Начало повести - http://proza.ru/2021/05/20/1508
Я был седьмым ребёнком в семье. Отец хотел, чтобы сын пошёл по его стопам и стал адвокатом. Он договорился о принятии меня в университет и подыскал в жёны дочь местного князя, но я воспротивился его воле, желая лишь одного — познать себя. После долгих бесед, уговоров и обильных слёз меня поддержала мама. Благодаря её заступничеству мне позволили идти собственным путем. Так я стал одним из учеников Вишвамитры. За пределами Индии его имя ничего не говорит, но у нас, в Кашмире, он не менее популярен, чем Махатма Ганди.
Гуру учил нас воспринимать мир в его целостности, где ничто бесследно не исчезает, а, рождаясь и умирая, перетекает из одних форм в другие. Человек в этом меняющемся мире наделён особой способностью — познавать окружающую действительность и преобразовывать её по законам красоты. Из-за лености многие люди не осознают своей силы, становятся рабами страстей: жадности, властолюбия...
В качестве примера таких глупцов гуру приводил англичан, которые вывозят на кораблях в Англию золото Индии, насилуют наших женщин, но не прикасаются к нашим главным богатствам — ведическим знаниям и йогическим практикам. Поскольку эти «жадные и лживые людишки» в своих газетёнках усиленно поливали грязью всё происходящее в Советском Союзе, то Вишвамитра решил, что ваша страна достойнейшая из достойных.
В небольшой библиотечке нашего ашрама появились переводы статей из советских газет с портретами ваших вождей, улыбающихся стахановцев, рабочих, крестьян. Мы стали изучать русский язык. Благодаря медитативным практикам я довольно быстро добился в этом успеха. Во мне крепло желание увидеть вашу легендарную страну воочию, стать активным участником строительства коммунизма, чтобы, вернувшись, поделиться полученным опытом у нас в Индии. Я был уверен в своих силах. Остальное ты уже знаешь.
Ананд замолчал.
Надежда подправила длинным толстым прутом горевшие в костре ветки, чтобы пламя плотнее охватывало висевший на треноге котелок.
— Рассказывай, рассказывай, – приободрила она Ананда. – Откуда у тебя была такая уверенность?
— Я думал, что у вас всё по-ленински устроено — никаких паспортов, никаких препятствий для свободного передвижения.*
— Ты разочаровался в нашей стране?
— Нет. Разумеется, здесь всё не так, как мне представлялось в Индии. Но в ваших людях больше энтузиазма, больше, чем у нас, индусов, веры в будущее. У вас «нет ни чёрных, ни цветных». У нас в Индии всем заправляют чужеземцы-англичане. Мы на своей родине люди второго сорта, да ещё и между собой разделены по кастам. Вы стремитесь к равенству и братству, а капиталистические страны живут грабежом и унижением людей других национальностей, другого цвета кожи. Американцы разбогатели за счёт отобранных у индейцев земель и рабского труда насильно завезённых из Африки негров. В Германии евреи официально объявлены людьми второго сорта. Гитлер строит планы по захвату чужих земель. В вашей стране не всё так плохо. Даже многие из заключённых Волголага, несмотря на полуголодную жизнь и рабский труд, гордятся своей страной. Теория и практика ещё далеки от совпадения, но это временно.
— Ты бежал из лагеря, чтобы вернуться в Индию?
— Чтобы помочь другим людям. Полгода назад моим соседом по нарам стал отец Павел — православный священник, который во время Гражданской войны был в армии Колчака членом Временного церковного управления. Мы сдружились. У отца Павла это был третий срок. Выглядел он неважнецки и сознавал, что живым ему на волю не выйти. Он рассказал мне о своём знакомстве с архиепископом Андреем**, который у Колчака руководил духовенством Третьей армии и тоже был членом Временного церковного управления. Несколько лет назад их пути снова пересеклись в одном из ИТЛ. Предчувствуя скорую смерть, архиепископ Андрей поведал отцу Павлу о спрятанных в погребе одного из домов вблизи Югской пустыни*** древних иконах, в числе которых была семейная икона рода Ухтомских из храма в Вослома****. Отец Павел поклялся, что если ему удастся выйти на свободу, то сделает всё возможное, чтобы спасти иконы от затопления водами Рыбинского водохранилища, а семейную икону рода Ухтомских передаст Алексею Алексеевичу Ухтомскому*****, единственному из оставшихся в живых представителей древнего княжеского рода.
