Как Лисица-модница новые глаза искала
В краю, где болота шепчут сказки, а леса умеют хранить секреты, жила Лисица по прозвищу Модница. Она не просто бегала по полям — она дефилировала. На шее у неё всегда был шёлковый платочек (даже если шёлк был из старой занавески), а в голове — одна мысль: «Я должна быть самой красивой!»
Однажды Модница добралась до озера, где жил старый плотник по имени Тоомас. Он не ловил рыбу и не ставил сети — он собирал из коряг и досок «лодки для мыслей»: такие, на которых можно сесть, подумать и понять, куда идти дальше.
Лисица подошла, поправила платочек и вежливо спросила:
— Что делаешь, дяденька?
— Лодку для мыслей лажу, — буркнул Тоомас, не поднимая головы.
— А зачем тебе лодка для мыслей?
— Чтобы мысли не тонули.
— А почему они тонут?
— Потому что тяжёлые.
— А тяжёлые от чего?
Тоомас вздохнул, потёр седой висок и строго глянул на Лисицу:
— Если будешь так расспрашивать, я тебя не на лодку посажу, а на камень посреди озера отправлю — пусть вода тебе всё объяснит!
— Ой, не надо на камень! — испугалась Лисица. — Лучше сделай мне лодку! Я тоже хочу подумать!
— Не сделаю, — отрезал Тоомас. — У меня на одну мысль — одна лодка.
Но Лисица не унималась. Прыгала вокруг, вздыхала, хлопала ресницами, пока Тоомас не сдался: схватил её за пушистый загривок и — раз! — посадил на одинокий камень, торчавший из воды, как зуб великана.
— Посиди, подумай, — сказал он и ушёл, оставив Лисицу одну.
Сначала она сердилась и кричала вслед: «Грубиян! Невежа!» Потом испугалась: «А вдруг я тут навсегда останусь?» Потом придумала хитрость: легла на бок, закрыла глаза и стала жалобно стонать, будто совсем не умеет плавать.
На её стоны стали собираться рыбы. Первой подплыла Щука — зубастая, важная, с глазами, в которых отражалось всё озеро.
— Прыгай ко мне на спину, — сказала Щука. — Доставлю на берег, только не вздумай меня критиковать.
Лисица сморщила нос:
— К такой зубастой я ни за что не сяду! У тебя взгляд слишком строгий!
Потом подплыл Налим — неторопливый, тяжёлый, будто сделанный из мокрого камня.
— Ну, прыгай, — проворчал он. — Только не болтай.
Лисица фыркнула:
— Ты такой угрюмый! С тобой даже плыть грустно!
Затем высунулся Ёрш — колючий, быстрый, с искоркой в глазах.
— Давай, прыгай! — позвал он. — Я как молния!
Лисица покачала головой:
— Колючки мне не нравятся. Я же модница, мне нельзя царапаться!
И наконец, из глубины поднялся Угорь — гибкий, блестящий, с улыбкой, которая казалась нарисованной.
— Почтенная госпожа Лисица, — поклонился он. — Позвольте мне доставить вас на берег самым изящным образом!
Тут Лисица просияла:
— Вот это манеры! Вот это стиль! — и, не раздумывая, схватила Угря, швырнула его на берег и сама ловко выпрыгнула следом.
На берегу она быстро собрала хворост, разожгла костёр и начала жарить Угря. Сидит, облизывается, ждёт, когда подрумянится. Вдруг костёр громко треснул — будто кто-то щёлкнул пальцами прямо над ухом. Лисица подскочила, подумала, что это охотники с собаками бегут, и огляделась. Никого. Только искры летят.
Она так разозлилась на костёр за то, что он её напугал, что схватила палку и давай его бить: «Не смей трещать! Не смей меня пугать!» Бьёт, бьёт — и вдруг горячая искра прыгнула ей прямо в глаз. А за ней — вторая. И третья.
Вскрикнула Лисица, закрыла лицо лапами — и поняла, что ничего не видит. Совсем.
Побрела она, спотыкаясь, по полям и лесам, по болотам и перелескам, пока не добралась до Берёзовой рощи. Встала под белой берёзой и жалобно попросила:
— Берёзонька, милая, одолжи мне глаза! Хоть на денёк!
