* Сказки-Пересказки «ZirkaBaby»
* http://proza.ru/2017/09/24/765
___________________________________
Сказка «Ох-ох, да не про то, серый бок»
___________________________________
В те времена, когда лес был гуще, а тени длиннее, среди волчьей стаи настал чёрный год: дичь ушла, ручьи обмелели, и даже заячьи следы стали редкостью. Лесной Отец, видя, как тощают серые бока, сжалился и сказал самому худому волку по имени Серый Клык:
— Ступай, выбери себе добычу, но только одну. Пусть будет это тот, кто сможет пережить потерю, или тот, чья судьба уже решена.
Серый Клык, хоть и был худ, гордость не растерял. Он побежал на пастбище, где щипал траву баран по имени Кудряш — белый, кудрявый, будто из облаков слепленный. Отозвал его в сторонку и строго сказал:
— Стой смирно, Кудряш. Мне Лесной Отец дозволил взять одну добычу. И я выбрал тебя.
Кудряш даже копытцем не дёрнул — только вздохнул:
— Ох-ох… Ну, если так, то хоть дай мне до осени пожить. Сейчас я тощий, как сухая ветка. А к осени нагуляю такие бока, что ты три дня есть будешь.
Волк почесал ухо, подумал: «Три дня сытости — это не шутка». И согласился:
— Ладно. До осени ты свободен. Но потом — без разговоров.
Пошёл Серый Клык обратно к Лесному Отцу, брюхо подвело, глаза голодные.
— Ну что, справился? — спросил Лесной Отец.
— Да нет… Баран до осени жиреть будет.
— Тогда ступай к свинье, — сказал Отец. — Там уж точно не пропадёшь.
Прибежал волк к загону, где рылась в земле свинья по имени Хрюндель. Отозвал её и говорит:
— Теперь ты, Хрюндель, стой смирно. Лесной Отец велел — значит, так и будет.
Хрюндель даже носом перестала рыть, подняла голову:
— Ой-ой… А можно мне тоже до зимы? Я сейчас костлявая, как забор. А к зиме нагуляю бока, да ещё и поросят тебе приведу — круглых, как яблочки.
Волк опять подумал: «Поросята — это вообще праздник!» И кивнул:
— До зимы. Но потом — без разговоров.
Снова пришёл к Лесному Отцу. Тот нахмурился:
— Ты что, опять без добычи?
— Да… Свинья до зимы жиреет.
— Ну, тогда ступай к коню, — буркнул Отец. — К Мартынову дню он как раз овёс доест, будет самый сок.
Нашёл волк коня по имени Гром — большого, сильного, с гривой, как грозовая туча. Отозвал в сторонку:
— Теперь ты, Гром. Стой смирно. Мне Лесной Отец дозволил.
Гром даже ухом не повёл, только фыркнул:
— Да я бы и рад, да только пользы тебе от меня сейчас — ноль. Я всю зиму солому ел, она у меня до сих пор под кожей колется. А вот к Мартынову дню — другое дело: наемся клевера, стану как бочка. Тогда и приходи.
И Серый Клык опять согласился. Потому что «как бочка» звучало очень вкусно.
В третий раз пришёл он к Лесному Отцу — уже не гордо, а сгорбившись, с пустым брюхом.
— Опять без добычи? — строго спросил Отец.
— Да… Конь до Мартынова дня сил набирается.
Тут Лесной Отец так нахмурился, что даже деревья притихли.
— Хватит! — рявкнул он. — Пока твоя добыча жиреет, будешь есть грибы да ягоды. И не вздумай жаловаться!
Пришлось Серому Клыку бродить по лесу, собирать сыроежки и кислицу, да ещё и вздыхать: «Эх, вот бы сейчас кусочек барашка…»
Когда осень пришла, первым делом волк побежал к свинье. Хрюндель и правда стала круглой, как бочка, а за ней бежали поросята — один другого круглее. Волк поклонился:
— Здравствуй, Хрюндель. Лето я на грибах просидел, теперь пришёл за тобой.
— Ой, как я рада! — радостно захрюкала Хрюндель. — Я уж тебя жду, жду… Только дай напоследок песенку с детками споём.
И запели поросята: «Хрю-хрю-хрю!» — так громко, что услышали бабы в деревне. Выбежали с вёдрами, с коромыслами, кто чем мог — волка и прогнали. Один ведром по уху, другой коромыслом по спине — Серый Клык еле ноги унёс.