Отец Павел нарисовал прутиком на песке карту деревни, план погреба, обозначил место клада, сообщил мне домашний адрес своего брата и взял с меня клятву, что, оказавшись на свободе, приму все меры по спасению древних православных икон. Я понял, что эти святыни для него и других христиан бесценны. Шансов выйти в ближайшее время на свободу у меня не было никаких, поэтому спустя десять дней после этого разговора я бежал из лагеря.
— Там же кругом охрана! Как это тебе удалось?
— Очистил тело постом и в одну из ночей перевёл организм в состояние глубокого самадхи, при котором все процессы жизнедеятельности почти прекращены: снижена температура тела, пульс не прощупывается, дыхание приостановлено до такой степени, что рядовому фельдшеру его невозможно уловить. Меня приняли за мертвеца и положили тело вместе с телами ещё девяти заключённых в стоявший на границе ИТЛ полуразрушенный сарай, чтобы на следующий день увезти и закопать в отведённом для этих целей месте. Как только двери сарая закрылись, я постепенно стал пробуждать тело к жизни. К ночи уже набрался сил, подполз к выходившей за пределы лагеря стене, вытащил гвозди из прогнивших досок и выбрался наружу. Оказавшись на свободе, прислонил доски на место, подсыпал землей и пошёл на железнодорожную станцию в уверенности, что если ваш христианский Бог свёл меня с отцом Павлом, то позаботится и о том, чтобы всё устроить наилучшим образом.
— Из поезда тебя тоже Бог выкинул?
— И из поезда выкинул, и синяков наставил — как бы иначе мы с тобой встретились? Ты для меня посланница Всевышнего! Во-первых, выходила, поставила на ноги; во-вторых, могу без опаски довериться тебе; а тут ещё такой сюрприз — ты учишься в университете, в котором ведёт научную работу и читает студентам лекции академик Алексей Ухтомский! Моя задача упростилась до невозможности: нарисую тебе карту деревни, план погреба, ты передашь всё Ухтомскому и расскажешь об иконах. Он при его высоком положении без проблем сможет оформить себе разрешение для въезда на подлежащие затоплению территории, заберёт иконы и распорядится ими наилучшим образом. Разве без вмешательства Всевышнего могло всё так удачно сложиться?
— А сам что планируешь дальше делать?
— Что делать? Хотелось бы лично встретиться с потомком Рюриковичей, побеседовать о жизни, о революции. Но я в вашей стране бесправный беглый каторжник, не имеющий на руках никаких документов. Мне в городах появляться опасно. В лагере говорят, что у вас по городам облавы на приезжих устраивают, документы проверяют. Меня в Сталинабаде самого в ходе такой облавы замели, повторений искать не хочется. Буду окольными путями пробираться домой, в Индию…
— Ну вот, только что читал мне лекцию про радость, а теперь «бесправный беглый каторжник». И лицом осунулся…
Надежда подняла с земли прут, встала, сняла с треноги котелок, поставила его на траву, бросила в кипящую воду цветы мать-и-мачехи, походила вокруг костра, разминая ноги, снова остановилась перед Анандом, протянула ему руку:
— Вставай, посмотрим, как ты ходить можешь.
Ананд обхватил её ладонь своей ладонью, но, вместо того чтобы опереться и встать, склонил голову и поцеловал запястье.
Надежда отдернула руку:
— Снова за своё? У нас в стране не принято целовать дамам ручки. Это называется барскими замашками.
Слегка оперевшись ладонью правой руки о брёвнышко, Ананд встал самостоятельно и шагнул к Надежде:
— Тебе неприятно?
