Сказка. Кающиеся грешники
Как Кошка Мурёнка, Заяц Хрустик и Лиса Хитрюша в покаянную дорогу собрались
Жила-была у доброй хозяйки кошка по имени Мурёнка. Была она ласковая, но ужасно любопытная. Хозяйка каждый день снимала сливки с молока и складывала их в глиняную кринку — большую, пузатую, с синей каймой. Мурёнка всё на эту кринку поглядывала: так и манила её густая белая пена.
Однажды хозяйка вышла во двор, а Мурёнка осталась в чулане. Только хозяйка за порог — Мурёнка тут как тут: потянулась к кринке, задела её боком — и бух! Кринка на полу, сливки растеклись широкой лужицей.
— Ох, горе мне, горе! — запричитала Мурёнка. — Теперь хозяйка на меня и смотреть не захочет. Надо идти грехи замаливать!
Но прежде чем уйти, Мурёнка тихонько, чтобы никто не заметил, слизала сливки с пола. Потом посидела, подумала, вздохнула и отправилась в лес — каяться.
Шла она по тропинке, хвостик трубой, а сама всё вздыхает: «Эх, не надо было тянуться…» Вдруг навстречу ей Заяц по имени Хрустик. Увидел он грустную кошку и спрашивает:
— Эй, Мурёнка, чего нос повесила?
— Да вот, — отвечает Мурёнка, — сливки у хозяйки опрокинула. Теперь иду в грехах каяться, пока совесть совсем спать не перестала.
— Возьми меня с собой, — попросил Хрустик. — Я ведь тоже не без греха: у крестьянина всё овсяное поле объел. Теперь там ни одного колоска не осталось — один голый стебелёк на другом держится.
— Ну, раз уж оба виноваты, пойдём вместе, — согласилась Мурёнка.
Пошли они вдвоём. Шли, шли, а навстречу им Лиса Хитрюша. Увидела она Мурёнку с Хрустиком и хитро прищурилась:
— Куда это вы такие серьёзные шагаете?
— В грехах каяться идём, — сказала Мурёнка. — Я сливки опрокинула, а Хрустик овсяное поле подчистую съел.
— Ой-ой-ой… — протянула Хитрюша. — Тогда и мне с вами надо. Я тут на днях к птичнику наведалась… ну, в общем, гуси теперь по двору ходят и оглядываются.
— Ладно, — вздохнула Мурёнка, — втроём так втроём.
Так они и шли: впереди Мурёнка, за ней Хрустик, а замыкала шествие Хитрюша, всё время норовила свернуть к кустам — вдруг мышка пробежит? Но Мурёнка строго говорила:
— Мы каяться идём! Никаких мышек!
Вскоре повстречался им Волк по имени Серый. Услышал он про покаяние и тоже попросился:
— Возьмите и меня. Я у бедной старухи корову растерзал. Три дня ел — ни росинки не оставил.
— Ну что ж, — сказала Мурёнка, — идём все вместе.
А потом и Медведь Потапыч к ним присоединился. Он смущённо почесал бок и признался:
— Я у мужика мерина задрал. Половину съел, половину закопал — думал, на чёрный день пригодится…
— Ладно, Потапыч, — вздохнула Мурёнка. — Идём все.
Шли они, шли и вдруг видят: поперёк дороги — глубокая яма, а через неё перекинута длинная, тонкая жердь.
— Вот оно, место покаяния, — вдруг заявила Мурёнка. — Кто по этой жерди пройдёт, у того грехи и смоются.
И, не дожидаясь возражений, подняла хвост трубой и, будто ветер, пронеслась по жерди на другую сторону.
За ней прыгнул Хрустик — только до середины добежал, поскользнулся и бухнулся в яму.
Хитрюша пошла следом — ступила, сделала два шага, жердь под ней прогнулась, и она тоже свалилась вниз.
Серый разбежался, почти до конца добежал, но в последний миг зацепился хвостом за край и рухнул следом.
А Потапыч только поставил передние лапы на жердь — она с треском сломалась, и медведь всей тяжестью рухнул прямо на остальных.
Яма была глубокая, крутые стенки — не выбраться. Сидели они там день, сидели второй, а на третий голод стал совсем невыносимым.
Хитрюша прищурилась и сказала:
— Надо решить, как быть. Давайте споём. У кого голос самый тихий, того и… ну, скажем, пожалеем последним.
