Группу на несколько дней отправили в Киев – три дня выходных и несколько съёмочных дней. Все были рады возможности побывать дома, повидать семью, пожить в привычных условиях. По документам группа оставалась в экспедиции. Это значит, что им платили суточные и квартирные. Хороший получался праздник! Все были в восторге. Кроме того, впереди ожидался приезд бухгалтера, и выплаты за все съёмочные дни тем, кто снимался. А снималась практически вся группа.
Когда выезжали из Винницы, было лето. Но бывалые путешественники запаслись и тёплыми вещами, точно так же, как запасались продуктами в съёмочные дни. И только Надя, радуясь праздникам и весеннему солнышку надела лёгкую голубую футболку-джемпер, купленную в Чернигове, и коротенькую джинсовую юбку, а все остальные вещи беспечно оставила в гостинице.
Но в дороге случилось непредвиденное: среди всего этого прекрасного лета, несмотря на зелень травы и деревья в полном цвету вдруг повалил снег – крупные пушистые огромные хлопья, совсем как под Новый год. И вот, спустя несколько минут, вокруг было белым-бело. Зима.
Люди в автобусе стучали зубами. От дыхания шёл пар. Стёкла запотели. Все чувствовали себя, как терпящие бедствие на дрейфующей льдине.
– Толя, включи печку!
Маленький смешной водитель (по внешности – живая карикатура на актёра Новикова) начал причитать и ругаться.
– Толя, ты не рыдай, а объясни по-человечески! – требовала группа.
И тот быстро, скороговоркой, срывающимся голосом начал объяснять, что водитель – тоже человек, и не хочет в чистой одежде лезть под машину, копаться там, пачкаться, да и дело это не быстрое: «У меня там всё завалено!» Группа рыдала от смеха, но не сдавалась. Толик – тоже. Всё начальство уехало на такси. Приказать было некому. Переговоры затягивались, холод усиливался, Толик продолжал представление, и всем было весело.
Надя вся дрожала в своём легкомысленном наряде. Сидевший рядом Пётр Константинович галантно предложил ей свой свитер.
– Он абсолютно чистый, только что из стирки.
Надя слышала о том, что Пётр Константинович чудесно устроился на турбазе – и кормят, и поят, и обстирывают, но сейчас ей было не до язвительных шуточек, и она без лишних слов с благодарностью натянула на себя тёплый шерстяной свитер, который на ней был похож на платье и оказался длиннее, чем её юбка.
– Надюшка, как тебе идёт, – восхитился Пётр Константинович.
– Да! Новая мода.
Но проявление любезности Петром Константиновичем этим не ограничилось – он распахнул свою куртку, обнял Надю и сверху укутал её со всех сторон.
– Так лучше?
– Да, очень хорошо, – отозвалась та, но женская половина автобуса пришла в возмущение – кто в шутку, а кто и всерьёз.
– Пётр Константинович, что это значит? – громко воскликнула Лёля, которая на людях играла в роман с ассистентом по реквизиту.
– Да? А разве я не обязан заботиться о своей подчинённой? Я не могу допустить, чтобы она замёрзла. Заболеет, простудится, что я буду делать? Правильно я говорю, Надежда Николаевна?
– Угу, – сонно промычала та. Ей было тепло и уютно. Пётр Константинович не курил, от него приятно пахло вкусным одеколоном, места у него на груди было достаточно, к тому же Надежде просто нравилось шокировать публику, в чём бы это ни проявлялось. Сейчас её ужасно смешило, как две Вали – гримёр и костюмер – обернувшись, точно по команде, уставились на неё с одинаковым выражением лица и на несколько секунд застыли так, только очки Вали-костюмера возмущённо поблёскивали, а потом обе резко отвернулись, что-то бурча себе под нос.
«Наверное, надо было замёрзнуть до смерти ради вашего удовольствия, – подумала Надя. – Ага, счас!» И устроившись поудобнее, она преспокойно задремала.
Дорога-31
Д-32
http://proza.ru/2018/12/13/793