Один из самых знаменитых деятелей русского авангарда Велимир (Виктор) Хлебников родился в октябре 1885 г., в урочище Ханская Ставка в Калмыкии, в семье известного орнитолога. Детство будущего поэта прошло в необъятной калмыцкой степи среди кочевников-ламаистов. Хлебниковы часто переезжали. Учиться Велимиру пришлось в симбирской и казанской гимназиях. В 1903 г. он поступил на математическое отделение Казанского университета. Круг интересов Хлебникова уже в то время был чрезвычайно широк. На поприще поэзии он мечтал сотворить новый язык, в науке - вывести четкие, как математические формулы, законы истории, опираясь на которые можно было бы точно предсказывать будущее.
В 1908 г. Хлебников отправился в Петербург, где стал студентом столичного университета (в 1911 г. его отчислили за неуплату). Отныне вплоть до самой смерти Хлебников вел жизнь литературной богемы – не имея своего жилья, он скитается по гостиницам, по друзьям, по случайным знакомым. Внешне поэт казался нескладным и отстраненным, что называется «не от мира сего» (постоянно терял свои вещи, по рассеянности забредал в чужие квартиры; его молчаливость и замкнутость были невероятны). Отстраненность Хлебникова от обыденной жизни объяснялась тем, что его ум был поглощен непрерывной творческой работой. Стихи рождались в его голове беспрерывно, и он едва успевал записывать их на первом подвернувшемся клочке бумаги. Когда поблизости оказывалась библиотека, Хлебников работал там беспрерывно, с утра до вечера, забывая о сне и еде, питая себя только крепким чаем и выкуривая огромное количество папирос.
В столице Хлебников поначалу вошел в круг поэтов-символистов Вячеслава Иванова. Однако в символистских журналах его стихи не печатали. Подлинных единомышленников Велимир нашел в молодых художниках и поэтах, объединившихся вокруг Давида Бурлюка и образовавших в дальнейшем группу русских футуристов. Бурлюк становится своеобразным импресарио Хлебникова. Он перевозит поэта к себе на квартиру, берет на себя заботу об издании его произведений, начинает прижизненную канонизацию Хлебникова.
В марте 1910 года в сборнике «Студия импрессионистов» под редакцией Кульбина появилось стихотворение Хлебникова «Заклятие смехом», которое многие считают самым знаменитым произведением всего русского футуризма. Впрочем, деятельность Кульбина устраивала Бурлюка и Хлебникова не в полной мере. Вскоре они основали собственную группу — «будетляне» (это наименование, образованное от слова будет, придумал Хлебников) и начали готовить выпуск сборника, который решено было назвать «Садок судей». Книга увидела свет в апреле 1910 года. Из произведений Хлебникова в нее вошли поэма «Зверинец», первая часть драмы «Маркиза Дэзес» и начало поэмы «Журавль». (Это любопытное произведение повествует о том, как на глазах рассказчика городские сооружения – дома, портовые краны, заводские трубы, трамвайные пути – превращаются в ужасную птицу, в журавля, который пожирает людей; таким образом в поэзию вошел мотив «восстания вещей», ставший вскоре магистральным сюжетом всего футуристического движения).
1912 год ознаменовался для Хлебникова изданием первой книги. В мае в Херсоне на средства автора была напечатана брошюра «Учитель и ученик», в которой Хлебников, исследуя проблему повторяемости событий в мировой истории, попытался рассказать о найденных им «законах времени». В том же году футуристы выпустили наделавший много шума сборник «Пощечина общественному вкусу». Значительную часть сборника (почти половину) составляли произведения Хлебникова. Та же картина наблюдается во втором «Садоке судей» (1913). В отличие от других, этот основательно подготовленный сборник вызвал некоторое сочувствие критики, в особенности отмечали несомненную оригинальность поэзии Хлебникова. В первой половине 1913 года Хлебников работал над сверхповестью (изобретённый им жанр; в отличие от обычной повести, она складывалась из самостоятельных отрывков, «каждый со своим особым богом, особой верой и особым уставом») «Дети Выдры» (образ Выдры – «проматери мира» был взят Хлебниковым из фольклора амурского племени орочей). Осенью продолжились скандалы с участием футуристов и в том числе Хлебникова: Давид Бурлюк выступил с циклом лекций «Пушкин и Хлебников», где называл Пушкина «мозолью русской литературы». После ссоры в кафе «Бродячая собака» Хлебникова вызвал на дуэль Осип Мандельштам (дуэль не состоялась; к Пушкину она не имела никакого отношения). В 1914 г. появились сразу три книги Хлебникова: в Петербурге — «Изборник стихов» (с иллюстрациями Павла Филонова) и «Ряв! Перчатки», в Москве — «Творения».