Все согласились. Медведь заревел так, что даже небо потемнело. Серый завыл, будто буря над лесом. Хитрюша тонко взвизгнула, а Хрустик только пискнул — его-то и не услышали. Так и вышло, что первым в яме не стало Хрустика.
Прошло ещё семь дней. Голод снова стал терзать пленников. Хитрюша снова придумала:
— Теперь споём по-другому. У кого голос самый громкий, того… ну, скажем, оставим на потом.
Медведь опять заревел, Серый завыл, Хитрюша лаяла, а Потапычу стало так горько, что он даже не старался звучать громче. В общем, остался в яме только Серый да Хитрюша.
Ещё семь дней просидели. Голод стал совсем злым. Тогда Хитрюша хитро посмотрела на Серого и сказала:
— Видишь, из стенки торчит камень? Давай так: кто сильнее стукнет по нему головой и выбьет его, тот останется жить. Ты старше, ты и начинай.
Серый вздохнул, разбежался и ударил головой о камень. Ударил так, что искры из глаз посыпались, пошатнулся и упал.
Хитрюша осталась одна. Семь дней она бережливо ела, а на восьмой посмотрела вверх и увидела: по краю ямы прыгает Скворушка — маленький, шустрый, всё время что-то высматривает.
— Эй, Скворушка! — крикнула Хитрюша. — Помоги мне выбраться, а не то я твоих птенцов съем!
— Не надо! — испуганно пискнул Скворушка. — Я помогу, только не трогай птенцов!
— Тогда тащи ветки да сучки, кидай сюда! — приказала Хитрюша.
Скворушка метался туда-сюда, таскал веточки, кидал в яму. День носил, второй, третий… На седьмой день яма была почти полна сучками и ветками. Хитрюша ловко вскарабкалась наверх и выскочила.
Едва выбравшись, Хитрюша тут же снова пригрозила:
— А теперь, Скворушка, раздобудь мне еды, а не то…
— Да где же я её возьму? — взмолился Скворушка.
Хитрюша прищурилась:
— Вон там идёт женщина с мальчиком — у неё в руке миска с кашей. Подлети, покружись над мальчиком, будто хочешь ему глаза выклевать. Женщина поставит миску, чтобы за прутом сходить, — а я тут как тут.
Скворушка так и сделал. Женщина испугалась, поставила миску и пошла за прутом. Хитрюша мигом всё съела и миску вылизала.
Потом Хитрюше захотелось пить. Она снова пригрозила Скворушке, и тот по её наущению кружился над бочкой с пивом, пока мужик не ударил кнутом и не выбил затычку. Пиво потекло, мужик побежал искать затычку, а Хитрюша напилась вдоволь.
Напившись, Хитрюша развеселилась и захотела посмеяться. Скворушку она послала кружиться над отцом и сыном, которые молотили зерно. Сын хотел поймать птицу, да вместо этого схватил отца за ухо. Между ними поднялась такая ссора, что Хитрюша хохотала до слёз.
А потом ей захотелось побегать. Хитрюша велела Скворушке влететь во двор к охотнику и крикнуть: «Спускайте собак — лиса к курам пробирается!»
Скворушка так и сделал. Охотник выскочил, спустил свору. Хитрюша помчалась по полям, по лесу, собаки — следом. Промчалась она через луга, через овраги, добралась до своей норы и юркнула внутрь.
Там, отдышавшись, она спросила у своих ног:
— Ну, ноги, что вы для меня сделали?
— Бежали, бежали, чтобы тебя не поймали, — ответили ноги.
— Глаза, а вы что сделали?
— Смотрели, смотрели, чтобы ты носом в дерево не врезалась.
— Нос, а ты?
— Нюхал, нюхал, чтобы нору по запаху найти.
— Уши, а вы?
— Слушали, слушали, чтобы лай издалека услышать.
— А ты, хвост? Что ты делал?
— Цеплялся за кусты, мешал бежать, чтобы ты споткнулась, — проворчал хвост.
Хитрюша рассердилась:
— Ах, ты, предатель! — и высунула хвост наружу.
А у входа в нору как раз стояла борзая. Схватила она хвост, потянула — и утащила вместе с ним и всю Хитрюшу.
С тех пор в лесу говорят: если лиса слишком хитрая да слишком уверенная, то и её собственная хитрость её же и подведёт. А если кто-то тянет лапы к чужому добру, да ещё и других заставляет помогать — рано или поздно эта дорога приведёт в яму, откуда не выбраться.