На следующий день пошёл он к барану. Кудряш пасся у подножья холма, такой жирный, что едва ходил. Волк снова поклонился:
— Здравствуй, Кудряш. Лето на грибах, к свинье ходил — люди прогнали. Теперь пришёл за тобой.
— О, как я рад! — воскликнул Кудряш. — Я так ждал, что даже бока затекли. Слушай, давай сделаем всё по-умному: ты спустись в долину, разинь пасть пошире, а я разбегусь сверху и прямо к тебе в живот впрыгну. Так и тебе хлопот меньше, и мне спокойнее.
Волк, хоть и хитрый был, поверил. Спустился в долину, пасть разинул. Видит — мчится Кудряш, голову опустил, рога вперёд. Только хотел волк сказать: «Эй, что-то тут не так…» — как получил такой удар, что искры из глаз посыпались. Перелетел через куст, сел, потрогал лоб — шишка уже наливалась.
Семь дней Серый Клык лечил шишку, а потом поплёлся к коню. Гром стоял во дворе, смотрел спокойно, будто знал, что волк придёт.
— Здравствуй, Гром, — проворчал волк. — Лето на грибах, к свинье — люди прогнали, к барану — рогами в лоб. Теперь пришёл за тобой.
— А я уж думал, не придёшь, — спокойно сказал Гром. — Даже овёс есть перестал — всё тебя ждал. Только вот мясо моё от ожидания застыло. Надо бы его разогреть. Давай я пару кругов по двору пробегу, пока не согреется.
— Не-а, — покачал головой волк. — Ты убежишь.
— Может, и убегу, — честно признался Гром. — Но если хочешь, вцепись в мой хвост и беги со мной. Тогда точно не уйду.
Волку выбора не было. Вцепился зубами в хвост. И понёсся Гром по двору — быстро, мощно, так, что земля дрожала. Волк болтался, как тряпочка, устал, ослабил хватку… и тут Гром резко остановился и лягнул его задней ногой. Волк перелетел через забор, приземлился в крапиву и только тогда понял: опять его обманули.
Забрался Серый Клык в самую чащу, сел под старым дубом, прислонился спиной и вздохнул:
— Ох-ох… Да не про то я думал. Думал, сила — это когда ты можешь забрать, что хочешь. А оказалось, сила — это когда тебя все обманывают, потому что знают: ты голодный, а не злой.
Лесной Отец, услышав этот вздох, подошёл тихо, сел рядом:
— Ты хотел лёгкой еды, Серый Клык. Но в этом лесу лёгкая еда — только для тех, кто не думает. А те, кто думает, умеют защищаться. Теперь ты знаешь: если хочешь есть — ищи дичь, а не тех, кто живёт рядом с людьми. И помни: сила не в том, чтобы брать, а в том, чтобы понимать, когда брать нельзя.
С тех пор Серый Клык больше не ходил к деревенским животным. Он научился выслеживать косулю, ждать у ручья, быть терпеливым. И если когда-нибудь встретит Кудряша, Хрюнделя или Грома — только кивнёт издалека. Потому что помнит: они не просто так его обманули — они защищали свой дом.
А если услышишь в лесу тихое «ох-ох» — не пугайся. Это, может, Серый Клык снова вспоминает тот год, когда он думал, что сила — это голод, а понял, что сила — это мудрость.
ALEX ZIRK
___________________________________
___________________________________
Песня для Suno: «Ох-ох, да не про то, серый бок (children's folk, accordion, balalaika)»
Style: playful children's folk-tale song, cheerful accordion and balalaika, bouncy upright bass, wooden spoons and claps, whistling hook, funny voices for animals, storyteller male lead with warm grin in the voice, kids choir answering lines, 112 BPM, village fair mood, sounds of forest birds and light wind, comic "boing" percussion on comic moments, family-friendly sing-along, radio-ready kids folk production.
[Performance] Verse: storyteller delivery, lively, with a wink; animal lines in funny character voices — pig squeals higher, ram deep and proud, horse big and calm. Chorus: kids choir joins the hook "Ох-ох" every time. Bridge: softer, warm, then joyful.
[Intro — 4 bars. Accordion roll, balalaika strum, birds FX, kids choir: «Ох-ох! Ох-ох!»]
[Verse 1]
В лесу был голодный год — не густо, а пусто:
Дичь ушла, ручьи пересохли совсем.
Позвал Лесной Отец худого Серого Клыка:
«Выбирай одну добычу — и будь же смелей!»
Растопырил Клык худые бока,
Побежал на пастбище не спеша.
