говорить, тоже ведь не менее опытен, хитер, коварен и настолько же жаден до бесплатного продукта, и который в настоящий момент так же ломает голову над завтрашним «объездом».
Что бы этакое свершить, чтобы снова, кровь из носу, суметь ему «объегорить, объигнатить, или объсеменить» соперника, в конечном итоге постаравшись добиться своего и «заткнуть его за пояс»?! А потому что допустить подобное и набрать меньше напарника – это позор на его седую голову, и посему не допустить бесчестья ни в коем случае! Если, к примеру, нарежет он на одно ведерочко грибов больше – сие ладно, чепуха, то не зазорно. Но когда больше ведра – тогда уже чувствительно, обидно, больно скопидомской душе, и ни в какие ворота не лезет. Вот поэтому-то деды идут спать чуть пораньше своих «красавиц – помощниц».
Да. Чтобы за ночь сил набраться, так как ведь именно завтра и начинается самый увлекательный и, по сути, самый основной «грибной жор». И дело тут вот в чем. Подступает настоящий «кормилец российского народа», так называемая «грибная путина». Наверное, не раз, господа, слышали вы буквально за душу берущий народный клич: «Мужики! Бабы! Кажись, опята пошли! Ура!»? Вот теперь-то друг ты мой ситный - не зевай, и рюкзаки с мешками опятами шустрее наполняй! В сезон опят особая сноровка нужна. Быстрота. Только успевай, поворачивайся.
А выражаясь на грибном сленге - «пластай». То есть, режь. И как раз именно в эту урожайную недельку годится известная поговорка, что «день и вправду год кормит». Но зато именно от этой страдной поры и страдают их «девочки-труженицы»…Ибо ох, и тяжеловато им приходится. Конечно, и деды-добытчики устают тоже не менее. Иногда по 3-4 раза домой опятами заполненную тару относить приходится. Вот где радость-то! Но сей «бальзам на сердце» … ведь только у «мальчиков-кормильцев».
Про переборщиц даров леса выше уже упоминалось, и они все эти беспокойные находятся в самом настоящем трансе… Им, в грибную путину и впрямь невероятно устававшим, даже и деньги рыночные становятся вроде бы совсем и не нужны… Стонут они, но лямку тянут, опасливо поминая и откровенно побаиваясь своих строгих «пеньков старых». А ведь после суматошной переборки опят потом приходится сразу же на рынок мчаться. И очень хорошо то, что недалеко он.
Правда, нередко везет им, когда к ним прямо на дом нуждающиеся в грибах-ягодах граждане приходят. Знают уже. И в этот раз, как и всегда, перед самой первой серьезной вылазкой за опятами, ночь обоих дедов прошла беспокойно: ох, только бы не проспать! Ибо о появлении опят пока знают лишь только «истинные профи», то есть, Игнатий с Семеном. У них же для столь важного дела специальные пни проверочные есть, чтобы вовремя уследить за появлением молоди. Значит, им, первым, и карты в руки дадены. Поэтому, какой уж тут сон дедам перед путиной?!
И ввиду чрезвычайной серьезности мероприятия, вскочили «враги» с постелек еще перед рассветом, и молча, лишь посапывая, дошли до «пункта». Затем наскоро, нетерпеливо, подрагивая от азарта, обнялись, пожелали удачи и разбежались каждый «по своим местам» до позднего вечера. Походил, поискал Игнатий: уж слишком мелкие пока еще опята, по идее, чуток рановато резать их. Надо бы обождать, чтоб подросли, «в плечах раздались»…Но - нельзя! Почему? Вопрос дилетантский и глупый!
Набредут бестолковые, мало соображающие грибники и непременно срежут даже эту мелочь всего лишь со спичечную головку. Для маринования они с натяжкой пойдут, конечно, и зимой, под рюмочку, очень даже хороши будут. Но лучше бы дать подрасти, чтоб хоть чуток «располнели». Однако, проверено. Не дадут подняться господа нетерпеливые. Чикнут - и все тут. Словом, набрал Игнат меленьких опят. Куда деваться? Других-то грибочков, полнее, нет пока? Раздосадованный неудачей, побрел он на «пункт» перекусить. Но вот как раз там-то случайно и угораздило ему Семена встретить. Только лучше было бы век не видеть паразита этакого…
А потому что друг-соперник Семен откуда-то опят ровно в два раза больше Игнатия приволок! Вот же удалец малорослый! «А ведь еще не вечер…» - в душе расстроился и даже запаниковал обиженный Игнат. «Ну, ты глянь на него. Ведь даже и обедать не стал» - подивился обалдевший Игнатий. А Сема тем временем шустро отвел суетящиеся, воровские, свинячьи глазки свои куда-то в сторону и прямо напропалую, лихорадочно ломая встречные сучья, опять лихо понесся в чащу лесную…
«Однако, чересчур уж подозрительно, действует… Ох, наверняка он объсеменит меня сегодня, объедет на вороных, оберет напрочь, гномик, паршивец этакий! И старуха моя вся исстрадается, слишком уж мелкие опята перебирая…» - не на шутку встревожился Игнат, после обеда решив собирать назло все, что уж попадется, чтобы еще больше не отстать от хитрого «стахановца». И вдруг страшная мысль прямо огненной молнией промелькнула, и поразила, кажется, в самое сердце, которое аж толкнулось.