Мурёнка же, которая первой по жерди пробежала, так и осталась на той стороне. Сидела на пригорке, смотрела, как всё закрутилось, и тихо сказала:
— Видно, покаяние — оно не по жердям бегать. Оно в сердце жить должно. И если уж виноват — лучше сразу признаться, чем потом по чужим головам карабкаться.
И с тех пор, если увидишь кошку, которая не лезет куда не просят и не делает вид, что она ни при чём, — знай: это, может, и не Мурёнка, но точно её правнучка. И она помнит: лучше один раз честно сказать «прости», чем потом всю жизнь от своей же хитрости бегать.
__________________________________________
P.S.:
Пересказка сказки:
Якобсон, Аугуст Михкелевич (1904-1963) - эстонский советский писатель http://proza.ru/2021/10/22/1747
Сказки народов мира.
Эстонские сказки http://proza.ru/2021/10/22/1745
__________________________________________
КАЮЩИЕСЯ ГРЕШНИКИ
У хозяйки была пёстрая кошка. Снимала хозяйка сливки, снимала-снимала, собрала, наконец, большую кринку. Пришла в чулан кошка, задела кринку боком, уронила её на пол.
— Ох, я несчастная, что же я сделала! — воскликнула кошка. — Ничего не остаётся, как идти в грехах каяться.
Однако она сначала старательно слизала с полу сливки, отдохнула часик-другой, потом отправилась каяться. Добралась она до леса. Встретился ей в лесу заяц, спрашивает:
— Здравствуй, кошка. Куда идёшь?
Кошка вздохнула и ответила:
— Куда иду? Жила я у доброй хозяйки, хозяйка собирала сливки, набрала большую кринку, а я её опрокинула. Теперь иду в грехах каяться.
— Возьми меня с собой, — попросил заяц.
— Что ж ты плохого сделал?
Заяц ответил:
— Объел у крестьянина всё овсяное поле. Теперь один стебель другого не докличется.
— Делать нечего, идём вместе, — сказала кошка.
Шли они вдвоём, шли-шли, встретились с лисой.
— Здравствуй, кошка, здравствуй, заяц, — сказала лиса. — Куда путь держите?
— Идём в грехах каяться, — ответила кошка.
— Что же вы натворили?
— Я у хозяйки кринку со сливками опрокинула.
— Я у крестьянина овсяное поле объел.
— Возьмите и меня с собой, — попросила лиса.
— Что же ты натворила? — спросили кошка и заяц.
— Я гусей воровать ходила. Всех загрызла, кто на глаза попался.
— Делать нечего, идём вместе.
Вот пошли они втроём, шли-шли, повстречались с волком.
— Здравствуй, кошка, здравствуй, заяц, здравствуй, лиса, — сказал волк. — Далеко ли собрались, соседи?
— Ой, далеко, далеко. Идём в грехах каяться, — ответили кошка, заяц и лиса.
— Что же вы натворили?
— Я у хозяйки кринку со сливками опрокинула.
— Я у крестьянина овсяное поле объел.
— Я гусей воровать ходила. Всех загрызла, кто на глаза попался.
— Возьмите меня с собой, — попросил волк.
— Что же ты натворил? — спросили кошка, заяц и лиса.
— Я у бедной старухи единственную корову растерзал. Три дня ел, ни крошки не оставил.
— Ну, чего же, идём вместе.
Пошли они уже вчетвером, шли-шли, повстречались с медведем.
— Здравствуй, кошка, здравствуй, заяц, здравствуй, лиса, здравствуй волк, — сказал медведь. — Куда же это вы несётесь, сломя голову… в такую сухую и жаркую погоду?
— Куда же ещё, как не в грехах каяться, все идём с повинной, — ответили кошка, заяц, лиса и волк.
— Что же вы натворили?
— Я у хозяйки кринку со сливками опрокинула.
— Я у крестьянина объел всё овсяное поле.
— Я гусей воровать ходила. Всех загрызла, кто на глаза попался.
— Я у бедной старушки единственную корову растерзал. Три дня ел, ни крошки не оставил.
— Ой-ой-ой… да, тогда вам нужно покаяться. Только возьмите и меня, старика, с собой, — попросил медведь.
— Что же ты натворил? — спросили кошка, заяц, лиса и волк.