[Игривая подача; kids choir эхо «не спеша»; spoons и claps.]
[Pre-Chorus 1]
А там Кудряш-баран, белый, кудрявый,
Как из облачка слепленный, пасётся!
«Дай мне до осени пожить — наем бока,
Ты три дня тогда будешь есть — со мной!»
[«Кудрявый» — глубокий голос барана; нарастание.]
[Chorus]
Ох-ох, да не про то, серый бок!
Думал: хвать — а выходит всё не так!
Баран до осени, свинья до зимы,
Конь — до Мартына... Остались лишь грибы!
Ох-ох, да не про то, серый бок!
Волк хотел сытости — а получил урок!
[Яркий sing-along хук; kids choir на «Ох-ох»; accordion качает, claps на слабую долю.]
[Verse 2]
Пошёл волк к свинье — а Хрюндель хитрей:
«Дай мне до зимы, я стану как бочка,
Поросят приведу — круглых, как яблочки!»
Волк и согласился — глазки заблестели!
Потом к коню Грому: «Ты большой, сильный!»
А Гром фыркнул тихо: «Солома под кожей колется.
Наём клевера к Мартыну — приходи тогда,
Буду, как бочка, — вот и вся беседа!»
[Голоса: Хрюндель визжит выше, Гром — большой и спокойный; comic «boing» на «бочка».]
[Pre-Chorus 2]
Вернулся к Отцу — а тот нахмурился:
«Пока твоя добыча жиреет —
Ешь грибы да ягоды, и не вздумай жаловаться!»
И пошёл Серый Клык по лесу вздыхать.
[Строго и смешно; kids choir: «грибы-ягоды!»]
[Chorus]
Ох-ох, да не про то, серый бок!
Думал: хвать — а выходит всё не так!
Баран до осени, свинья до зимы,
Конь — до Мартына... Остались лишь грибы!
Ох-ох, да не про то, серый бок!
Волк хотел сытости — а получил урок!
[Verse 3 — comic chase]
Осень пришла — и волк спешит к свинье,
А там песенка: «Хрю-хрю-хрю!» — так громко,
Что выбежали бабы с вёдрами, с коромыслами —
Ведро по уху — и волк умчался в стороны!
Потом к Кудряшу: «Ты пообещал!»
А баран в долину, голову вперёд —
Рога! Шишка! Искры из глаз посыпались!
Семь дней волк шишку лечил — а lessons идут!
[Comic percussion, смех детей; «шишка!» — акцент; spoons плотнее.]
[Verse 4]
Потом к Грому: «Ты теперь как бочка!»
А Гром: «Мясо моё застыло от ожидания!
Давай я пробегу пару кругов — согреется,
А ты вцепись в хвост — и держись крепко!»
Волк вцепился — и понёсся Гром по двору!
Земля дрожит, волк болтается, как тряпочка...
Ослабил хватку — а Гром стоп! И лягнул!
Через забор — прямо в крапиву — вот так встреча!
[Быстро, звонко; «тряпочка» — comic эффект; kids choir смеётся.]
[Bridge — warm, then joyful]
Сел волк под старым дубом и вздохнул:
«Ох-ох... Да не про то я думал.
Сила — не в том, чтоб взять, что хочешь,
А в том, чтоб понимать, когда нельзя!»
Лесной Отец присел рядом тихо:
«Кто думает — тот умеет защищаться.
Ищи дичь, терпение и wisdom в голове —
И голод пусть тебя не будет мучить!»
[Тихо и тепло; к концу — радостный подъём; accordion мягче.]
[Final Chorus — maximum joy]
Ох-ох, да не про то, серый бок!
Волк учился мудрости — и понял всё!
Не обманывай соседей, не спешить —
А счастье и улов — в терпении лежат!
Ох-ох, да не про то, серый бок!
Волк нашёл тропу — где терпеньем прок!
[Полный kids choir, brass, claps; «прок!» — финальный акцент.]
[Outro — 4 bars]
А услышишь в лесу тихое «ох-ох» —
Не пугайся: это волк вспоминает тот год.
[Ukulele fade, accordion soft, birds FX, kids whisper: «Ох-ох... серый бок...»]
___________________________________
___________________________________
P.S.:
Пересказка сказки:
Якобсон, Аугуст Михкелевич (1904-1963) - эстонский советский писатель http://proza.ru/2021/10/22/1747
Сказки народов мира.
