Как Лиса Хитрунья, Волк Гром и Медведь Топтун клад делили
В одном глухом лесу жили трое приятелей: хитрая Лиса по имени Хитрунья, добродушный, но простодушный Волк Гром и степенный Медведь Топтун. Жили они дружно, вместе ягоды собирали, вместе на поляну за мёдом ходили, а однажды и вовсе задумали устроить себе праздник — такой, чтобы на всю округу гремел. Только вот припасов не было.
— А давайте, — предложила Хитрунья, — раздобудем где-нибудь большой горшок мёда. Или масла. Или хоть чего-то сладкого, чтобы праздник вышел настоящим!
Гром и Топтун только рады были:
— Давай, Хитрунья, ты у нас самая ловкая — придумай, как добыть.
И придумала. Недалеко от леса стояла крестьянская изба, а под ней — погреб. Друзья потихоньку пробрались к нему, вырыли под стеной аккуратную норку и вытащили две кадушки: в одной было душистое масло, в другой — густой мёд. Одну кадушку тут же открыли и наелись до отвала, а вторую решили припрятать до большого праздника — до Иванова дня, чтобы отметить его как полагается.
Спрятали кадушку в укромном месте, засыпали листьями и мхом, да и разошлись по своим делам. Но Хитрунье покоя не было: уж больно ей хотелось ещё хоть ложечку масла попробовать.
На следующее утро она потянулась, зевнула и сказала:
— Ой, братцы, беда! Встретила я тут своего племянника, а он мне и говорит: «Тётушка, у нас ребёночек родился, зовут Верхушкой — приходи на крестины!» Ну как я могу не пойти? Родственники обидятся.
Гром и Топтун только головами покачали:
— Ну и имена нынче дают… Верхушка! Но ты иди, конечно, не обижай родню.
Хитрунья кивнула, будто и правда расстроилась, а сама прямиком к тайнику побежала. Открыла кадушку, сверху немного масла съела — самую верхушку, как и говорила. Вернулась вечером, а Гром с Топтуном опять спрашивают:
— Как ребёночка-то назвали?
— Верхушкой, — вздыхает Хитрунья. — Странное имя, да что поделать…
На второй день история повторилась.
— Встретила двоюродную сестрицу, — снова вздохнула Хитрунья. — У них тоже малыш появился. Зовут Половинкой. Ну как не пойти на крестины?
Гром и Топтун опять удивились:
— Половинка… Ну и мода пошла на имена! Но иди, иди, родня — это святое.
А Хитрунья снова к тайнику. На этот раз съела почти половину кадушки — так, что только донышко виднелось. Вечером вернулась, а её опять спрашивают:
— Как назвали-то?
— Половинкой, — отвечает она и глаза опускает, будто стесняется.
На третий день Хитрунья опять за своё:
— А нынче крёстная моя встретилась. У них ребёночек родился. Зовут Пустышкой. Ну что тут поделаешь — надо идти.
Гром и Топтун уже не удивлялись, только кивали:
— Иди, иди. Хоть Пустышка, хоть Верхушка — главное, чтоб ребёночек был здоров.
А Хитрунья тем временем доела всё масло без остатка, даже по стенкам кадушки пальцем провела, чтобы ни капли не пропало. Вернулась домой, легла на тёплую лежанку и проспала три дня подряд — так сладко ей было после такого угощения.
Наконец наступил Иванов день. Хитрунья потянулась, зевнула и говорит:
— Пора, братцы, к тайнику идти. Надо честно всё поделить, чтобы праздник получился по справедливости.
Гром и Топтун обрадовались:
— Точно! Давно пора.
Пошли все трое к тайнику, разрыли листья и мох, вытащили кадушку… и замерли. Кадушка была пуста. Совсем. Ни капельки масла, ни следа.
Топтун почесал затылок:
— Вот чудеса… Кто же это мог?
Гром только ушами поводил:
— Может, мыши утащили? Или ветер сдул?
А Хитрунья вздохнула, будто сама расстроилась:
— Ясно одно: кто-то из нас не удержался. Давайте сделаем так: ляжем рядышком на солнышке, задерём морды кверху и будем спать. У кого нос залоснится — тот и съел всё масло. Ведь если масло было на морде, солнце его сразу покажет.
Гром и Топтун подумали и согласились:
— Ладно. Пусть будет так.
Улеглись все трое на тёплой полянке, морды к солнцу подняли. Топтун сразу захрапел — он всегда быстро засыпал. Хитрунья притворилась, что тоже уснула, а сама одним глазком поглядывала.
Через некоторое время Гром тихонько приподнялся, огляделся, взял пучок сухого мха и тщательно протёр себе нос — боялся, что солнце его выдаст. Потом лёг обратно и сделал вид, что крепко спит.
Тогда Хитрунья тихонько встала, подошла к пустой кадушке, соскребла со дна последние крошки масла — те самые, что прилипли к стенкам, — и аккуратно намазала ими нос Грома. Солнце пекло вовсю, и вскоре волчий нос заблестел, будто его лаком покрыли — от рта до самых ушей.
Когда все проснулись, Хитрунья сразу вскочила и закричала:
— Смотрите, смотрите! У кого нос лоснится? У Топтуна — нет. У меня — нет. А у Грома — весь нос блестит! Значит, это он всё масло съел!
