ПОЧЕМУ ФАШИСТЫ СИЛЬНЕЕ ВСЕХ ЛЮБЯТ СИЛЬНУЮ ВЛАСТЬ
Армия ведущей войну страны может уметь сражаться хорошо или плохо, и бить врага с малыми потерями, или пирровыми победами. Она может быть многочисленной, или маленькой и потому не могущей позволять себе так разбрасываться людьми, как большая. И она может быть хорошо оснащена передовым вооружением, или плохо и устаревшим. Но уважительное отношение к жизни бойцов (и к народу, из которого они набираются) определяется в первую очередь не этими вещами.
Уважение к подчинённым – это отношение к ним, при котором их не заставят умирать за цели, которые нужны не им, а хозяину системы. Когда их не лишат свободы выбора решать, чего они хотят сами. Когда им дадут возможность думать своими мозгами, а не пропагандой. Впрочем, некоторым и не нужна никакая пропаганда. Они сами уже имеют установки служить воле хозяина, и делать то, что нужно ему, и не иметь никаких аргументов против. Одна из причин такого явления называется фашизм (http://proza.ru/2025/10/20/740).
Фашисты, как и все остальные люди, бывают посильнее и послабее. И более слабые инстинктивно тянутся к «нагнём общими усилиями более слабые общества на этом остановимся, а друг друга будем уважать и держаться между собой на равных». Но у более сильных запросы обычно другие: «Сначала мы вместе с союзниками нагнём всех остальных (если иначе не справиться), потом мы нагнём союзников, а потом я нагну остальных – всех, кого получится...». И получается пирамида власти, где каждый вышестоящий нагибает нижестоящих.
А ещё, как и все остальные люди, фашисты бывают умные и глупые. И те, кто поумнее, соображают, что настоящий победитель может быть только один. Потому, что игра, в условия которой заложено установление каждым игроком своих правил, пойдёт по правилам того, кто играет лучше. А лучше играет тот, кто сильнее всех. А тот, кто сильнее всех, устанавливает правила, удобные себе. И фашизм имеет в своей основе вроде бы эффективное начало: «мы все должны очень крепко объединиться, и за счёт этого победить менее организованных (а потом будем так же дружно пировать на их костях и пить на брудершафт дружеские тосты)», но есть один скрытый момент, которого те, кто поглупее, не учитывают.
Когда фашистская армия идёт в победоносное наступление, погибшие чествуются героями, отдавшими жизнь за великую цель, нужную всей их стране, и, если она победит, то всё так и останется в такой форме. Но если вдруг всё пойдёт не по плану, и противник начнёт побеждать, условия изменятся, и обнаружится нечто кое для кого-то неожиданное. Если противник поставит условия «Сдастся фюрер – пощадим остальных», сдаваться система не должна. Она должна идти в расход до последнего человека, защищая хозяина до самого конца, и продлевая его существование столько, сколько получится. Почему они должны умирать – потому, что их жизнь не так ценна, как его собственная, и должна быть принесена всем скопом в жертву ради небольшого её продления. Продления жизни кого – того, кто их держит за расходный материал.
Получается этакий момент неуважения к жизням нижестоящих. И он совершенно не зависит от того, как сражается армия: быстро даёт драпу, или держится до последнего за каждую пядь земли, продавая её врагу как можно дороже. И намечается парадоксальный момент для фашистской гордости: те, на кого фашисты нападали, может быть, перед этим их и не держали за расходный материал. И может быть, тех людей (чужих, но Людей) возмутило бы такое к ним отношение, если бы те на них перед этим не напали. И конечно же, оно возмутило (бы) тех представителей их собственного народа, которые не согласны были становиться фашистами (и не согласны, в частности, как раз из-за этого). Но таких фашисты обычно уничтожают первыми, когда приходят к власти. И в результате фашисты получают, что посеял, то пожал: как относился к другим, такое отношение к себе же и получай.
Не хочешь уважать жизни и свободы тех, кто мог бы уважать твои – получай соответствующее отношение к своей жизни. Хочешь уважать того, для кого ты расходный материал – уважай и его волю с вытекающим из неё к тебе отношением. И это абсолютно закономерно: сам же выбрал идеологию, согласно которой кто сильнее, тот и прав. И по которой победить должен сильнейший, а значит, кто победит, тот и прав. И кто победит в борьбе за власть, тот и прав. А значит, власть всегда права, чего бы она не устанавливала.
И фашист это сам признал, понимал он это или нет. И право не предупреждать себя об этом он тоже признал – когда принял фашизм, доктрина которого нападет нападение без предупреждения. И проблемы не предупреждённого тоже признал всецело его личными проблемами. И теперь, если он попытается права качать, против него будет не только сила репрессивной машины, но и его же позиция, которая будет ему противопоставлена. И в рамках которой он не сможет слепить ни одной обоснованной претензии. Поэтому именно фашиста можно использовать именно в таком режиме, как никого другого.
Получается своеобразная карма: сильнее раздувал свою гордыню, тем сильнее уронил своё достоинство. И чем больше покушался подмять под себя других, тем уничижительнее оказался подмят сам. И это закономерно: чем выше задираешь нос, тем больнее падать.