В апреле 1916 г. Хлебникова призвали в армию. Оказавшись в запасном полку в Царицыне, он прошел, по его словам, «весь ад перевоплощения поэта в лишенное разума животное». Благодаря помощи доктора Кульбина его комиссовали. Хлебников искренне принял революцию 1917 г. Следующие четыре года стали для него временем скитаний. Стремясь постоянно быть в гуще событий, он, рискуя жизнью, переезжает из революционного Петрограда в Москву, оттуда — в Астрахань. 1919 г. застал его на Украине. Чтобы избежать мобилизации в армию Деникина, он вынужден был скрываться в харьковской психиатрической больнице. Этот период стал для Хлебникова своеобразной «болдинской осенью»: он написал большое количество небольших стихотворений, поэмы «Лесная тоска», «Поэт», «Гаршин» и др. После того, как Хлебникову был поставлен диагноз, позволявший избежать призыва, он остался в Харькове и пережил период жестокого красного террора. (Позже поэт описал его в своей известной поэме «Председатель чеки»). В Харькове были так же написаны утопическая поэма «Ладомир», поэма-палиндром «Разин» (уникальное явление в русской литературе: каждая из примерно четырёхсот строк поэмы читается как слева направо, так и справа налево) и некоторые другие произведения.
В 1920 г. Хлебников оказался на Кавказе, затем в Иране, работал в различных газетах, в бакинском и пятигорском отделениях РОСТА, в политпросвете Волжско-Каспийского флота. В августе 1921 года поэт вернулся в Россию. В Иране он подхватил лихорадку, от которой так и не смог потом вылечиться и которая, в конце концов, свела его в могилу. В декабре 1921 г. Хлебников приехал в Москву. К этому времени относится работа над поэмой «Ночной обыск» (1921). В начале 1922 г. была закончена сверхповесть «Зангези», ставшая одним из важнейших произведений Хлебникова. Ее главный герой — пророк Зангези — излагает сформулированные поэтом «законы времени» и учение о «звёздном языке».
Весной 1922 г. Хлебников вместе со своим другом художником Митуричем уехал в Новгородскую губернию. Он надеялся отдохнуть и набраться сил. Однако внезапно состояние поэта резко ухудшилось, его разбил паралич. 28 июня 1922 г. он скончался в деревне Санталово.
Х Х Х
Годы, люди и народы
Убегают навсегда,
Как текучая вода.
В гибком зеркале природы
Звезды — невод, рыбы — мы,
Боги — призраки у тьмы.
x x x
Снежно-могучая краса
С красивым сном широких глаз,
Твоя полночная коса
Предстала мне в безумный час.
Как обольстителен и черен
Сплетенный радостью венок,
Его оставил, верно, ворон,
В полете долгом одинок.
И стана белый этот снег
Не для того ли строго пышен,
Чтоб человеку человек
Был звук миров, был песнью слышен?
x x x
Когда над полем зеленеет
Стеклянный вечер, след зари,
И небо, бледное вдали,
Вблизи задумчиво синеет,
Когда широкая зола
Угасшего кострища
Над входом в звездное кладбище
Огня ворота возвела,
Тогда на белую свечу,
Мчась по текучему лучу,
Летит без воли мотылек.
Он грудью пламени коснется,
В волне огнистой окунется,
Гляди, гляди, и мертвый лег.
ХЛЕБНИКОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ
***
В кабинете, у большого письменного стола, в мягком свете лампы - две
фигуры. Дымя душистой папироской, заложив руки в карманы мягкой серой
тужурки, поблескивая золотыми очками, - доктор беседует с пациентом.
Сразу видно, что сидящий напротив - пациент. И вряд ли не душевнобольной.
У него вид желтый и истощенный, взгляд дикий, волосы всклокочены.
Говорит он заикаясь, дергаясь при каждом слове, голова трясется на худой,
длинной шее. Он берет папиросу и не сразу может закурить - так дрожат руки.
Закурил и сейчас же бросает, хватает новую папиросу, чтобы опять бросить...
Иногда он что-то порывисто шепчет. Доктор, поблескивая очками, кивает
седой головой и делает карандашом какие-то пометки. Отмечает ход болезни.
Пишет рецепт.
Но прислушайтесь к их разговору.