— Мы должны соблюдать неписаные законы общества, в котором живём.
— Неписаные законы пишутся людьми и людьми же отменяются. Ваше общество стремится к коммунизму, а коммунизм — это свобода, терпимое отношение к любому поведению людей, если таковое не причиняет никому вреда.
— Из тебя получился бы хороший адвокат, если бы ты пошёл по стопам своего отца.
— Извини. Меня распирают благодарность к тебе и нежность. Я не знаю, как их выразить, боюсь обидеть неосторожным словом или жестом. Скажи мне, как тебе поклоняться.
— Я не богиня, чтобы мне поклонялись!
— Тебя послал мне ваш христианский Бог, а посланницами Бога могут быть только богини! Ты не осознаешь своей божественности, но я-то её осознаю! Я ощущаю невидимые вибрации, идущие от всего живого: от людей, животных, деревьев, — читаю их чувства, желания, потребности. В тебе много света, любви, царственности, но они скованны каким-то страхом, предубеждениями. Ты стесняешься быть сама собой и рядишься в чужую личину. Расслабься! Царствуй! И потом…
— Ну ладно, хватит лирики, а то размякну и натворю глупостей! — прервала его Надежда, закусила нижнюю губу, отгоняя ненужные фантазии и, возвращаясь к реальности, скомандовала: — Давай руку! Пока чай заваривается, проведу тебя до ручья и обратно, мне надо знать, можешь ли ты с моей помощью дойти до нашей деревни.
Ананд послушно опёрся на её руку, сделал несколько шагов и осторожно поинтересовался:
— А зачем мне уходить отсюда? Здесь…
— Затем, что надо! — нарочито грубо выкрикнула Надежда и тут же поспешила загладить грубость: — Не обижайся, это я вхожу в роль богини, учусь повелевать. А если серьезно, наши деревенские с Досифеей в Ларионовской разговаривали. Она собирается вернуться сюда. Откроет келью, а тут ты на её ложе спишь.
— Пододвинусь…
— Не ёрничай. Вы вдвоём, может, как-то и найдете общий язык, но к ней пойдут паломники с болячками да проблемами. Люди разные. Тобой с твоим нерусским лицом всяк может заинтересоваться.
Они подошли к ручью. Остановились. Разняли руки. Ананд наклонился, зачерпнул ладонями искрящуюся бликами воду, выпрямился, поднёс к губам и медленно, наслаждаясь каждым глотком, выпил.
— Не устал? — шагнула к нему Надежда и, подняв руку, промокнула уголком платка застывшие на его лице капельки не то воды, не то пота.
Ананд отрицательно покачал головой:
— С тобой на край света могу идти.
— Тогда возвращаемся наверх, попьём чаю, соберёмся и пойдём. Но не на край света, а поближе. Пару деньков поживешь у нас на сеновале. Мама моя в курсе дел, переговорит со знающими людьми, как да что можно сделать, тогда и определимся с дальнейшими планами.
* "Социал-демократы требуют для народа полной свободы передвижения. <…> Это значит, чтобы в России были уничтожены паспорта. <…> Чтобы ни один урядник, ни один земский не смел мешать никакому крестьянину селиться и работать, где ему угодно". (В.И. Ленин ПСС том 7 стр.169)
** Архиепископ Андрей (в миру Александр Алексеевич, князь Ухтомский) родился в Вослома 26.12.1872. Приговорён тройкой УНКВД по Ярославской области к расстрелу. Расстрелян 4.09.1937.
*** Югская пустынь — православный мужской монастырь, находившийся в 17 км от Рыбинска. В 1940 году затоплен водами Рыбинского водохранилища.
**** Вослома — родовое имение князей Ухтомских в Арефинской волости Рыбинского уезда. В настоящее время в деревне нет постоянных жителей.
***** Алексей Алексеевич Ухтомский (13.06.1875-31.08.1942) – князь, в монашестве Алипий, епископ Охтинский, русский и советский физиолог, академик Академии наук СССР.
Глава четвёртая - http://proza.ru/2021/05/25/360