По-моему, у Альберто Моравиа есть небольшой рассказ о старике. Укутанный даже в жаркие дни в одеяло, он часами сидит на маленькой римской площади напротив фонтана, смотрит на играющих детей и думает о своем. Мы не знаем, почему старик избрал это место, возможно, с ним было многое связано в его жизни. Может быть, он сам в детстве играл здесь. Может быть, назначал здесь свидание своей первой девушке и однажды робко поцеловал ее ее в шею под затылком. Может быть, встречался с друзьями, которых давно нет в живых, но с которыми он продолжал говорить. Солнце и фонтан здесь были всегда. И мысли его всегда были сосредоточены на одном и том же.
Я давно читал эту историю, и тогда, конечно же, не думал, с чем мне предстоит в жизни встретиться. Не думал, что буду жить в солнечном городке, сидеть у фонтана и смотреть на играющих детей. Я нечасто бываю здесь, но когда бываю, то думаю об одном и том же.
Это недалеко от моего дома. Я доезжаю до улицы Franklin Pkwy и оставляю машину в огромном подземном гараже. Даже в самую жаркую погоду она не будет там нагреваться. Потом поднимаюсь на улицу, пересекаю торговую плазу и сквозь высокую арку выхожу на короткий бульвар Park Place, посредине которого проложен канал. Он неглубокий, и потому вода в нем всегда имеет цвет неба. Перехожу мостик, совсем не похожий на мосты через канал Грибоедова или Крюков канал в Петербурге, но все равно напоминающий мне о них. Можно сразу пойти направо и через пять минут оказаться в небольшом парке, где есть «моя» скамейка недалеко от фонтана. Но я иду налево, там в начале улицы расположено кафе Starbucks. В нем всего девять столиков, и во всем оно – такое же, как другие 11 тысяч кафе этой сети. Но у него есть одна особенность. Одно из его окон выходит на комплекс новых зданий глобальной инвестиционной фирмы Franklin Templeton Investments.
Имя Бенжамина Франклина, одного из отцов-основателей США, известно многим, а его портреты хранятся в надежном месте в миллионах домов по всему миру. Франклин изображен на 100-долларовой купюре.
Но, глядя в окно и небольшими глотками попивая горяченное кофе, я думаю не о Франклине, но о Темплетоне, о сэре Джоне Темплетоне. Не зная меня, этот человек вернул меня в нормальную жизнь, в мою профессию.
Со стаканом кофе я иду в парк и под шум фонтана проваливаюсь в воспоминания...
…Я прибыл в Америку в 1994 году и довольно скоро понял, что в той части страны, где я живу, я не найду работу по изучению общественного мнения. Чтобы не терять времени и больше узнать о стране, я через год поступил в колледж и стал изучать предметы, связанные с исследованием рынка. Я сделал пару проектов по тогда только зарождавшемуся российскому Интернету, это было мне интересно, но бесперспективно с точки зрения трудоустройства. Затем, изучая курс инвестирования, я увлекся методологией mutual funds (паевые инвестиционные фонды, или ПИФы), о которых в России, естественно, ничего не слышал.
Вскоре мне на глаза попалась книга по истории американских ПИФов, в которой я прочел о сэре Джоне Темплетоне (1912–2008). Я мог бы и не обратить внимания на сказанное о нем, но тогда штаб-квартира Franklin Templeton Investments располагалась совсем близко от моего дома. Я часто проходил мимо и потому знал эту фамилию.
Сделанное сэром Джоном было следствием его личного оптимизма и глубокого понимания им законов истории и бизнеса. Он первым из финансистов предвидел послевоенный рост японской экономики и, когда акции японских предприятий ничего не стоили, стал активно покупать их. В 1954 году он создал свой паевый инвестиционный фонд, и под его управлением каждые 10 тысяч долларов, переданных ему вкладчиками, к 1992 году превратились в 2 миллиона. Тысячи американцев разбогатели, а Джон Темплетон был признан самым великим в XX веке менеджером глобальных ПИФ.
В 1972 г. Темплетон образовал Templeton Prize – крупнейший в мире фонд для признания заслуг людей, внесших выдающийся вклад в развитие идеалов милосердия и свободы. Темплетоновская премия присуждается ежегодно, и ее денежное выражение всегда превышает размер премии Нобелевского лауреата. В 1973 году она присуждалась матери Терезе, в 1983 году – Александру Солженицыну. За все сделанное Темплетоном в области благотворительности в 1987 году королева Елизавета присвоила ему рыцарское звание. Так человек, родившийся в Америке, стал сэром Джоном.
Но вернемся в парк, к фонтану... Под давлением многих обстоятельств к середине 1997 года я начал терять веру в свои силы и не видел никаких перспектив на ближайшее будущее. И здесь случайно натыкаюсь на 500-страничную книгу «Всемирные законы жизни» (Worldwide Laws of Life), в которой Темплетоном изложены принципы его философии оптимизма и приведено множество историй людей, оказавшихся на «дне жизни», но не сдавшихся и победивших. Я прочел книгу и поверил ей. Видимо, тогда ничего другого мне не оставалось. В начале ноября 1997 года я отправил в благотворительную организацию The Templeton Foundation (Фонд Темплетона) письмо с предложением разработать цикл лекций по теме «Уроки оптимизма для России».
Переписка текла вяло, но в августе 1998 года мне сообщили о том, что мое письмо переслано консультанту Фонда по российским программам Деклану Мерфи. Мы начали активно строить планы, но кризис в России их сломал. Однако в начале 1999 года Деклан пригласил меня на организованную им при поддержке Фонда Темплетона конференцию в Вашингтоне. Там я увидел сэра Джона и впервые после отъезда услышал серию аналитических сообщений о событиях, происходивших в России. До этой конференции я думал, что моя социологическая карьера завершилась, ведь пять лет я не занимался наукой. Но в Вашингтоне понял, что еще не все потеряно, и вернулся домой с зарядом оптимизма.
Вскоре я стал публиковаться – сначала в местной русскоязычной прессе, потом в российском Интернете и журналах. Что-то начало налаживаться.
Герой Моравиа всегда тяжело работал и многое пережил. Но туристы, заходившие на площадь и видевшие там старика, погруженного в свои мысли, думали, что он так всю жизнь и нежился под солнцем. Может быть, и я, сидя в парке недалеко от Franklin Templeton Investments, произвожу на родителей детей, играющих у фонтана, такое же впечатление. Пусть так и будет. Все равно мне хочется туда приходить.