Сказка. Как ёж жука жарил
Как Ёжик Колюнчик и Жук Хрустик хитрость затеяли
________________________________________________
В одном мокром, промозглом лесу жил Ёжик по имени Колюнчик. Осень выдалась дождливой, листья лежали тяжёлые и скользкие, а всякая мелкая живность попряталась в тёплые норки. Колюнчик весь день бродил по лесу, обнюхивал коряги, заглядывал под мокрые листья — да всё без толку. Живот у него уже тихонько ворчал, будто маленький сердитый зверёк внутри требовал еды.
— Хоть бы один жучок попался, — вздыхал Колюнчик, поправляя иголки. — Хоть самый маленький, хоть самый скромный…
И тут, как по волшебству, прямо перед ним на тропинке появился Жук по имени Хрустик. Он шёл вприпрыжку, будто дождя и не было, и тихонько напевал себе под нос весёлую песенку.
Колюнчик даже дышать перестал — так обрадовался. Хоп! — и схватил Хрустика за спинку.
— Эй, полегче! — возмутился Жук. — Ты что творишь?
— А то и творю, — проворчал Колюнчик. — У меня живот к спине прилип. Ты будешь моим обедом.
— Ну, погоди, не торопись! — затараторил Хрустик. — Я ведь ещё совсем молодой, жёсткий, невкусный. Ты сначала меня поджарь — тогда я буду мягкий, рассыпчатый, прямо как пирожок!
Колюнчик задумался. Пирожок — это звучало вкусно. Но вот беда: ни огнива у него не было, ни печки поблизости.
— Ладно, — буркнул он. — Пойду к соседям, попрошу огоньку. Может, кто-то печку топит…
Он потащил Хрустика с собой, крепко держа, чтобы тот не удрал. Обошёл всех: и Белку, и Барсука, и даже старого Филина спрашивал. Но у всех было сыро, дрова не горели, а печки молчали.
— Ничего не выходит, — вздохнул Колюнчик. — Придётся тебя сырым есть. Не привередничаю я, мне бы хоть что-то.
Хрустик тут же встрепенулся:
— Стой, стой! Не надо сырого! Слушай, а давай на луг пойдём. Там на кочках всегда старые кострища остаются. Угли ещё тёплые, можно прямо там меня поджарить!
— Ты не обманываешь? — прищурился Колюнчик.
— Клянусь усиками! — пообещал Хрустик. — Там и угли, и зола, и всё как надо.
Пошли они на луг. Взобрались на пригорок, огляделись — и правда: тут и там чернели прошлогодние кострища, а в некоторых ещё и зола была тёплой, будто лес тихонько грелся изнутри.
— Но сковородки-то у нас нет, — снова засомневался Колюнчик.
— Да и не нужна сковородка! — радостно заверил Хрустик. — Ты просто вырой ямку прямо в углях, посади меня туда, а сверху снова угли насыпь. Я там сам испекусь, стану золотистым и хрустящим. Только главное — не вынимай меня слишком рано и не оставляй надолго. Недожаренный я невкусный, а пережаренный — вообще горечь одна.
Колюнчик подумал-подумал и решил: ладно, попробую. Вырыл ямку в тёплой золе, аккуратно посадил туда Хрустика, сверху насыпал угли и уселся рядом, чтобы время отсчитывать.
— Раз, два, три… — начал он бормотать. — Четыре, пять, шесть…
А пока Колюнчик считал до семисот, Хрустик в ямке не терял времени даром. Он ловко облепил себя угольной пылью и золой, будто надел тёплую шубку. Только глаза наружу выглядывали — хитрые и весёлые.
Наконец Колюнчик досчитал до семисот и вздохнул:
— Ну, теперь, наверное, хватит. Сейчас будет самый вкусный пирожок на свете!
Он разгрёб угли — и увидел Хрустика. Тот сидел весь чёрный, будто обуглился, и только глаза блестели.
— Ох, батюшки-матушки! — ахнул Колюнчик. — Да ты же совсем подгорел! Какой же из тебя пирожок теперь?
— Подгорел, конечно, подгорел! — возмущённо затрещал Хрустик. — А ты разве не слышал, как я кричал: «Хватит, хватит, уже горячо!»? Ты же меня чуть не испек до хруста!
Колюнчик так расстроился, что даже иголки опустил.
— Прости, — пробормотал он. — Я правда хотел вкусно приготовить…
— Да ладно уж, — хмыкнул Хрустик, отряхиваясь. — Зато теперь у меня есть своя угольная броня. Крепкая, надёжная, и ни один голодный ёжик не захочет меня грызть.
Он покрутился, пошевелил крыльями — и вдруг затрещал так громко, будто в каждом крыле спрятался маленький барабанщик.
— Вот это да! — удивился Колюнчик. — Ты теперь как музыкальный жук!
— Зато живой, — гордо ответил Хрустик. — И больше меня не надо жарить. Лучше давай я тебе покажу, где земляника прячется. Она хоть и мокрая, зато сладкая.