«Да, е-мое! Ты глянь! Ведь у этого Семена-прохиндея опята почему-то намного крупнее моих?! Почти уже взрослые?! Но только где он их, карлик, берет?! Может, уследить на ним? Да, неудобно как-то и смешно подглядывать, словно пацану…» - рассуждал Игнат сам с собой. «Да, жаль, объсеменит меня лукавый Сема… Как пить дать, до нитки оберет теперь...» Однако, казус на этом вовсе и не закончился, ибо дома бедного Игнатия ждала сообщенная старухой намного более шокирующая новость, которая секанула его словно «серпом по неким важным органам».
И буквально подрубила под корешок самый. Потому что супруге Игната ее «подруга по несчастью» о своем «горе-горюшке неизбывном» поведала. Да-да, позвонила жена чудика Семена, дружка его, и слезами горючими заливаясь. Тольки сведения, мол, тайные, за семью печатями, о которых чтоб ни одна живая душа не прознала…По ее слезным словам, окончательно свихнувшийся на грибах дед ее сегодня днем уже два крапивных мешка на закорках еле-еле доволок. Сил, видно, больше, не осталось. Худенький же, маленький Семен ее, силенок недостает…
Поэтому, сообщила его старуха, ухайдаканный и жадный Сема ее мешки аж волоком по земле тащил. И еще добавила, прямо добив остолбеневшего на пороге Игната самым шокирующим известием: якобы, все опята одинаковые по размерам, как на подбор. Мол, а к вечеру, уже, по темени, он вдобавок еще и огромный полный рюкзак на сутулой спине своей кое-как принес. Конечно, мол, Семен ее был «весь в мыле», упаренный, обессиленный, но что очень напугало ее, он весь трясся и нес настоящую околесицу. Словно не в своем уме он был.
Семен ручками махал, бормотал невесть что, поэтому у его старухи создалось впечатление, будто бы опята эти проклятые он как бы украл где… Ведь он, дрожа всем тщедушным телом, прямо на пол вываливает их, сейчас же хвать мешок - и понесся снова. Семенова жена, якобы, навзрыд плачет-заливается. Ей, мол, теперь что? Лечь возле этой кучи опят треклятых и погибнуть?! Может, мол, занести ей, Игнатьихе, хотя бы ведра три-четыре потихоньку? А? В подарок? Ну, не перебрать ей все-то! Ибо ее обезумевший Семен пообещал завтра еще больше натащить.
Он, жадина и бестолочь, ведь ни себя, ни ее не жалеет. И вот тут окончательно осерчал дед Игнатий. С трудом скрыв обиду, злость и зависть, звякнул «другу-напарнику». Правда, сейчас, в глубине души, почти уже и потенциальному «недругу». В шутку обозвав «кулачьем», спросил, в какую сторону Семен намыливается завтра? Потому что он, Игнат, сам чуть позже, после девяти пойдет. И добавил. Он же не хапуга, «как некоторые штатские», типа друга Семы…У него, мол, еще и других дел неотложных, кроме грибов этих, предостаточно. И он, Игнатий звонит, чтобы не мешать завтра ему, Семену, собирать опята в выбранной им стороне. А сам Игнат пойдет тогда в другую сторону, противоположную.
Мол, а вечерком в их «пункте» они и встретятся. На том соперники и решили. Игнатий, само собой разумеется, поднялся еще задолго до рассвета. Презрительно, даже с неким отвращением глянув на беззаботно и безмятежно разметавшуюся в сладком сне, и неимоверно, да еще и с прямо-таки разбойничьим присвистом храпящую старуху весом почти ста тридцати килограммов, которая в этакую грибную страду дрыхнет без задних ног, вполголоса нещадно матерясь, озлившийся Игнат спешно собрался. В первую очередь – взять мощный рыбацкий фонарь. Уж сегодня-то он покажет обнаглевшему доходяге Семену, где раки зимуют!