Топтун посмотрел на Грома, потом на блестящий нос, потом снова на Грома — и только головой покачал:
— И правда… Как же ты так, Гром? Мы же вместе прятали, вместе хотели праздновать…
Гром хотел было всё рассказать: и про мох, и про то, что он только нос протирал, а не ел масло, — но слова застряли у него в горле. Стыд накрыл его с головой, хвост сам собой поджался, и он бросился прочь, только лапы мелькнули между деревьями.
С тех пор Гром старается не попадаться на глаза ни Хитрунье, ни Топтуну. Если и встречает их где-то в лесу, то сразу отводит глаза и поджимает хвост — будто до сих пор стыдно за тот блестящий нос.
А Топтун, хоть и был степенным, после этого случая стал осторожнее. И если Хитрунья вдруг снова начнёт рассказывать про племянников и крестины, он только ухом поведёт и скажет:
— Знаешь, Хитрунья, давай лучше сразу мёд искать. Честный, чтобы делить поровну.
Говорят, если увидишь в лесу волка, который идёт, поджав хвост, и оглядывается, будто боится кого-то встретить, — это, может быть, сам Гром. А если рядом сидит лиса и хитро улыбается, будто знает какую-то тайну, — это Хитрунья вспоминает тот день, когда солнце выдало вора. Но теперь она старается не хитрить понапрасну: поняла, что дружба дороже одной кадушки масла.
__________________________________________
P.S.:
Пересказка сказки:
Якобсон, Аугуст Михкелевич (1904-1963) - эстонский советский писатель http://proza.ru/2021/10/22/1747
Сказки народов мира.
Эстонские сказки http://proza.ru/2021/10/22/1745
__________________________________________
ЛИСА, ВОЛК И МЕДВЕДЬ
Незадолго до Иванова дня лиса, волк и медведь решили наворовать масла. Подошли они потихоньку к крестьянскому погребу, вырыли под стеной нору, вытащили две кадушки масла. Одну кадушку сразу съели, другую отложили до праздника.
На следующее утро лиса отправилась побродить по лесу, но вскоре вернулась и сказала:
— Встретила сейчас своего племянника. Принёс весть, что меня на крестины ждут… Делать нечего, придётся пойти — нельзя ведь обижать родственников.
И пошла.
Только пошла она не на крестины, а отправилась к тайнику с кадушкой, поела сверху масла.
Когда она вечером вернулась домой, друзья спросили:
— Как назвали ребёнка?
— Верхушкой, — ответила лиса.
— Чудные имена стали давать детям в наше время! — удивились волк и медведь.
На следующее утро лиса опять пошла побродить по лесу, скоро, однако, вернулась и сказала:
— Встретила сейчас свою двоюродную сестрицу. Не странно ли — у них тоже крошка в семье появилась. Позвала она меня на крестины, сказала, чтоб обязательно приходила. Делать нечего, придётся идти. Уж так заведено у родственников, не то рассердиться могут.
И пошла.
Только и в этот раз пошла лиса не на крестины, а опять к тайнику с кадушкой, съела половину масла. Когда она вернулась вечером домой, друзья, как и вчера, спросили:
— Как назвали ребёнка?
— Половинкой, — ответила лиса.
— Ну и чудные имена стали давать детям в наше время! — опять удивились волк и медведь.
И на третий день пошла лиса бродить по лесу, а вернувшись, сказала:
— Встретила нынче свою дорогую крёстную, от неё тоже получила
приглашение на крестины. Делать нечего, придётся, верно, и это приглашение принять.
— Придётся, придётся, — поддержали её волк и медведь.
В этот раз лиса опустошила всю кадушку. Волку и медведю, которые, как и прежде, спросили имя ребёнка, она со вздохом ответила:
— Пустышка, пустышка, братцы… Пустышка… Пустышка!
И она тотчас завалилась спать и проспала три дня и три ночи подряд: хорошо ей было с брюхом, набитым маслом.
Наконец наступил Иванов день. Лиса слезла с тёплой печки и объявила, что теперь нужно всем вместе отправиться к тайнику и честно разделить между собой добычу.
— Верно, это следовало бы сделать, — согласились волк и медведь.
Пошли они все вместе и вырыли из земли кадушку. И видят: кадушка пустым-пуста! Когда все вдоволь поудивлялись и покачали головами, лиса сказала:
— Сомнений нет — кто-нибудь из нас виноват. Уляжемся рядом поспать на солнышке, задерём морды кверху. У кого залоснится, тот — вор.
Волк и медведь ничего не возразили, лишь посмотрели исподлобья друг на друга, каждый считал другого преступником.
Медведь сразу захрапел. Когда лиса притворилась, будто и её сон сморил, волк потихоньку встал, сунул в песок пучок мха и как следует оттёр свой нос: боялся, что на жарком солнце он и без масла залоснится. Вернувшись на своё место, он сразу же спокойно уснул, как тот, у кого совесть чиста.
Теперь лиса открыла глаза и огляделась, встала в свой черёд, подошла к пустой кадушке, соскребла со дна остатки масла и намазала ими волчий нос. Солнце пекло вовсю, и вскоре волчья морда заблестела от рта до ушей.
Проснувшись через некоторое время, все бросились смотреть, у кого лоснится нос. У лисы нос не лоснился, у медведя нос тоже не лоснился. А волчий нос лоснился. И лиса с медведем тотчас закричали во всю глотку:
— Ой-ой-ой, украл масло! Ой-ой-ой, украл масло!
Волку очень хотелось оправдаться, но он и рта не смог раскрыть — так устыдился, что поджал хвост и умчался в лес.
С того времени волк всегда стыдливо поджимает хвост и не любит встречаться с лисой или медведем: боится, что они снова начнут его укорять.