Эстонские сказки http://proza.ru/2021/10/22/1745
__________________________________________
ОХ-ОХ, ОХ-ОХ, БАРАНИЙ РОГ
Однажды, когда среди волчьего племени царил страшный голод, Лесной Отец разрешил самому тощему волку загрызть барана.
Волк тотчас побежал на пастбище, отозвал барана в сторонку и сказал:
— Теперь немного потерпи и не двигайся — я хочу тебя загрызть.
— Не смеешь! — ответил баран.
— Смею, братец, ты только стой смирно! — сказал волк.
— Кто тебе разрешил?
— Сам Лесной Отец разрешил!
— Да ведь я не из леса родом, мой дом в деревне.
— Ничего не значит! На съеденье ты предназначен — на съеденье ты и пойдешь!
Увидел баран, что нет никакого спасения, и принялся умолять волка жалобным голосом:
— Волчок, золотко, позволь мне пожить до осени. Видишь, я тощ и костляв, как жердь, какая тебе от такого жалкого корысть? Вот осенью другое дело: летом я постараюсь хорошенько откормиться, стану жирным и толстым.
И волк согласился: на этот раз он оставит барану жизнь, а осенью вернётся и потребует свою долю.
Волк вновь отправился к Лесному Отцу, с грустью пожаловался:
— В брюхе пусто, хотел бы поесть.
— Разве с бараном ты уже покончил? — спросил Лесной Отец.
— Нет ещё… Баран остался поправляться и жир нагуливать, — ответил волк.
— Ну, тогда ступай и съешь свинью, — сказал Лесной Отец.
Волк, подпрыгнув от радости, тотчас побежал в поле, отозвал в сторонку одну из свиней, сказал:
— Теперь, хрюшка, потерпи и не двигайся — я тебя загрызу.
— Не смеешь! — воскликнула свинья.
— Смею, — хвастливо сказал волк. — Ты только постой смирно!
— А разрешение есть?
— Есть.
— Где ты получил его?
— От самого Лесного Отца получил.
— Разрешение Лесного Отца не в счёт, я не из леса родом, мой дом в деревне.
— Ничего не значит. На съеденье ты предназначена — на съеденье ты и пойдешь.
Увидала свинья, что нет больше никакого спасения, и начала жалобно просить:
— Волчок, золотко, позволь мне пожить ещё до осени. Видишь — я костлявая и тощая, как жердь, что за толк от такой жалкой? Вот осенью совсем другое дело: нагуляю я себе жирные бока, к тому же приведу к тебе заодно целый выводок крошечных круглых поросят.
Волк думал-думал да и согласился: на этот раз он оставит свинье жизнь, а к зиме вернётся и потребует свою долю.
Вот волк и отправился в третий раз к Лесному Отцу, глубоко вздохнул, с грустью пожаловался:
— В брюхе пусто, хотелось бы поесть.
— Разве ты уже покончил со свиньёй? — спросил Лесной Отец.
— Нет ещё… Свинья будет до ранней зимы жирные бока нагуливать, — ответил волк.
— Ну, тогда ступай и съешь лошадь, — сказал Лесной Отец.
Волк тотчас примчался во весь дух на выгон, бросил взгляд на самую большую лошадь, отозвал её в сторонку, сказал:
— Подожди, меринок… Постой, меринок… Не двигайся, меринок! Я тебя сейчас загрызу.
— Не смеешь, — ответил конь.
— Смею, — сказал волк хвастливо, — только стой, братец, смирно!
— Кто тебе разрешил меня съесть? — спросил конь.
— Лесной Отец разрешил.
— Это разрешение недействительно — у меня совсем другой хозяин.
— Ничего не значит. На съеденье ты предназначен — на съеденье ты и пойдёшь.
Увидал тогда и конь: спасения нет. Собрал он всю свою хитрость и сказал:
— Ты, конечно, можешь это сделать, но пользы никакой от меня не будет. Зимой сено кончилось, пришлось есть солому с крыши. Ещё и сейчас соломинки под кожей колются. К Мартынову дню дело было бы иное: подкормлюсь несколько месяцев клевером, поем овса…
Волк подумал-подумал, взвесил всё, согласился и на этот раз: он пока оставит мерину жизнь, а к Мартынову дню вернётся и потребует свою долю.
Так-то вот привела волка путь-дорожка опять к Лесному Отцу. Серый охал и вздыхал от голода и никак не решался приступить к делу.
Наконец Лесной Отец спросил у волка:
— Ну, лесная собака, какое дело тебя опять ко мне привело?
— Голод привёл, голод! — пожаловался волк.