Ибо он начнет с помощью луча собирать опята прямо сейчас, в темноте. Ишь, возгордился, выхваляется, вроде «я не я»! Но вот в каком месте сей тщедушный скряга более рослые и спелые опята берет? Игнат вчера такие ведь и впрямь ни разу и не встречал… Где искать схрон его кулацкий? Ни стыда, ни совести у Семена. Нет, чтобы с другом информацией поделиться! И передразнил Сему-жмота, учившего его вчера: «Искать надо лучше и пошевеливаться, а не спать на ходу!». Это вроде бы он, Игнат, прямо на ходу дремлет?! Ах, ты скотинка безрогая!
Непременно, любыми способами нужно выследить бессовестного «друга» грибника. За нынешний долгий день Игнатий изрядно потрудился, нарезал неплохо, с фонарем же как-никак, но опять одну лишь мелочь. Потихоньку посмотрел собранные опята в двух емкостях у «Семы-неприятеля». «Однако, странное дело: сегодня грибки у него точно такие же меленькие, как и у меня. И тоже весьма негусто. Наверное, не идет, дружочек, на коронное место» - понял стратегию Игнат. «Слежки боится, но после обеда наверняка не выдержит и пойдет. Никуда не денется.
Должна, попросту обязана скупость заставить. Все равно его «жаба» собственная задавит» - подумал он и угадал. Часа за три до сумерек пошел Игнатий по пятам хитрого Семы-стратега. Пригнувшись, а где и на четвереньках, успешно преследовал до самого «Гиблого болота». Но невмоготу стало и угораздило Игната всего на чуть-чуть тормознуть, опростаться «по-маленькому». Вроде и дело простецкое свершил быстро, а удалец вдруг исчез. Ну, как сквозь землю провалился! В воду канул, или в болото. Ведь все, все кругом просматривается…кроме моментально «испарившегося» подлого соперника. Куда лукавый гномик делся? Где он?!
В сердцах несколько раз матерно выразился, послал беззастенчивого «напарника» куда подальше, кровно обиделся на дельца хитрого, да и угрюмо к стоянке, к пункту побрел. Ближе к сумеркам затрещали сучья, ветки, и появился упаренный дед Семен…с полным крапивным мешком. Снова отведя суматошные, бегающие туда-сюда глазки, поведал «о случайно встреченных огромных березовых пнях возле болота» и предложил Игнатию грибами поделиться, что, разумеется, категорически отвергнуто было обозленным, гордым Игнатом. Мол, зачем ему лишнее?
Он что, «кулак недобитый»? Старуха его и без того рычит, чтоб он лишнего не приносил. Да и жалко ее. А Семен свою супругу щадит? Попрощались друзья-компаньоны прохладно. Игнат поставил цель: кровь из носу, но негодяя Сему уличить, ткнуть носом, и усовестить! Однако на другой день, вернее, вечер, а затем и на следующий за этим день, проворный дед Семен неким непостижимым образом ухитрялся обводить несчастного деда Игнатия вокруг пальца. Прямо «аки тать» на ровном месте умудрялся исчезать бесследно. И терпению Игната пришел конец.
Рассердился он не на шутку, однако ничего донельзя бессовестному Семену не сказал, но решил и вправду покончить раз и навсегда с его издевательствами. Придя домой, Игнат без объявления тревоги приказал половинке, обалдевшей от неожиданной и столь долго ожидаемой радости не мешкая собирать манатки, и пока совсем не похолодало, ехать к давно зовущему их сыну в Челябинск. В город. Да-да. Мол, совсем-совсем. Шустренько распродаться – и вперед. Обезумевшая от столь благодатной вести супруга Игната, с неприкрытой ненавистью стрельнув повлажневшим взглядом на невероятно опротивевшие грибы, немедленно подалась к горемычной подруге своей, к половинке деда Семена.
Похвастаться, а как без того! Что вот, наконец-то, отделалась она, бедная, от опротивевших до остервенения ягод и грибов. К тому же, по просьбе ее Игнатия – собираться почему-то нужно прямо с завтрашнего дня. Нельзя же было не поделиться с лучшей подругой этакой шикарной новостью, вот потому-то она и пришла. Чтоб подруга ее поздравила. В полную противоположность пришедшей громадине, невероятно худющая жена Семена, сидящая на полу и с ногами заваленная опятами, тут же, не стесняясь, безутешно, в голос, зарыдала. Словно по покойнику.