— Я у мужика мерина задрал. Половину сразу слопал, половину закопал в землю на чёрный день.
— Ну, делать нечего, идём вместе.
Пошли они впятером, впереди всех кошка, следом за кошкой — заяц, следом за зайцем — лиса, следом за лисой — волк, следом за волком — медведь. Шли, шли, шли, пока вдруг не увидели: рядом с дорогой глубокая яма, через яму положена длинная жердь. Кошка подняла хвост трубой и сказала:
— Вот тут и нужно каяться. Кто по жерди через яму перейдёт, тому грехи и отпустятся.
Сказала так, собралась с силами, ещё больше задрала хвост и, как ветер, пролетела над ямой.
Прыгнул вперёд заяц, ступил на жердь, упал в яму.
Лисица пошла, полжерди перешла, упала в яму.
Побежал молодцевато волк, дошёл почти до другого конца жерди, вдруг хвост между ног запутался — упал и он в яму.
А медведь был слишком тяжёл: едва поставил он на жердь передние лапы, как та пополам сломалась. Старик так неуклюже рухнул на остальных, что чуть не убил зайца.
Яма была очень глубокая, никто из неё не мог выбраться. Пытались-пытались, а потом и бросили. Они прогрустили семь дней и семь ночей и, наконец, их начал мучить жестокий голод.
Лиса сказала:
— Придётся кого-нибудь съесть, иначе нельзя. Давайте петь. У кого самый слабый голос, того и съедим.
Остальные согласились — началось пение. Медведь ревел так, что небо над головой тучами затянулось; волк задрал морду и выл, как труба; сама лиса тоже визжала и лаяла на совесть. Только заячьего писка никому не было слышно — его и слопали.
Прожили они опять семь дней и семь ночей, опять та же беда: наступил жестокий голод. На восьмой день лиса сказала:
— Другого выхода нет — придётся съесть кого-нибудь. Давайте снова петь. У кого самый сильный голос, того и съедим.
Остальные согласились — и началось пение. Простодушный медведь и на этот раз ревел так, что небо над головой затянулось тучами; волк увидал, что ему никак за медведем не угнаться, тоже повыл на славу; даже лиса остатки своих силёнок выложила. Медведя и слопали.
Лиса и волк прожили на медвежатине ещё семь дней и семь ночей. А потом опять та же беда: наступил жестокий голод. И на восьмой день лиса сказала:
— Видишь ли, дружок, этот камень, который из стенки торчит?
— Как же, вижу, — ответил волк.
— Одного из нас придётся съесть, никак без этого не обойтись. Налетим по очереди головой на этот камень. Кто так сильно стукнет камень, что он из стенки вывалится, тот жить останется.
— Ладно, так и сделаем, — согласился волк.
Лиса сказала:
— Ты старше и почтеннее, тебе начинать.
— Ладно, начну первым, — согласился волк и на этот раз, разбежался хорошенько и бросился головой на камень. Стукнулся головой о камень, рухнул на дно ямы и сдох.
Теперь лиса осталась одна и она тотчас приступила к мёртвому волку. Бережливо и скупо ела она его опять семь дней и семь ночей. А на восьмой день всё та же беда: голод стал мучить.
Сидела-сидела лиса на костях зайца, медведя и волка, сидела и думала свои грустные и печальные думы. Вдруг посмотрела она наверх и видит: по краю ямы прыгает скворец.
Лиса крикнула злым голосом:
— Скворец, скворец, вытащи меня из ямы. А не то съем твоих птенцов всех до последнего!
— Не ешь! Будь доброй, не ешь моих птенцов! — попросил скворец.
— Съем! Если не поможешь мне выбраться, непременно съем!
— А как же я могу тебе помочь?
— Ну и глупый же ты! Это ведь совсем нетрудно — тащи ветки, бросай сюда сучки!
Скворец притащил веток, накидал сучков. Носил день, носил второй, кидал третий, кидал четвёртый. На седьмой день яма была наполнена сучками и ветками, и лиса вылезла.
Едва лиса вылезла из ямы, как опять погрозила скворцу, сказав:
— Скворец, скворец, добудь мне еды. Не то я твоих птенцов съем!
— Где ж я возьму тебе еды? — жалобно сказал скворец.