— Что ж, разве с лошадью уже покончено? — спросил Лесной Отец.
— Нет ещё… Лошадь осталась сил набираться к Мартынову дню, — ответил волк.
Тут Лесной Отец рассердился, нахмурил брови, указал пальцем на дверь и сказал:
— Чего же тебе ещё, ступай и ешь грибы да ягоды, пока твоя скотина не разжиреет как следует.
Не помогли ни плач волка, ни вой — Лесной Отец остался твёрд в своём решении, пришлось уйти и питаться грибами да ягодами!
Как только наступила осень, волк первым делом затрусил к свинье. Свинья как раз в картошке рылась, по пятам за ней — поросячий выводок. Волк поклонился вежливо и сказал:
— Будьте здоровеньки… Всё лето, видишь ли, жил на грибах и ягодах, пришёл вот за тобой, чтоб снова мясца отведать.
— Чудно, чудно, чудно! — радостно воскликнула свинья. — Я уж тебя жду все дни напролёт — едва хожу из-за своей толщины, да и поросятки круглые, как рождественские колбасы. Только потерпи, золотко, ещё чуточку — я спою со своими детками последнюю песенку.
Сказав это, свинья созвала поросят. Они все улеглись рядом и принялись пронзительно визжать. Услышали этот визг бабы, прибежали посмотреть. Кто вытянул волка коромыслом, кто ударил его пустым ведром, кто треснул ушатом по носу.
— Ой, ой, ой, беда, вот как люди испортили нашу дружескую встречу! — воскликнул волк и удрал с такой быстротой, что только ветер засвистал в ушах.
На следующий день волк пошёл искать барана. Искал-искал, наконец нашёл его, тот у подножья холма траву щипал. Поклонился он ещё вежливее и сказал:
— Доброго здоровьица… Жил, видишь ли, всё лето на грибах и на ягодах, пошёл вчера к свинье, чтоб мясца отведать… Но люди, скупердяи, задали трёпку и мне, и бедной свинье. Пришёл теперь за тобой.
— Вот и прекрасно, вот прекрасно! — воскликнул баран. — Я уж ждал тебя со дня на день — из-за жира двигаться не могу.
— Приступим, стало быть, к делу, — сказал волк.
— Что ж, приступим. Ты, миленький, спустись в долину и разинь свою пасть пошире, я тут пока разбегусь сверху и сразу вскочу тебе в живот. Меньше будет забот у меня, меньше хлопот и у тебя самого.
Волк послушался барана, отправился ждать в долину. Видит он: мчится во всю прыть баран, голову на грудь опустил. Разинул он хорошенько пасть, ждал-ждал, а потом получил такого здоровенного тумака, что даже дух захватило. И пошёл он, хромая, домой, рассерженный тем, что его обманули.
Семь дней волк лечил шишку, набитую ему бараном, а потом вновь пустился в путь и приплёлся на этот раз в гости к коню. Подошёл он к нему, прихрамывая, поздоровался почтительно и молвил:
— Жил я, видишь ли, всё лето на грибах и на ягодах, отправился затем к свинье, чтоб снова мясца отведать… Люди, скупые, всё наше дело расстроили. Пошёл я после этого к барану — едва жив остался. На злой обман наткнулся. Пришёл вот за тобой, лошадушка.
— Друг, дорогой друг, уж больно долго ты заставил меня скучать! — сказал конь. — Взгляни сам и заметь: даже чистый хлеб мне уже не по вкусу, настолько мне надоело ждать.
— Так, стало быть, примемся за дело, — сказал волк.
— Совершенно верно, примемся, к чему тянуть. Только вот мясо моё от тоски застыло. Потерпи, я проскачу пару кругов по двору, пока тело вновь не согреется, — объяснил конь.
— Нет, не могу, ты убежишь, — усомнился волк.
— Да, кто знает, ведь действительно может найти на меня такое настроение. А ты не давай мне убегать! — сказал конь.
— Как я могу тебе помешать — ведь твои ноги гораздо длинней моих, — ответил волк.
Конь думал-думал, да и посоветовал:
— Вцепись-ка покрепче зубами в мой хвост и скачи со мной.
Волк сделал так, как велел конь. Немало времени бегал конь по узкому двору, пока волк не устал, потом понатужился и лягнул его задней ногой по морде.
Волк сразу отпустил конский хвост, перелетел через забор и побежал в лес. Забрался в дебри, сел, прислонился спиной к дереву и принялся горько плакать.