И слезами-то заливалась она не ввиду уезда подруги, а печалилась, неожиданно потеряв гораздо большее: самого настоящего «собрата по грибному и ягодному несчастью» …Раньше они вдвоем оплакивали свалившуюся на них «погибельную долю», а теперь ей что? Остается одной горе мыкать?! Ведь ныне ей даже поплакаться будет некому… Но все же из уважения собралась с силами, и попыталась, как уж смогла, сделать вид, что, якобы, порадовалась за уезжающую. Да. Мол, в связи со сложением с себя порядком осточертевших грибных и ягодных дел.
И она искренне поздравляет подружку с уже скорым отдыхом, и долгожданным ничегонеделанием в благоустроенной городской квартире. А лично ей, несчастной жене неугомонного скупердяя и жадины деда Семена, без толку старающегося на старости лет обогатиться за счет ягоды и грибов, удел остается, скорее всего, такой. В один прекрасный момент, и, вероятно, в грибную путину, просто скончаться прямо на переборке до тошноты возненавиденных ею грибов. Или же где-нибудь на рынке, жизнь свою окончить под прилавком, как ненужной собаке…
Узнавший о внезапном уезде Игнатия дед Семен поначалу, было, и в действительности страшно возликовал, радостно и до горячего жжения потирая маленькие, но зато загребущие ладошки свои: да ведь, теперь, е-мое, вообще не нужно будет ему скрываться, надрываясь и, по-воровски то и дело оглядываясь по сторонам, тащить мешки с заповедного местечка! И сейчас он, только один он хозяин всей плантации! И-эх! Как барин заживет! Однако, что очень интересно, а затем и прискорбно для себя самого, уснуть-то в эту ночь смятенный дед Семен так и не смог…
Да-да. О просто вспоминал. Ведь сколько лет уже ходят они вдвоем с Игнатом по лесам и болотам… Всякое бывало у друзей за это время: и выручали они друг друга, и радовались, иногда крепко ссорились, зато потом ох, как сладко мирились за бутылочкой... А что потом, после внезапного уезда Игнатия, ждет его, «абсолютного хозяина волшебного грибного места»? Образно, воочию, представив личность свою одиноко и бестолково шастающим по лесным дебрям, Семену вдруг до кольнувшей боли в сердце стало жалко себя. Ведь даже и позавидовать его грибам будет некому…Да и друга, покидающего навсегда, не будет.
В их с Игнатом возрасте, они вряд ли больше увидится на свете. По крайней мере, на этом - уж точно… И дед Семен страдал не в шутку, а по-настоящему, на полном серьезе. Он тяжело переживал. Это лишь только их бестолковые старухи стопроцентно ни сном, ни духом, не догадываются об истинной причине «пожарного» уезда Игнатия. Но ведь друзья-то напарники знают «где собака зарыта» абсолютно точно…
И тут вдруг откуда-то ярко и отчетливо вспомнилось Семену, как здорово выразился великий Омар Хайям о сути истины. Да. Что собой представляет настоящая, всамделишная истина. Разумеется, не им, сирым и убогим, судить о настолько великих философских понятиях. И уж точно не Семену. Как это известно, Омар Хайям считал, что «истина сокрыта в вине». Но вот в чем в полной мере убежден лично он, то у них, у Семена с Игнатием, данная «истина» сокрыта не в каком-то там вине, а попросту … в грибах обыкновенных! И если уж выразиться намного прицельнее - то искомая истина именно в одних опятах-то и сокрыта!
Да-да, несомненно! И разрубать этот неожиданно возникший Гордиев узел надлежит именно ему, деду Семену. А кому? Более некому. И он еще раз сравнить и сопоставить: а что же ему, Семе старому, все-таки, жальче? Решиться показать Игнатию совершенно случайно найденный им «грибной Клондайк из тысяч опят», и после чего, вне всякого сомнения, остаться, как и прежде, со своим закадычным другом? Или же стать единоличным владетелем, королем, царьком, столь неожиданно найденного и свалившегося на него и вправду уникального грибного богатства?
Но…тогда навсегда потерять друга, приятеля и напарника? И еще соперника. Даже если взять и это дело представить таким простецким образом. К примеру: перед кем ему, «грибному королю» Семену, в случае уезда Игнатия, набранными кучами грибов выхваляться? Перед своей старухой, что ли? Он же прекрасно знает и видит, как ей надоело, как устала она, бедная, с ее неважным здоровьем заниматься неимоверно хлопотными ягодными и грибными делами! Она, что ли, вороху грибов принесенных позавидует? И дед Семен, в конце концов, таки решился.