Лиса научила его:
— Видишь, там идёт мать с маленьким сыном на крестины, в руке миска с яичной кашей. Подлети к ней и покружись над головой мальчика, будто хочешь ему глаза выклевать. Когда мать будет переходить канаву, чтоб сломать в кустах прут, я окажусь тут как тут.
Скворец подлетел к матери с сыном, начал кружить над головой мальчика, будто собираясь ему глаза выклевать. Мать поставила миску на землю и пошла за канаву прут в кустах выламывать. А лиса тотчас съела яичную кашу и миску дочиста вылизала.
— Скворец, скворец, дай мне теперь попить — яичница была солёная, у меня от неё жажда. Не то я твоих птенцов съем! — воскликнула лиса.
— Где я тебе достану попить? — жалобно сказал скворец.
Лиса его научила:
— Видишь, там мужик в соседнюю деревню на свадьбу едет, на телеге бочка с пивом. Полети к нему навстречу, начни порхать вокруг затычки. Мужик замахнётся на тебя кнутовищем, а ты увернись — удар придётся по затычке, и она вылетит вон. Потечёт пиво и, когда мужик уйдёт затычку разыскивать, я уж буду тут как тут — попью пива.
Скворец подлетел к мужику, начал порхать вокруг затычки и мужик замахнулся на него кнутовищем. Скворец увернулся, удар пришёлся по затычке и выбил её вон. Пиво начало вытекать, мужик спрыгнул с телеги и пошёл затычку отыскивать. А лиса напилась вволю.
Опьянела тут лиса, заплясала и запела. Наконец надоело ей это всё и она крикнула:
— Скворец, скворец, мне хочется посмеяться. Если не рассмешишь меня, загрызу твоих птенцов всех до последнего.
— Как же мне тебя рассмешить? — жалобно спросил скворец.
Лиса научила его:
— Видишь, там на хуторе отец с сыном зерно молотят. Подлети к ним, начни кружиться вокруг головы отца. Сын захочет поймать тебя и хватит отца за уши. Отец с сыном поссорятся, а уж я посмеюсь на славу.
Скворец полетел на хутор, где отец с сыном зерно молотили, начал порхать вокруг головы отца. Сын хотел его поймать, хватил отца по уху. Из-за этого между отцом и сыном поднялась отчаянная ссора, и пьяная лиса так хохотала, что у неё челюсти заболели.
Немного погодя лиса крикнула:
— Скворец, скворец, теперь я хочу побегать и попрыгать. Найди мне случай побегать и попрыгать! Если не найдёшь, загрызу твоих птенцов всех до последнего.
— Как же мне найти? — жалобно спросил скворец.
Лиса научила его:
— Видишь, в том доме живёт старый охотник, у него свора проворных собак. Я буду ждать у забора, а ты влети во двор, постучи клювом в окно и крикни: «Спускайте борзых, спускайте борзых — лиса хочет к курам наведаться!» Вот тогда я смогу побегать и попрыгать, сколько моей душеньке угодно.
Скворец подлетел к окну старого охотника, постучал клювом в стекло и крикнул:
— Спускайте борзых, спускайте борзых — лиса хочет к курам наведаться!
Выскочил охотник из дома, спустил борзых. Лисица пустилась во весь дух, гончие — следом; она, как ветер, промчалась через поля, через лес, добралась до своей норы. Посмеялась-посмеялась, села на корточки и спросила у ног:
— Ну, ноги, что вы для моего спасения сделали?
Ноги ответили:
— Бежали, бежали, чтобы тебя не поймали.
— Ну, глаза, что вы для моего спасения сделали? — спросила лиса у глаз.
— Смотрели, смотрели, чтоб ты носом о дерево не стукнулась, — ответили глаза.
— А ты, нос, что для моего спасения сделал?
— Разнюхивал, разнюхивал, чтоб ты свою нору побыстрей отыскала.
— А вы, уши, что для моего спасения сделали?
— Слушали, слушали, чтобы беда незаметно не подобралась.
— Ну, а ты, хвост, что для моего спасения сделал?
— Цеплялся за кусты, цеплялся за деревья, чтоб ты споткнулась и растянулась.
— Ах, вот что ты делал для моего спасения! Эй, борзая, съешь хвост!
Рассердилась лиса и высунула хвост из пещеры.
А у входа в пещеру ждала борзая. Вцепилась она сразу в хвост и съела его. Съела хвост, а вместе с хвостом нечаянно и самоё лису съела.