— Прости, Лисичка, — вздохнула Берёза. — Мне самой нужны. Я ведь должна видеть, как растут мои листья.
Тогда Лисица пошла к Сосне.
— Сосенка, родная, дай глаза! Я так плохо себя чувствую!
— Не дам, — отрезала Сосна, шурша иголками. — Я свои глаза берегу. Они мне нужны, чтобы смотреть на звёзды.
Пришла Лисица в Ельник. Стала просить тихо, почти шёпотом:
— Ёлочка, добрая, одолжи глаза…
— Даже не проси, — прошипела Ёлка. — У меня и так мало света, а ты ещё и глаза хочешь забрать!
Наконец, добралась она до Осинника. Там стояла самая молодая Осина — тонкая, трепетная, с листьями, которые дрожали даже от шёпота ветра. Лисица упала перед ней на колени и заплакала так искренне, что даже Заяц, сидевший в кустах, чуть не прослезился.
— Осинка, — всхлипнула Лисица, — я свои глаза потеряла. На Мунамяги забыла. Завтра схожу, заберу и верну тебе! Честно-честно!
Осина вздохнула. У неё было доброе сердце.
— Ладно, — сказала она. — Возьми мои глаза. Но только до завтра!
Лисица тут же приставила осиновые глаза — и сразу всё увидела! И небо, и траву, и даже пылинку, кружившуюся в воздухе. Обрадовалась, подпрыгнула и запела:
Чем теперь мне плохо жить —
Удалось глаза добыть!
Век слепой Осине быть…
Услышала это Осина — и бросилась вдогонку. Но без глаз она ничего не видела. Лишь на миг успела схватить Лисицу за хвост. А когда поняла, что опоздала, уронила голову и заплакала.
С тех пор у Лисицы кончик хвоста белый — как память о том, что она чуть не осталась без хвоста. А листья Осины дрожат до сих пор — не от ветра, а от обиды и гнева.
А Лисица? Она долго ещё бегала по лесам с осиновыми глазами, пока не поняла одну вещь: чужие глаза показывают не то, что ты хочешь видеть, а то, что видит тот, кто их дал. В осиновых глазах даже солнце казалось грустным, а ягоды — кислыми. И однажды Лисица вернулась к Осине, села рядом и сказала:
— Прости меня. Я не знала, что чужие глаза не делают тебя красивее. Они просто заставляют тебя видеть чужой мир. А мне хочется видеть свой.
Осина молча кивнула. И в тот же миг Лисица почувствовала, как её собственные глаза снова стали видеть — не потому что пепел смыло, а потому что совесть перестала слепить.
С тех пор Лисица больше не просила чужих глаз. Она научилась смотреть на мир своими — и оказалось, что мир и так прекрасен. Даже без платочка.
__________________________________________
P.S.:
Пересказка сказки:
Якобсон, Аугуст Михкелевич (1904-1963) - эстонский советский писатель http://proza.ru/2021/10/22/1747
Сказки народов мира.
Эстонские сказки http://proza.ru/2021/10/22/1745
__________________________________________
НОВЫЕ ГЛАЗА ЛИСЫ
Лиса шагала по полям и лесам, брела по болотам и перелескам. Добралась она, наконец, до озера чудной красоты, возле которого проживал бедный рыбак.
Как раз в это время рыбак плот из обрубков брёвен ладил. Лиса вежливо приподняла шляпу и спросила:
— Что делаешь, дяденька?
— Плот лажу, — ответил рыбак.
— А что ты с этим плотом сделаешь?
— Спущу на воду.
— А что ты на воде будешь делать?
— Хочу сети поставить.
— А зачем тебе ставить сети?
— Чтобы попытать счастья в рыбной ловле.
— На что ж тебе пытать счастье в рыбной ловле?
Тут рыбак рассердился, погрозил дубиной и резко сказал:
— Бросишь ты, наконец, свои глупые расспросы! Если будешь мне ещё надоедать, схвачу тебя и заброшу на камень посреди озера!
— Не забрасывай, лучше сделай мне тоже плот, — сказала лиса.
— Не сделаю, — ответил рыбак.
— Ну, сделай же, сделай! — приставала лиса.