Как там один великий сказал? Терциум нон датур? И что означает по латыни, что «третьего - не дано»! И он, Семен, делает сейчас выбор окончательный и бесповоротный, в результате чего … осмеливается ради мужской дружбы победить в себе самую подлую и тяжкую (в смысле избавления от нее), человеческую черту – саму «жабу»! Чтоб не давила она, жадность проклятая, хотя бы в кормилице-тайге, которая прокормит и скупых, и щедрых - всех без исключения, что доказано жизнью не раз!
На другой же день, прямо с утра раннего, с превеликим трудом, чуть ли не на коленях, упросил он деда Игнатия «в последний разочек пройтись с ним кое-куда». И Семен клянется, что «он, Игнат, ни в коем случае не пожалеет о затраченном на очень нужные смотрины времени». И озабоченный вполне возможным отказом дед Семен пообещал ему даже вот что: если ему, Игнатию Ивановичу, не понравится показанное им, Семеном Ивановичем, «то Игнат может при появившемся у него желании даже и морду пригласившему на смотрины набить без всякого сопротивления с его стороны»! Ну, то есть, ему, виноватому Семену…
Хотя, правда, и с величайшим трудом, но все-таки согласился Игнат, предупредив Семена Ивановича о всего лишь десятиминутной краткости смотрин. Ибо некогда ему. Ехать, мол, на Урал, почти в Европу, надо. На все условия согласился воспрянувший духом Семен и почти за руку, как в детском садике, провел соперника, но друга Игнатия, через топкое болото, выведя его на огромнейшую березовую вырубку, где «уезжающий навсегда» чуть было вовсе не потерял рассудок. И ведь было от чего.
Ибо этакого изобилия никем ни разу не собираемых опят не видел моментально ошалевший Игнатий даже в кино, не говоря о жизни реальной. А потому что грибов, насколько хватает взгляда, было и в действительности целое море. Самое настоящее! А множество пней, к тому же, только еще готовились к первому плодоношению через год-два. И вот на этом святом для любого нормального грибника месте и покаялся Семен перед другом Игнатом, искренне попросив у него прощения. И, смахнув скупую мужскую слезу, предложил он вот что.
Честно, истинно по-братски, поделить всю эту огромную грибную плантацию поровну. И не выдержал одуревший в доску Игнатий, сдался на милость Семена, искренне радуясь не только опятам, а еще его невероятной, попросту нечеловеческой, силе воли – ради дружбы суметь таки победить всепожирающую скупость. И в глубине души задал себе вопрос: а вот сам Игнатий смог ли бы так же пожертвовать своими страстями, как Семен?! Но ответить сразу был не в силах. Даже втайне, перед собой. Однако на досуге Игнат непременно обдумает его. Обещает.
Обнялись друзья-напарники, похлопали друг друга по спинам. И остался Игнат ждать нового, небывалого, грибного урожая. Да еще ведь и всю эту громадную территорию обобрать предстояло, начав, конечно, прямо сегодня же. А вдруг конкуренты?! Хотя на Гиблое болото вряд ли кто полезть решится…И лишь один человек был невероятно обижен, и только бедная супруга Игната всю бессонную ночь проплакала. И лишь одна она была безутешна. Но зато никто и представить не мог, как искренне радовалась возвращению «подруги по грибному несчастью» жена деда Семена! Теперь ей не столь обидно, ибо она снова не одна.
И не одиноко страдать она, дура, будет, зная, что есть еще одна точно такая же дура страдалица! И ей уже легче…А что касается их супругов, то для них цементирующим, связующим средством, намертво скрепившим мужскую дружбу, стала неуемная, страстная тяга к грибам. И, значит, в отличие от найденной Омаром Хайямом «истины» в каком-то там «вине», у друзей-соперников, Игнатия с Семеном, истина эта, как уже упоминалось чуть выше, оказалась сокрытой в самых обыкновенных грибах! Как в народе говорят? «Каждому - свое». И неси свой крест.
Но иногда добавляют еще и другое. Что ведь «и с ума каждый сходит тоже по-своему»… Вино, оно, конечно, дело неплохое, нужное. И иной раз нисколько не помешает русская водочка. Хмельной напиток – вещь необходимая. Но, как упоминалось выше - «всему свое время». А если выразиться еще понятнее, то «заложить его за воротник» лучше всего после завершения некоего важного дела. Поэтому именно так и сделали друзья по возвращении с грибов, хлебнув за общим столом по три стопочки. А потому что «истина не только в грибах», но в вине.