Так и помирились. Колюнчик не стал есть Хрустика, а Хрустик не стал обижаться. С тех пор, если увидишь в лесу ёжика, который не бросается на жуков, а спокойно идёт рядом и слушает, как жук трещит крыльями, — знай: это, может, и не Колюнчик, но точно его приятель. А у жуков с тех пор и вправду спинки твёрдые, будто из полированного дерева, и крылья трещат так, что слышно издалека — это они про тот день вспоминают и смеются тихонько.
И если кто-то тебе скажет: «Я тебя сейчас поджарю!» — вспомни эту сказку и скажи: иногда лучше просто поделиться ягодой, чем искать кострище. Ведь дружба вкуснее любого пирожка.
__________________________________________
P.S.:
Пересказка сказки:
Якобсон, Аугуст Михкелевич (1904-1963) - эстонский советский писатель http://proza.ru/2021/10/22/1747
Сказки народов мира.
Эстонские сказки http://proza.ru/2021/10/22/1745
__________________________________________
КАК ЁЖ ЖУКА ЖАРИЛ
Ёж рыскал по лесу, искал еду. Все заросли осмотрел, все кусты
обшарил, но ничего не нашёл — погода была дождливая и все жуки и букашки попрятались по домам, ждали, когда пройдёт дождь.
У ежа уже начало подводить живот — и вдруг он видит: идёт по дороге жук, как видно, в очень весёлом настроении — идёт вприпрыжку и напевает себе под нос. Хоп — хватил ёж жука по загривку.
— Осторожней, дружок! Разве ты не видишь, кто я такой! Чего ты от меня хочешь? — спросил жук.
— Как же, не вижу! Чего я от тебя хочу? Съесть тебя, приятель, вот что я хочу! — ответил ёж.
— Голубчик, не ешь меня, я ещё крохотный — подрасти должен.
— Нечего тебе больше расти — и так съем!
Ни униженные просьбы жука, ни его жалобный плач не помогли: сердце ежа оставалось твёрдым, как камень, а уши — глухими, словно они были сделаны из бересты. И совсем отчаявшийся жук прибег, наконец, к хитрости. Он вытер глаза и принялся поучать ежа.
— Если уж ты вправду так хочешь кушать, то хоть поджарь меня — ведь в таком виде я никуда не гожусь.
Ёж тотчас согласился.
— Это можно, это можно!
Но поскольку у ежа не было в тот миг с собой ни трута, ни огнива, ему пришлось разыскивать добрых соседей, которые допустили бы его к своей печке. Искал он, искал, и, не найдя никого, подумал:
— Ну, ладно. Пусть. Непривередливый я, мне это блюдо и в сыром виде подойдёт.
Но жук разгадал его планы и посоветовал вновь:
— Пойдём на пастбище, там на каждой кочке костры.
— А ты не врёшь? — спросил ёж.
— Нет, не вру, — сказал жук.
— Ладно. Пойдём, пожалуй, — согласился ёж.
Вот добрёл он до пастбища, взобрался на самое высокое место, огляделся и видит: жук, в самом деле, не соврал, тут и там чернеют прошлогодние пепелища.
— Но сковородки-то у нас нет! — вдруг сообразил ёж.
— Обойдёмся без сковородки, дружище, обойдёмся без сковородки, — утешил его жук.
Ёж усомнился:
— Не знаю, обойдёмся ли мы без сковородки.
— Обойдёмся, обойдёмся. Вырой под углями ямку, я в неё заберусь, а ты снова насыпь сверху угли. Уж я тогда испекусь, уж я тогда стану мягким и рассыпчатым. Главное — не вынимай меня слишком рано и не оставляй меня там слишком долго. Недожаренный я никуда не гожусь, а пережаренный — очень противен.
Сделал ёж так, как ему жук посоветовал: вырыл под углями ямку, ткнул туда жука, засыпал его сверху углями. Уселся рядом с пепелищем, начал в ожидании время отсчитывать: — Раз, два, три, четыре… — А когда дошёл до семисот, подумал: — Ну, теперь, должно быть, хватит, теперь он уже, конечно, поджарился как нельзя лучше.
Но пока ёж считал до семисот, жук в ямке сделал себе из угля плотную одёжку и весь в неё укутался, лишь глаза наружу выглядывали. Ёж посмотрел на него, посмотрел, и испуганно воскликнул:
— Ох, батюшки-матушки, ты ведь подгорел!
— Подгорел, здорово подгорел. Разве ты не слышал, как я кричал и вопил, что хватит, что слишком сильно печёт! — ругался жук.
Ёж с горя не промолвил ни словечка, повернул в лес и убежал с пустым брюхом.
А жук сел на траву и засмеялся счастливым и радостным смехом. До тех пор смеялся, пока угольная одёжка на спине не лопнула.
С этих пор, дети, и появился у жука твёрдый сюртук и толстые чёрные крылья, которыми он так сильно трещит на лету.
А ёж жука не трогает — боится, что тот пережаренный.