Схватил тогда рыбак лису за шиворот и забросил на камень посреди озера.
Лиса притворилась, будто не умеет плавать, принялась плакать и просить рыбок помочь ей. Рыбы послушались и пришли. Раньше всех подплыла большая щука, высунула нос из воды, промолвила ласково:
— Ну, прыгай, подружка, на спину, тотчас доставлю тебя на берег.
Лиса презрительно сморщила нос и сказала:
— Плыви-плыви дальше, к такой разбойнице на спину я ни за что не сяду!
Затем приблизился налим, пошевелил усами и позвал:
— Ну, прыгай на спину, подружка, тотчас доставлю тебя на берег.
Лиса сморщила нос ещё презрительней и сказала:
— Плыви-плыви дальше, к такому неуклюжему увальню на спину я ни за что не сяду!
Третьим к камню пристал ёрш. Плеснул хвостом, растопырил колючие плавники, позвал:
— Ну, прыгай на спину, подружка, тотчас доставлю тебя на берег.
— Плыви-плыви дальше, на такой костлявой кляче я ни за что не поеду, — ответила лиса, вновь сморщив нос.
Наконец, с глинистого дна всплыл серый угорь. Был он очень вежлив и гибок, отвесил тысячу поклонов, позвал в свой черёд:
— Прыгайте на спину, почтенная госпожа, я вас тотчас доставлю на берег, на самом сухом месте высажу.
Тут лиса сразу согласилась, улыбнулась, сказала льстиво:
— Вот это помощник в беде… Вот этот меня выручит. Подплыви, голубчик, поближе, не то замочу свои ноженьки.
Возгордился угорь, подплыл к камню. Цап! — схватила его тотчас лиса, размахнулась, зашвырнула далеко-далеко на берег. Затем и сама она прыгнула в воду и поспешно выплыла из озера.
На берегу лиса собрала кучу хвороста, развела огонь, принялась жарить угря. Села на пень, ждёт, у самой слюнки текут от вкусного запаха.
Вдруг костёр сильно затрещал. А лиса подумала, что это охотничьи собаки сквозь кусты продираются. Вскочила она, огляделась — никого нет. Поняла она тогда ошибку и так рассердилась на огонь, что начала его бить палкой. И до тех пор била, пока горячий пепел не попал ей в глаза и не ослепил её.
Зашагала тогда слепая лиса по полям и лесам, побрела по болотам и перелескам. Добралась до берёзовой рощи, попросила смиренно:
— Берёзонька, берёзонька, одолжи мне глаза.
— Не могу! Самой нужны! — ответила берёза.
После этого добралась лиса до сосновой рощи и опять попросила:
— Сосенка, сосенка, одолжи мне глаза.
— Не могу! Самой нужны! — сердито ответила сосна.
Добралась затем лиса до ельника. Стала она ещё смиренней, и жалобно попросила:
— Ёлочка, ёлочка, одолжи мне глаза.
— Не могу! Самой нужны! А были бы лишние, и то не дала бы! — ответила ель и уколола её ветками.
Наконец, добралась лиса до осинника. Отвесила она глубокий поклон и принялась просить так душераздирающе, что у зайца за кустом от злорадного смеха губа разорвалась.
— Осинка, осинка, одолжи мне глаза…
— Где ж ты свои глаза оставила? — дружелюбно спросила осина.
— На Мунамяги{2} забыла, надо сходить за ними, — ответила лиса.
— Когда ж ты вернёшь мне глаза?
— Завтра, завтра, осинка! Завтра верну тебе глаза!
Заяц хотел было крикнуть из-за куста, чтоб осина не верила лисьим словам, но не смог — губа разорвана.
У осины было доброе сердце, одолжила она лисе свои глаза. А лиса, которая таким образом прозрела, тотчас же ушла, громко при этом распевая:
Чем теперь мне плохо жить,
Удалось глаза добыть.
Век слепой — осине быть…
Услышав эту песню, осина пустилась бежать за лисой. Но так как глаз у неё не было, ей удалось лишь на миг схватить лису за хвост.
С этого дня у лисы кончик хвоста белый. А осина так сердится на воровку, что её листья ещё и поныне дрожат от гнева.