- Отлично, - говорит доктор. - Форма бытия треугольник.
Следовательно, душа - треугольна.
- Ддддаа, - дергается "пациент". - Тттрреугольна иии
пппррямоугольна.
- Хорошо, - кивает доктор. - Значит, запишем: Душа - мысль -
треугольник. Смерть - чрево - круг...
- Ннет, - волнуется "пациент". - Ннет... Пишите: ччрево - ддрево.
- Но, дорогой мой, вы увлекаетесь. Почему же древо? Ведь наша задача
формулировать как можно точнее...
- Ддрево, - настаивал пациент. - Ддрево. - Голова его начинает
трястись сильнее. - Ддрево-ччрево...
- Ну, хорошо, хорошо - не волнуйтесь, милый. Древо, так древо. Идем
дальше. Жизнь. Смерть. Что потом? Искусство?..
- Искусство - Укус-то! - просияв, вставляет "пациент"... Доктор тоже
сияет. Находчиво. Поразительно. Глубоко.
Укус-то. Браво-браво... Во - это не формула. Давайте искать формулу.
Что вы скажете о слове "Сосуд"?
Это основополагатель русского футуризма Кульбин и "гениальнейший поэт
мира" "Велимир" Хлебников составляют тезисы философского обоснования нового
направления. Но каждую минуту картина может измениться: с Хлебниковым
сделается страшный припадок падучей, и его собеседнику придется вспомнить о
другом искусстве - врача.
(Г. Иванов)
****
Разговор с Хлебниковым был немыслим: полное отсутствие контакта. Он молча сидел на старухином стуле с прямой спинкой, сам – прямой и длинный, и непрерывно шевелил губами. Погруженный в себя до такой степени, что не слышал ни одного вопроса, он замечал лишь совершенно конкретное и в данную минуту существенное; на просьбу «откушать еще» или выпить чаю отвечал только кивком. Мне помнится, что, уходя, он не прощался. Несмотря на шевелящиеся губы, лицо оставалось неподвижным. Особенно неподвижна была вся голова на застывшей шее. Он никогда не наклонялся к тарелке, но поднимал ложку ко рту – при длине его туловища на порядочное расстояние. Он, кстати, не ходил, а шагал, точно отмеривая каждый шаг и почти не сгибая колен, и это выглядело вполне естественно благодаря форме бедер, суставов, ног.
(Н. Мандельштам)
***
Особенно заинтересовал его Хлебников, обладавший завидным умением просиживать часами в многошумной компании, не проронив ни единого слова. Лицо у него было неподвижное, мертвенно-бледное, выражавшее какую-то напряженную думу. Казалось, он мучительно силится вспомнить что-то безнадежно забытое. Он был до такой степени отрешен от всего окружающего, что не всякий осмеливался заговаривать с ним.
(К. Чуковский)
***
У Хлебникова нет поэм. Законченность его напечатанных вещей – фикция. Видимость законченности чаще всего дело рук его друзей. Мы выбирали из вороха бросаемых им черновиков кажущиеся нам наиболее ценными и сдавали в печать. Нередко хвост одного наброска приклеивался к посторонней голове, вызывая веселое недоумение Хлебникова. К корректуре его нельзя было допускать, – он перечеркивал все, целиком, давая совершенно новый текст.
Принося вещь для печати, Хлебников обыкновенно прибавлял: «Если что не так – переделайте». Читая, он обрывал иногда на полуслове и просто указывал: «Ну и так далее». В этом «и т.д.» весь Хлебников: он ставил поэтическую задачу, давал способ ее разрешения, а пользование решением для практических целей – это он предоставлял другим.
(Маяковский)
***
Он слыл известным футуристом, кроме того, и сумасшедшим. Однако был ли впрямь сумасшедший? Нормальным он, конечно, никак не был, но все же играл роль сумасшедшего, спекулировал своим сумасшествием. Хлебников, «благодаря своей житейской беспечности», крайне нуждался. Он нашел себе мецената, известного булочника Филиппова, который стал его содержать, исполняя все его прихоти и Хлебников поселился, в роскошном номере отеля «Люкс» на Тверской и дверь свою украсил снаружи цветистым самодельным плакатом: на этом плакате было нарисовано солнце на лапках, а внизу стояла подпись: «Председатель Земного Шара. Принимает от двенадцати дня до половины двенадцатого дня». Очень лубочная игра в помешанного.
(Бунин)
Модернизм и постмодернизм http://proza.ru/2010/11/27/375